Глаза цвета ноябрьского неба

       Ромка чертыхнулся. Опять задержался у Тохи в гостях. И вот черт его погнал вместе с Бяшей снова к Антону домой. Но Пятифанову так нравилось бывать у него, что время стиралось, Рома терял его счет. Но мальчишкам хотелось рассмотреть фотоаппарат, который Тоха честно выиграл у Ромки, да и поиграть в денди, что страх перед родителем у Ромки окончательно стерся. Хотя на подходе к дому, когда он себя обтирал снегом, чтобы скрыть запах табака, стало слегка совестно.        На окраине поселка, в доме, что находился близко к лесу, горел свет, ведь его единственный обитатель не спал, а ходил по скрипучим половицам, из-под которых сквозило холодом из-под погреба, в котором лежали закрутки. Еще молодой парень, которому даже тридцати лет не было, жутко нервничал, страшась за своего единственного сына — сокровище, что осталось от любимого, но умершего на войне, мужа. Как же плохо было без него. Иногда настолько, что на душе камень лежал и ночью молодой омега рыдал в подушку, сжимая вторую, на которой спал его любимый. Слишком рано их счастье прервалось. В конце концов, собравшись с мыслями, молодой омега выскочил в прихожую дома, накидывая куртку, пимы и шапку, а стоило ему только открыть дверь, как он заметил у забора фигурку его сына.        Глубоко вздохнув, Лёша, а именно так звали омегу, закрыл глаза ладонью, чувствуя, как сильно скачет давление. Пора было бы давно привыкнуть, что Рома, воспитанный улицей, частенько приходил затемно, а иногда и вообще поздно ночью. Но родительское сердце всегда обливалось кровью, когда маленького волчонка не было рядом, да и к тому же сейчас, когда пропадали дети. Рома, нахохлившись, явно ожидая тяжелого от родителя разговора или даже нагоняя, подошел к дому, а его папа вошел внутрь раньше него, раздеваясь. Лёша посмотрел на сына, который скинул рюкзак на пол, протестантским движением откидывая его ногой куда подальше, сам раздеваясь и все вешая на вешалки.        — Тебе что сказано было? После школы сразу домой, или ты теперь и мое слово ни во что не ставишь? — омега вздохнул. — И так директор сегодня меня отчитал, как школьника, а ты еще и поздно домой пришел. Ребёнок пропал, Рома. А вдруг с тобой что-то случилось бы? Ты не подумал, как бы я это пережил?        — Да что со мной случиться может, а? — маленький альфа фыркнул, стягивая с себя шапку и вешая ее на вешалку, под куртку, которая едва ли не задубела от мороза на улице. — Драться я умею, бегать тоже быстро могу. Зря только кипишуешь, предок, — мальчишка отмахнулся, подбирая с пола рюкзак и отправляясь в свою комнату.        Комната была в северной части дома, подальше от входной двери и поближе к печке. Поэтому зимой в ней было всегда тепло. Несмотря на то, что дом был достаточно старый, он был в хорошем состоянии. Не зря же Пятифанов своими собственными руками подлатывал его осенью, готовя к зиме. Зайдя в комнату, альфа кинул рюкзак у кровати, а сам плюхнулся на стул у письменного стола. Лёша сел на кровать, сложив руки на груди, а Рома лишь вздохнул, закатив глаза.        — Да чё ты, в самом деле, бать, не поднимай паники, — Ромка посмотрел на родителя, чуть хмурясь.        Он очень любил своего папу и был готов за него всем глотки перегрызть, а также уважал, но постоянные душные разговоры о Ромкином поведении и нравственности, мягко говоря, утомляли. И чтобы не терпеть это снова, младший Пятифанов решил перевести разговор в другое русло, не успев дать папе и слова сказать.        — Пап, тут к нам в школу один пацан перевелся неделю назад. Ты, наверное, слышал о нем. Антон Петров. Так вот, — почему-то резко стало неловко, а щеки немного покраснели от смущения. Рома почесал щеку, пыря взглядом в бедный, немного покосившийся, шкаф, который стойко выдерживал мальчишеский взгляд и не загорался. — Оказалось, что он омега, и после его появления я как-то странно себя ощущаю. Раньше все было нормуль, ровно, как грудь у Катьки, а сейчас меня шныряет во все стороны и порой хочется одновременно и горы свернуть и удавиться нафиг. Чё это?        Лёша убрал руки с груди, сложив их на коленях и задумавшись. «Неужели мой сын так быстро вырос? А с этой работой я совсем этого не замечал», — подумал омега и, подняв взгляд светлых серых глаз на сына, он чуть грустно улыбнулся.        — Специально тему переводишь? Ну прям, как отец, лишь бы не ругаться, — парень выдохнул, затем беспокойно покачав ногой на ноге. Воспоминания все еще сильно изрезали его душу, каждый раз, как в первый, но сейчас Лёша постарался откинуть их. — Говоришь, к вам перевелся новенький и ты чувствуешь себя странно? — когда сын кивнул, то омега задумался. — Да, совета Тимура тут очень не хватает… — едва слышно пробормотал он себе под нос, надеясь, что Рома с его чувствительным слухом не услышит. — Ну, по своему опыту я могу сказать, что просто твой внутренний зверь впервые почувствовал того, кто тебе предначертан. Зверя другой омеги. Незанятой и той, которая может в будущем стать твоей парой. Помнишь, мы разговаривали тогда об этом? Что каждому альфе нужен омега? Кажется, твой внутренний зверь нашел того, ради кого он будет не волком, а пушистым щенком, — Лёша посмеялся, заулыбавшись. — Отец твой рассказывал, что у него также было, — парень вздохнул, а потом замер, когда Рома спросил:        — Как вы поняли, что влюбились? Как познакомились? — тема родителей всегда Рому волновала. Но он старался не тревожить воспоминания своего папы, ведь тот все еще слишком тяжело переживал потерю.        Лёша отвел взгляд, смотря в окно, что выходило на проселочную дорогу, освещаемую теплым светом фонаря.        — Мне тогда только-только семнадцать стукнуло. Я зимой на Новый Год с родителями к подруге у мамы поехал сюда. И после Нового Года у мамы подруга отдала свою тетрадку со всякими гаданиями, вот я и решил погадать на коляду, — мужчина улыбнулся, вспоминая это. — Нужно перед сном было расчесаться новой расческой, потом со словами: «Сплю на новом месте — приснись жених невесте» положить расческу под подушку и лечь спать. Ну… и приснился мне. Я сразу понял, альфа сильный. Глаза красивые, цвета грозового неба, такие глубокие. Я и ждал встречи с этим парнем. Потом как-то подзабыл, каникулы уже почти к концу подходили, неделя почти оставалась там до отъезда, ну я и подумал, что надо бы на дискотеку сходить. Оделся, с дочерью той подруги поехал в деревенский клуб. Там слегка перебрал, все же самогонку пил, а не вино, как в городе. Плохо стало, а меня кто-то на улицу вынес. Смотрю — стоит. Глаза грозового неба, кожа словно светится, волосы темные, как у тебя, — омега прикрыл глаза, улыбнувшись, вспоминая то, как бешено забилось в груди сердце при виде Тимура. — Из сна лицо на меня смотрело. А он возьми, да ляпни: «Ну, после такого я точно должен на тебе жениться». А я тогда… ну, сам понимаешь, подвыпил и так вышло, что поцеловал его, даже не понял, как так получилось, а потом я сбежал и сказал, что после свадьбы продолжение получит, — Лёша засмеялся, но от воспоминаний того, как же его Тимур прижимал к стене клуба, в животе стянуло и он только тяжело вздохнул. — Оказалось, что он в этом же поселке, тут, жил, куда я приехал. На следующий день у дверей с букетом подснежников стоял и где нарыл только — без понятия, — Лёша посмеялся. — Ну такой настойчивостью он меня напугал знатно. Носился я от него по всем огородам и полям дня три, а он такой упрямый, как баран, все за мной с цветами, каждый раз с новыми подснежниками, да серенады пел. А я возьми один раз и убежал в лес. Плутал долго, до темноты. Уже и тени всякие мерещиться стали. Я в комочек у какого-то дерева сжался, сидел, плакал. А из темноты резко волк выскакивает! Я так испугался, ей богу, думал, что все, хана мне. Уже мысленно попрощался со всеми, хотел деру дать, а потом меня кто-то подхватывает на руки, лицо целует, слезы стирает и приговаривает: «Глупый, лес чужих не любит, губит их. Хорошо, что меня духи лесные любят — подсказали, где найти». Смотрю, а это отец твой… В этот же день я и решил, что останусь с ним, раз даже так духи лесные решили. Да и в сердце так глубоко мне запал, что каждую ночь эти грозовые глаза снились. Тогда же он и рассказал мне, кто он такой. Таить не стал. Через две недели я уже сюда с города переехал, оказался беременный, он меня на своей машине забрал сам, прыгал как сумасшедший, кричал, что точно альфа будет, Романом назовем. И я тогда же замуж за него вышел, — парень улыбнулся уголками губ, чувствуя, как сердце приятно щемит, но все внутри сжимается и становится больно. Он посмотрел на сына. — Твой отец сразу сказал, что при виде меня решил, что я его мужем стану. Добился-таки своего, хоть я от него и бегал, как от беса. Сказал, что внутренний зверь такую непокорность, наоборот, за игру принимал и рычал только утробно при виде меня.        Рома внимательно слушал весь рассказ, ведь до этого его папа никогда не рассказывал о том, как именно они с отцом познакомились, а тут оказалась целая история, словно из какого-то романа, которые крутят по телеку круглыми днями. Про ворожбу, про лесных духов. Незнающий человек посчитает это бредом, но живущие в их поселке прекрасно знали, что и лес этот необычный, и духи в нем живут самые настоящие. Как и оборотни сказками не были. Ромка задумался о том, что сейчас же творится между и вокруг их с Антохой. Он то каким-то потерянным был все время, словно его по голове огрели, то вдруг просыпался, будто ото сна, а вот Рома чувствовал, что что-то внутри него меняется. Что-то глубокое и спящее до этого времени проснулось и теперь скреблось где-то внутри, утробно рыча. Но понять этого полностью маленький альфа не мог. Если бы был жив отец, то он бы точно подсказал сыну, как именно услышать своего внутреннего волка, и понять, что же он хочет своему хозяину донести. А ведь Ромке скоро тринадцать. Его первое половое созревание и обращение в оборотня.        Рома улыбнулся, представляя, как был рад отец, когда узнал о том, что у них с папкой будет их волчонок. Как точно носил на руках своего беременного омегу, как радовался первым шагам своего первенца, словам, а потом война эта ублюдская, на которую он ушел и долго его не было. А потом и похоронка пришла, будь она трижды проклята. Война закончилась, а вот следы от нее никогда не исчезнут.        Альфа встрепенулся, когда вдруг услышал со стороны кровати тихие всхлипы, тут же резко оборачиваясь и смотря на папу. Тот пытался скрыть слезы, ведь не любил плакать при сыне, но боль его сердца была так велика. Ромка встал со стула, подходя к родителю и садясь рядом, обнимая.        — Ну, пап, не раскисай, — он погладил Лёшу по волосам. — Такую историю красивую рассказал, нечего ее слезами портить, — Рома ласково похлопал папу по спине. — Раз духи тебя с отцом свели, так значит точно суждено было вам вместе быть. Только вот не уберегли они его на земле чужой. Но ничего, он всегда с нами. Приглядывает в нашем же лесу, я уверен.        Лёша всхлипнул, но затем улыбнувшись и стерев слезы.        — Ты прав, Рома, прав, — парень обнял сына, погладив его по волосам и положив голову на макушку ребёнка, прижавшись к ней щекой. — Папа твой перед отъездом на войну говорил мне, что ходил к местной бабушке-колдунье… Она ему нагадала что-то, не сказал, что именно. Единственное сказал мне тогда: «Не переезжайте, если вдруг со мной что-то приключится, Ромке нужно остаться в поселке, чтобы счастливым быть». Я его тогда так сильно треснул, что аж сам плакал, что так больно любимому сделал. Связь же. И не вернулся ведь… козёл, — он чуть прыснул, пытаясь так скрыть свою боль. — Вот только как тут будешь счастливым? — Лёша вздохнул. — Дети пропадают, народ уезжает в города, а мы что? Я целыми днями на работе, а даже вещи не могу тебе хорошие купить. Стыдно мне, Ром. Стыдно, что я так наш дом развалил, хозяйство тоже, да и про тебя забываю порой. Твой отец бы точно нас двоих с тобой потянул, даже больше, чем потянул. Он ведь первый парень на деревне был, ты знал? — омега улыбнулся. — А он за мной как собачка таскался, за городским. Такой смешной иногда был. Про подснежники, правда, так и не рассказал. Сказал только, что лес помогает тем, кому это нужно, главное слушать его. И иногда так интересно мне, что же та бабушка сказала ему? Зачем оставаться в поселке? Тут ведь и духи эти, как вечно твой отец говорил, как все говорят, чертовщина какая-то. Ни отца нет, ни бабушки той нет уже, чтобы спросить. А так иногда интересно, — Лёша мягко отстранился от сына, выдыхая и чувствуя, как жутко хочется потянуться к сигаретам.        Заимел он такую вредную привычку после того, как Тимур умер. Его любимые, крепкие курил, хоть омегам и нельзя. Это было единственное, что напоминало Лёше о нем. Бывало, порой, поставит фотку его в рамке напротив на столе ночью, пепельницу, сигаретку ему подожжет, сам рядом сядет, чай пьет и тоже покуривает, вторую. Смотрел и смотрел, пока за окном вьюга кружилась и выла, рассказывая свои сказки. Всегда так Тимур говорил. Вьюга не воет. Вьюга сказки рассказывает, как и деревья поют свою песню. Омега вновь грустно улыбнулся, вставая.        — Умывайся и ложись спать. Завтра в школу не смогу разбудить тебя, пораньше придется на работу поехать, так что заведи будильник. И в школу иди, не прогуливай! Узнаю — шкуру спущу, — он добродушно улыбнулся, прыская со смеху.        — Не переживай, пап. Прорвёмся, — Рома улыбнулся, смотря на родителя. — Надо будет, я сам работать пойду. Благодаря дедушке Полины я руками могу теперь практически всё делать. Могу дрова колоть старикам за плату какую, крыши стелить, или ещё чё путное делать. Ты не трусь. А кто встанет на нашем пути, тому горло клыками раздеру. Не позволю тебя обидеть или путь нам преградить, — Рома улыбнулся, оголив клычки, что были ещё маленькими, но уже видно, что довольно крепкими и острыми. Волчонок. Дикий, храбрый, с топорщащейся темной шерстью, который идёт вровень со взрослыми волками. Лишь времени немного надо и станет волчонок настоящим Волком, и вот тогда уже точно ничего бояться не стоит. — А бабка та, что жила на окраине леса, это родная бабушка Тохи, оказывается. Может, поэтому его духи не трогают, потому что чуют в нем что-то родное? Он ведь в школу через лес ходит, и ни разу не заплутал в нем, хотя сколько городских в нем в трёх соснах заплутало, и до сих пор найти не могут. Так… и что же мне делать с Тохой-то?        Лёша призадумался.        — Ну, а самому тебе он нравится?        — Ну, — Ромка как-то резко покраснел, почесав затылок. — Я ж говорю, что не знаю. Раньше мне Полинка нравилась, я думал ей цветочков приносить, что ли. А как Тоха появился, так что-то скребётся вот здесь, — альфа положил руку на груди, — при виде него, юлит, словно змея подколодная. Хочется как-то его внимание привлечь, что ли, а когда вокруг какие-то мутные типы вьются, то начистить им морду как следует.        Омега беззлобно улыбнулся.        — Маленький ты все же еще, — он хихикнул. — Время покажет, что ты к нему чувствуешь. Может, и не твое это совсем, так только кажется, — парень погладил сына по темным волосам. — И учись лучше, пока маленький. Школу закончишь и можешь пойти руками работать. Летом разрешу еще, на выходных, но в школьное время даже не думай. Хорошо? Кто-то ведь у нас в семье школу должен закончить, — омега посмеялся, затем вновь задумавшись. — И, может, ты и прав насчет Антона. Может, бабушке так дань отдают. Все. Хватит меня пугать, я все еще в эти сказки плохо верю и боюсь, так что ты спать давай ложись. Как отец уже пугает меня вечно, — омега забурчал, направившись на кухню, чтобы убрать всю еду в старенький холодильник, чтобы она не испортилась.        — Ладно, — мальчишка прыснул, вставая с кровати, чтобы снять с себя уличную одежду и, прихватив домашнюю, быстро натопить баньку, да и «душ» принять. А то после сегодняшних драк несло от Ромки знатно не только табаком. И как только Тоха с Олей вытерпели, да Карина Ивановна тоже. Что уж говорить о папе, который всегда был за чистоту. Подумав немного, Рома оставил одежду на кровати и побежал на кухню, перехватывая у папы тарелки. — Я тут подумал, ты ж устал с работы. Иди спать ложись, а то завтра рано же на работу вставать. А я тут приберусь, быстро в баню сбегаю и тоже спать лягу, — альфа посмотрел на родителя, легко улыбнувшись, — и, если ты все ещё переживаешь, то я не шлялся где попало до темноты. Я был в гостях у Тохи. Мы играли в приставку с его сестрой и не заметили, как повечерело.               — Ну хорошо. Но в следующий раз позвони мне, чтобы я не переживал. Номер телефона не помнишь, что ли? — омега недовольно фыркнул. — И не переживай, я сам уберу, а ты иди ополоснись, пока баня совсем уж не заледенела. Холод дикий. Может, завтра у вас даже школу отменят, — Лёша улыбнулся, погладив Рому по волосам. — Оставлю записку на столе, если вдруг отменят, чтобы ты зря в темень не шел до школы. Вдруг все-таки маньяк какой завелся. Мальчик ведь пропал. Жалко его. Все, иди, — Лёша отодвинул непослушного ребенка от холодильника. — Давай-давай, а то всем твоим «корешам» расскажу, что папа тебя, как маленького, иногда укладывает, — омега усмехнулся, вздернув прямой нос и смотря на сына, а тот, втянув носом воздух через расширившиеся ноздри, забурчал, отправившись восвояси. Омега громко посмеялся, улыбаясь и убирая тарелки в холодильник. Работенка-то не пыльная.        Ромка ругался под нос на родителя, пока не зашёл в комнату, беря одежду и подходя к письменному столу, где стояла фотография его родителей, сделанная ещё в их молодости. Он из альбома забрал, поставив в рамке себе на стол, чтобы всегда видеть родителей молодыми и счастливыми.        — Эх, отец, как же тебя не хватает, — мальчик вздохнул, после отправляясь на выход из дома, прямо в спортивном костюме добегая до бани, шмыгнув в нее, пока жопа не замёрзла.

***

       На следующий день, как и предсказывал папа Ромы, был актированный день. Стоял свежий морозный воздух, ветки деревьев покрылись инеем, стекла на окнах замерзли, покрывшись замысловатыми узорами, среди которых кого только не было. Деревья стояли, как ледяные статуи, ведь ветра не было, а потому, казалось, даже звери прятались в своих норах, чтобы не замерзнуть. Без ветра порой было даже холоднее, чем с ним.        С самого утра, когда Антон проснулся, то помог отцу наколоть дров, замерзнув уже через полчаса, просто не в силах держать в руках топор и поленья, складывая их. Поэтому Олег Иванович, покачав головой, загнал сына домой, помогать маме и Оле на кухне, да и уборку сегодня они затеяли. Благо, что на их участке был колодец с родниковой водой, ведь иначе сложно было бы воду брать, поскольку водопровода тут не было. Вот только уже к десяти утра за Антоном пришла свора мальчишек во главе с Ромкой, который пригласил Петрова играть в хоккей. Ромка, как главарь банды, стоял на крыльце, держа в руках клюшку, перемотанную белым тейпом, чтобы не сломать нечаянно во время ожесточенной игры. Он-то и был тем, кто вообще решил прийти за омегой к нему домой, чтобы точно Тошку отпустили родители.        — Да я играть не умею… — пытался отмазаться Антон, держась рукой за входную дверь, которую открыл друзьям.        Ромка широко улыбнулся, оголяя свои клыки и ответил уверенно, не оставляя вариантов отмазаться:        — Не ссы, научим!        Антону ничего не оставалось делать, кроме как согласиться, да и мама, будто назло, позволила сыну погулять, отпустив прямо перед мальчишками, когда Антон позвал ее. Иногда Тоше казалось, что мама просто все это и правда делала назло, чувствовала. Когда омега хотел гулять — не пускала; а когда мерз и хотел побыть дома, за чтением книжек — отправляла подышать свежим воздухом. Поэтому, одевшись, достав свои ватники, под низ надев две пары треников, а наверх две кофты и свой пуховик, Тоша вышел во двор, где его уже ждали курящие мальчишки.        — Всем привет, — он неуверенно замямлил, выдыхая облачко пара.        Антон был похож на колобка в таком одеянии, да еще и в теплых валенках. На плечо были накинуты перевязанные коньки, ведь кто ходит кататься на коньках без самих коньков? Ромка подошел к другу, снова в своей излюбленной кожанке, но видимо, в нескольких слоях кофт, ведь теперь куртка будто сидела по размеру, оглядывая и как-то задорно улыбаясь. Смутившись, Антон спрятал лицо в шарфе, дыша через рот, отчего очки начинали запотевать.        — Эй, зайчик, ты чего так закутался? И носа не видать из-за всей этой одежды, — Рома прыснул, подходя к Антону ближе и обдавая запахом крепкого табака, мороза и жженых трав. Мороз буквально звенел сегодня на улице и удивительно, что в такую погоду стая Пятифанова собралась играть в хоккей. Хотя, дома сидеть скучно, и раз школу отменили, то можно было погулять. — Ля, вы гляньте, коньки-то у него какие новомодные, — альфа присвистнул, привлекая внимание волчат, которые вытянули шеи и усмехнулись, — таких у нас тут нет. Только отдельные лезвия, — Пятифанов показал Тохе перекинутые через его шею лезвия «коньков», которые крепко привязывали к ботинкам или валенкам, и так катались. — Ну че, крутой ты у нас самый, — волчонок улыбнулся, выдыхая облачко пара, затем резко будто выпрямляясь и оглядывая свою стаю. — Ладно, погнали. А то остальные пацаны уже на катке заждались нас.        Рома кивнул в сторону нахождения школы, где на школьном дворе заливали каток, достаточно широкий, чтобы покататься. А сейчас там точно можно было никого не ждать, ибо парни из банды Пятифанова облюбовали это место и никого не пустят ближайшие часы. Каток даже периодически чистился, а если нет, то пацаны обычно делали это сами.        Все же спорт здесь очень старшие ценили и старались как можно больше сделать для молодежи мест, где можно заняться физкультурой. Еще со времен советского союза осталось много мест, где прокатывали лыжню, где заливали катки, а если, например, каток был занят, то местная пацанва топали на замерзшую речку. Ромка шел вместе с Антоном чуть впереди, широко улыбаясь, демонстрируя всему поселку свои клыки, что вот-вот и сменятся уже на коренные. Альфа ждал этого момента с внутренним трепетом, чтобы поскорее похвастаться перед старшими и поставить уже на место тех, кто слишком много зазнавался. Да и просто хотелось уже почувствовать себя взрослым.        Они подошли к школе, а Рома не прекращал трещать без умолку, что-то доказывая Петрову. Тот пытался спорить, и пусть в силу вторичного пола делал это не так уверенно, но Роме уступать не хотел. А Пятифанову почему-то это чересчур нравилось. Эта непокорность, упрямство. Внутренний волк, который вот-вот проснется, вступит в полную силу, утробно рычал, облизываясь на этого зайчика. Но хозяин еще не слышал зова своего зверя, ведь еще ни разу не обращался. Да и разве мог бы потом Антон быть парой Пятифанова? Тот был оборотнем, наполовину волком, а Тоша был простым человеком. Даже от бабки дара не досталось, по крайней мере не чувствовалось в нем ничего такого. А вот рядом с Олей у Ромы невольно волосы на загривке дыбом вставали. Что-то чувствовалось.        Мальчишки шумной толпой дошли до катка, а Ромка разом перемахнул за деревянный бортик, стукнувшись клюшками с друзьями. Они сразу же принялись толкаться, кататься, а затем и другие мальчишки побежали на лед, быстро подвязывая лезвия к ботинкам. Ромка подошел к деревянной пристройке прямо около льда и скинул с себя кожанку, оставишь в олимпийке, под которой был надет тёплый вязаный свитер. В куртке будет довольно жарко играть, так подумал мальчишка. Да и в принципе Ромка был закаленный, как и его маленькая волчья стая. Это были дети членов стаи его отца. Поэтому с Ромкой дружили хорошо, но самый близкий был Бяша. Этот мальчишка из Ненецкого округа переехал сюда с матерью, когда его отец умер в Афгане. Ромка сразу подружился с бурятом, у них нашлось много общего. И мультфильмы одинаковые нравились, игры на приставке, в которую они играли у одноклассника дома. А когда Ромка раскрылся перед Бяшей, заговорщицки шепча ему о том, что он не человек, то у Бяши глаза стали такие огромные, словно блюдца. Тот только тихо шепнул: «Я тоже».        Оказалось, что Бяша был волком, как его мать, как отец, как бабка. Вообще, мальчишка много чего рассказывал, что у него предки в племени жили и кочевали аж от самого Байкала, так и до севера, а потом уже в Коми он с матерью перебрался. Кто-то ей тут работу предложил, а она и согласилась. Все равно больше ничего не держало ее на том месте. Муж погиб, она это чувствовала резко разорвавшейся связью. Даже раньше, чем привезли тело. Хоронили в закрытом гробу, Бяша почти и не помнит, ведь так сильно рыдал на плече своего дедушки, который пытался успокоить внука. А после переезда его мать к бутылке пристрастилась. Да так сильно, что сына совсем забросила. Все равно больше ничего ее не радовало, ничего в жизни не приносило света. Она резко осунулась, из прекрасной девушки превратилась в злобную и вечно нервную женщину, с впалыми глазами, под которыми залегли темные тени, и щеками; от густых волос не осталось и следа, теперь ее волосы были похожи на мышиный хвост, тонкие и тусклые; от нее всегда пахло алкоголем и сигаретами, крепкими и дешевыми, которые и сам Бяша у нее таскал. Бяша свою мать не узнавал. Она могла порой и руку на него поднять, как вдарить, что перед глазами звездочки летали. А могла подолгу стоять перед сыном на коленях, рыдая и умоляя простить ее. Бурят всегда обычно сразу же сбегал к Ромке домой или на улицу гулять, а возвращался поздно ночью, когда женщина, утомленная бесконечными пьянками с другими алкоголиками поселка, без задних ног спала на диване в зале, где темень разрезал слабый свет от черно-белого экрана старого телевизора. Иногда спала не одна, и в такие моменты Бяша ночью зажимал уши руками или накрывался подушкой, лишь бы не слушать, как его мать трахают чужие мужики, а она и отдается за бутылку. Вот что горе может сделать с человеком. Он может принять его, свыкнуться и стать сильным, как папа Ромы; а может сдаться и опустить руки, как Сайана.        Ромка закинул ногу на скамейку, привязал лезвия к ботинкам и резко встал на лёд, подобрав клюшку. Он обернулся, чтобы взглянуть на тщетные попытки Тоши дотянуться до своих ног в этом многослойном одеянии, затем весело прыская.        — Что, Тоха, руки коротки? — Пятифанов улыбнулся, а парень только обиженно фыркнул.        Альфа вышел со льда на деревянные полы пристройки, затем садясь на колени перед парнем и кладя клюшку рядом. Он подобрал одну ногу омеги руками, быстро стягивая с того валенок и переодевая коньки, касаясь красными от мороза, сухими и широкими ладонями, со сбитыми костяшками от драк, разного рода ссадинами и едва заметными полосками белых шрамов, теплых ступней парня. После этого он ловко и крепко зашнуровал коньки на аккуратной ноге Тоши. Ромка никогда не носил варежек или перчаток, поэтому его руки были грубыми, мозолистыми и сухими едва ли не постоянно, но также они были невероятно горячими, словно только-только из кипятка, а покрасневшая от мороза кожа казалась обожжённой этим самым кипятком.        Антон во все глаза смотрел на сидящего перед ним Ромку, который шнуровал коньки. Крепко, но не туго, чтобы нога не была свободна, но в то же время, чтобы не испортился кровоток. И вот только совсем не от мороза были красны их щеки. Тоша только мог смотреть вниз, придерживая валенок руками в теплых варежках. Ромка зашнуровал первую ногу и принялся за вторую, также стягивая валенок и отдавая его однокласснику.        Антон словил взгляд парней на льду и смутился, ведь те о чем-то шушукались, поглядывая на «сладкую парочку». Антон прочистил горло и смущенно взглянул вниз:        — Рома, встань, я ведь и сам могу. На нас все смотрят. Еще скажут, что про тебя. Спасибо за помощь, конечно, — слишком часто уж Пятифан начал помогать Антону.        Что в первый учебный день, потом вчера, а теперь вот и сегодня. От такого внимания становилось слегка не по себе, жутко стыдно отчего-то. Парень закончил со шнуровкой и встал на ноги, смотря Антону прямо в глаза. Они еще были одинакового роста, но совсем скоро, возможно, слишком скоро, Ромка станет выше Петрова, ведь был альфой. Антон скрыл глаза за блеснувшими линзами очков, а свои красные щеки спрятал в шарфе. Он ступил на лёд следом за парнем, подкатив на коньках к деревенской шайке босоты. Те что-то загалдели, а Петров услышал только Бяшин писк: «Э, тихо, на!». Омега улыбнулся. Обстановка была уютной, даже какой-то семейной, что ли.        — А ты играть-то умеешь, Тоха? Или тебя на ворота поставить? Клюшки нет? — спросил один из мальчишек, имена которых Тоша еще плохо помнил.        — Нет, не умею. Я не знаю, могу и на воротах постоять, наверное, — омега неуверенно промямлил, опустив взгляд.        — Давайте на защиту, на! Вон экипировка какая! — Бяша натянул капюшон на голову покрепче, затянув потуже завязки, лишь лицо выглядывало, и Антон невольно сравнил друга с космонавтом.        — Вставай на ворота, Тох. Только смотри во все четыре глаза, лады? — Пятифанов улыбнулся, посмотрев на омегу, а тот неуверенно кивнул. — А что насчёт клюшки… вообще-то вратари без них играют, — он задумчиво почесал затылок, приподняв шапку, которая все также была надета лишь для крутости, никак не прикрывая красные от мороза уши. — Но возьми пока мою. Я первый тайм пропущу, хочу посмотреть, на что ты способен.        Рома протянул парню свою клюшку, а тот взял ее двумя руками, поскольку был в варежках. «Такой милый». Альфа резко мотнул головой, прогоняя эти сопливые мысли. «Из-за которого твой внутренний волк захочет быть мягким щеночком», — пронеслись в голове у Ромы слова его папы. «Да чё за хуйня-то?», — альфа рыкнул. Ему не нравилось то, что он совершенно не понимал своего отношения к Петрову. Влюбляться было не круто. Но отчего-то при виде Тошки внутри все съеживалось, а зверь поджимал под себя хвост и жал к голове уши, подчиняясь. Пятифанов отъехал обратно к бортикам, ступая на снег и оборачиваясь, чтобы посмотреть на игру. Как-то всё быстро и странно происходит. Новенький омежка из приличной семьи без особых вопросов снюхивается с местной бандой гопоты и не предпринимает никаких попыток завести ещё друзей. Это было несколько странно, если учесть, что банду Пятифана обычно обходят стороной. Наблюдая за игрой, Рома решил пропустить ещё одну сигаретку, поэтому, прикурив от спички, он выпустил в морозный воздух серое облачко, а тем временем матч вовсю накручивал свои обороты.        Когда началась игра, то Тоше казалось, будто он примерз к одному месту. Борьба за шайбу была ожесточенная, все парни пихались, толкались, альфы в шутку рычали, а беты только подвывали им. «Стая». Снова подумал Петров и перевел взгляд на лениво курящего Ромку, который совсем слегка пританцовывал от мороза. Вожак. Отказываться от того, чтобы быть в банде Пятифана было бы полным самоубийством, ведь кто знал, как он отреагировал бы? Неделя прошла с начала учебы, а Антон уже завел себе в друзья тех, кого в городе посчитал бы отбросами и ужасными людьми, ведь таких он обычно боялся. Не заметив шайбы, Тоша слишком поздно катнулся в сторону, но шайба уже преодолела импровизированные ворота — бутылки с заледеневшей внутри водой, поскольку настоящие лежали за бортиками и были достаточно тяжелыми для двенадцатилетних мальчишек. Парни стали возмущаться, а Бяша прикрикнул: «Э, Тоха, тащи обратно, на!». Омеге пришлось повиноваться и поехать следом за шайбой. Наклониться не получалось и Тоша неумело повел ее клюшкой, доводя до ворот, а у него ее сразу же перехватили ребята чуть старше. Семиклассники, наверное.        Выдохнув облачко пара от мороза, Антон сощурил глаза от ярко светящего в небосводе солнца, что весной и летом так приятно согревало, но зимой отражалось от снега, и тепла жители севера не ждали. В Тайге всегда были очень холодные зимы. Промерзлая земля даже весной, почти вечная стужа. Зато как красиво. Сейчас, за школой, лес казался каким-то сказочным местом. Чувствовался дым от печей, что топили в поселке, бани, ведь в такую погоду хотелось только греться и никуда не ходить. Следующую шайбу Петров для себя принял решение не пропустить, а потому напрягся всем телом, внимательно следя из-под подмерзших линз очков за ходом игры. Металлическая оправа неприятно холодила нежные щеки и нос, а мороз продолжал кусать кожу. Антон поежился, на секунду потеряв уверенность в том, что он вообще сможет отбить хоть одну шайбу. Все же мальчишки были в основном альфами, только несколько бет затесалось в их рядах, они были умелее и сильнее, а Тоша так, просто пришел, потому что… Да он и сам не понимал почему. Может, из-за Ромки, который водил омегу с собой везде, где только можно? Петров перевел взгляд на Пятифанова и смутился, сжимая в руках клюшку. Ромка словил его взгляд и широко усмехнулся.        — Давай, Тоха, давай! — звонкий голос Ромки пронесся в воздухе и Антон преисполнился уверенностью.        Ромка похлопал в ладоши, зажав сигарету меж губами и следя за игрой, а в особенности за новоиспеченным вратарём. Хоккей сам по себе был травмоопасным видом спорта, а когда в него играют взрослеющие альфы, то до травм рукой подать. Поэтому Рома немного переживал, как бы шайба не прилетала Антону в лоб со всей силы. Он наблюдал за тем, как Миша, пацан из седьмого «А», перехватил шайбу у Никиты, братка-одноклассника, промчавшись после к воротам. Но Бяша, пролетев мимо, аки орёл молодой, выбил у того шайбу и погнал ее уже к воротам сам. Удар! Шайба отлетела от клюшки, летя на всех парах в сторону Тохи, поднимая за собой по льду снежный след. Шмяк! Встретив препятствие в виде клюшки в руках Антоши, шайба отрикошетила и улетела в другую сторону от ворот.        — Зачетно, Тох! — Ромка широко улыбнулся, скаля клыки и зажимая сигарету между зубами, после показывая парню большой палец.        Никита переглянулся с Мишей, после подхватывая шайбу и, перекатывая ее между собой и другом, помчал в сторону омеги. Вот еще, будут они Бяше проигрывать. Хотя тому на коньках равных не было по скорости. Тот словно на них родился. Да и в принципе во всяких марафонах, которые периодически устраивала школа, Бяша тоже был лучшим. В забеге на короткие дистанции он был самым быстрым.        Когда Антон отбил шайбу, то вся кровь просто отлила от его лица, а ноги чуть не перестали держать. Шайба укатилась, но ее перехватили два коренастых паренька, одного из которых Тоша не знал, даже не видел. Они помчались на него, как гончие на зайца, а Антон уже весь сжался внутри, распахнутыми глазами смотря то за ними, то за шайбой, что они гоняли между собой. Размах, хлесткий удар, а Петров просто встал, как вкопанный, чтобы не пропустить шайбу в ворота. Да вот только кто же знал, что сила удара была совсем не рассчитана, как и высота. Шайба угодила точно омеге в лоб, в шапку-ушанку, но это было так неожиданно, что он просто свалился на спину, рухнув, как мешок с картошкой, распластавшись на льду. Самым первым к Антону подъехал Никита, который и зарядил по шайбе, а следом уже, поднимая столб рассеченной лезвиями ледовой крошки, упал рядом Бяша, принёсшийся сюда очень быстро. Бурят и правда на коньках стоял отменно, летал так, что ветер наверняка только за ушами свистел. «Наперегонки с самим ветром, каково это?», — подумал Антон.        — Тоха! Э, Тоха, скок пальцев, на? — Бяша показывал омеге три пальца, а тот проблеял: «Три-и-и». — Нормуль, жить будет, на! — бурят помог этому колобку сесть на задницу.        — Прости, Тох. Я не специально. Силу не рассчитал. Жив, братан? — Никита состроил виноватое выражение лица, смотря на Антона, которому Бяша помог сесть на лёд, а потом и подняться на ноги, ведь на льду омеге сидеть было не самым лучшим занятием.        Тут к ним подлетел Ромка, тормозя на манер хоккеистов, понимая вверх столб ледяной крошки.        — Э, Тох, ты как? — Рома посмотрел на друга довольно серьезно, а когда тот ответил, что нормально, да и ещё прыснул в довесок, то альфа не смог тоже сдержать улыбку, хлопнув белобрысого по плечу. — А не зря ты все это тряпье на себя напялил. Башка хоть целая и шишки не будет. Отлично отстоял, — он ловко взял у Тоши клюшку. — Замена!        — Э, Ромыч, а что Тоха-то делать будет? — Бяша с укором стрельнул в братву глазами, сложив руки на груди.        Бяша Рому уважал безумно, сколько раз он его выручал, как и Бяша его, спину друг другу прикрывали, да и папка у Ромыча был добрым, всегда в морозы, когда Бяшу мать выгоняла, к ним пускал ночевать. Потом правда буряту как-то не по себе становилось, и он уходил к себе. Честь надо было знать. Зато в течки дяди Леши, пока Ромыч дом охранял, Бяша продукты им таскал и готовить помогал. В общем, как второй сын был у дяди Леши.        — Да, он вряд ли закален, как ты, чтобы просто так стоять.        Это голос подал мальчишка со светлой кожей, с выглядывающими из-под шапки русыми волосами. Это был Борька. Он посмотрел на Ромку, который оглядел свою маленькую стаю. Этот мальчик учился на год старше Ромки, но маленький Пятифан завоевал уважение и поэтому старший подчинялся в «банде» этому мелкому главарю. Да и опасно с ним ссориться было, все же он нож-бабочку с собой носил. Чувак отбитым был, но честным.        Рома задумчиво обвёл взглядом Тоху, который стоял перед вожаком, хлопая своими зелёными глазами, словно ожидая своей участи. Вдруг Ромка понял, что все это время решал за парня сам, особо не спрашивая, что он хочет. От этого стало как-то стыдно, что ли. Поэтому, несильно стукнув клюшкой по льду, он уставился на Тоху прямым взглядом.        — Ну, а ты, Тох? Что хочешь делать? Стоять на воротах, погонять шайбу сам или что ещё? — Рома убрал руку в карман олимпийки, сжимая второй потертую ручку клюшки, низ которой был обмотан тейпом для лучшего поглощения вибрации от удара шайбы. Ну, и чтобы не развалилась раньше времени. Антон только легко пожал плечами. — Может, мы тебя зря в такой мороз из дома вытащили? Ты, судя по всему, не очень любишь холод, — альфа намекнул про гору одежды, которую натянул на себя омежка, не забыв по-дурацки гоготнуть, как и его маленькая стая. Только Боря с интересом смотрел на новенького. — Ну так что?        Заместо Антона ответить решил Никита, щелкнув пальцами:        — Слышьте, а может Тоха что-то другое умеет на льду вытворять? Не только же в хоккей на нем играть можно, — он посмотрел на пацанов. — Я по телеку с мамкой смотрел фигурное катание. Тогда просто ничего интересного больше не было! — он шустро рыкнул на гогот парней. — Между прочим, чтобы так задницей на льду крутить надо иметь невъебенную силу в ногах, а ещё башку устойчивую и эту… как ее там, вестибулярку!        Рома усмехнулся, оперевшись о клюшку.        — Ты сейчас все стереотипы собрал, братан. Если Тоха омега, это ещё не значит, что он точно умеет на льду задницей вертеть. Тоха не такой омега как все. Видели, как он Бабурина уделал? Он ему ещё нос разбил до этого, — казалось, что Рома произнес это с некой гордостью.        — Да все это видели, — Боря сложил руки на груди. — Тогда же все рядом были. Просто мало ли, может Антон и занимается стереотипными занятиями для омег? — альфа посмотрел на белобрысого парнишку, на ресницах которого застыл иней. Или просто сами ресницы были такими светлыми? — Тох, покажи класс, — мальчишка улыбнулся младшему, оголяя клыки.        Все согласно поддакнули, а Антон даже как-то засмущался, взглянув на Ромку, который смотрел на новенького испытывающим взглядом. И запах жженных трав и хвои стал невыносимо сильным, снова давящим. Но отчего? Кивнув парням, Антон чуть отъехал от парней, проверив сцепление льда с коньками. Такая экипировка и правда слегка мешала, а поэтому мальчик замялся, подъехав в итоге к Ромке и сняв пуховик. Он всучил его в руки альфе, пока тот ничего не понял, и поежился от холода. Но так было удобнее и можно было разогреться. Мальчишка пусть сначала и состроил морду, но все же пуховик принял подержать, пока Петров снова отъехал на безопасное расстояние от парней, выдохнув и слегка размяв замерзшие ноги. Он плавно оттолкнулся ногой, вытягивая руки, словно лебедь. Скользя по льду кантом лезвия, он сделал круг, резко, незаметно для чужих глаз переставляя ноги и уже катаясь спиной, не забывая о руках, собирая ими что-то с воздуха, будто притягивал к себе само солнце, обнимая его узкими ладонями. Слегка присев в одной ноге, ведь вторая была вытянута в «ласточку», Антон подпрыгнул, дважды крутанувшись вокруг своей оси, приземляясь на ведущую ногу, а вторую выставляя наверх, взявшись за нее и покружившись теперь на одной ноге, отпуская ее. Ноги-то сильные. Но вот выносливость ни к черту. Да и занятия фигурным катанием у Петрова были не профессиональны, мама учила еще его и Олю, когда они всей семьей жили в городе. Теперь же Тоша заново все это вспоминал. Крупно вздрогнув, он подкатил к Ромке, приняв у него свой пуховик, надевая его и снова закутываясь, как колобок.        — Ого… Тох… ты… это… — Миша аж не знал, что сказать, ведь в компании омег у них никогда не было, никто не знал, как сделать комплимент. Фигурное катание не было пацанским делом, омеги — это другое. А поэтому даже оценить никто не мог по достоинству такое короткое, но красивое — это точно, выступление. — Уважаю, браток, — мальчишка улыбнулся.        — Ваще молоток, на. Такие тут сальтухи исполнял, я в шоке с того, как ты стелешь, — зашепелявил Бяша и заулыбался, показывая два больших пальца вверх. — Ромыч, ты-то чё молчишь?        Рома потерял дар речи. Сначала, когда ему в руки попал мягкий, пропахший Тошей пуховик, он сначала скорчил мину, мол: «Чё это я должен в роли вешалки тут стоять?», но потом принял вещь, тут же машинально прижав ее к себе. Вещь хранила тепло тела, которое маленький альфа «охранял» от холода, отчего создалось впечатление, что он держал в своих руках самого Антона, отчего по телу прошли приятные мурашки, а исходящий от пуховика слегка горьковатый запах кедра, смешанный с молочными нотками, заставил невольно втянуть носом воздух. Пришлось хорошо постараться, чтобы не уткнуться носом в меховой воротник, чтобы полностью погрузиться в этот аромат с головой.        Рома не мог понять, почему именно так реагирует на этого парнишку, ведь никто больше из пацанов даже носом не повел. Альфа следил за Антоном все то время, пока тот исполнял на льду. Рома никогда не смотрел фигурное катание, поскольку это было не пацанским делом, хоть папа и пытался приучить его к красоте, но Пятифанов вечно отнекивался, говорил, что это как-то по-пидорски, ведь омеги в этом фигурном катании были пустышками, лишь красивой оболочкой. «Но это и правда было очень красиво», — рыкнул внутренний зверь и Ромка поспешил его заткнуть. Когда же представление закончилось, и Антон снова укутался, то Рома стоял, словно истукан, пытаясь подобрать слова.        — Красава, Тоха, — наконец, язык босоты отсох от нёба, и Рома смог хоть что-то сказать. — Знаешь, ты меня не перестаешь удивлять. Чем дольше тебя знаю, тем больше охуеваю.        — Э… спасибо, — Антон неловко улыбнулся.        Атмосфера стала слишком напряженной. Мальчишки уже начинали замерзать, а никто не заговаривал первый. Каждый просто стоял и пританцовывал на льду, пока вдруг Боря не поправил свою шапку и не кинул невзначай:        — Эй, ребят, давайте научим нашего омежку теперь и в хоккей играть? На, Тох, возьми мою клюшку, я тебе буду помогать сзади, а парни подсказывать, — подросток подкатил к омеге со спины, будучи выше, ведь он уже начинал формироваться как альфа и резко махал в росте, как и запах у Бори теперь был ярче. А скоро и первый гон не за горами, и мальчик очень ждал, чтобы хоть в чем-то Ромку преуспеть. — Давай, возьми клюшку, — он всучил свою ношу в руки мальчишке. — А кто на воротах будет?        Антон вдруг смутился, улыбнувшись и помявшись, ведь никто еще никогда не проявлял к нему такое пристальное внимание. А тут Боря вызвался еще и играть научить. Приятно. Петров посмотрел на Ромку, стоящего на расстоянии вытянутой руки. Он фыркнул.        — Я сам на воротах стоять буду. Даже забить никому не дам, шакалы.        Боря ухмыльнулся:        — А вот мы ща Антона поднатаскаем и он тебе столько голов назабивает, что считать устанешь!        По телу Антона прошелся холодок, ведь несмотря на то, что он уже дружил с Ромкой, как-то опасно с ним было вот так вот тягаться.        — Да вряд ли я забью даже один! — омега посмотрел на Ромку, мол, не бойся, репутацию твою понижать не станем, наоборот, поднимем.        — Нет-нет, сейчас поднатаскаем. Клюшку неправильно держишь, — альфа постарше прильнул к омеге сзади, взяв его руки в свои, укладывая правильно на клюшку. — Во. Так-то лучше. Бяша, давай, ты Антохе будешь шайбу передавать.        — А хуй вам! — как-то зло выплюнул Рома, после, сжав клюшку и скрипя зубами откатываясь к воротам, хмурясь и вставая в них.        Пятифанов смотрел на Борьку, который уже давно пытался перескакать своего вожака, и Рома это видел. Но хер ему без соли. Так просто свое место главаря он не отдаст. Ещё больше бесило сейчас то, как пацан льнул к Антону, а тот мялся отчего-то, хотя было видно, что ему неловко. «Въебал бы пару раз по яйцам или по наглой морде, чтобы место свое знал, утырок», — со злобой подумал Рома и постучал по льду клюшкой, вставая в позицию, все также хмуря брови. От его плохого настроения изменилась и витавшая вокруг аура, отдавая опасностью, а запах стал острее, давя. Серые глаза сверкнули, словно у волка, который высматривает свою добычу из кустов. По-хорошему, Ромке бы прочитать ту книженцию, что передал ему Харитон Борисович, чтобы узнать, как воспитать свое второе «Я».        Антон сглотнул. Посмотрел на стоящего на воротах Ромку, который явно не был намерен дать омеге забить даже одну шайбу в их импровизированные ворота.        Сначала была теория от Борьки, который, как оказалось, в хоккей играл уже с первого класса, поэтому он показывал новичку как правильно клюшку держать, как гонять шайбу и передавать ее другим. После теории был тренировочный матч. Мальчишки ради уважения сначала не так носились, давая Тоше прочувствовать сам дух игры, передавать шайбу, а потом, в конце концов, позволили самому подъехать к линии ворот, чтобы попробовать забить. Первый размах был неудачным. Антон даже не попал по шайбе, чуть только не выбил клюшкой Бяше оставшиеся зубы, на что услышал его возмущение: «Ты чё, на!» и гогот мальчишек. Пришлось снова кинуть шайбу перед собой, и эта попытка вышла уже успешней. Петров хотя бы смог сдвинуть шайбу с места и она покатилась точь в точь к ногам Ромки, коснувшись ребра лезвия, ведь он только выставил ногу, даже не стараясь остановить шайбу.        Смущенно почесав нос, Тоша отъехал поодаль, пока Ромка передал шайбу обратно на лед, а потом началась настоящая игра. С толканиями, криком, гамом и настоящим духом соперничества. В какой-то момент шайба прилетела к ногам Антона, а он подхватил ее клюшкой, и под крики Бяши и Борьки, ведь только эти двое по-настоящему учили Антона, а не подтрунивали, как другие, омега рванул к воротам, по пути едва ли эту самую шайбу не теряя. Ноги быстрые, он отталкивался сильно, уносясь в сторону ворот. Замах, удар, небо перед глазами. Такое красивое, ясное, голубое, со светящим на небосводе солнцем. Забавно, отчего же в голове пронеслась мысль, что также Тоша рухнул когда-то на катке с мамой? И тоже смотрел в чистое безоблачное небо. Мальчишки продолжили игру, пока омега перекатом поднялся на ноги, но никто так и не смог забить, хотя дважды пытались после самого Петрова. Ромка прекрасный вратарь.        — Эх, Ромыч, да мимо тебя и муха не пролетит! — запыхавшись, прохрипел Никита и остановился на льду, пытаясь отдышаться. Никто так и не смог забить Ромке гол, как бы не пытался. — Эй, Тохыч, ты норм? — блондин отозвался положительно, на что все кивнули. — Слышьте, давайте перекур устроим, а?        — Не варик, мне идти уже пора. Надо бате в гараже помочь, у него Волга накрылась, перебрать надо, — пробубнел Славик и посмотрел на пацанов. — Мамка хочет на выходных съездить в Тр-Пр на ярмарку, родственничков повидать там, всяк такое.        — Окей, братан. Родокам помогать — это святое, — Рома кивнул. — Отлично сыграл, — альфа подъехал к другу, пожимая его руку и бодаясь в плечо, таким образом прощаясь.        — Увидимся, — Славик махнул рукой пацанам, после съезжая со льда, снимая с ботинок лезвия и убегая обратно к поселку.        — Перекур, — Рома достал из кармана олимпийки пачку сигарет, выуживая оттуда одну и вставляя в зубы. Он кольнул взглядом серых глаз Тошу. — Отлично получается, Тох. Тебе потренироваться немного и будешь гонять шайбу не хуже, чем сборная по хоккею, — альфа беззлобно улыбнулся, прикуривая от спички.        — Да прям уж, — Тоша махнул рукой, улыбнувшись, смотря на альфу. — Скорее уж я на Олимпийские тогда по фигурному пойду. Хотя я как-то со спортом не очень дружу.        — Эй, Антон, а ты в следующую пятницу свободен? — Боря улыбнулся, подкатывая к омеге поближе, тоже зажав меж зубов сигарету, подкуривая ее от сигареты Никиты, выдыхая дым.        — Ну, не знаю пока что. У меня сестра младшая, она может попросить с ней поиграть, а что такое? — омега непонятливо склонил голову в бок, смотря на мальчишку.        — Да так, просто. Хотел прогуляться со мной и моим корешем позвать. Там про музло поговорить, перетереть о личном.        — Ну, про музыку я так сказать могу. Мне русский рок нравится, — Антон улыбнулся под одобрительный гул парней. — Король и Шут.        — Да, и правда, совсем не стереотипный омега, — Бориска улыбнулся.        — Эт такому и руку не суй, откусит по локоть, на, — Бяша глубоко затянулся сигаретой, пропуская дым в легкие.        Рома нахмурился, затягиваясь сигаретой и выпуская дым, слегка вставая перед Антоном. Совсем неосознанно.        — С каких это пор ты зовешь омег прогуляться с тобой и «с твоим корешем»? — Рома посмотрел на Борьку, поведение которого ему уже очень не нравилось, хотя тот особо и не переступал никаких границ.        — Да так. Просто Антон теперь в нашей банде и вроде как можно позвать его погулять. Окрестности показать там, не знаю, — Боря выдохнул дым в небо и прикрыл свои голубые глаза.        На этом разговор и закончился. Рома ничего не ответил, только оцарапал клыками нижнюю губу и хмыкнул, прислушиваясь к разговорам парней. Антон недоверчиво взглянул на друга, но все же Пятифанову он доверял пока больше, чем незнакомому Боре. Да еще и тот старше был, уже созревший. Мама просила Тошу осторожнее к таким альфам относится. А он привык к маме прислушиваться.        После игры, которая продлилась до самого обеда, мальчишки, все красные и счастливые, забирались домой, поскольку и проголодались и подзамерзли, несмотря на активную игру. Выйдя на проселочную дорогу и разойдясь с Никитой и Борей, троица друзей отправились в сторону дороги, что вела к дому Антохи, решив проводить его хотя бы так. Напрашиваться снова в гости было бы некрасиво.        — Ладно, Тох, бывай. Если завтра снова мороз не ёбнет, то встретимся в школе, — Рома пожал теплую ладошку омеги, когда тот снял варежку для рукопожатия. — Слух, по поводу Бабурина… Пацаны его по всему поселку секли вместе с ментами. Ты не дрейфь, если вдруг объявится, то тебе уж точно ничего не сделает. Зуб даю, — альфа щелкнул себя по переднему зубу.        — Спасибо, — Тоша улыбнулся. — За все, — омега чуть крепче пожал руку Ромы, затем пожимая руку Бяши, который крутился рядом с Ромкой от холода.        Они все уже окоченели только в путь. И лишь один Пятифан ни сном, ни духом, что такое холод и мерзнуть. Тоша даже подумал, что неужели кровь у него настолько горячая, что он в мороз в олимпийке играл? Его глаза снова впились в Антона хищным взглядом, разглядывая, исследуя всю душу, даже самые потаённые её уголки. Взгляд ноябрьского серого неба, который омега пытался выцепить везде, с того момента, как впервые увидел его. Как же не хватало бабули, с её советом, с её помощью. Ушла слишком внезапно, не оставив для него и Оли ни записки, а ведь Антону так не хватало совета старшей омеги. Да и про лес, и про Алису бабушка бы точно смогла объяснить. Лисичка ничего не говорила, только кидалась странными фразами, отвела куда-то в чащу, что было так темно и страшно. А теперь, со вчерашнего дня, она и носа не показывала. Ну и прекрасно. Хоть и становилось скучновато. Наконец, Антон отвел взгляд от Ромкиного лица, смутившись такого пристального взгляда.        Сбоку послышалось нытьё Бяши: «Ромыч, давай быстрее. Я уже ног не чувствую».        — Да идём уже, идём, — Рома закатил глаза, после снова посмотрев на Тоху. — Передавай привет Ольке и Карине Ивановне. Бывай, — Пятифанов махнул рукой на прощание.        После оба мальчика развернулись и отправились в сторону поселка, а Бяша засеменил рядом с Ромой, то и дело стуча зубами. Альфа и правда особо никогда не мерз, поэтому и «трагедии» друга не понимал. Об Ромку можно было греться, как об печку в даже самые холодные зимние дни. Папа Ромы обычно шутил, что это от горячего нрава.        — Ой, да харе ныть. Идём уже, — Рома цокнул в сторону Бяши, ускорившись, лишь бы скорее перестать слушать это нытьё.        Антон прыснул, смотря вслед друзьям, которые не хотели провожать до самого дома, но по итогу проводили до того момента, пока строение не станет видно. Развернувшись, омега поскорее побежал домой, чтобы выпить горячего чаю и согреться, свернувшись калачиком в одеяле.

Продолжение следует…