Следом за ошибками

Руки-крюки, ноги-палки,

Мы нашли себя на свалке

Кости, жилы, голова.

Я давно уже мертва.

      Гетти глубоко вдохнула, и в нос ударил едкий, знакомый, до дрожи приятный запах антисептика. Выдох обратился маленьким облачком пара.       Для начала стоит помыть руки. Гетти стянула с себя перчатки и кинула их в ближайшую корзину. Подошла к раковине. Заглянула в зеркало. Время шло, а она так и стояла там, разглядывая полупрозрачную ткань на своих глазах.       Нужно же подготовить свежие перчатки! Гетти оторвала взгляд от своего лица и направилась к шкафу.

Руки в брюки, шею в плечи,

На дороге будет легче

Тем, кто сдохнет по пути:

Не заставишь их идти.

      Где мы, вы спросите? Что это за странное место? Подземелья, конечно же. Прямо под госпиталем. Света здесь много — с непривычки даже болят глаза. В этой комнате всё сделано из камня и стали. Каменный пол. Каменные стены. Стальная раковина, стальные шкафы, стол, инструменты, зеркала… И работают здесь люди с окаменевшими душами и стальной волей.       Да, это был обыкновенный морг.

Руки ноют, это странно.

Вышел месяц из тумана,

И опять туда зашёл.

Всё не будет хорошо.

      Гетти положила на столик новые перчатки. Вымыла руки. Кориолан притаился в углу, застыв подобно статуе. Четыре ассистента, ругаясь, пытались расположить гигантский труп на столе. Глава ковена лекарей не мешала им, но и не помогала: она боялась испачкать руки.       Кори издал какое-то невнятное шипение: что-то в выражении лица Лилит беспокоило его. Помощники нервно переглянулись. — Кори, выйди. — Спокойно сказала Гетти, завидев, что он отвлекает людей от работы.       Адъютант забился глубже во тьму. Ему было страшно покидать свою хозяйку. Он вообще не переносил одиночества.

Руки-ноги, сердце, почки,

— Это всё ещё цветочки,

Можно ягодок не ждать,

Догнивать и увядать.

      Гетти вытерла руки. Нет. Не так. Она кожей чувствовала какую-то грязь, какую-то мерзость, невидимую для всех, кроме самой Гетти. Снова под воду, снова намылить и тереть, тереть, тереть… Пока не сделаешь, как надо.       Кожа её давным давно огрубела. Все эти бесконечные попытки отмыться — глупость, да и только! Но Гетти не могла иначе. Грязные ладони будут плохо держать скальпель. Будешь плохо держать скальпель — обязательно кого-нибудь убьёшь. Всё связано. Этот маленький ритуал необходим.       Гетти бросила взгляд в угол. Кориолан притаился. Пустой взгляд был направлен на главу лекарей — и только на неё. Кори почти всегда старался смотреть на Гетти. Наверное, это был единственный объект, который пока что вызывал в его голове цепочку нервных импульсов. Он, даже в таком состоянии, всей душой любил свою учительницу, коллегу, подругу и соучастницу. Кроме этой любви у адъютанта ничего не осталось. Тупое животное. — Иди. — Гетти махнула ему рукой.       Кориолан очень осторожно, очень медленно выбрался из своего укрытия. Люди уступали ему дорогу. Гетти краем глаза приглядывала за ним: следила, чтобы он ничего не уронил и не сломал. Наконец, он тихонько вышел в коридор. Санитары вздохнули спокойнее.       Как там было дальше?..

Руки, цепь, верёвка, руки,

Эти руки не для скуки,

Эта шея для петли,

Эти кости для земли.

      Комната без Кориолана стала несколько просторней — может, теперь даже слишком просторной. Работники вернулись к своим делам. Труп никак не удавалось расположить как надо: он был просто слишком большим для стола. Гетти равнодушно взглянула на своих подчиненных и сказала: — Отрежьте лишнее.       В конце концов, ни крылья, ни руки, ни ноги трупу уже не нужны. Какая разница? — Прям отрезать? — Послышался удивлённый возглас. — А хоронить как будем? — У неё семья есть… — Подхватил другой врач.       Гетти ничего им не ответила. Она протирала свои пальцы полотенцем. Наконец, бросив его в раковину, Гетти натянула чистые перчатки. — Режьте. — Она повторила жестче. Её помощники начали шевелиться.       Особо церемониться не стали, и работа велась даже с некоторой небрежностью. Зачищаем кожу. Рассекаем мышцы. Руки и ноги отделяем по суставам: так легче всего. Искать те же суставы в крыльях никто не захотел — их просто перепилили. Части тела складывали возле стола и по одной выносили к морозильникам. — Ножки просто секси. — Сказал один из работников, погладив разорванное в клочья бедро. Раз. Два. Взяли! — Гадость. Тащи давай. — Ответил ему другой, перехватив конечность. — Всё не ешьте! — Весело сказала носильщикам ассистентка, работая скальпелем. — Хер тебе, я не завтракал.       Наконец, с трудом, они расположили труп как надо. Опустили стол для удобства. Теперь нужно всё подготовить к работе. Часть персонала раскладывала инструменты, кто-то принялся ножницами срезать с груди и живота перья. А единственная девушка в команде подбирала мелкий мусор, отвалившийся от трупа.

Руки, пальцы, рот слюнявый,

Берег левый, берег правый,

На четыре стороны

Нет ни мира, ни войны.

      Гетти смотрела на тело Лилит и почти ничего не чувствовала. Думала о том, сколько же мороки из-за её проклятия. В человеческом виде проводить вскрытие было бы в разы легче. Особой печали Гетти не испытывала: сложно убиваться, если такого исхода ты и ожидала. И всё-таки… Глупо как-то получилось.       Она перевела взгляд на шею Лилит. Да, лезвия у Кориолана были что твоя бритва: голова держалась лишь на уцелевших жилах да обрывках кожи. Теперь при каждом толчке башка монстра смешно болталась. Может, стоит дорезать и кинуть в морозильник, к остальным частям? А то ещё укатится куда-нибудь…       Гетти совсем не злилась на Кори за эту смерть. В каком-то странном смысле она им гордилась. Когда Лилит только начала крушить всё вокруг, Кори пятился назад, словно напуганный ребёнок. Этот монстр был и крупнее, и сильнее него. Но стоило Лилит чуть-чуть поцарапать Гетти — и Кориолана перемкнуло. Он забыл о страхе, отбросил инстинкт самосохранения. Он защищал.       Кориолан всегда был вспыльчив и всегда вступался за своих друзей. Теперь же, лишенный мыслей, потерявший всякую осознанность, Кори показывал свой характер самым прямолинейным образом.       И кого тут теперь обвинять? Кориолана, чей выжженный разум не мог осмыслить собственные решения? Гетти, которая была слишком занята своей раной, чтобы проследить за подчинённым? Саму Лилит? Хантера?       Нет. Все они только жертвы обстоятельств. Но был человек, который собрал их всех там. Человек, который довёл их до такого состояния. Это из-за него Кориолан потерял рассудок. Это из-за него Гетти носила ткань на лице и мыла руки по сто раз на дню. Наконец, это он приказал Хантеру найти Лилит.       Тварь.

Руки, нож, гробы со скидкой,

Под брезентовой накидкой

Белый-белый человек

Без ребра, без ног, без век.

      Гетти проворачивала стихи, строчка за строчкой, рифма за рифмой. Для неё это была словно молитва. Кому — непонятно. Зачем — тоже неясно. Главное, что это помогало. Повторишь про себя пару четверостиший, и уже есть силы резать старую подругу на куски. — У нас ещё мешки есть? — Спросил человек с ножницами. Он почти закончил, но срезанные перья уже некуда было девать. — А что, больше не лезет? — Сам погляди. — Офигеть. Ща, секунду. — Тебя сменить? — Предложила работница, по себе зная, как болят руки после этой возни с зачисткой. — Нет, спасибо. — Сколько времени? — Спросила Гетти. — Без десяти восемь. — Послышался ответ. — Хорошо. — А потом она вдруг сказала. — На процедуре вы мне не нужны. Я сама сделаю. — А как же практика? Вы говорили, что мы сможем потренироваться. — Вы достаточно потренировались. Я позову, когда нужно будет выносить. Всё понятно? — Так точно. — Мэм, можно вопрос? — Послышался робкий женский голос. — Почему мы всё срезали, а не Кориолан? У него быстрее бы вышло. — Практику хотели вы, а не он. — Гетти слегка щелкнула по голове трупа, отчего та перекатилась за край стола и повисла на жилах. — Давайте побыстрее там.       Гетти была не до конца честна со своими учениками. Да, она действительно хотела провести вскрытие сама — просто чтобы попрощаться со своим другом. Вот только проститься хотела не только Гетти.       Вскоре Лилит была готова. С обритым брюхом, висящей головой и взглядом, полным ярости. Гетти, наконец, осталась одна. В голове у неё провернулось последнее четверостишие.

Руки, печка, хлеб горелый,

Всадник рыжий, всадник белый,

Чёрный всадник без коня,

Без седла и без меня.

***

      Смотри! Каждый твой выдох становится облаком пара. Хантер поёжился то ли от холода, то ли от страха. Он сам не понимал, что заставило его прийти сюда. Какое-то бессмысленное желание взглянуть на последствия своих ошибок.       Понять бы только, что конкретно здесь было твоим просчетом. То, что ты потерял бдительность и слишком затянул с допросом? Или то, что ты позволил Эмити прийти? Или что понадеялся на Витимира?       Или то, что ты вообще решил за это взяться.       Представь, будто тебе дали выбор: либо ты убиваешь одного конкретного человека, либо этот человек сам перебьёт кучу народу. Что ты сделаешь?       Хантер убил множество людей. Одних сгубила его исполнительность, других — бумаги, которые он подписал, почти не вчитываясь. А кого-то Хантер прикончил собственными руками. И если бы ему дали выбор, он не побоялся бы запачкаться, спасая других.       А скажи мне, Хантер: можешь ли ты применить эту логику к самому себе? Что, если это именно ты — тот, кто рано или поздно перебьёт весь мир. И что, если только в твоей власти убить себя до того, как это произойдёт. Хватит ли у тебя духу?       Хантер пока не знал. Он лишь жалел, что у Кикиморы ничего не получилось. Всё было бы так хорошо!       Закончился спуск. Остался позади длинный коридор. Вот ты и на месте. Хантер стоял перед большой окованной дверью. Постучался. Ответа не последовало. Идти внутрь, не дожидаясь никого? Страж не знал, как нужно вести себя в подобном месте: он никогда не был в этой части замка. Нет, тебя, видимо, просто не услышали. Идём.       Да тут хоть глаз выколи! Где свет?! Это ещё один коридор, что ли? Сколько же их… Нет, постой. Оглянись. Глаза Хантера постепенно привыкли к полумраку. Это зал — огромный зал, просто ужасно заставленный. Вдоль стен тянулись глубокие шкафы с дверцами самых разных размеров. Значит, это холодильные камеры? Здесь хранят покойников?       У противоположной стены виднелась следующая дверь. А вот процедурная или Титан его знает, как это называется. Тебе туда. Надеюсь, хотя бы там будет теплее. Светло-серая плитка тихо мерцала под ногами — как будто весь свет шел от неё. Камень и сталь отражали звуки шагов, усиливая их во много раз. Сердце Императора тоже было здесь: глухие удары, низкий гул. Нет, оно не должно добивать до сюда. Тебе кажется. Просто кажется. Хантер стал шагать в такт, заглушая чужой пульс ударами сапогов.       А потом лишний звук — скрежет — вклинился в этот ритм. Хантер остановился. Прислушался.       Нет, всё стихло. Он сказал куда-то во мрак: — Я тебя вижу. — Хантер пытался придать голосу весёлость. Натянутые до предела нервы не могли справиться со случайным шорохами. Сдвинуться с места Хантер уже не мог. Ты один. В темноте! Без посоха, даже без глифов! Он чувствовал, как не защищена его спина. Мерещилось чье-то присутствие.       Хантер сделал шаг. Скрежет последовал за ним — чуть громче, чем до этого. Уже настоящий. Страж задержал дыхание и уловил, как рядом с ним дышал кто-то ещё. Нет, не сзади… Сверху!       Хантер поднял голову и посмотрел прямо над собой. С потолка на него уставились два пустых сияющих глаза. Мёртвая маска смотрела на него. Выжидала. А там, за ней, угадывались очертания хитина и голого мяса. — Кориолан. — Почти шепотом поздоровался Хантер. Но Кори никак не отреагировал.       Казалось, наверху его не держит ничего. Одно лишнее движение, и этот монстр просто рухнет на тебя — как на Лилит ещё вчера. Хантер не знал, сколько он стоял вот так, не решаясь сдвинуться с места. Боясь отвести взгляд от Кориолана. — Тебя послала Гетти?       Услышав знакомое имя, адъютант щелкнул лезвиями. Хантер догадывался, что это не было согласием, — так, условный рефлекс. Кори медленно открыл рот, словно хотел что-то сказать, а потом беззвучно закрыл. Стража всё больше нервировали эти лишенные всякой цели жесты.       Но вдруг послышались тяжелые шаги, и дверь перед ними открылась. Коридор залил свет. Гетти вышла навстречу. — Назад. — Коротко приказала она, задрав голову. Кориолан отступил куда-то в угол потолка, и Хантер почувствовал себя в относительной безопасности.       Лекарка протянула гигантскую ладонь. Рукопожатие. Титан, какая же у неё сильная хватка!.. Страж слегка поморщился. — Всё готово. Внешний осмотр я уже провела, нам осталось только само вскрытие. — Спокойно сказала она, пропуская Хантера вперёд. — Кори, спускайся!       Глаза ослепил яркий свет. Хантер зажмурился. Он пытался подготовить себя. Да, там Лилит — и что с того? Это всего лишь труп. Ты такое проходил. Не будь слабаком.       Мерзкий запах ударил в нос — Хантер почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Он открыл глаза и еле сдержал крик. На столе действительно лежала Лилит. Всё тот же гигантский монстр — вернее, то что от него осталось. — Что ты с ней сделала?! — Ничего. — Спокойно ответила Гетти.       Она прошла за ним, но случайно наступила на порог. Нахмурилась. Наступила другой ногой для симметрии. Хантер, застыв на месте, так и смотрел на разделанный труп. — Зачем… — Тихо пробормотал Страж. — Разве это было нужно?.. — Нужно. — Нет… — Хантер хотел сказать что-то ещё, но Гетти протолкнула его внутрь комнаты. Она встала возле тела. Зачем-то подрегулировала высоту стола и тут же вернула, как было.       За спиной Хантера еле уловимо шевельнулся воздух. Страж чуть ли не отпрыгнул в сторону, и Кориолан, не торопясь, прошел через дверь. Адъютант встал перед трупом, прямо напротив хозяйки. — Начинай. — Кивнула Гетти.       Кори равнодушно взглянул на Лилит. Вытянул вперёд одно из своих лезвий. Разрез от левой ключице к груди. Затем с другой стороны. Ещё один вдоль живота и до паха. Лезвие Кориолана немного раздвинулось, превратившись в длинную клешню. Все действия адъютант выполнял быстро, точно и профессионально.       Хантер отвернулся: это зрелище было выше его сил. Он знал, что ему нельзя поддаваться эмоциям, — да у тебя их вообще не должно быть! — но сейчас Хантер больше всего на свете хотел убежать отсюда. Лишь бы не видеть Лилит. Лишь бы не чувствовать этот запах. — Смотри. — Приказала Гетти. Повязка прятала её взгляд, но всё время, что Хантер находился рядом, она тихонько наблюдала за ним.       Тебя в эту комнату привели сожаления? Отлично! Тогда не смей прятаться от них. Пусть ты до самого нутра прочувствуешь свою вину. Справедливую или нет — кого волнует? Ты причастен, и этого достаточно.       Хантер заставил себя повернуться. Какое-то красно-желтое месиво — вот, чем теперь была Лилит. Возле её сердца, там, где уже несколько лет гнило проклятие, расползались в стороны почерневшие ткани и капилляры.       Гетти подошла к Кориолану с небольшим тазом. Ребра одно за другим звонко падали в ёмкость. — Скажи что-нибудь… — Пробормотал Хантер. На лбу у него выступил холодный пот. — Что? — Равнодушно спросила Гетти. — Не знаю. Я не могу так… — Страж искал способ хоть чем-то заглушить страх и отвращение. Но стоило ему заговорить с Гетти, он нашел то, что действительно хотел услышать. То, чем следовало поинтересоваться гораздо раньше. — Расскажи мне про Лилит. Пожалуйста. — Я не люблю болтать во время работы.       Кориолан аккуратно передал лёгкие. Гетти положила их на весы. Что-то осмотрела, что-то записала, что-то проверила магией — Хантер не понимал смысл её действий, а Гетти не горела желанием объяснять.       Гетти была нелюдимым и мрачным человеком, это правда. Но и жестокой она не была. И чем больше лекарка наблюдала за Хантером, тем труднее ей было смотреть на его мучения. Она лучше других понимала, сколько боли причиняет проснувшаяся совесть.       Сегодня в её власти было облегчить эту боль. На то она и врач, не так ли? — Я не уверена, что много могу рассказать. — Гетти всё-таки пересилила себя и открыла рот. — Мы не были такими уж близкими подругами. Да и зачем тебе? Никто в морге не пытается получше узнать мертвецов. Теперь это так… Одно лишь мясо. — А я хочу понять. — Тихо ответил Хантер. — Почему именно её смерть оказалась такой важной. Почему именно сейчас я спохватился? Знаешь, о чем я думал, когда мне приносили очередной список убитых? Я думал: «Отлично! В этом месяце больше, чем в прошлом!» Как мне вернуться к этому?! — А тебе оно надо? — Мне было бы гораздо проще. — Страж слабо улыбнулся. — Представь: для людей ты просто Золотой страж, а для тебя люди — только строчки в списках. — Не получится. — Гетти впервые за вечер заговорила мягче. — У тебя каменное сердце, Хантер, — я тебе как врач говорю… Но оно у тебя всё-таки есть. Иначе ты бы не пришел сюда.       Перчатки Гетти и лезвия адъютанта стали красными. Кориолан резал, вынимал и снова резал. Ни на секунду он не сбивался с ритма. Даже взгляд его стал как будто осмысленным.       Шмякнулось в таз сердце. Гетти легко подхватила его. Взвесила на весах. Записала что-то в журнале. Кинула обратно. — Всё-таки есть. — Эхом повторил Хантер. — А что со мной будет потом? Что, если теперь я буду обо всех жалеть так же, как о Лилит? — Ничего. — Просто ответила Гетти. — Рано или поздно ты устанешь ломать себя — и пошлёшь и Белоса, и ковен, и весь этот поганый замок. Либо ты пустишься в бега, либо попытаешься бороться с Императором… В общем-то, для тебя итог будет один. — Вот как… — Страж нервно рассмеялся. — Значит, лучше сразу повеситься. Всё равно, пока я жив, ничего хорошего не случится… — А ты думаешь, твоя смерть всем сделает лучше? Подумал бы о своей птице.       А ведь и правда. Хантер вдруг задумался о Флэпджеке. Об Эмити. Вот же, те, для кого ты — живой, настоящий. Они не ждут от тебя хорошей службы и выполненных миссий. Они ждут человечности. И они проявляют её в ответ. Что же с ними будет?       Если Эмити, как и всегда, вляпается в какую-нибудь мутную историю? Разве кому-то, кроме тебя, надо будет её вытаскивать из этого? А Флэпджек? Какого ему будет потерять хозяина?       Может быть, Золотой страж и не должен думать о таких мелочах. Но Гетти оказалась права: у Хантера уже не было сил оставаться Стражем. — Что я вообще делаю?.. — Прошептал Страж. Гетти молчала и продолжала работать. А потом Хантер опомнился и испуганно посмотрел на неё. — Птица? — Красная такая. Без глаза. — Добродушно пояснила Гетти. — Очень умная. — Но… — Я её не видела. Вы хорошо прячетесь, не беспокойся. — Откуда ты?.. — Её оставил предыдущий Страж. Спасти себя он не смог, конечно, зато ему удалось немного помочь тебе. Во всяком случае, он сделал так, чтобы ты не был один. — Гетти, увидев замешательство Хантера, жестом приказала адъютанту остановиться. Она положила таз на стол. — Это не его собственная идея. Палисман и ему достался точно так же. Не знаю, сколько уже эта птица летает от Стража к Стражу. А если ты спросишь, почему она вообще это делает… Впрочем, нет. Прости. Это меня просили не говорить. Ты либо узнаешь сам, либо не узнаешь никогда и протянешь подольше. — Откуда ты?.. — Хантер наконец смог задать вопрос. — Мне рассказал твой предшественник. — Не знал, что у него был палисман… — А ты разве много о нём знаешь? — Нет. Я искал в архивах, но… Там почти ничего не написано. Я знаю, что он был верным Стражем и хорошим человеком. Лучшим, чем я. Знаю, что он лично убедил кучу диких ведьм вступить в ковены. А потом он пропал на миссии. — Это враньё. — Просто ответила Гетти. — Последнее, если точнее. — Мне тоже показалось это странным. На том задании не было ничего опасного. Значит, он сбежал? — Попытался сбежать.       Хантер быстро догадался, что с ним случилось на самом деле. — Белос убил его, верно? За что? — За измену. Хотя ты не хуже меня понимаешь, что под это можно подвести всё, что угодно. — Вот как… — Вяло отозвался Хантер. — Страж был твоим другом? — Был. — Пожала плечами Гетти. — И моим, и Кориолана. Когда он рассказал нам то, что узнал, когда понял, что ему нужно как можно скорее бежать, мы… Ну, разве можно было отпускать его в одиночку? Мы с Кори были с ним до самого конца. За нами послали Терру с её ковеном. Нас нашли очень быстро. Конечно, мы не хотели сдаваться без боя, но куда нам тягаться с целым ковеном? Мы думали, Терра доставит нас прям в замок, на суд. Но она отвела нас в другое место. Куда-то внутрь черепа Титана. Белос ждал нас там, на мосту. — Мосту?.. — Со Стражем Белос разобрался быстро. Даже рутинно. Тот и не сопротивлялся особо. А вот с нами… Белос не хотел терять главу ковена и адъютанта: он уже тогда вовсю планировал День единства. И вот мы здесь. — Вы живы. — Удивился Хантер. — Он вас пощадил? — Пощадил?! — Рявкнула Гетти. Страж вздрогнул и отшатнулся. Кориолан встревоженно посмотрел на хозяйку. — До тебя не дошло? Ты действительно настолько тупой?! — Я… — Ладно. — Она стянула с себя перчатки и швырнула их на Лилит. — Я покажу.       Гетти приподняла ткань на своём лице. Хантера передёрнуло. Он и сам не заметил, как вжался в стену.       Одного глаза у Гетти вовсе не было. Второй, воспалённый, без век, казалось, едва держался на своём месте. Вся верхняя половина лица, которую Гетти столько лет прятала от остальных, представляла из себя нагромождение швов, рубцов, железных скоб и мяса. — Нравится?! — Голос Гетти гремел по комнате, отражаясь от стен. — Ты хоть представляешь, скольких трудов мне стоило хоть что-то сохранить на своей роже? А Кори!.. Для тебя это какое-то животное, да? Чудище. Это Белос сделал его таким. Наш Император невероятно изобретателен! Он хотел заставить меня сидеть смирно — и у него получилось! Я больше ничего не могу. Мне нужно придумать, как вернуть Кори хотя бы частичку разума. Ни один врач, Хантер, не может восстановить разрушенный мозг. Лоботомию нельзя обернуть вспять. А я должна. Будь моя воля, я бы своими руками Белоса задушила. Но если со мной что-то случится, Кори навсегда останется таким. Его даже не попытаются спасти. — Я же не знал… — Дрожащим голос сказал Хантер. — Теперь знаешь. — Гетти начала успокаиваться. Она опустила ткань обратно на лицо. Кориолан щелкнул лезвиями. — Ты в замешательстве. Ты не веришь моим словам. Я это понимаю. Но, пожалуйста, хоть раз задумайся, кому на самом деле ты служишь.       Хантер осторожно подошел к столу. Взгляд его вдруг зацепила за Кориолана: тот застыл в углу, уставившись в одну точку. Хантер посмотрел на раздробленный хитин адъютанта. То, что раньше казалось ему просто замысловатыми узорами, вдруг обрело форму. Страшную, безумную форму. «ГЕТТИ». «НЕНАВИЖУ». «УБЬЮ». «ЛЮБЛЮ». Каждая царапина, переходящая в трещины и сколы, была вырезанным словом. Они накладывались одно на другое, становясь почти не читаемыми. Но если очень постараться… — Когда он впервые начал делать с собой такое, я пыталась его остановить. — Пояснила Гетти. — А потом перестала. Что-то Кори ещё помнит. Что-то ещё понимает. Значит, для него не всё потеряно. — Ты сказала, каменный мост… — Да, сказала. Вы все умираете там. — Мне постоянно это снится… Мост. Моя смерть… Кто-то раз за разом убивает меня. — Знаю. Это случалось со всеми Стражами — так мне, во всяком случае, говорили. Всех их мучил один тот же кошмар, пускай и в немного разных формах. — Ты знаешь, почему? — Палисман не единственное, что тебе оставили. — Бесстрастно ответила Гетти. — Память тоже остаётся. — Это бессмысленно… — Как хочешь. Больше мне нечего тебе рассказать. Я сдержала своё слово — и направила тебя вперёд. Теперь я ничего тебе не должна. У меня есть и другие заботы. — И что мне делать? — А ничего. Посмотри, куда твои сны тебя заведут.       Гетти бросила перчатки в корзину и нацепила новые. Дала знак Кориолану. Тот вернулся к трупу. Вскрытие, наконец, продолжилось, и в таз полетели следующие органы. — Здесь мы почти закончили. — Негромко сказала Гетти. — Осталось только кинуть всё обратно и зашить. Ты останешься? — Нет… Наверное, нет. — Покачал головой Хантер. — Лучше попытаюсь поспать. Посмотрю, что будет дальше. — Мудрое решение.       Уже на пороге Гетти окликнула Хантера. — Как ты думаешь, что будет после Дня единства? — Мир очистится от дикой магии. — Ответил Хантер заученную фразу. — Да, я тоже это слышала. Но теперь, после всего, что я рассказала, что ты думаешь на самом деле? — Не знаю. — Вот и я не знаю… — Пробормотала Гетти. — Но ничего хорошего не жду.