Следом за ошибками

      Притворная бодрость. Попытки хоть немного вымести эту сраную пыль. Мучительный поиск нужных фраз и удачных формулировок, будь оно всё проклято. Прошло несколько дней, и это — лишь толика новой рутины. Видимо, такова участь беглецов?       Лилит чувствовала, как от влажного воздуха плесневеют её легкие. Постоянно болела голова. Вот из дрожащих пальцев выпал стакан, разлетевшись на десятки осколков. Лилит быстро собрала острое стекло, но в спешке умудрилась изрезать себе руки. А когда она легла спать, ей показалось, что какой-то маленький кусочек так и остался в её ладони и теперь свободно путешествует по венам.       Что нам теперь делать? — думала Лилит. Она привыкла считать себя самой ответственной, самой умной, самой собранной. Разве кто-то, кроме неё, сможет всех защитить? Что толку рассчитывать на своих союзников? У Сопротивления есть дела поважнее. Даже от своей семьи Лилит ничего не ждала. Кинг — просто ребёнок, а Идалин… Она, может быть, хороша в битве, но не ей тягаться с Императором и его людьми.       Лилит провела не одну бессонную ночь, пытаясь найти выход. И, кажется, нашла. Она не осознавала тогда, в каком отчаянии находится. Напротив, для неё всё выстраивалось в четкую логическую цепочку: если у тебя ещё остались могущественные друзья при дворе, можно обратиться к ним. Четыре года ты не давала о себе знать — так чего удивляться, что сейчас твои приятели не спешат на выручку? Ты должна напомнить о своём существовании. Должна рассказать, что происходит.       Если бы Лилит додумалась с кем-то посоветоваться, ей бы указали на бессмысленность, а возможно даже рискованность этой затеи. Много ли твои высокопоставленные знакомые могут? С чего ты взяла, что им в самом деле можно довериться сейчас?       Но Лилит не любила делиться своими мыслями — да и не с кем было. Она оказалась предоставленной самой себе.       Впрочем, это даже хорошо. Лично я планировал двигаться дальше по нашей истории — и, на мой взгляд, сейчас самое время ввести ещё одно действующее лицо.       Придётся изрядно попотеть. Нашего героя не так-то просто выцепить.       Есть в замке одно местечко, куда не то чтобы нельзя заходить — скорее это просто никому не упёрлось. А между прочим, то местечко было очень важным и весьма необычным. Идём! К западной стене, высоко-высоко! Там, на последнем этаже располагалась огромная-преогромная комната. Целый зал! Вот он нам и нужен.       Воздух здесь почти осязаемый, света всегда недоставало, то и дело что-то горело, дымило, взрывалось. И пахло в этой комнате не ахти как: серой, спиртом, аммиаком и другими, менее понятными токсинами. Этот запах чувствовался даже в коридоре, отчего дежурившие в округе стражники вечно пытались отползти от своих постов. Каждый из императорцев гадал, когда же тут всё окончательно подорвётся. И я их понимаю. Наверное, нетрудно догадаться, что же это за комнатка?       Дворцовая лаборатория. А вместе с ней гигантский склад ингредиентов, занимавший большую часть зала. Здесь каждый день дистиллировали волшебство и пускали в новое зелье. Здесь каждый день всё, что только можно, разлагали на химические элементы и магические аспекты. Здесь каждый день случались открытия и чудеса, до которых, впрочем, никому не было дела.       Никому, кроме единственного человека, обитавшего здесь. И «обитавший» — вовсе не красивая фигура речи. Он работал здесь, проводил свой досуг, спал — и никогда не покидал своего убежища. Еду сюда чаще всего приносил кто-то из слуг, а если случайно или умышленно забывали — не беда. Человек не жаловался. Он был слишком увлечен своей работой, чтобы обращать внимание на голод и жажду. Или, возможно, ему просто не хотелось беспокоить других. Никто в общем-то не интересовался, что этот персонаж думал.       Витимир, так его звали. Глава ковена зельеварения, хотя сам он любил говорить «главный алхимик». Те, кто видел его впервые, невольно проникались к нему уважением. Хмурый, усталый взгляд выдавал требовательную и жесткую личность. Никогда из его рта не вырывалось лишнее слово. Непрекращающиеся изыскания согнули позвоночник в дугу. А руки, достающие до пола, ящик с ингредиентами за спиной и невероятной высоты шляпа добавляли свой особенный шарм.       Но те, кто видел Витимира во второй раз, начинали уже что-то понимать. Взгляд его не был хмурым — просто алхимик слишком привык к темной лаборатории и потому щурился на свету. Спина? Разве осанка может так много сказать о человеке?       А эта молчаливость! Достаточно увидеть Витимира в третий раз, чтобы понять: он не хочет ни с кем говорить вовсе не от осознания собственного достоинства. Глава ковена просто был ужасным заикой и к тому же до смерти боялся других людей.       И пусть! Неужто в замке все такие дураки и не понимают, что кто-то может быть чрезмерно застенчив? Мало что ли здесь социофобов? Рейн тоже предпочитал уединение, а его всё равно уважали. Вот только Рейну интровертность не мешала быть одним из самых грозных магов на Островах. Рейн всё равно оставался талантливым управленцем и хорошим учителем.       А что же Витимир?       Впрочем, почему именно я должен говорить? Спросите лучше его адъютанта. Спросите, и он расскажет, как Витимир запирается в своей лаборатории от бумаг, приказов, отчетов и от всей работы, которую, чтоб его, глава ковена должен делать! Спросите, и вы узнаете, что Витимир не может принять ни одно решение, не может разобраться ни с одной административной или бухгалтерской задачей. Есть же ещё дела, за которые никто, кроме него, банально не имеет права браться! Спросите каждого в ковене зельеварения, и вам расскажут, что их глава — шут гороховый. Ничтожество. Паразит.       Вечное противостояние Кикиморы и Витимира так и вовсе превратилось в дворцовый анекдот. У покойной Кики была одна удивительно здравая установка по жизни: если ты руководитель, ты руководишь. И Кикимора неоправданно долго пыталась вбить эту мысль в голову Витимира. Объясняла. Отчитывала. Просила. Даже кричала, хотя кто в здравом уме будет кричать на главу ковена?       А уж сколько раз все обращались к Белосу с жалобами! Но Император ничего не делал. Порой казалось, что он просто смеётся над мучениями алхимиков.       Но что Витимиру до того? Он просто боялся накосячить. Командовать. Решать. Витимир боялся всего на свете. Он вообще не хотел быть главой. Высота собственного положения приводила его в ужас. Каждую ночь Витимир засыпал и молился, чтобы его отправили наконец в отставку.       Он пытался довольствоваться своими исследованиями. Писал бесконечные трактаты о том, что смог изобрести или открыть, и просто надеялся, что когда-нибудь их обнаружат и оценят по достоинству. Тогда его запомнят хотя бы умелым алхимиком: он ведь и правда был чудотворцем.       Дурак Витимир. Трус Витимир. Если бы я мог, то показал бы, что все его труды превратятся в труху раньше, чем их найдут. — Т-такая ма-а… Магия… Она… С-ст… — Витимир замолчал и сделал глубокий вдох. — Стволовые к-клетки ак… Акти… Включает. Вот и-и всё. И что? Над-до значит-тся… Надо вы… ключить. П-понимаешь?       Но ответа не прозвучало. Вместо него откуда-то из-под стола возникла пушистая оранжевая лапка и положила перед алхимиком крошечную записку: «Как?» — Витимир прищурился, пытаясь разобрать эти каракули. — Это… Ну… В-вот!       Он слепо пошарил по столу, нащупал какую-то банку с коричневым порошком и помахал ею в воздухе. Эбер на секунду высунулась и что-то утвердительно мявкнула. — Эт-то яд, на самом д-деле. — Пояснил Витимир. — Ну… Железы, т-точнее. П-просто высушенные.        Алхимик получил новую записку: «А теперь скажи, в чем тут связь! Я рассказывала», — Витимир смущенно улыбнулся: это на самом деле был довольно трудный вопрос. — Т-такой рост нужен д-для за… Защиты. — Попытался вспомнить Витимир. — С-сложно съесть т-того, к… Кто… Ну… Может отрастить себ-бе… Шипы там. К-когти всякие. Рот на спине… С этими приблудами сложно б-бегать, п-поэтому обычно без них. Но если п-придётся др-раться… В угол загонят… Ну, будет чем отбиваться. Вот д-для таких у-умников хищники и научились, т-так сказать… Ней… Тра… Нейтрализовы… Вать. В-верно? — Алхимик закончил отвечать, и теперь просто ждал реакции своего экзаменатора. «Молодец, пятерка! : D» — гласила следующая записка. Эбер лениво вылезла из-под стола. — К-как-то это всё жест-токо, тебе не кажется? — Заметил алхимик.       Эбер только покачала головой. Что жестоко? Природа. Хищники хотят кушать, а кушать не хочет хищников.       Глава животноводов сдвинула подальше всякие склянки и села на край стола, болтая ногами. Эбер смотрела, над чем работал Витимир. Алхимик тем временем сыпал очередной компонент зелья. — Всё ра-авно же… Жестоко. — Буркнул Витимир. «А что насчет побочек?» — быстро написала Эбер. — Ч-чего? — Алхимик что-то рассеяно высматривал на полках. — Я к-к… Кориц-цу добавлю! Чтобы вкуснее… «Стой! — Эбер, встревоженно мявкая, сочиняла новую записку. — Ты чем яд нейтрализуешь?» — Зачем? — От удивления Витимир даже перестал заикаться. — Мне же нужно, чт… Титана ради… Ч-чтобы он работал! И-иначе он не б-будет по… Подавлять п-превращения. «Он всё равно токсичен! Его нельзя жрать так просто!» — гневно строчила Эбер. — А… З-знаешь… — Витимир отвлекся на корицу и начал аккуратно сыпать её в котелок. Эбер поняла по его блуждающему взгляду, что он опять ушел куда-то в свои мысли. — Я уже п-пробовал этот п-порошок и… И ничего не с-случилось.       Эбер скомкала следующий листок и буквально кинула его алхимику в лицо. Бумажка упала в котелок. Пока Витимир тоскливо вылавливал её половником, Эбер написала: «Ты людей отравишь, придурок! ПОСЛУШАЙ МЕНЯ!!!» — А откуда т-ты знаешь?.. — Недоверчиво спросил Витимир. «Оттуда, что это мой ковен поставляет тебе такие порошки! И я знаю из какого он животного! И я тебе говорю, что ты должен чем-то нейтрализовать токсин!» — Я… — Витимир задумчиво взглянул на своё варево. — С вами т-так сложно… Ладно. Я… Я п-подумаю.       Возможно, мне следует объяснить, что же связывает Эбер с нелюдимым алхимиком? Я расскажу. В этой главе нам спешить некуда.       Давным-давно, лет шесть назад, Эбер привел сюда странный запах. Это было в первые месяцы её пребывания во дворце. Новоиспеченной адъютантке стало до смерти любопытно, что же наверху происходит такое вонючее.       Когда Эбер впервые зашла в лабораторию… О, это было яркое воспоминание. Витимир слишком увлёкся намешиванием какой-то очередной гадости и не заметил, как дверь открылась. А потом Эбер совершила огромную ошибку, сделав глубокий вдох. Горло и нос резко заболели, глаза начали слезиться. Лёгкие словно обожгло. От взявшегося из ниоткуда кашля Витимир подскочил на месте и уронил в котёл пузырёк с реагентом.       Естественно, после этого всё хорошенько бумкнуло — а как иначе?       Эбер убегала оттуда со всех ног. Глаза слезились до самого утра, и ещё несколько дней Эбер думала, что никогда больше не сможет пользоваться носом. Но со временем попустило. Как потом выяснилось, такая токсичная атмосфера царила в лаборатории не каждый день — просто Эбер повезло попасть на очень небезопасный эксперимент.       Вот только любопытство на этом не иссякло, даже напротив — все эти взрывы, яды, какой-то страшный сутулый дядя, ух! Ну как тут удержишься? И вот в один прекрасный вечер Дариус отправился в архив сверять какие-то бумажки, погладил Эбер на прощание и оставил её в одиночестве. Дурачок.       Итак. Пора! Эбер принялась колдовать над собой. Запахи выкрутим на минимум, не надо это всё нюхать. Лёгкие нужно немножко укрепить. Нет, лучше множко. А на глаза мигательную перепонку, как у рептилий! Все изменения были временными, конечно — не хотелось снова что-то испортить в своём организме.       Как начинать знакомства Эбер не знала. Правда она не знала, что не знала. Вооружившись биологическими механизмами защиты и блокнотом, Эбер вновь потопала в лабораторию. Витимир о том случае и думать забыл. Видимо, какая-то новая девушка ещё не до конца ориентировалась в замке, вот и заплутала — так порой бывало.       Оттого алхимик сильно удивился, когда в дверь в скором времени опять постучали. Он думал притвориться, что спит или занят, но, подумав, спросил кто там. Ответа не последовало. А выглянув в коридор, Витимир обнаружил под ногами знакомую рыжую малость.       Он попытался поздороваться, запнулся, понял, что слишком долго заикается, попытался исправиться, прости, п-пожалуйста… Эбер протянула ему записку. Развернув её, Витимир прочитал: «Привет! Я Эбер. Тут очень интересно. Можно я позырю как ты работаешь? :)» — Э… Я н-не… — Он хотел найти повод отказать ей — не потому даже, что не хотел общества, а потому что просто побаивался лишних посетителей. Но повода не нашлось, и молчание начинало затягиваться. — Д-да? Наверное. П… Проходи, конечно. Меня зовут… В… В-в… Витимир.       В тот вечер Эбер, как ребёнок, подбегала к каждой странной колбе, к каждому перегонному кубу или прочей алхимической непонятности, тыкала пальцем и требовала объяснений. И Витимир объяснял. Запинаясь, сбиваясь, но с куда большей охотой, чем он сам от себя ожидал. Эбер хотела сыграть на том, что каждому приятно рассказывать о своём любимом деле. И она не прогадала.       Конечно, её время должно было рано или поздно закончиться. Экскурсия подошла к концу, и Эбер начала собираться. Она поблагодарила Витимира за терпение и попросила прощения за свою внезапность и назойливость. Алхимик не злился: видеть кого-то живого рядом с собой было ужасно непривычно, но неожиданно приятно. Он хотел оставить Эбер свой контакт на случай, если ей захочется прийти ещё, но постеснялся.       К счастью, на следующей неделе Эбер пришла сама. — Вот! — Кивнул Витимир. — Т… Теперь, э… П-пусть ост-тынет. Я могу… Могу п-попросить тебя кое о ч-чем?       Эбер слегка наклонила голову, слушая. Витимир потёр руки и, наконец, выдавил из себя: — Н-надо испытать. Я м-могу… Ну… На т-тебе? Я в-всё нейт-трализовал! А если вдруг… У м-меня тут есть э… Очищайка. В-выпьешь и всё буд-дет хорошо… «Я знаю, что такое очищайка, — написала Эбер. — Хорошо, я выпью. Это вкусно?» — Спасибо! — Совсем по-детски воскликнул Витимир. — Я н-не уверен… Ну, насчет вк-куса. Я п-просто… Я обычно сам п-пью то, что гот-товлю, т-так что… Ну… Как-то выжег себе в-всё, что ли? Но… К-корицу добавил… — Смущенно пробормотал алхимик. «А для чего тебе вдруг понадобилось такое зелье? Ты же вроде над другим работал». — М?.. — Витимир взял старую фарфоровую чашку и аккуратно налил в неё красноватое варево. — А… Д-да… Эт-то меня Хантер поп-просил… Сказал, что ему оно п-понадобится к… Э?.. Вечеру, кажется… Но я п-предупреждал, что мог-гу не… Не успеть. Хотя, к-кажется, успеваю. Д-давай проверим. — Витимир повернулся к Эбер и вздрогнул, поймав её неподвижный взгляд. — Т-ты чего? «Зачем ему?» — быстро написала Эбер. — Я не сп-прашивал… Я как-то… Хотел чтобы о-он ушел поск-корее. «Понятно. Сейчас опробуем и мне надо будет уходить». — Я… Я что… — Пролепетал Витимир упавшим голосом. — Об… Оби… Об-бидел т-тебя чем-то?.. П-прости! Я как-то… Я…       Но Эбер аккуратно стукнула его лапой и, улыбнувшись, покачала головой. «Ты ничего не сделал, — написала она. — Мне просто ещё работать» — О… Д-да… Прости.       Спустя час Витимир остался один. Он говорил сам с собой, прибирался и как мог игнорировал уведомления на своём свитке. Несмотря на отвратительный вкус, зелье работало — Хантер мог быть доволен. Витимир старательно записывал в новую технологическую карту рецепт. Процедура отработанная, привычная и успокаивающая.       Но игнорировать приходящие на свиток письма становилось всё труднее. Как будто кто-то знал, что Витимира надо брать измором. Вскоре алхимик сдался и заставил себя прочитать первое сообщение. А потом он перечитал ещё пару раз. — Не понимаю, почему сейчас? — Рассуждал Витимир вслух. — Ты могла прийти, когда тебя только выгнали… Сейчас-то я что могу сделать?       Ответ он писать не спешил. Откровенно говоря, Витимир вообще не хотел отвечать. Он даже не стал бы дочитывать до конца, вот только… Старое знакомство приказывало хотя бы на минутку обратить внимание.       Здесь, в своей лаборатории, алхимик не знал, о чем думает весь остальной замок: Витимир понятия не имел о попытках Хантера поймать Клоторн, о том, что их дом почти уничтожили. Он не знал об измене Кикиморы и аресте скаутов… Оказывается, за стенами лаборатории ещё что-то происходит. За стенами лаборатории осталась парочка приятелей.       На свиток приходило всё больше сообщений. Витимир и хотел бы их не читать, да вот только как теперь удержаться? Человек, надоедающий алхимику письмами, всё же не был ему безразличен.       В сущности, Витимир был мягкотелым добряком и никогда не отказывался от содействия, если чувствовал, что совесть его к тому принуждает. Просто Витимир заключил с собой выгодную сделку: он сделал так, что его совесть никогда и ни о чем не в курсе. В каком-то странном смысле глава алхимиков был самым умным человеком в замке.       «Мне нужна помощь. Пожалуйста, свяжись со мной. Срочно», — писала Лилит.       Витимир закрыл свиток. Нет, он так ничего и не ответил, хотя Лилит всё продолжала и продолжала ему писать. Алхимик задумчиво смотрел на зелье. Что-то там в его сознании связывало это антипревращенческое зелье с письмами Лилит. Что-то здесь перекликалось со странным поведением Эбер. Что-то Витимир начинал понимать, пускай и медленнее, чем следовало.       А потом в его голове снова начали выстраиваться сложные формулы и непонятные рецепты, заставив забыть обо всём.       Поразительно!