То, что звали домом
Дымный снег, будто покрытый коркой слипшегося пепла. Казалось, в этом районе так много курильщиков, что собравшись, они могли покрыть этой мерзкой оболочкой всё в пределах видимости. Хотелось винить их и в тучном небе, будто лишавшем своей неизменчивой бледностью всё под ним находящееся шанса даже надеятся на толику наслаждения его созерцать. Хотелось винить в, теснящихся частящих многоэтажках, что будто сдавливали в тиски встречных прохожих, мешали дышать, сжимая, как под давлением, каждый сосуд в теле. Хотелось винить, но по своим не бьют. Беннетт достаёт из кармана пачку Blooming Pink, подцепляя одну из последних, а после принимается за поиски зажигалки. Пожалуй, единственное светлое и тёплое, что встречается в его буднях, это её свет. Трепещущий под силой ветра огонёк напоминал ему о смертности всего живого. Это внушало надежду. В Беннетта мысли о смертности внушают надежду, обычно, только в одиночестве. Сильнее, если начать анализировать своё поведение на людях. Лучше не стоит об этом думать. Думать B-12 не любил, в принципе, но мысли, что прискорбно, его не спрашивали. Да и если б спросили, не послушались. Быть половой тряпкой и подстраиваться под окружение — его ниша, конечно, но на них это, видимо, не распространяется. Никчёмный кусок биомусора, что загрязняет своим присутствием помещение, не имеющий право дышать одним воздухом с другими людьми, жалкая псина любого встречного…
Подъездная дверь открылась, толкнув, уже начавшего процесс самоуничижения парня. Из темноты за ней показалась какая-то бабулька-божий одуванчик, обварившая, вставшего на её пути, безусловно, наркомана настороженным взглядом и ушла, видимо, по своим делам. Куда конкретно — загадка небывалой сложности. Сейчас, сколько? Часов пять. Ну да ладно, не суть. Ему и самому нужно идти. Присутствие в его кармане ключей под вопросом, а перспектива стоять под дверью неопределённый промежуток времени не радовала. Ещё пара этажей и всё. Дверь.
— Молодой человек - не успел блондин предпринять попытку слиться окраской с столь же серыми, как и он сам обоями, как из-за спины послышался, уже на уровне инстинктов вызывающий дрожь по телу, голос домовладельца.
Нет, он мужик нормальный. Вроде. Но тут действуют два фактора. Первый — любая его фраза звучит как язвительно вежливое, пассивно-агрессивное "вам тут не рады". Второй — можете звать параноиком, но за время диалога с Айденом блондин трижды смиряется с мелькающей перед глазами строкой в ленте новостей, мол "пропал, съеден, убит, расчленён" и своё имя в лице пострадавшего. Не то, чтобы кто-то собирался по нему горевать. На множественных сомнительных сборищах он, конечно, звезда, да вот только пишут ему после этого разве что боты с рассылками. Как говорит Флоренс: не друг, а собутыльник. Да и у неё найдётся кандидат поприличнее.
— Вы ещё тут? - теперь голос звучит ещё ближе, а затылок сверлиться взглядом куда активнее.
— Ха-ха, утра, старик! А вы прям секунда в секунду. Караулили?
— …
Беннетт будет надеется, что нет.
— Вы, это.. по какому делу?
— Вы прекрасно знаете по какому. Убедительно прошу разобраться с проблемой пропажи ключей от кладовки.
— Ключи от кладовки, точно. Что-то припоминаю, но… А! Резко живот прихватило, давайте обсудим этот вопрос чуть позже. Но обязательно обсудим, уверяю-ю! - дверь в ванную комнату захлопнулась, избавляя рабочего от этой угнетающей атмосферы уязвимости. Ища убежище в этом месте он ясно понимал, что выйти рано или поздно прийдётся. Но не обязательно же это делать прямо сейчас, да? Просто несколько минут одиночества и холодного кафельного пола. Немного влажности в воздухе, резких бликов на стенах и переодически распространяющегося по помещению звука падающих в раковину капель. Пожалуй, самое опасное, что здесь находится — он и его отражение.
…
Беннетт прислоняться к зеркалу своей изуродованной шрамом физиономией и жадно выглядывает что-то по ту сторону поверхности стекла. Нет, отчёт своим действием и Беннетт и его отражение отдавали. Нет, никто из них не потерял связи с оппонентом. Беннетт делает, отражение повторяет. Всё чётко, как в синхронном плавании, что крутят по телику с 17:25 до 19:30. Беннетта ужасно смущала одна незначительная проблема — неожиданное возникновение нескольких лишних пар глаз на, покрытой рубцом, части лица. Жёлтые зрачки шевельнулись, встречаясь взглядом с слоим, слегка опешившим, носителем. Неприятно.
— хах.
Парень поднял руку, коснувшись шрама. Ничего. Отражение не согласно. Глаза смотрят на хозяина. Комната немного плывёт. Реальность немного сдаёт позиции, пропуская мимо себя, рябящие на периферии того, что ещё было доступно обзору и уходящие куда-то за слепую зону человеческого зрения, образы. Всё тело поддаётся мерзко болезненному состоянию простуды. Когда стойкое недомогание не даёт возможность забыть о болезни, а мигрень настойчиво дерёт всё, что напрямую или косвенно входит в зону головы и заставляет слуховые аппараты испытывать иллюзию непрекращающегося шума, передавать его по нервам на обработку. Конечности противно немеют как только картинка в отражении поражает лишними органами и их тоже. Тошнит.
— Беннетт?
В дверь раздаётся ещё два стука. "Ещё" потому что они явно повторялись несколько раз и до этого. За дверью Шарлотта, она бы не проявила такую настойчивость, буть это первая попытка достучаться до собеседника.
— Открываю, открываю. - кем являлась беловолосая соседка тому оленю Беннетт не знал. Спросить как-то не удавалось, да и, если начистоту, не его это дело. Сначала он вообще принял её за дочь арендадателя, но позже здравый смысл укоренил в голове рациональное "да не могут близкие родственники настолько отличатся" . Племянница? Кузина? Внучатая племянница? Родственные связи — не его тема. Родственников у него нет. За дверью стоит заспанная и немного взволнованная девочка лет, четырнадцати. Она немного колебалась, но всё-таки зашла в открытую блондином дверь, на этом с ним и разминувшись. Судя по всему, рогатый куда-то испарился, так что проход свободен.
Беннетт, сутулится, физически ощутив накопившуюся за две смены усталость. Ему нужно отдохнуть.
