Следом за ошибками

      Гетти равнодушно смотрела на новых пациентов. Те лежали без сознания — всё равно что трупы. Значит, в этот раз всё закончится вот так? Что же, хорошо.       Она радовалась. Очень осторожно, очень сдержанно — и всё-таки. Гетти не знала, что означает это внезапное милосердие. Она тревожилась за жизнь своих подопечных даже больше, чем когда им грозила настоящая опасность. Опасность Гетти хотя бы могла понять. Но тем не менее, эти дети выжили — а значит, для них ещё не всё потеряно. Хороший или плохой, но смерть — это всегда финал. Не хотелось бы с ним торопиться.       За прошедшие сутки это был первый и, наверное, единственный светлый час. А в остальном… Одну треть замка придётся хоронить. Другую треть — вытаскивать с того света. А тех, кто уцелел… Кого-то придётся искать по всему городу и убеждать, что всё закончилось, а кого-то уже ждёт трибунал. Ковен бардов лишился своего лидера. Животноводы и мерзотники — тоже. После бойни, устроенной Дариусом, ковен мерзостей ждёт череда проверок и уточнений. Снос голов поставят на поток. Взбунтовавшийся Императорский ковен Белос взял в свои руки — и Гетти с удивлением осознала, что не может предугадать, чем это кончится для скаутов.       В каждом сюжете, мне кажется, должен быть персонаж, который окинет взглядом всё произошедшее и резюмирует это для читателя. Конкретно в моей повести этот персонаж — Гетти. И пусть вас не удивляет мой выбор. Озран и Терра заняты своими делами, а остальные герои ещё не успели прийти в себя.       А Гетти и без того всегда подхватывала работу, которую подхватить было некому.       Когда-нибудь потом она возьмёт бутылку-другую вина, включит музыку и обдумает всё, что не успела обдумать сейчас. Гетти вдоволь настрадается из-за потерянной руки, из-за гибели своих людей и всего ужаса, что Дариус и Терра успели натворить. Но позже. Всё позже.       Гетти по привычке попыталась взять чашку правой рукой — и едва не удивилась, что ничего не получилось. Ещё не привыкла.       Взяла левой. Император что-то расписывал на листе бумаге. Чертил. Говорил сам с собой. Иногда брал в руки посох и колдовал что-то над пациентами — Гетти не могла понять, что именно. Впервые в жизни Император казался таким… Живым? — Кажется, всё. Мы можем начать? — Сухо спросил Белос. Гетти показалось, что она услышала оттенок тревоги в его голосе. — Да. Но вы должны понимать, что это не совсем мой профиль. Я не могу гарантировать результат. Это работа иллюзиониста — не лекаря. — Увы, только тебе я хоть как-то могу довериться сейчас. — Усмехнулся Белос.       И это было чистой правдой. А кому ещё? У кого ещё Император мог попросить помощи в столь щепетильном вопросе? Гетти ведь и так всё знала. Она уже сцепилась с Белосом ради одного Стража и едва ли откажется спасти другого.       Даже раскрыть собственные великие планы Император не боялся: он был уверен, что Гетти уже обо всём узнала от своего покойного друга.       Вот и очередной его просчет. — Тогда… — Гетти ненадолго задумалась. — Мне нужна четкая проекция. Я должна видеть то, что буду вырезать или менять. — Увидишь. — С кого начнём? — С него. — Император сжал в руке посох. Слегка ударил по полу. Загорелся кристалл, и над головой первого пациента зажглись картины прошлого. — Вы подготовили мне… — Гетти всё равно растерялась, взглянув на чужую память. Обрывок за обрывком, одна сцена за другой, — всё до боли знакомое, но… Император молчал и внимательно следил за Гетти. Она взяла себя за шкирку и продолжила. — Список правок?       Вместо ответа Белос протянул ей исписанный лист. Лекарка быстро вчиталась. Всё коротко и по делу. С этим можно работать. — Хорошо. — Заключила она и нарисовала магический круг. — Только… — Что? — В обычной ситуации я бы не рискнула сказать такое Императору, но… Это слишком тонкая работа. Сохранить результат на должном уровне будет крайне тяжело. — Я это осознаю. — Конечно… Я хочу сказать, что мы должны минимизировать все факторы, способные испортить нашу работу. — А именно? — Стресс. Переутомление. Недомогание. Самые базовые вещи. Если вы хотите рассчитывать, что всё получится, вам придётся… Сбавить обороты. — Я тебя услышал. — Тогда приступим.       Той ночью Эмити снилось что-то очень странное. Битва. Объятья. Девушка по имени Луз, которую она, кажется, любила. И ещё кто-то… Тот, ради кого Эмити готова была умереть.       Хантер тоже видел сны — но не о бездне и не о своих погибших копиях. Нет. Мелькнуло красноватое крыло и… Нет. Забудьте. Показалось. Ничего не было, кроме той, ради кого Хантер согласился жить.

***

— Кого будить первым? — Дамы вперёд.       Слабый щелчок по лбу. Эмити, резко вдохнув, открыла глаза. Она инстинктивно попыталась вскочить на ноги, толком ещё не осознавая, кто, где и что происходит. В душе отпечатались ярость и страх — беспричинные, навязчивые. Но вот в глаза ударило Солнце. Мелькнули знакомые лица, — Гетти и Терра — и Эмити немного успокоилась.       Потом до неё дошло: она лежала в госпитале. Эмити быстро огляделась и не смогла скрыть изумление, увидев, сколько же раненых торчало здесь вместе с ней. Хантер тоже присутствовал: он валялся буквально на соседней кровати. Мирно пускал слюни в подушку. — С добрым утром. — Ласково сказала Терра, сидевшая на стуле. В её руке была какая-то книжка в розовой обложке. — Гетти, милая, а разве ей нужны эти тряпки на носу? — Уже нет. — Отозвалась лекарка. — Так сними! А, стой, подожди. Нос будет таким, как раньше? — Не знаю. — Улыбнулась Гетти и потянулась к Эмити. Та отпрянула назад и свалилась обратно на подушку. Голову пронзила резкая боль. — Я… Я сама, спасибо. — Растерянно сказала девушка. Она вспомнила, что у неё в самом деле был сломан нос. Его сломала… Сломала?.. Впрочем, ладно. Эмити отодрала от себя лекарскую наклейку и бинт. Отдала их Гетти. — Эмити, солнышко, тебе невероятно идёт! — Выдохнула Терра. Она призвала свиток, включила фронтальную камеру и подала Эмити.       Нос был целым. Только сохранилась отчетливая горбинка. Эмити не знала ещё, как на это реагировать.       Титана ради, да о чем ты вообще думаешь?! Мозг тут же заняли куда более насущные вопросы, чем собственная физиономия. — Я в госпитале? — Спросила Эмити. Ей было трудно говорить сквозь мигрень. Гетти коротко кивнула. — Почему? Что произошло? — Это мы обсудим чуть попозже. — Сказала Терра. — Ну что, давай теперь Стражика? — Секунду. — Гетти подошла к Хантеру. А потом бесцеремонно взяла его за ухо и посадила на кровать.       Он проснулся мгновенно. Какое-то время Страж тупо смотрел перед собой. Хантер понимал сейчас не больше Эмити. Он вдруг поморщился: голова у него болела, возможно, даже сильнее. — Итак, все целы? — Терра отложила чтение и внимательно посмотрела на своих больных. — Все соображают? На тумбочке стоит чай. Выпейте, станет получше. — Я… Где… Что?! — Спрашивал Хантер, переводя взгляд с одной главы ковена на другую. — Пей, тебе говорят! — Рассмеялась Терра. — Гетти, твоя рука… — Пробормотал Страж. Гетти улыбнулась и помахала ему культёй: она отправилась к остальным пациентам. В углу стоял Кориолан, как и всегда. Эмити взяла в руки чашку, протянула вторую Хантеру и стала ждать. Чай был вкусным, и, действительно, — почти сразу же стало немного легче. — Признаться, я не планировала быть вам нянькой, но… Гетти занята по уши, а Озран, чтоб его, всё предвидел и убежал раньше, чем эту работу свалили на него. Ну ничего. Так, прежде чем мы начнём… — Протянула Терра. — Имейте ввиду: причина, по которой вы сидите как придурки в госпитале и ничего не понимаете, это та же самая причина, по которой я сейчас плоховато вас слышу. Поэтому разговаривайте со мной так, будто я старушка, — то есть громко и четко. Это понятно?       Эмити и Хантер кивнули. — Чудненько. Тогда по порядку. Что последнее вы вообще помните? — Я сидела в покоях. — Подумав, ответила Эмити. — Ждала… Чего-то. — Бегал по замку и раздавал поручения, по поводу… — Хантер запнулся. — По поводу… Допроса! И оцепления! Титан, у меня же было только три дня… — Могу тебя утешить, милый: необходимость в допросе отпала. — Сказала Терра. — В оцеплении, собственно, тоже. Можешь выдохнуть. — Почему? — Тупо спросил Хантер. — Потому что ты молодец, радость моя! Пока ты выполнял поручение Императора, ты умудрился раскрыть целый заговор! — Я… А кто?.. — Дариус, Рейн и Эбервольф. Идалин и Лилит Клоторн. И Витимир с ними, но только потому что он дурак. — Дариус?.. — Прошептала Эмити. Она попыталась вспомнить хоть что-нибудь об этом заговоре, но память оказалась абсолютно пустой. Девушка хотела что-то спросить, но умудрилась забыть собственный вопрос раньше, чем его сформулировала. — Ну, а возвращаясь к тому, почему вы здесь, что происходит и с какого ляда вы не помните последние события… Собственно, наши предатели вовремя поняли, что ты, Хантер, обо всём пронюхал. Они решили стереть из твоей головы эту удивительную сенсацию — причем самым грубым способом. Эмити пошла за тобой и попыталась им помешать, но… Но куда ей, собственно? — То есть, нам обоим подтёрли воспоминания? — Подытожила Эмити. — Именно. К несчастью, заговорщиков мне пришлось арестовывать раньше, чем Император прямо приказал мне это… А вы, не понимая причины ареста, вступились за своих друзей. Так что, уж извините, от меня вам тоже досталось. К счастью, я успела во всём разобраться. — А почему я не помню сам арест? — Спросил Хантер. — Мне же должны были стереть только воспоминания о заговоре. — Потому что я слишком сильно надавала вам по попке. — Подмигнула Терра. — Но на самом деле, всё из-за Рейна. Его музыка вас чуть с ума не свела. Гетти пришлось спешно вырывать из вашей памяти каждый отзвук его магии. Рискну предположить, что все эти события к вам ещё вернутся. А, может, и не вернутся. Не суть важно. Так, я всё вам объяснила? Есть ещё вопросы? — Да. Я понимаю, почему Рейн… сделал всё это. — Задумчиво говорила Эмити. — И, наверное, Эбер. Но Дариус?.. Он-то почему оказался среди заговорщиков? Почему я это не заметила?.. Я должна была… — Не требуй от себя слишком многого. В отличие от тебя, Дариус — та ещё скользкая мразота. И, как оказалось, ещё и маленький любитель диких ведьм. — Рассмеялась Терра. — Хотя всего вернее, он просто метил на место Императора. — А откуда столько раненых? — Вдруг спросил Хантер, окинув взглядом госпиталь. — По-твоему, можно сражаться с четырьмя главами ковенов без потерь? Надо сказать, вы двое оказались самыми большими занозами для меня. Особенно ты, дорогой. — С этими словами Терра слегка приспустила лямку платья с плеча. Хантер изумлённо глядел на огромных размеров шрам от ожога. — Это я вас так? — Ты, ты. Кто же ещё? — Простите! Я не хотел… — О, ты очень даже хотел. Но не волнуйся. Это был несчастный случай. К тому же… Хантер, разве есть для леди украшение лучше, чем красивый шрам? — Да, конечно… — Нерешительно согласился Страж. — Ну что же… Гетти, я думаю, разберется, когда вас выписывать. — Терра встала и с удовольствием потянулась. — А у меня полно других дел. Я надеюсь, что вы поскорее встанете на ноги. Ты не поверишь, Хантер, но я чуть не умерла от тоски, когда на собрании глав ковенов нас было всего трое! А весь замок, Эмити, ждёт не дождётся, когда ты вновь откроешь библиотеку. Не забывайте пить чаёк. Когда выпишетесь — скажите мне, я принесу вам ещё. Это, к слову, тот же самый чай, который спасал Рейна от боли. Вам он сейчас как никогда кстати. — Мы скажем. — Отозвалась Эмити.       Терра оставила их одних. Её голову теперь занимал один простой вопрос: а куда, в самом деле, так стремительно убежал Озран? Родной, что ты там мутишь за моей спиной? Что прячешь? Я ведь тебя не глупее. Сейчас Терра направлялась в свои покои: ей нужно было всё хорошенько обдумать. Как убить Дариуса, и как переиграть Озрана. Как найти последнего из Клоторн, и как позаботиться о замке. Наконец, оставался ещё один маленький вопрос: что это был за незнакомый детский голос там, на стене? И о чем, Титана ради, он говорил?       А Хантер и Эмити сидели, не зная, что делать с вываленной перед ними информацией. — Что с твоим носом? — Спросил Страж, взглянув на жену. — Угадай.       Эмити было не до того. Всё происходящее просто не укладывалось в голове.       Титана ради, неужели я действительно вступилась за Хантера? — размышляла она. То есть, выбирая между Дариусом и своим мужем, я выбрала мужа?! Сама эта мысль начинала злить Эмити. А ещё больше выводило из себя то, что это решение казалось логичным и правильным, хотя она и не понимала, почему. — А… Ну… Красиво. — Пробормотал Хантер. Он подумал, что обязан сказать жене что-то приятное и поддерживающее. — Нет! — Воскликнула Эмити и тут же пожалела об этом: резкий звук отозвался невыносимой болью. Потом она призвала свиток, открыла камеру и взглянула на себя ещё раз. — Может быть… Но спасибо.       Она откинулась обратно на подушки. Эмити упорно пыталась собрать обрывки своих снов, предчувствий и беспричинных мыслей во что-то единое. Но вскоре санитар принёс им завтрак — и всё то, что она не смогла осмыслить, отодвинулось куда-то на второй план.       А Хантер просто был рад, что всё обошлось хорошо, — пускай он и не знал, что собственно обошлось и что значит это «хорошо».

***

      Здесь? Или не здесь? Нет, всё же тута! Тама. Теперь вниз. Да, в хрустальном шаре всё выглядело немного яснее. Ну ничего. Записи есть, дом верный, какая дверь ты знаешь… Собственно, вот и она. — Привет, болезные! — Раздался радостный голос Озрана. — Здравствуй. — Тихо ответил Дариус.       Он сидел на полу рядом с Эбер, а та лежала, не двигаясь, на диване. Спала. Её шея была тщательно обмотана бинтом. Сверху красовалась лекарская наклейка — всё как всегда. Дариус аккуратно расчесывал волосы своей возлюбленной. Затем заплетал в косы. У него дрожали руки. — Я чуть инфаркт не словил, когда её ранили. — Улыбнулся пророк. Дариус ничего не сказал.       Озран прошел в комнату и закрыл за собой дверь. Снял куртку. Кинул её на стол. — А где наши ребята? — Спросил прорицатель. — В соседней комнате.       Пророк осторожно прошел к остальным уцелевшим. Вот сидел на кровати Витимир, встревоженно глядя на Кинга. Алхимик нервно потирал руки. Пару раз он порывался встать, то и дело пытался открыть рот — и каждый раз не решался.       А Кинг спрятался в углу и просто глядел перед собой. Молчал. Ни на что не реагировал.       Витимир, заметив Озрана, тут же подскочил, взял его за руку и отвёл в соседнюю комнату. — Т… Т-ты чт… — Пытался спросить алхимик. — Да-да, дорогой, я тоже часть заговора. — Рассмеялся Озран. — Хорошо, что ты в порядке. — А… Эт-то… Это… — Логично, да. Или разумно? Что ты хотел сказать?.. Неважно. Извини, мне нужно обсудить пару вещей с Дариусом. — П-постой! — Витимир остановил Озрана раньше, чем тот успел уйти. — Ск-кажи, что с… М… Что с И… Ид-далин и Рейном? — А Дариус не сказал? — О… Он ск-казал, ч… Что н-не вид-дел т-точно. — Тогда спешу тебя проинформировать! Они всё. — Всё?.. — В ужасе переспросил Витимир. Но его печалил даже не сам факт смерти: он догадывался, что иначе и быть не могло. Нет, ужасно было другое: — И… К-как мне лучше ск-казать об эт-том Кингу? П-помоги! Я н… Не хоч-чу слишком его… Р-расстраивать. — Не думаю, что можно сказать ребенку, что он остался сиротой, не расстроив его. — Н-но… Ты же п-пророк! М-может… Мо… Можно как-то аккурат-тнее?.. — Ла-а-адно! — Улыбнулся Озран. — Я сам это сделаю.       А затем направился обратно к Кингу. Тот устало посмотрел на пророка. Он, казалось, и не понимал сейчас, что происходит. Да и не мог понять. — Привет! — Дружелюбно сказал прорицатель, склонившись над ним. Кинг вздрогнул от его резкого голоса. — Где она? — Прошептал он. — Кто? — Мама. — Она мертва, малыш. Её убили. — Сказал пророк абсолютно спокойно.       Озран вернулся к Дариусу раньше, чем увидел реакцию Кинга. В сущности, пророку было плевать на него. И Озран ужасно не любил истерики и слёзы. Вот только Витимир так и стоял с круглыми глазами, не веря в то, что он только что услышал. Как можно было сказать такие страшные вещи настолько безразлично? Что теперь будет с этим бедным ребёнком? И, что гораздо важнее, как должен поступить сам Витимир?       Наконец, алхимик догадался подойти к Кингу. А тот не плакал. Не кричал. Он вообще как будто не осознал до конца эту новость. Витимир хотел что-то сказать ему, но не смог придумать, что именно. — Она ведь обещала. — Тихо произнёс Кинг. — Я… Д-давай я… Поб-буду р… Рядом?.. — Сказал Витимир, сев перед ним на колени.       Я не вмешивался: они были слишком далеко от замка. Мне оставалось только наблюдать за ними. Я глядел, как неловкий, нелюдимый и ужасно пугливый алхимик взял на себя, казалось бы, непосильную роль. И как он умудрился с ней справиться, несмотря ни на что. Уже потом, когда Кинга хватило на слёзы, когда он злился, когда сидел, глядя в одну точку, и просыпался по ночам от кошмаров — Витимир был рядом с ним.       Алхимик даже не догадывался, что его присутствие сохранит Кингу рассудок.       Прорицатель пододвинул стул и сел рядом с Дариусом. Озран не сразу заговорил. — Хорошо, что всё обошлось. — Наконец сказал он. — Разве? — Отозвался Дариус. — Ты жив! — Мы проиграли. — Ой, не говори так. Тебе не идёт пораженческий тон. — Ты не мог предупредить нас раньше? — Нет, не мог. Я увидел арест за несколько минут до. Вообще-то я сработал просто чудесно. Ну, мне так кажется. — Да. Ты сработал чудесно. — Дариус перевязал лентой очередную косу Эбер и принялся заплетать новую. — Ты правильно сделал, что спас её. — Мягко сказал пророк. — Мерзко. — Что мерзко? Спасать свою любимку? — Нет. — Дариус выронил прядь. Вздохнул. Оставил прическу Эбер и повернулся к Озрану. Прорицателю стало не по себе от пустых глаз Дариуса. — Я столько времени заставлял других жертвовать близкими. Злился на них, когда они не хотели терять родных. Упрекал. Подгонял. Говорил, что спасение мира важнее жизни нескольких человек. — Разве ж не так? — Так. Но почему когда мне самому пришлось выбирать между спасением мира и спасением Эбер, я выбрал её, даже не задумываясь? Я ведь просто всех предал. — Это любовь, Дариус. — Озран расплылся в мечтательной улыбке. — Прекрасное чувство. Светлое. Ради любви мы готовы на безумные вещи. — Это подлость. — Ну-ну… А что, было бы лучше, если бы она умерла, а Рейн и Ида выжили? — Я не знаю. — Я имею ввиду, для тебя самого было бы лучше? — Нет. — Ну вот и всё! Дариус, ты рассуждаешь, как ребёнок. Ты здесь лидер. Ты решаешь, кто ценнее. Если Эбер тебе дороже других — значит дороже. И нечего тут ломать голову. — Ида была нам нужна. Как я теперь остановлю День единства? — Это я не могу сказать. Но тебе же оставили заготовку проклятия, разве нет? Нам есть с чем работать. — Но Озран увидел, что его слова никак не помогли Дариусу. Впрочем, чего ещё ожидать? Пророк тихонько вздохнул. — Слушай… Ты у нас относительно благородный человек. Ты считаешь, что не вправе требовать от людей того, что не можешь сделать сам. Я понимаю такую логику. Не то чтобы я ей когда-либо следовал, и всё-таки. Но сейчас я хочу перелить тебе капельку своего эгоизма. Потому что будем честны, Дариус: тебе не нужен мир, в котором не будет Эбер. Это причина, по которой она должна жить. Это причина, по которой ты не должен винить себя за её спасение. — Я думал, что буду выше этого. — И хвала Титану, что ты не оказался «выше». Человек, не способный на банальную привязанность, едва ли может сохранить этот мир.       Озран говорил и сам себе поражался. Ты ведь не веришь ни единому своему слову. Что это за моралистская чушь про привязанность? Фу. Но пророк говорил убедительно, искренне — и это работало. В сущности, чтобы кого-то поддержать, достаточно просто красиво болтать.       И пророк продолжал, со всей серьёзностью и участливостью, которые мог изобразить. — Давай, доделай Эбер прическу. Бери себя в руки. А потом мы будем думать над дальнейшими действиями. — Эмити и Хантер в порядке? — Спросил Дариус. — Полном. Но они ничего не вспомнят. Не волнуйся, я займусь ими, как только к ним начнут возвращаться обрывки воспоминаний. — Ты уверен, что начнут? — А Титан их знает. Это мы выясним по ходу дела. Я им помогу. Ещё, пожалуй, мне следует переговорить с Гетти. Сдаётся, в замке появился ещё один человечек, который знает, что нам грозит.       Озран ещё посидел какое-то время с заговорщиками. Обсудил с Дариусом план на ближайшие дни. Заверил его, что всё схвачено и вообще дела идут прекрасно. Странно, быть может, но именно старый пророк стал двигателем всего заговора, когда остальные, побитые и побежденные, готовы были махнуть на всё рукой.       Уже когда Озран собрался уходить, Дариус остановил его. — Скажи мне, прорицатель… Там, в будущем, — у нас хоть что-то получится? Или нет смысла даже пытаться? — Ну-ка сними перчатку и дай мне руку. — Таинственным тоном сказал Озран. Дариус послушался. Пророк аккуратно провёл пальцем по его ладони. Нарисовал по линиям букву «М». — Видишь это? — Вижу. — Запомни: «М» — значит «Молодец». Всё получится. — А если серьёзно? — Улыбнулся Дариус. — А если серьёзно… — Озран нарисовал магический круг и прислонил его к груди Дариуса. На секунду глаза пророка зажглись. — Я вижу, что мы ещё поборемся. Ты рано сдался. — Выходит, всё не так уж безнадёжно? — Да будь всё безнадёжно, я бы подал в отставку и уехал на какую-нибудь фалангу мирно доживать свои дни! — Спасибо. — Дариус вновь принялся колдовать над чужой прической. — Это тебе спасибо. Ты заставил меня шевелиться. По-моему, именно такого пинка мне и не хватало. К тому же… Я не мог упустить шанс услышать голос Эбер.       Дариус посмотрел на неё. Мысль о голосе Эбер немного согрела его. — Я тоже.

***

— Да колдуй ты ровно! — Раздраженно сказал Фальк, держа в руке чайник. — Пошел нахуй! — Прошипела Лайза. — Я инвалидка!       Она сидела на коленях. На её ладонях трепыхался огонёк. Он горел ярко, согревая присутствующих. За окном медленно падали снежинки. Впрочем, Маттиас сказал, что совсем скоро снегопад перерастёт в настоящую метель.       Стив сидел на полу, прислонившись к стене. Настраивал гитару. — Первую струну подтяни. — Подсказал Маттиас, наблюдавший за процессом. Возле его ног лежали несколько пакетов с какими-то бубликами и четыре кружки. — Я подтягивал. — Здесь прохладно. На холоде всегда строй едет. Теперь зажми пятый лад на второй струне. Они с первой должны звучать одинаково. Пятый лад на струне это та же нота, что открытая предыдущая. Кроме второй и третьей. На третьей нужно зажать четвертый лад. — Откуда ты это знаешь? — Удивился Фальк. — Я на гитаре играл раньше. — Гитараст. — Ухмыльнулась Лайза. — Ты не отвлекайся! Я уже заманался держать.       Стив заглянул в самоучитель, лежавший возле него. Кое-как взял аккорд ля мажор. Провёл рукой по струнам. — О, красота. — Оценил Маттиас, а потом указал на аккумулятор и провода, прикрепленные к корпусу. — А зачем эта мишура, если не секрет?       Вместо ответа Стив дёрнул рычажок на аккумуляторе. Струны ярко засияли. А потом Стив ударил по ним, держа тот же аккорд. Огонь в руках Лайзы погас. Звуковая волна, отражаясь громовым раскатом от стен, выбила Фалька и Маттаса из равновесия. — Это чё было? — Обернулась Лайза. — Мощно. — Хмыкнул Фальк. — Давай ты сначала разберешься, как играть, а потом будешь включать.       Стив кивнул и опустил рычажок обратно. Струны погасли. Он так и продолжал зажимать разные аккорды и пробовать играть перебором. Без перчаток пальцы мёрзли и плохо слушались. — Маттиас, я так и не спросил: а ты как выжил? — Произнёс Фальк. — Повезло, полагаю. — Ты сбежал? — Нет, я умирал в коридоре. Просто все повалили разбираться с Террой раньше, чем меня добили. А потом меня подобрали лекари. — Картинно. — Улыбнулся Фальк. — Лайза? — Чего тебе? — Что насчет рук сказали? — Прогнозы нормальные. — Пожала плечами стражница. — Гетти богиня. Придётся походить к ней полгодика, разрабатывать пальчики, а так… Всё будет отлично. Правда мне сказали, что всё равно руки будут плохо слушаться. Но какбы… В отставку не надо — и на том спасибо. Хрустальный шар я как-нибудь удержу.       Фальк помолчал пару минут, а затем сказал то, что вообще от себя не ожидал. — Я рад, что вы все в порядке. Мне когда в Конформаториуме рассказали, что произошло, я конкретно обосрался. — А, так вот, че ты так воняешь… — Пробормотала Лайза. Фальк не стал огрызаться — он просто тихонько рассмеялся.       Сегодня ему совсем не хотелось злиться. Зачем? В кои-то веки всё хорошо. Фалька и его товарищей, арестованных после нападения на Совиный дом, благополучно отпустили, сняв обвинения. Лайза не осталась калекой. Маттиас выжил, несмотря на тяжелые ранения. Наконец, Стива Император помиловал лично — сославшись на то, что Титан не смеет судить людей за желание спасти близких.       Конечно, все понимали, что Фальку и Стиву просто повезло: после бойни в замке людей в Императорском ковене существенно поубавилось. Нужно было срочно найти новых. Так почему бы не вернуть в строй тех, кого и осудили за какую-то чепуху?       Скауты не жаловались. Им, помилованным, было наплевать, ради чего их решили пощадить.       Фальк и Лайза были слишком поглощены чайником, чтобы глядеть на Стива. Из носика повалил пар. Но Маттиас заметил, что музыка стихла. Он повернулся к приятелю. Стив всё сидел, разглядывая гриф гитары. Он пытался стереть из памяти останки друзей и знакомых, но жестокий разум вновь подсовывал каждый труп и говорил: «Видишь? Это из-за тебя!».       Стив постоянно думал об этом. Если бы он успел выбраться из камеры, если бы не отсиживался за решеткой, может, ему удалось бы хоть кого-то спасти?       А теперь что? Какой результат у твоего промедления? Теперь ты держишь в руке чужую гитару. Чужое изобретение. Чужую мечту. Когда Стив помогал перетаскивать тела, когда укладывал на носилки труп Скары, до него вдруг дошло: она ведь умирала очень долго. У неё был шанс. Просто рядом не оказалось никого, кто мог бы ей помочь. — Ты в порядке? — Маттиас подсел к Стиву. — Да. Просто… навалилось. — Отнёс слишком много друзей в морг? — Не больше других. — Значит, жалеешь, что тебя не было рядом? — Я не знаю. — Что за тупость? — Раздраженно сказал Фальк. — Радоваться надо! А то, может, ты бы с нами тут не сидел.       Но Стив и так это прекрасно понимал — и то, что ему невероятно повезло. И то, что едва ли в его силах было кого-то спасти. И в конце концов, Стив знал, что скорее всего погиб бы вместе с третью замка, если бы не отсиживался в камере.       Просто всё было до ужаса несправедливо. Ты, наплевав на всё, ввязался в настоящую авантюру — и потерял свою возлюбленную. Ты, сдавшись, остался в подземельях — и потерял подругу. Что же получается? Старайся, не старайся — а ты так и будешь терять?       Стив впервые в жизни так ненавидел себя за свою удачливость. Лайза сказала на удивление робко, кивнув на гитару: — Я думаю, Скаре было бы приятно, что ты решил воплотить её планы. — Да, наверное.       Он вдруг уцепился за эти слова. В голове щелкнуло: ты ведь потерял не всех. Вот же, другая твоя подруга держит пламя в ладонях и пытается тебя утешить. Вот стоит другой твой приятель — пинками и руганью не даёт тебе расклеиться. А рядом сидит твой друг и пытается понять, чем тебя поддержать.       Они все пережили куда больше тебя. Участвовали в аресте. В битве. Как и ты, таскали трупы — и тоже узнавали в них знакомых. Так какого же хера ты позволяешь себе ныть, когда каждый вокруг тебя находит силы, чтобы поддержать других? — Опа! — Радостно воскликнул Фальк, когда вода закипела. Из носика вылетела несколько капель и попали Лайзе на рукава. — Где чашечки? — Она закрутила головой. Стив отложил гитару и подал ей две кружки. Остальные две взял сам. — Будем так чай жевать? — Уточнил Фальк. — Да. — Сказал Маттиас. — Я уже насыпал. — Ну ладно. Разливаю.       Стив перевел взгляд на то, что творилось за окном. Маттиас не соврал: начиналась настоящая буря.       В сущности, Стив, твои переживания никого не вернут. И никто из погибших не обрадовался бы, зная, что ты не находишь себе места от чувства вины. Вот только… Одна вещь так и осталась нерешенной: если твои усилия ничего не дают, если все твои попытки что-то сохранить бессмысленны, стоит ли рисковать собой, пытаясь?       Стив перевёл взгляд на гитару. Он чувствовал, как что-то дрогнуло внутри. Вина навалилась на душу. Потребуется много-много лет, чтобы избавиться от неё, — если вообще получится.       Так каков ответ, дружище?       Да, стоит. Тысячу раз стоит! Потому что те, кто должен погибнуть, всё равно погибнут — но ты хотя бы не будешь жалеть о своём бездействии. Потому что, быть может, однажды ты переиграешь судьбу.       Лайза достала фляжку. Подлила себе в чай чего-то. Подумав, Маттиас и Фальк протянули ей свои чашки. Она поделилась и с ними. Стив отказался, как всегда. — Тост? — Предложила Лайза. — Титана ради, зачем… — Вздохнул Фальк. — За погибших. — Стив поднял кружку. — За выживших. — Поправил его Маттиас.

***

      Хантер выбрался из госпиталя первым. Он не чувствовал себя лучше Эмити и не горел желанием возвращаться в мир за границами больничной койки — просто это вынужденное бездействие сводило его с ума. Золотой Страж переоделся из больничной одежды в стандартную форму ковена. Возникла мысль надеть плащ, броню и маску — но Хантер рассудил, что это ему ни к чему. Он направился в собственные покои. Мысли панически метались, и Страж, силясь привести их в порядок, обдумывал навалившиеся за время его болезни дела.       Людей поубавилось. Те, кто уцелели, ходили в лучшем случае подавленными. Хантер брёл по коридорам и то и дело натыкался на ещё неотмытые пятна крови.       Стражники смотрели удивлённо и немного недоверчиво. Словно каждый из них гадал: «А почему он ещё жив?» Хантер и сам этого не понимал. Три дня, что Император отвёл ему на допрос, давным-давно истекли. Витимира и Адриана так и не было видно. Дариус и Эбер исчезли вслед за ними. Кровь Титана не удалось найти. Идалин и Лилит мертвы, а где находится последний член их семьи — неизвестно.       Хантер перебирал в голове порученные ему задачи — и не находил ни одну выполненную. Так почему? Может, Император решил дождаться, пока ты выздоровеешь? — Сэр? — К Хантеру подбежал один из императорцев. Страж остановился и посмотрел на подчиненного. — Говори. — Император Белос узнал о вашей выписке. Он желает видеть вас в тронном зале через пять минут. — Хорошо. — Хантер жестом отпустил скаута. Тот кивнул и тут же побежал куда-то ещё. А кто, интересно, командовал твоим ковеном, пока ты был в госпитале?       Пять минут. Хантер добрался куда быстрее, но оставшееся время простоял возле дверей, не решаясь войти. Стражники, дежурившие у входа в зал, как будто и не замечали его. Но как только Хантер направился вперёд, они открыли перед ним двери. Он мысленно похвалил их.       По голове ударил пульс замка. Вот оно, Сердце Императора — гигантское, прямо за троном. Страж увидел расставленных возле стен солдат. Хантер поёжился. А Белос сидел на троне спокойно и прямо. Ждал. — Император. — Хантер подошел ближе и встал на одно колено. — Встань. — Сдержанно сказал Белос. — Я рад видеть, что ты цел. — Благодарю. — Золотой страж кивнул. Повисло молчание. Хантеру на секунду показалось, что Император будто не решается говорить. Но вот он слегка двинул кистью и сказал: — Оставьте нас.       Стража молча, с абсолютной синхронностью развернулась и вышла из зала. Хантер и Белос остались одни. Император сел в несколько более расслабленную позу. — Выглядишь неважно. Болит голова? — Да. — Ответил Хантер, помедлив. — А что с твоей… Что с Эмити? — Пока лежит в госпитале. Думаю, тоже скоро выйдет. — Страж начинал теряться. О чем он говорит? Что ему нужно? Неужели Император просто хотел убедиться, что ты жив? Нет, это ожидание невыносимо. Хантер набрал в грудь воздуха и сказал, слегка запинаясь: — Я жду возможности вернуться к своим обязанностям. Или жду приговора. — Приговора? — Белос как будто удивился. Хантер почувствовал себя последним идиотом. — Я ведь… — Попытался он объяснятся. — Три дня закончились. — И ты сделал больше, чем я мог вообразить! — Белос снял маску. Страж увидел его хитрую улыбку. — Хотя… Гетти говорила мне, что ты не всё помнишь… Неужели и это забыл? — Боюсь, что да. — Хантер, ты раскрыл заговор в ближайшем моём окружении. Ты среагировал, как следует, когда началось нападение. И Терра говорила мне, что в конце концов Рейн Уисперс погиб именно от твоих рук — а это был один из самых опасных наших врагов. — Я… Правда? — А кроме того — но только между нами — ты ведь нашел источник Крови Титана. А за это я готов простить тебе проступки в разы большие, чем прошлые твои неудачи. — Значит, кровь у вас? — Ну… Не совсем. Ты нашел источник. Как оказалось, вопреки всем нашим ожиданиям, кровь была не у Лилит и не у Идалин. Нет, она у их младшего… Чьего имени я, увы, не знаю. — Кинг. — Спасибо. Она у Кинга. Терра получила необходимые инструкции: как только мы приведём наш дом в порядок, она лично возьмётся за поиски. У неё это неплохо получается. — А… — Хантер немного поник. Почему Терра? Тебя решили отодвинуть на задний план? — Что делать мне? — Честно говоря… — Император как будто призадумался. — Гетти занята ранеными и убитыми. Озран — всеми бумагами, извинениями, компенсациями и прочее, прочее, прочее. А Терра — поиском замен погибшим. Спешить уже некуда, так что тебе разумнее всего просто отдохнуть. — Что?! — Воскликнул Хантер и тут же прикусил язык. Но Император не разозлился за его тон. — Зачем… В чем смысл мне отсиживаться? — Страж постарался говорить сдержаннее. — Пока все заняты, я могу заняться отловом заговорщиков! Дариус и Эбер ещё на свободе.       Белос тихонько вздохнул. — Гетти предупредила меня, что тебя сейчас лучше освободить от лишней нагрузки. — Император развёл руками, будто говоря: «Извини, ничем не могу помочь!» — Ты свою задачу уже выполнил. Пусть поработает кто-нибудь ещё. — Но… — Сколько официально полагается главе ковена отпускных в год? — О… Официально?.. — Растерянно пробормотал Хантер. — Два раза по две недели… Или как вы решите… — А сколько ты уже глава ковена? — Четыре года. — И сколько раз ты брал свой отпуск? — Я… Я не… — Нисколько, Хантер! — Ухмыльнулся Белос. — Придётся часть упущенного наверстать. Назначь кого-нибудь за себя сегодня же. Всё ясно? — Да. — Хорошо. Можешь идти.       И Страж ушел. Теперь он запутался ещё больше. Слова Императора звучали так неожиданно, что Хантер даже не смог как следует обрадоваться. Он вышел из тронного зала и вдруг понял, что у него дёргается веко.       Хантер прислонился к дверям. Осознай это как следует, маленький принц. Прочувствуй.       Ты всё-таки справился!       Эмити пролежала в госпитале ещё несколько дней. Её никто не гнал — наоборот, Гетти словно радовалась, что она была под присмотром. За это время девушка пыталась обдумать всё, что вспомнила. Но четкой картинки не получалось. Вместо мыслей — какая-то рвань. И наконец, было просто тяжело от того, что многих её друзей теперь нет. Дариус сбежал. Скару зарезали. Стив был слишком занят, и потому навестил Эмити всего один раз.       Оставался только Хантер. Тот часто заходил к ней. Они разговаривали… Сдержанно. Но только поначалу. Эмити ожидала, что визиты мужа будут её раздражать. А сам Хантер не знал толком, зачем вообще приходил к своей жене. Но с каждым разом они говорили всё дольше. Сначала о самочувствии, потом о погибших знакомых, а потом и вовсе обсуждали всё на свете. И хотя сперва было трудно найти общие темы, трудно разговаривать сквозь привычную неприязнь, они чувствовали, насколько им это нужно.       Да, им не удалось вспомнить все пережитые ужасы. Но какая вообще разница? То, что Хантер и Эмити могли почувствовать, никуда не делось. Их доверие друг к другу, их уважение, даже любовь, с таким трудом завоеванная — всё это не могло исчезнуть без следа. Они стали опорой друг друга — и совсем уже неважно, каким образом и почему.       От громких звуков и яркого света всё так же раскалывалась голова. Постоянно хотелось жрать. Эмити казалось, что она за последний год не ела столько, сколько съела, пока лежала в койке. Она и не просила бы сама добавку за добавкой, но санитары, глядя на её печальные глаза, предлагали сами.       Однако всему хорошему приходит конец. «Весь замок ждёт не дождётся, когда ты вновь откроешь библиотеку», — звучали в голове слова Терры. Эмити знала, что Дженни погибла. Правда, в противовес всем остальным, её смерть не вызвала даже лёгкой печали.       Когда Эмити покинула госпиталь, стражники на входе резко оживились и полезли что-то строчить в свитках. Она не придала этому значения и поковыляла к своему рабочему месту. На полпути поняла, что ключей у неё нет. Пришлось идти искать запасные.       Ну вот, теперь можно топать на работу! Эмити сжимала в руках тяжелый ключ. А дальше начались какие-то странности. Все стражники, что должны были дежурить на этаже, куда-то испарились. Эмити брела по пустым коридорам. Стало жутковато. Это казалось до боли знакомым.       Стража, работники и даже часть слуг нашлась так же внезапно, как и исчезли. Эмити разглядела дальше по коридору, возле библиотеки, огромнейшую толпу. Послышались приветственные возгласы, кто-то начал скандировать её имя. Люди звали, махали руками. Эмити растерянно улыбалась, не понимая, что происходит и как на такой цирк нужно реагировать.       Толпа расступилась, пропуская её к двери. Эмити нервно озиралась, а потом вставила ключ. Повернула. Щелкнул замок. Когда она открыла дверь, толпа взорвалась аплодисментами и радостным смехом.       От такой оглушительный реакции у Эмити потемнело в глазах. Она зажала уши ладонями и шепотом выругалась. Зачем же так орать?! У меня голова и без того трещит! Толпа повалила в библиотеку, подталкивая вперёд Эмити. И хотя легче не становилось, злость начала куда-то улетучиваться.       Эмити вдруг осознала, что улыбается, несмотря на своё поганое самочувствие. Впервые за долгое время она почувствовала: её действительно ждали.