Дневник Борна-Люмена

Из «галлюцинаций» Алека и дневника Германа следовало то, что другой Герман появляется неподалеку, причем с недавнего времени, перед Рождеством, и то, что мой Герман во что бы то ни стало решил с ним встретиться, влекомый любопытством и незримым пламенем, которое привлекает подобных ему азартных мотыльков, несмотря на возможные риски. Хотя мой Герман оказался не таким уж и моим. Когда я говорил с Алеком, обсуждая возможные варианты наших действий, когда мы оба постарались забыть про эмоции, чтобы сфокусироваться на планах по поискам Германа, меня не отпускало странное чувство отрешенности: словно все происходило не совсем со мной; словно я наблюдал за спектаклем, пусть даже иммерсивным, но все же в роли зрителя, который в любой момент может встать и уйти, и от его отсутствия ровным счетом ничего не изменится. Спектакль будет идти своим ходом. Герман не знал меня и не подозревал о моем существовании, когда встретил Алека Люмена и влюбился в него. Меня могло не оказаться в его жизни. Может, для него самого и лучше было бы, если бы я в ней не оказался. По крайней мере, его не раздирали бы противоречия, с которыми он столкнулся теперь и которые не давали ему спокойно дышать. Но если наша встреча была неизбежной, раз я так или иначе стал стажером в лаборатории, где он работал, то я, наверное, мог по крайней мере не проявлять инициативы, тем самым сохраняя статус кво между нами. Вот только как? Как мне было знать? И как я мог упустить возможность сближения с человеком, который так меня впечатлил и к которому меня неодолимо потянуло с первой встречи? Да и зачем мне — тому наивному Алеку недельной давности — было бы это делать? Я же просто надеялся построить романтические отношения с понравившимся мне мужчиной. Не такое уж странное, выходящее из ряда вон желание… Обычное. Человеческое. Откуда же мне могло быть известно, что у этого мужчины уже есть другой мужчина. В другом мире. Читая его дневник, я пробегал по диагонали все, что он писал об Алеке. Его первом Алеке. И все равно каждое слово выжигалось в моем сознании. Я старательно заталкивал эту информацию подальше, на задворки мозга, чтобы она не мешала сейчас, когда Герману требуется помощь. Возможно, когда она требуется больше всего на свете. Как бы он себя ни повел, в первую очередь он оставался человеком из моей реальности, моим наставником и смелым ученым, который амбициозно рискнул ради совершения открытия и который оставил столько важных данных для дальнейшего изучения. Такими людьми не разбрасываются. Я всего лишь начинающий специалист, а он… У него есть чем поделиться с миром. А еще он оставался моим возлюбленным. Несмотря ни на что. Поэтому и я, в свою очередь, готов был на самые рискованные поступки, чтобы найти его и выручить, если потребуется. Мы не в той ситуации, когда можно выяснять отношения и устраивать сцены. Есть дела гораздо большей важности; вселенской важности. Ради них можно послать к черту собственные эмоции, никому не сдавшиеся. Тем более Алек, похоже, был со мной на одной волне. Опустошение, которое читалось на его лице после прочтения дневника, сменилось решимостью. Перед ним находился парень, который вломился в его квартиру и с которым Герман ему изменял. Иной бы на его месте мне морду набил. А он — нет. Поджал губы, нахмурился и приступил к обсуждению. — Тогда будете на подхвате. Но учтите: только на следующий день, — предупредил его я, — иначе есть шанс все испортить. — Есть шанс, что вы сами окажетесь в опасности в этот же день, — с сомнением произнес он, — как мне это понять? — Никак, к сожалению. Можем выяснить только методом проб и ошибок. Но если нас увидят в тот же день вместе… Нет, Алек. Не стоит рисковать нам обоим. Это будет бессмысленно. Мы договорились, что я подкараулю другого Германа в тех местах, где он появлялся. Конечно, он мог и не появиться. Но шанс все-таки был, и мы не хотели его упускать. Поэтому тридцатого декабря с самого утра я сначала прогуливался по указанной улице, потом дежурил в кафе «Место встречи» и пил кофе за столиком у большого окна, выходящего на ту же улицу, потом прошелся до площади и обратно, не упуская из виду ни одного силуэта. Странный турист, который решил досконально изучить достопримечательности одной лишь локации. Он появился в кафе уже после обеда, когда постепенно начали сгущаться декабрьские сумерки. Я увидел его в окно, и меня словно столбняк охватил: смотрел за стекло, не в силах пошевелиться и отвести взор. Такого со мной не было даже тогда, когда я своего двойника встретил. Хотя и к тому, и к тому я был морально подготовлен. Это был Герман. Если бы я встретил его на улицах моего Атенбурга, я бы подумал только: какой ты строгий и серьезный сегодня. Длинное пальто, черная шляпа, черный костюм, плотно сжатые губы и внимательный, сосредоточенный взгляд красивых голубых глаз, которые недавно сводили меня с ума. Но это не он, мысленно произнес я, напоминая себе. Даже если он выглядит идентично. Даже если улыбнется мне той улыбкой… Промелькнула мысль, что мой Герман мог бы думать так же, когда встретил меня… Мог бы. Я заставил себя вдохнуть — и медленно выдохнуть. Будет сложно. Но надо. Как иначе?.. Герман вошел в кафе, снял пальто и шляпу, уселся за столик. Официант принес меню, он сделал заказ, ушел мыть руки, быстро вернулся. Какое-то время я наблюдал за ним: он взглянул на механические наручные часы, глотнул воды, стакан которой ему принесли сразу же, и, слегка нахмурившись, посмотрел в окно на противоположной стороне, наблюдая за происходящим на улице. Тут-то я и поднялся с места. — Герман! — Воскликнул я, не слишком громко, но достаточно для того, чтобы он вздрогнул и резко повернулся ко мне. Я в два шага преодолел расстояние между нашими столиками. — Наконец-то я тебя нашел! Ты где пропадал? Он молча смотрел на меня, и я не мог считать выражение его лица. — Ну, что же ты? — Отодвинув свободный стул, я присел рядом. — Даже не обнимемся? — Прости, — ответил он, наконец, знакомым голосом, — был очень занят. Как у тебя дела? Ответ поначалу ошарашил меня, а потом заставил улыбнуться: да ты не прост, незнакомец. Если бы я не понимал, в какую игру ты собираешься играть… — Все нормально, спасибо, что поинтересовался, — я усмехнулся, — лучше поздно, чем никогда, а? Хоть бы с Рождеством поздравил. Последние слова я произнес с укором, не сводя с него взгляда. Тот и бровью не повел. — С Рождеством тебя, — он, наконец, улыбнулся, как и следовало бы при поздравлении. Сдержанная улыбка, но оттого не менее приятная. Даже в глазах отразилась. Кто же ты? Видел ли ты Германа? Раз притворяешься, что знаком со мной, значит, видел… Значит, хочешь у меня что-то выведать. Ну, ты не одинок, приятель. Я тоже хочу у тебя кое-что выведать. — Ну вот, не прошло и недели… Что с тобой? Не расскажешь? Ты ведешь себя странно, — я нарочито печально вздохнул, — будто сам не свой… Какая занятость могла тебе помешать со мной связаться? Что оказалось важнее меня? Или, может быть, кто? Я понимал, что ему безумно интересно, кто я такой, но он пока не хочет прекращать свой блеф. И кое в чем я рассчитывал ему подыграть. Сейчас ты у меня узнаешь, кто я. — Прости, — повторил он, — на самом деле, завал работы. Не знал, как разгрести. — Завал? В праздники? — Я скрестил руки на груди. — И что же ты делал, Герман? — Ничего интересного, нудная рутина, — он снова спокойно улыбнулся, — лучше расскажи, чем занимался ты. Забавный диалог. Кто первый расколется. Я даже не знал, напрягал ли он меня, пугал, смешил или усиливал нетерпение. — Ждал, что ты позвонишь, — парировал я, — а то наобещал с три короба… — И что же я обещал? — Улыбка его стала насмешливой. Будь этот разговор настоящим, искренним, я бы решил, что он издевается или прикалывается надо мной. Что ж, раз так… — Ну, жениться пока не обещал, — дерзко ответил я, — хотя мог бы, как честный человек. После всего, что между нами было. Но разве не ты заливался соловьем, что поведешь меня на свидание сразу после праздников? А что свои электронные часы мне подаришь в знак высоких чувств — разве не ты говорил? На доли секунды я добился своего: усмешка его исчезла, а глаза чуть округлились. Впрочем, он быстро совладал с собой, и лицо его вновь стало спокойным, ничего не выражающим. — Не обижайся, пожалуйста. К сожалению, роль сыграли обстоятельства непреодолимой силы. Будет тебе и свидание, и электронные часы. — Опять обещания, — вздохнув, я улыбнулся подошедшему официанту и, когда он поставил перед Германом большой сэндвич и кофе, пододвинул к себе чашку и отпил из нее. Герман проследил взглядом все это безобразие, но ничего не сказал, продолжая пить воду. — А часов-то этих уже и нет, как я погляжу. Герман… Ты их кому-то другому подарил? Пожалуйста, скажи правду. Хватит уже трепать мне нервы. — Никому я их не подарил. Хочешь убедиться? — Хочу. Я смотрел на него с замиранием сердца. Да… Ему явно известно, где Герман. И, скорее всего, где его переместитель. А это единственные вопросы, которые должны были волновать меня сейчас. — Если не занят, пойдем со мной после обеда, — он разделил сэндвич пополам и кивнул мне, мол, бери, — не будем терять времени. — Ради такого дела я полностью свободен. Мы быстро управились с половинками сэндвича, я залпом выпил кофе — третий за день, хотя сердце у меня и без того колотилось. Два к одному, что я увижу своего Германа. Два к одному — уже неплохо. А не мой Герман допил воду, поднялся и забрал пальто и шляпу. — Пойдем. — И куда ты меня ведешь? — Поинтересовался я, идя с ним бок о бок. — Сюрприз, — он смотрел вперед. — Мне неуютно от таких сюрпризов. Ты меня пугаешь… Ничего не рассказываешь, а потом куда-то тащишь. — Не бойся, — он, наконец, поглядел на меня и растянул губы в подобии ободряющей улыбки, — у тебя нет причин бояться. Я просто хочу поговорить с тобой наедине. — Дождался, — проворчал я, внутренне замирая. Я же не произвел впечатление сомнительного типа? Как я выглядел в глазах этого Германа? Итак: он явно знает о существовании своего «двойника». Он явно не все знает о своем «двойнике». К нему неожиданно подсаживается парень, который узнает в нем его двойника; этот парень якобы его любовник (я мысленно споткнулся на слове «якобы»). Какие претензии? Всякое бывает. Если бы любовник оказался неблагонадежным, он явно не стал бы открыто приветствовать его и подсаживаться к нему за столик. Нет… У него нет причин подозревать меня в чем-либо. Значит, как он и сказал, у меня нет причин бояться. Он хочет узнать, кто я такой на самом деле. И кто такой на самом деле Герман. С этим я мог работать. Я думал, что он приведет меня к себе домой. Но на улице, куда мы свернули и которая находилась еще ближе к центру, жилых многоэтажек я не увидел: только офисные и административные здания да парочка кафе и ресторанов. Когда мы приблизились к высокому монументальному зданию песочного цвета, фасад которого был украшен лепниной и портиком с колоннами, я удивленно взглянул на своего спутника. — Герман? — Сюрприз, говорю же, — он жестом пригласил меня проследовать за ним по ступенькам, ведущим к массивным дверям. — Что за шутки? — Это не шутки, — он остановился, внимательно глядя мне в глаза, — послушай. То, что я хочу тебе сказать, имеет огромную важность для нас обоих. Возможно, ты будешь удивлен… Но, поверь мне, в конечном свете всё приведет к положительному исходу. Я еще раз посмотрел перед собой и вверх: такое эпичное здание — явно правительственное. Кто этот мужчина? Чиновник? Значит ли это, что за Германом — мои Германом — следят? Что его в чем-то подозревают? Что он, в конце концов, попался, авантюрист чертов? Я похолодел — и одновременно обрел решимость. Отлично. Мне как раз и нужно к этому авантюристу. И если меня начнут допрашивать… Что ж, я просто попрошу свидания с моим любовником. В конце концов, я вел себя не как человек, которому нужно что-то скрывать. — Огромную важность, значит, — хмыкнул я, — ладно. Надеюсь, ты мне сделаешь предложение в торжественной обстановке. Мы долго шли по светлому центральному коридору — широкому, гулкому, с мраморными стенами и полом, — прежде чем свернуть в боковой, поуже и помрачнее. Потом еще один. И еще. Запертые двери кабинетов, звук наших шагов, отдающих эхом, — и, наконец, выход в просторный двор, со всех сторон замкнутый стенами здания или зданий, построенных вплотную друг к другу. Пройдя по пустому двору, мы зашли в одно из них и на лифте спустились вниз, в подвальный этаж. — Какая романтичная атмосфера, — я старался ровно дышать, — у тебя странные представления о свиданиях, Герман. Я уже точно знал, что буду отвечать, если меня начнут расспрашивать об обстоятельствах нашего знакомства — а потому убедил себя, что не нервничаю. Нервничать сейчас означало бы поставить себя в опасное положение. — Зато необычно. На всю жизнь запомнишь, — пообещал тот, усиливая впечатление, что я иду за ним в логово льва. Но когда я увидел, ради чего он меня привел сюда, понял: нет, не логово. Зоопарк. Где в клетке сидел Герман. Строго говоря, эту комнату нельзя было назвать клеткой — только решетки придавали сходство. С другой стороны комнаты — стекло, как объяснил мой спутник, прозрачное лишь с одной стороны. Герман — мой — сидел в комнате за столом и смотрел перед собой, упершись подбородком в ладони рук, скованных наручниками. Я с неподдельным ужасом посмотрел на него — и с поддельным ужасом на Германа. — Что происходит? Объяснись сейчас же! Что ты мне устроил? — Успокойся, — он легонько тронул меня за плечо и проводил за стол в смежном кабинете. — Я обещал поговорить? Давай поговорим. — У тебя есть брат-близнец? Почему он в наручниках? Я ничего не понимаю, — я играл до конца, и он, кажется, мне верил. — Этот человек, скорее всего, шпион, прибывший к нам из Евразийского единства. Опасный человек, который пошел даже на смену внешности ради достижения своих преступных целей. И, я полагаю, — он испытующе посмотрел мне в глаза, — вы знакомы. Как давно вы его знаете? Этого Германа Борна? — «Вы»? — Я отшатнулся от него. — «Этого» Германа Борна? — Этого, — он протянул мне руку, — меня тоже зовут Герман. Полковник Герман Борн. С кем имею честь? — Алек Люмен, — прошептал я, подавая ему руку и вспоминая наш уговор с другим Алеком, — но… как же… — Очень приятно, Алек. Простите, что ввел вас в некое заблуждение. Вынужден признать, что мне и самому не до конца все ясно, и если вы поможете мне разобраться с происходящим — поверьте, вам буду благодарен не только я. Вам будет благодарно все Трансконтинентальное объединение. А это дорогого стоит. Не каждый день мы ловим шпионов и предателей. — Подождите… вы хотите сказать, что этот человек, — я кивнул в сторону комнаты, еле удерживаясь, чтобы не вскочить и не ринуться туда, к нему, — он… тот, с кем мы… Я сделал паузу, глядя на Германа. Тот кивнул. — Человек, которого вы знаете — не я. Я вижу вас впервые. Поэтому нам так важно сейчас быть честными друг с другом. Как давно вы знакомы и при каких обстоятельствах произошло ваше знакомство? — Ох… Кажется, уже больше месяца, — прошептал я; меньше звучало бы глупо, — я был его гидом, мы познакомились на экскурсии, а потом… У нас все так быстро закрутилось… Почему вы сразу не признались, что вы — это вы? Почему вынудили меня говорить вам все это?.. — Я полагаю, вы прекрасно понимаете, почему. — Но ведь Герман не шпион! Не может им быть. Если бы шпиону нужны были связи, он бы мог… с кем-то из важных персон… Я ничем не могу с ним поделиться! У меня нет доступа к нужной шпионам информации. Зачем тогда он со мной?.. Нет, нет. Не может этого быть. Вы задержали его по ошибке. — Алек, у него поддельное лицо и поддельное удостоверение личности. Кем он работает, по-вашему? — Он фрилансер. Писатель. Журналист. Статьи пишет, заметки, — бормотал я. — Пишет, значит, — полковник усмехнулся, — очень интересно, что он пишет и кому. Боюсь, уважаемый, вам заморочили голову. С какой целью — пока не знаю, но не исключен вариант, что этот человек… коротал время до моего прибытия. Если вы говорите, что познакомились с ним больше месяца назад. На его месте я, возможно, сделал бы похожие выводы. Но, черт побери, мне было совсем не весело слышать такое. Особенно если я мог хотя бы на миг допустить, что это так; что он коротал время. Правда, в иных обстоятельствах. И прибытие полковника было тут совсем не при чем. — Полковник Борн, — я поднялся с места, и он встал вслед за мной, — я должен с ним поговорить. Я не могу во все это поверить… Это безумие. Дайте мне увидеть его лично. — Разумеется, — кивнул он, — вы же не думаете, что я пригласил вас сюда просто так. Вы поговорите лично. Если готовы, можете начинать прямо сейчас. Я был готов — ровно настолько, насколько вообще ко всему этому можно быть готовым. Кивнув, я поспешил к комнате, где сидел Герман, на ходу как бы невзначай сунув руку в карман брюк. Полковник следовал за мной, впрочем, не особо торопясь: значит, он не планирует входить в ту же комнату и присутствовать при нашем разговоре, по крайней мере, пока. Значит, там есть камера, что логично. Но ничего… Я проворный. Он открыл передо мной дверь, а сам остался возле стены, пропуская меня к Герману. Тот резко поднял голову: в ярком свете лицо его казалось бледнее обычного, голубые глаза потускнели, а залегшие под ними тени тоскливо темнели. Увидев меня, он моргнул, нахмурился и поднес руки к лицу, словно желая протереть глаза — но остановился на полпути, не сводя с меня взгляда. Я еле заметно кивнул ему, так, чтобы полковник за дверью или камера, где тут она, не уловили этого движения. Герман одними губами произнес мое имя и медленно поднялся с места, глядя на меня, как будто я был призраком. Может, он и думал, что я призрак, галлюцинация, плод его воображения — иначе как еще, в его глазах, я мог очутиться здесь? Но времени у нас почти не было. По крайней мере, времени, которое мы могли провести с пользой — буквально несколько секунд. Подскочив к нему, я крепко обнял его одной рукой за шею, другой за талию и прошептал на ухо: — Герман, ты поймешь, как его настроить. Прошу, осторожнее. Отстранившись, я снова слегка кивнул, и он тяжело осел обратно, изумленно глядя на меня. Я отодвинул стул напротив — видимо, место полковника. — Где же ты был, Герман? Что ты делал? Как здесь оказался? — Я говорил громко и взволнованно, так, чтобы меня слышал не только Герман. — Я скучал по тебе и места себе не находил, а теперь выясняется… Бред какой-то! Мне сказали, что ты шпион, но это же не так? Скажи, что это ошибка! Что мне сделать, чтобы доказать ему, — я указал на дверь, за которой предположительно находился полковник, — что ты не имеешь отношения ни к чему подобному? Я уже рассказал, что мы знакомы больше месяца, как мы встретились на экскурсии, что ты фрилансер, что… А что еще? Ну разве не ерунда? Какой из тебя шпион! Я специально говорил быстро, тараторил, не давая ему шанса и слова вставить — так, чтобы он все понял. Чтобы не делал лишних телодвижений. К черту… Я сам со всем этим разберусь, когда он будет в безопасности. Мы с Алеком разберемся. Нам это проще. — Конечно, ошибка, — он заговорил только когда я умолк и вопросительно уставился на него. Усталый голос звучал так, будто Герман повторял эти слова уже не в первый и не в десятый раз. — Ты прав… Какой из меня шпион. И я тоже скучал по тебе. Очень сильно. На этом моменте я мог изобразить эмоции, подходящие ситуации, — вот только не хотел. Потому что изображать не пришлось бы. Я хотел вновь обнять его — крепче прежнего, чтобы он понял, что все будет в порядке, — и врезать ему. За то, что подверг себя опасности. За то, что скучал по мне. И не по мне тоже. — Как я здесь оказался — это, кажется, понятно: досадное недоразумение, — продолжал Герман, — а ты?.. — Сумасшедшее совпадение. В свободный от экскурсий день я зашел в кафе «Место встречи» и встретил… Как я думал, тебя. Оказывается, не тебя, — я демонстративно оглянулся на дверь, полагая, что там, за стеклом, полковник Герман Борн наблюдает за происходящим. — Этот человек сказал, что он тоже Герман, а про тебя наговорил такое — мол, шпион, фальшивая личность… Нонсенс, конечно. Я поговорю с ним еще раз. Скажу, что ты — это ты. Я надеялся, что Герман уловил все нужное ему из этой тирады. Конечно, он сразу понял, что я — это я. Алек Люмен из его реальности. Кто еще, черт побери, мог тайком передать ему спешно изготовленный переместитель? Но я дал ему знать, что мне известно о другом Алеке — и после слов «в свободный от экскурсий день» Герман тяжело сглотнул так, что кадык дернулся. Он осунулся, некстати подумал я; не только побледнел, но и похудел, так что щеки, покрытые щетиной, впали, а скулы выделялись сильнее, резче, болезненнее. Держись, радость моя. Чуть позже, когда рядом не будет наблюдателей, ты со всем разберешься. Я в тебе не сомневаюсь. — А как же ты? — Во взгляде его читалась мольба. О чем? Этого я не мог понять. — Со мной все в порядке, — ободряюще улыбнулся я, — точнее, будет в порядке. Когда прояснится недоразумение, связанное с тобой. Он истолковал мою фразу по-своему. — Прости меня, — тихо сказал он, по-прежнему пристально глядя на меня, — если сможешь, прости. За то, что… не выходил на связь. За то, что сделал тебе больно. Герман не мог сказать больше, зная, что наши слова — не только для нас двоих. Я понимал. А больно мне все равно было; сейчас, может, сильнее, чем в момент осознания. — Все хорошо, Герман, — я старался держать улыбку, — все будет хорошо. Все наладится. Надеюсь, что он в это поверил. Наладится. Как же иначе. Наверное, между нами повисла слишком долгая пауза; наверное, мы слишком пристально смотрели друг на друга, запечатлевая родные образы. Потому что полковник вошел в помещение неожиданно, так, что мы оба вздрогнули. Когда я выходил из комнаты, следуя за Германом Борном из чуждой мне реальности, я обернулся в дверях, подмигнул моему Герману и громко произнес: — Герман, мой дорогой, я все-таки ожидаю компенсации морального ущерба. Ты обещал мне те свои электронные часики, что вполне способны дать фору обручальному кольцу от Тиффани. Я помню. Не думай, что забыл. Надеюсь, ты никому их не передарил? — Нет, — впервые за наше свидание Герман улыбнулся, — они по праву твои. — Вы это слышали, — я многозначительно взглянул на полковника, когда мы выходили, — они мои. И он мой. А вы еще что-то говорили про «скоротать время»… Теперь вы поняли, что заблуждались? — Благодарю вас, — ответил тот, провожая меня в смежный кабинет. Было по-прежнему дико странно видеть родное лицо так близко — и не видеть на нем привычного выражения. — За смелость, решительность, честность и коллаборацию. Алек, я надеюсь, вы не будете против повторного разговора при возникновении такой надобности. — Разумеется. Но к чему? Вы же видите… — Пока я вижу далеко не все, что мне хотелось бы, — прервал меня полковник, — однако уверен, что в ближайшее время все прояснится. Пока же позвольте вас проводить до дома. К сожалению, я не смогу сделать это самостоятельно, поскольку мне нужно перекинуться парой слов с вашим визави. — Не страшно, я знаю дорогу, сам дойду, — усмехнулся я, — но, полковник, когда я смогу… Когда Герман сможет выйти отсюда? — Скоро вы будете уведомлены, — ответил тот, вежливо улыбаясь, тоном, не терпящим возражений, — одну минутку. Он снял трубку телефона, что стоял на столе в кабинете, и попросил кого-то подойти. Через полминуты дверь отворилась, и в помещение вошли двое в штатском. — Проводите, — полковник кивнул в мою сторону, — до дома. Спорить было бесполезно. Делая вид, что не дрожу от волнения и нетерпения, я криво улыбнулся вновь прибывшим — и распрощался с полковником. Точнее, он распрощался со мной. Часиков в тот день я так и не увидел. А двое неразговорчивых молодца теперь знали, где живет Алек Люмен, гид и библиотекарь. Они проводили меня до самой квартиры. Черт побери… Герман. Надеюсь, ты разберешься. Кулон-переместитель, что я изготовил по твоей инструкции, я оставил в заднем кармане твоих брюк. Вечером, когда хозяин квартиры вернулся после работы, я рассказал ему все в подробностях. Алек был по-прежнему бледен. Мы долго сидели на кухне, молча, в полумраке, думая о своем — об общем. Если все пошло хорошо, Герман уже должен быть дома. Если все пошло хорошо. А «часики»… Я достану часики. Полковник сам достанет меня.