Кокон

      — Из-за Казуи, верно? Ты осталась со мной из-за него? — настало время давнего семейного разговора.       — Нет. И да. Я не знаю… Я любила тебя. Я любила Улькиорру. Я любила вас обоих. Я люблю Казуи. Я люблю Киорру. Я попросту не знаю, как подарить всем вам мою любовь, чтобы никого не обидеть…       — И, выбрав меня, ты обидела себя. Орихиме, я ведь тоже не святой. Наш брак словно клетка, а дети — повисший на двери замок. И я чувствовал, что Киорра не моя… Мне крайне стыдно за те вещи, которые делал с ней. И я не хотел любить тебя, я хотел лишь удержать тебя подле себя, как игрушку в свою угоду, осознавая, что никакая другая девушка не полюбит меня так, как ты. Но я ошибся. У тебя ко мне была не любовь, а обязанность. Я никогда не был твоим человеком. Я всегда любил только одну девушку, только она могла мне стать солнцем. Рукия. Но она вышла замуж за другого, мы не могли быть вместе, ибо она — нематериальная душа, нам запретили жениться. Король душ отказался сделать из неё человека. Я упустил её и стал держаться за тебя. Более я не хочу сводить тебя с правильной дороги. А его ты правда любила. И до сих пор любишь. Он сможет сделать тебя счастливой. И я смогу осчастливить тебя. Не думай ни обо мне, ни о детях. Я развожусь с тобой. Подумай в коем-то веке о себе!       — Ичиго, — с благодством произнесла его имя женщина. — Здесь нет ни твоей, ни моей вины. Только одни изверги повинны в наших несчастьях. Я им отомщу за всё то, что с нами сделали.       — Нет, Орихиме, одумайся! Ты же говоришь не о…       — Со мной ты или против меня — не важно. Я решила. Больше мириться я не могу. Больше терпеть я не могу, — чтобы достичь совершенства, нужно побороть страхи. Убить себя в себе. — Мой внутренний презерватив терпения порвался. Осточертело пребывать всю жизнь в ждательном падеже! Надоело быть куклой в чужих играх. Я ухожу в затмение.       ***       — И что будем делать, отец?       — Нам нельзя задерживаться в этой стране. Конкуренты за убийство своих шавок нас в покое не оставят. Да и полиция теперь знает, что мы в городе. Нужно уехать, как можно скорее, — листал отсчеты Шиффер. Он арендовал временно один из особняков на краю Каракуры. Раздался стук в рабочий кабинет Улькиорры.       — Кто смеет меня беспокоить?!       — Господин мой, простите, что помешал Вам, но к Вам пришли.       — Кто пришёл? — искренне дивился наркобарон, кто сам вот так вот придет в логово к зверю.       — Она просила представить себя как «Женщина», — бросил мимолетный взгляд Ями на бывшую девушку.       — Женщина?! — перевел взгляд Шиффер на дочь. — Нет уж, пусть к дьяволу убирается! Она не переступит порога моего дома!       — Отец, не гневайся, выслушай её, — встав с дивана, подошла Киорра к отцу, умоляюще взяв его за руки.       — Её речи — ядовитые змеиные стрелы. Каждое её слово — вытренерованная ложь, — вырвался из пут дочерних рук.       — Господин, мы уже её впустили.       — Кретины! На что мне собратья, которые не выполняют приказов! — стукнул по столу кулаком наркобарон. — Ладно, приведите сюда.       Ями щёлкнул пальцами и двое других завели Орихиме в кабинет. Улькиорра отвернулся к стене, дабы не попасться в ловушку сердца, только взглянув на неё.       — Вы ополоумели?! — кричала Киорра. — Развяжите ей рот! Она не враг нам, она — моя мать!       Ями и другие, упав от услышанной информации в осадок, тут же освободили её рот — её главное оружие — из пут. Все, включая Киорру, покинули кабинет, оставив этих двоих наедине.       — Я тебя не звал!       — Ты меня ждал. Улькио…       — Не смей произносить моё имя! — повернувшись лицом к Орихиме, свирепствовал Улькиорра. Не поранься осколками его сердца. — Как ты нас нашла? Убирайся! Если пришла за дочерью — она сама добровольно пришла ко мне. Можешь не беспокоиться, я не причиню ей вреда. Всё же она — моя плоть и кровь. И любит, в отличие от тебя, — он не мог больше греть руки над углями потухшей любви.       — Я любила тебя. Всё это время. Все эти годы. Мне очень жаль за всё, что я тебе причинила. Позволь мне все исправить. Теперь я могу сказать точно и мнение моё ничего не изменит: Я люблю тебя, Улькиорра, — подошла Орихиме к Шифферу вплотную, но тот отодвинулся от неё на несколько шагов. Она была огнем, но он её сжигал.       — Убей уже себя во мне. Я не люблю тебя ровно так, как не любишь ты, — зубная боль в сердце его ты, женщина.       — Можно всё исправить.       — Зачем что-то исправлять? Зачем спасать, когда не осталось уже ничего, что можно было спасти, — с грустью смотрел на женщину.       — Я люблю тебя, — содранная мозоль, камень преткновения, три слова, что изрешетили душу. Эта женщина — смесь дьявола с шифферевской кровью.       — Не смей мне лгать! Я знаю всех твоих дьяволов в омуте поименно. Мне демоны твои сердце вырвали и игрались им, как мячом, себе на потеху!       — Я до сих пор слышу твой запах. С того раза, как после долгой разлуки повстречала тебя. Запах твоей кожи с привкусом сигарет. Я терпеть не могла запах сигар, пока не встретила тебя. Мне нравилось наблюдать, как дым выходит из твоих легких и обволакивает меня. Мне хотелось быть сигарой, пережатой меж твоих губ, стать привкусом табака на твоих губах, и целовать, целовать. Но когда целовала, садясь тебе на колени, ощущала лишь вкус своих собственных губ. Ты дышал мной. Я всегда носила поцелуи, которые ты оставил на мне.       — Замолчи! Хватит! — бросая стеклянный стакан в женщину, который сменил орбиту и разбился о стену, кричал раздраконенный прошлым Улькиорра.       — Я всегда понимала, что не смогу предать Ичиго. Но дело вовсе не в нём. Меня пугала мысль, которая взростилась в голове, мысль, что я захотела вернуться в прошлое на 10 лет назад и всё же выбрать тебя. Спасти и остаться вместе… И как бы тогда могла сложиться наша судьба…       — Прекрати! Не истязай душу мою словами. Я ни единому твоему слову не поверю.       — Я понимаю, что ты никогда не простишь меня и не сможешь вновь верить. Но я пришла к тебе не за этим.       — Мама, я сама выбрала остаться с отцом, — ворвалась в кабинет их дочь, подслушивая разговор за стеной. — Домой я не вернусь. Меня более ничто не держит там.       — Дело не в этом. Я пришла просить помощи. Помогите мне отомстить Обществу душ!       — Обществу душ?! — хором ущивились отец и дочь.       — Да, это они со мной сделали. Они сломали мою жизнь. Улькиорра, они разрушили и твою жизнь тоже.       — Ты разрушила мою жизнь! Не прикрывай свои ошибки чужими. Хочешь мстить — пожалуйста, но без меня. Против меня и так весь мир! — отрывали от себя куски, кормя друг друга собственной плотью.       — Я с тобой против всего мира пойду, но никогда всем миром не пойду на тебя. Обещаю. Помоги мне. Если мы объединимся, то всё, что сейчас не в наших руках, будет у наших ног.       — Хватит… Хватит! Прекрати! Лучше бы рот тебе не развязывали! Чем больше сладости в голосе, тем больше вероятность, что сласть нужна для того, чтобы яд припудрить. Я более не строю дома на твоих обещаниях. Сначала ты была моей мечтой. После — реальностью. А теперь — воспоминание.       — Я ни сколь за себя прошу, сколь за Киорру. Если Общество душ узнает, что Киорра — твоя дочь, они убьют её. А теперь они точно узнают.       — Теперь дочерью пытаешься прикрыться. У меня других проблем полно. Нам нельзя задерживаться в городе. Банда местных драгдиллиров, полиция нас преследует, а теперь ещё и Общество душ вешаешь на меня. Что я могу сделать? У меня нет прежних арранкарских сил.       — Моя сила вернёт их тебе. Я обрела большое могущество. Я помогу тебе, исцелю, залечу душу.       — Ты не сможешь мне помочь. Ибо ты и есть болезнь. Довериться тебе — это вновь дать возможность тебе погубить меня.       — Папа, — вмешалась в разговор Киорра, понимая, что перепалка родителей не приведёт к общему консенсусу, — чего тебе бояться? Тому, кто восставал ни раз из пепла, тому, кто держит всех в плену страхов? Мама права. Именно это Общество душ разрушило нашу семью. Я тоже помогу. Может, у меня тоже есть способности, унаследованные от вас. Мама, обучи меня!       — Киорра, нет! Это опасно для тебя.       — Твоя мать права, — поддержал Улькиорра Орихиме.       План Киорры удался: оба родителя были на общей стороне, облачившись против её вздорного решения.       — К тому же, мы не знаем, унаследовала ли ты способности своей матери, — сделал глубокий вдох говорящий, — я помогу. Но не ради тебя, а ради неё, — указывал Шиффер на дочь. — Я готов вновь облатиться арранкаром, только если сможешь после всего обернуть меня вновь человеком.       — Человеком? Я думала, ты разочаровался в человеческих чувствах. Не хочешь их более испытывать.       — Раньше — да. Но теперь у меня появился смысл жить, — протягивал руку Улькиорра к Киорре, которая подошла и польстилась в его объятия.       — Не беспокойся, ты не станешь арранкаром. Я верну лишь твою силу, не меняя сущности.       — Неужели ты способна на это? — удивилась Киорра.       — Способна. Хоть я и безмолвно слабая, но тренировки не бросала.       — Ещё бы! Чего ещё ожидать от такой коварной и расчётливой женщины, — колко-ехидно плюнул в душу Орихиме наркоторговец.       — Если бы я не была такой, ты бы не полюбил меня, — мило улыбалась Женщина. — И если бы ты не притворялся плохим, я бы не полюбила тебя.       Вот и всё. Старая игра с ходу возобновилась для обоих