В школу с крёстным, Поттер!

Я пришел в клуб позже обычного. Это место осточертело, но стало моим еженедельным пятничным пристанищем. Неотъемлемой частью меня. Местом внутренней и внешней свободы, превратившейся с годами в дурную, гадкую привычку. Противную мне самому, но которую хуй ты бросишь, если в жизни нет альтернативной радости и черпать эндорфины практически не из чего. Раньше, в школе, был Блэк. И тогда дни казались наполненными каким-то смыслом. Позже, в студенческие годы, я заполнял пустоту учебой, в которую ушел с головой, а ещё бесконечными тусовками, беспорядочными половыми связями и бухлом. Как-то умудрился успешно сочетать всё это и не навредить будущей карьере. Но вместо амбициозных планов, пророченных мне успехов в науке и Нобелевской по химии, я плюнул на всё и ушел преподавать в нашу старую школу. Место, в котором было больше всего моей жизни, больше всего ярких красок и воспоминаний, где каждый уголок, каждая старая трещина в стене помнила нас. Его и меня. А потом сюда поступил младший Поттер. Сын Лили и этого мудака Джеймса Поттера. И крестник Блэка до кучи. Не знаю уж до конца, за что я невзлюбил его больше. За преданную когда-то дружбу его матери или за то, что у него с ним больше связи, чем у меня. Но с годами обида на Лили стёрлась, а те светлые чувства к ней, что я считал любовью, были вытеснены ненавистью к Блэку. Ненавистью и почти одержимостью. Будь он всё это время в Лондоне, я бы сошел с ума. Но его мотало по земному шару. А моим якорем стала школа и чёртов клуб, в котором нас вновь свела судьба. В ту самую пятницу. На самом деле это даже не клуб. Скорее гостиница. Но и клуб в ней был, разумеется. Закрытый и элитный настолько, что помимо «свежего мяса» с обложек журналов и мировых подиумов, сюда могли попасть только единицы сильных мира сего. Политики, олигархи, мафиози, деятели искусства. И что здесь забыл такой ширпотреб, как школьный учитель с вечно угрюмым ебалом? Всё просто и даже не интересно. Это место было любимой игрушкой и обожаемым детищем моего старого друга. — Ты сегодня поздно, я уж думал не придёшь. Малфой развалился на кожаном диване вип-зоны и покачивал в пальцах бокал с виски. С видом хозяина и вожака прайда разглядывал немногочисленную толпу. У шеста в центре змеёй извивался один из новеньких парнишек. Телом владел потрясающе, правда на вид еще совсем школьник. Но у Люциуса строжайший контроль, граничащий с деспотизмом. Здесь просто не мог оказаться несовершеннолетний, да и кто угодно с улицы. — Куда я денусь? Падаю рядом, забрасывая ногу на ногу и коротко киваю официанту. Здесь каждый знает мои предпочтения, они не меняются. — Зацени. Кивает подбородком в сторону танцора и плотоядно облизывает губы после мелкого глотка. — Он выглядит ровней твоему сыну. Не противно от самого себя? — Ему 21. Чемпион мира по спортивной гимнастике. Двукратный, кажется. Если бы не травма, был бы и Олимпийским, наверняка. Но ему повезло, он оказался здесь. Будешь? И да, он не о виски. Нехотя поворачиваю голову в сторону зала. Парень — загляденье. Для всех в этом помещении, кроме меня. Потому разглядываю физиономии с прикованными к красивому телу взглядами. Только один из толпы разделяет мой не интерес. За завесой дыма сигар и в приглушенном свете четко очерченный силуэт. Высокий, наверняка ахренительно красивый мужик. Этого не нужно видеть, чтобы знать. Энергетика прёт даже так, на расстоянии. Ощущается кожей через разделяющие метры. Широкие плечи, безупречная осанка точеной спины. Пиджак сидит как влитой, каждый шов подогнан под это мощное тело. И эта спина гораздо привлекательнее почти полностью голого стриптизёра. На нём только трусики-бусики, а этот застегнут на все пуговички, но пялюсь на него уже не только я, когда он движется к бару. Испытываю что-то сродни ревности. Странное чувство, не помню его внутри себя еще со школы. Спина, спина, длинные стройные ноги, наконец профиль. Блять. — Люц. — Что? Черт возьми. Дергается на месте, когда проследил за моим взглядом и увидел его. Даже выпивку пролил на шелковую рубашку. — Тц, сука. — Хватает салфетку и вытирается. Гневно зыркает на стоящего рядом секьюрити. — Выясни как он сюда попал. Живо! Два раза объяснять не нужно. Девушка-администратор уже стучит каблучками позади нас и наклоняется над спинкой дивана, чтобы объяснить раздражённому хозяину и заледеневшему от ступора мне: — Этот господин воспользовался картой мистера Блэка, сэр. Мистера Регулуса Блэка. — Уточняет, предвидя гневный оскал начальника. — Как? Как вы посмели пустить сюда этого ублюдка? — Но сэр… это же карта… мистера Регулуса. Малфою очень хочется ответить, но он не может и только зло кривит рот. Никто не может поступать подобным образом и избежать огромных проблем. Меньшая из которых потеря права посещения клуба навсегда. Никто, кроме Регулуса. Мне смешно. Моя усмешка бесит Малфоя больше, чем сама ситуация. Нет, так же. — Тебе это кажется забавным, Северус? — И тут же оборачивается к администратору. — Пошла прочь. Нет, стой. Принесите, хочу слышать всё. Девушка кивает и спешно уходит, возвращаясь уже с колонкой на золотом подносе. Вычурность в каждой блядской детали, в этом весь Люциус. — Значит так, да? Не станешь выгонять его со скандалом, а будешь подслушивать? — Как будто тебе самому не интересно? Прекрасно знает ответ. Я даже подсаживаюсь ближе, и сдерживаюсь, чтобы не выхватить колонку и не прижать к уху. Его голос я узнаю всегда. Даже через годы. Ниже и хриплее. Конечно, курит как Черчилль. Чаще, чем через каждые пять. Даже сейчас отчетливо слышен выдох и новая затяжка. Вижу, как выпускает дым и как сжимает сигарету в пальцах. Небрежно стряхивает пепел в любезно предоставленную барменом пепельницу. — Кошмарная, не находишь? — Спрашивает у парня за стойкой и в голосе четко слышна насмешка. — Экстравагантная. — Ха. Ну да. Под стать владельцу. Такой же экстравагантный белобрысый кошмар в драгоценных камнях. Люц поджимает губы и ёрзает на месте, а бармен молчит и старательно трёт бокал. Он вылетит отсюда даже за одобрительный взгляд на клиента, посмевшего так шутить. — Желаете выпить, сэр? — Ещё как. Что пьют те господа? — Простите? Бармен только делает вид, что не понял. Блэк кивнул в сторону нашего уединенного столика. Он не может видеть нас за стеклом, с той стороны только зеркальная стена. — Ты правильно понял, чувак. Я буду то же самое. Беру все запасы того невъебенно дорогого виски, которое цедит Люциус Малфой и его собеседник. Подмигивает в нашу сторону. Сука, как будто знает, что мы его слышим. Что видим знает уж точно. — Я могу предложить вам… — Нет, только то, что я назвал. Бармен явно в растерянности. — Я могу предложить бутылку или две, но… — Все запасы это две бутылки? — Их всего пять в мире, сэр. — Значит ставь сюда все, что есть. Можешь спросить разрешения, если хочешь. Я не обижусь. Конечно он побежал спрашивать и уточнять, ещё бы. Странных клиентов со странными запросами дохера, но вот такая убийственная самоуверенность не может не настораживать. — Уберите эту мямлю и позовите Риту. Пусть обслуживает его за баром и вытягивает из него всё что можно. И всё что нельзя тоже. — Приказывает Люциус. Рита Скитер — секретное оружие Малфоя. Эта баба ушлая до омерзения, но идеально раскручивает подпитых собеседников на нужную информацию. Основной доход Люциуса строится на грязном белье и не менее грязном компромате на каждого его гостя. К слову, это была моя идея. Я любезно поделился ею с ним, когда он только строил это чудное место. — Позволите вас обслужить, сэр? Эффектная блонди с красной помадой и в кошачьих очках. И с упругими сиськами в глубоком декольте. — Только если ты выполнишь мой заказ, крошка. Рита улыбается и открывает сейф, в котором хранятся личные запасы Малфоя. Сам Люциус улыбается коварно и предвкушающе. — Это не то. — Мистер Блэк, вы ведь даже не попробовали. Сделайте только глоток и сами убедитесь, что… — Что это палёная дрянь. Люциус не стал бы хранить свои личные запасы здесь, даже в сейфе. Малфой уже не выглядит таким радостным. Щелкает пальцами и один из охранников всё же идет в его кабинет. Ведь нужно идти до конца. Мне почти весело. Обычный вечер с заурядной еблей был бы не таким увлекательным, как вот эти шпионские игры. А ведь он только начался. Блэк выглядит сверхдовольным, когда подбрасывает в руках нужную бутылку. Много пьёт, много курит и охотно отвечает на все вопросы Риты. А Рита охотно подливает и не менее охотно спрашивает. Только про его поездки и путешествия, про бизнес и хренов байк я и так всё знаю. Младший Поттер взахлёб и с придыханием рассказывает о своём любимом крёстном на всю школу. Хотя голос у Блэка потрясный, как и весь он, нужно признать. Слушал бы и слушал, но Люциусу хочется добыть хоть что-то. Что-то, за что можно зацепиться и иметь в закромах, на случай шантажа школьного врага. Блэк разгоряченный, растягивает верхние пуговицы рубашки и ослабляет галстук. И этот намек на раздевание эстетичнее, чем стриптиз на сцене. Его руки, сильная шея, ямка под щетинистым кадыком намертво притягивают мой взгляд. Основная программа окончена, в зале играет стилизованный джаз, и похотливые полуголые «бабочки» разлетаются по залу в поисках щедрых папиков на ночь. Завсегдатые белокурые близняшки, Лукас и Люси, окружают Блэка с двух сторон, только слезли со сцены. Они всегда завершают программу совместным номером и здесь что-то вроде элиты, никто не посмел бы забрать себе лучшего клиента вечера. Мерзко. Мерзко видеть заигрывания этой парочки, еще гаже слышать и видеть, как он упивается вниманием самых красивых шлюх в этом клубе. Он может выбрать и длинноногую, гибкую и изящную лань Люси и адонисоподобного Лукаса. Может выбрать их двоих и сразу, если у него такие аппетиты. Близняшки намекают именно на это. Моё воображение уже рисует этот тройничок, красивые сплетенные тела, и к горлу подкатывает тошнота. Хотя возможно это от приторно-сладкого парфюма того новенького стриптизера. Он и еще один, такой же ладный и смуглый парнишка, уже вошли и ползают в наших ногах, как домашние зверушки. Раздраженно дергаю щекой и шлепаю по руке, тянущейся к ширинке. В глазах красавчика непонимание. — Сядь. — Киваю на соседнее место на диване и придвигаю колонку поближе. Музыка стала громче, но Малфой не экономит на технике для прослушки. Люциус только насмешливо хмыкает, растрепывая упругие кудри своего брюнета. Тот, что для меня выглядит взволнованным и растерянным. Мнется рядом, неловко поглаживает мое колено. Почти не обращаю внимания, силясь сосредоточиться на разговоре за барной стойкой. Уламывания Блэка на секс проходят не очень успешно, судя по всему. Блэк почти пьян, но отшучивается. Ржет, запрокинув голову, и звук его смеха как разряды тока по моим нервам. Я не понимаю, что со мной. Мне странно. Странно, что неинтересна новенькая, красивая, почти непорочная тушка рядом. Странно, что ненавистный мне ублюдок взбудоражил душу одним своим появлением, и то, что хочется лично повыдергивать ноги и руки, липнущих к нему продажных стрипух. — Кого ты хочешь, красавчик? Меня или моего брата? Хочешь нас вместе? Вижу, как Люси накручивает на палец золотистую прядку и уже представляю хруст, с которым я его сломаю. Только тронь его плечо. Только тронь и я впервые подниму руку на женщину. — Ай! Сссс… Блять, не заметил, как стиснул чужую руку на моем бедре. И реально чудом не сломал ему палец. Не хватало еще совсем потерять контроль. — Черт. Прости, малыш. Как тебя? — Джеймс, сэр. — Ха! — Зло ухмыляюсь и не могу не закатить глаза. — Уходи. — Ты серьезно? Я думал ты сочтешь это забавным. — Малфой прыскает, когда новенький уходит. — Тем более ты раньше имён не спрашивал. Он уже потерял интерес к Блэку и подставляет шею под ненасытные губешки курчавого мальчика. Не обращаю внимания и уже без притворной скромности хватаю колонку, чтобы слышать каждое слово. Мазохизм в чистом виде. — Не тебя, крошка. И не тебя, малыш. И не тебя, Рита, закатай. — Блэк прослеживает за вышедшим отсюда парнишкой хищным взглядом и осушает новую порцию до краев наполненного бокала одним глотком. Неужели Сириус Блэк пришел сюда, чтобы вылакать все запасы самого дорогого виски на планете? Сюда приходят не за этим. Сюда приходят, чтобы… — Я выбираю Северуса Снейпа, мне нужен только он. Слышишь, Северус? Знаю, что слышишь. Сам выйдешь или мне зайти? Мне кажется, что наступила резкая тишина. Всё замерло. И все вокруг. И близняшки, и Рита с нелепо раскрытым ярко-алым ртом. И Люциус, и его пассия на этот вечер. Блэк смотрит в упор. Точно на меня, будто и нет этого зеркального стекла. Встает, поправляя галстук и полы черного пиджака. И идёт сюда. Ему плевать на здоровенных головорезов-охранников. Заламывает одного, как в боевиках восьмидесятых, когда преграждает путь, и перехватывает руку с пушкой второго. — Нет! Только устройте стрельбу в моём клубе, и я вас четвертую. — Малфой уже вскочил на ноги и угрожающе тычет пальцем в фамильном перстне. — Пустите ублюдка, только проверьте. — Я безоружен, Малфой. Ты их по объявлению понабрал? Говорит ему, но глаз не сводит с меня. А я так и сижу, нога на ногу, в руке колонка, и наверняка полное ахуение на лице. Падает в кресло напротив и скользит взглядом. Гладит им от макушки до носков туфлей. Медленно, плотоядно, раздевающе. — Значит Регулус, да? — Малфой тоже усаживается на место. — Жена твоя. Нарц передавала привет. — Неужели? Не припомню, чтобы вы общались. — А ты бы больше уделял ей времени, и знал бы больше. — Блэк презрительно фыркает, окинув взглядом полуголо парнишку. Сейчас он выглядит здесь до смешного неуместно. Три мужика в костюмах, два охранника и почти полностью голый он, лупает оленьими глазёнками. — Мне никогда не понять, как можно променять кого-то действительно важного, на дешевку. Но это ты, поэтому даже не удивляюсь. — Ты припёрся, чтобы философствовать о верности, Блэк? — С тобой, Снейп, я готов философствовать о чем угодно. Ты меня наслушался, — Кивает на руку, все еще сжимающую колонку. — Моя очередь. Как дела в школе? Уже все туалеты изрисованы твоей физиономией с хуями? Нет? Надо заглянуть как-нибудь. Одолжишь маркер? Блять, как же я скучал. — Что ты здесь делаешь? В Лондоне, не в клубе. — Проездом на пару дней. Скоро лечу в штаты, решил заглянуть, раз выдался свободный вечер. Малфоя раздражает как его присутствие, так и наша милая беседа. Потому раздраженно закатывает глаза и перебивает меня, не давая задать следующий вопрос. — Что тебе нужно? Забирай хоть все бутылки моего виски и катись. — Все бутылки и его. — Подмигивает мне и давит широкую пьяную лыбу. — Соскучился, пиздец. — У Северуса уже есть планы. Верно, Северус? — Снова встревает Малфой. — Видел я его планы, они мимо. Иначе не выставил бы его несколько минут назад. Ничо такой, но сегодня Снейп предпочтет бухать со мной и вспоминать лихие школьные денёчки. Верно, Северус? Оба пялятся на меня и ждут моего ответа. Мне странно. И весело. И как-то афигенски, от происходящего. Тянусь к столику и хватаю едва початую бутылку виски за горлышко. — Пошли, Блэк. Вспомним лихие школьные денёчки. — Северус! Плевать на Малфоя, пусть орёт. Этот мудачина Блэк прав, я предпочту бухать с ним и поливать его грязью прямо в лицо, чем развлекаться с очередной амёбой, которую он мне подсовывает. Тем более я знаю где здесь места без всяких камер и прослушек. Бухать с Сириусом Блэком оказывается неожиданно приятно. Говорить с ним — неожиданно легко. Уж не знаю, это виски такой заебатый катализатор или дело в том, что мне его не хватало все эти годы. Теперь мы не школьники, а два взрослых мужика, значит и подъёбки у нас не такие примитивные как «я твою мамку ебал». Они и тогда не были совсем уж хернёй, но сейчас. Сейчас это словесное фехтование, каждый колкий выпад сдобрен ядовитым сарказмом, но не приносит обиды, лишь наслаждение от процесса. Чтобы он не сказал, я знаю, что смогу достойно ответить и с нетерпением жду, что он бросит в ответ. И прекрасно вижу, как Блэк кайфует. Легко прочесть по мимике и языку тела. Бесподобного тела, нужно сказать. Давно без пиджака и к черту сброшенного галстука. Только белая рубашка с закатанными рукавами и расстегнутыми тремя верхними пуговицами. Открывшиеся участки кожи кое-где украшены чернильными узорами. Тот, что на груди оставляет намек на продолжение рисунка вниз и всё внутри меня вскипает от любопытства. До дрожи хочу знать, как эти татуировки выглядят на его обнаженном теле. Хочу увидеть каждую, хочу дотронуться, очертить контуры пальцем. И языком. Вновь смыкаю губы на стенке бокала. Невыносимо. С каждым новым глотком меня физически тянет к нему всё сильней и контролировать собственную выдержку становится сложнее, чем не смотреть на него. Но я не могу не смотреть. В нём прекрасно всё. От разлёта бровей до по-девичьи длинных ресниц. От пухлых, вечно искривленных в ухмылке губ до двухдневной щетины, до которой хочется дотронуться так, что сводит пальцы. Провести бы ладонью по небритой щеке и ощутить на коже покалывание. От нарочито небрежно растрепанных волос до бархата хриплого голоса. От ровного носа до маскулинно брутальной линии челюсти. От мелких морщинок в уголках глаз до самих этих глаз. Кристально-прозрачно-серых. Полуприкрытых и пьяных, когда смеется, обнажая ряд белоснежных ровных зубов. — Значит это и есть ваше пятничное пристанище, профессор Снейп? И вам это нравится? Снова затягивается и смотрит лукаво из-под ресниц. А я снова делаю очередной глоток. — Это лучше, чем проверять домашку глупеньких учеников. — А «это» лучше, чем поговорить вот так со школьным врагом? Признайся, что тебе сейчас так же классно, как и мне? — Блэк, ты всё то же самовлюбленное эгоистичное наглое уёбище. И ненавистен мне почти так же сильно, как и в школе. — И это нихрена не ответ на мой вопрос. Хмыкаю и обновляю нам порции виски. — Нет, не так же. — Профессор, а вы оказывается старый пиздобол. Давлюсь очередным глотком и вытираю рот тыльной стороной ладони. — Старый? — О, не отрицаешь, что пиздобол, правильно делаешь. Да, старый, Северус. 37 это почти старость, хотя ты сохранился потрясно. Я-то надеялся, что ты превратился в сушеную воблу или в скелетообразную рухлядь, но ты удивил. — Вот как? — Даже бровь поднимаешь так же. Ностальгия. Но в чем твой секрет? Изобрел зелье вечной молодости и жмотишь раскрыть рецептуру? Или ебля с молоденькими шлюшками так влияет? — Да, жру их душу, пока трахаю. — Я просто хотел сделать комплимент. — Пожимает плечами и как-то грустно улыбается. — Вышло так же отстойно, как и всё, что ты говоришь, Блэк. Ностальгия. — Ладно, попробую иначе, ядовитая сука. Слушай и учись. — Порази меня. Усаживаюсь поудобнее и готовлюсь к очередной гадости, произнесенной чумовым низким голосом, но вместо этого Блэк молча разглядывает моё лицо. Долго, почти вечность. Его взгляд я не могу ни понять, ни прочесть, могу лишь догадываться, что он значит. И меня пугают эти догадки. А потом он говорит. И от его слов немеют пальцы и стынет в жилах кровь. — Я не знаю ни одного человека, похожего на тебя. За всю свою жизнь так и не смог встретить того, кто смог бы тебя затмить. Хотя искал, и честно старался найти. И дело не только в том, что ты всегда вызываешь во мне больше эмоций, чем кто бы то ни было, нет, не только. Ты уникальное сочетание ума, сарказма, внутреннего стержня и красоты. Особенной и неповторимой. Тонкости и угловатости, неправильности, граничащей с уродством, но при этом делающей тебя невозможно прекрасным. Уникальным. Единственным таким на всём свете, Северус. Поверь, я его практически весь обошел. Снова тянется к пачке, щелчком выбивая из нее сигарету, и подкуривает, жадно затягиваясь. Больше не смотрит на меня. Словно прячет взгляд за ресницами и дымом, пропитавшим номер. Я жду, когда до фильтра останется половина и спрашиваю на выдохе. — Когда ты улетаешь? Оценивающе щурится, что-то прикидывает в уме. — Завтра. Чёрт. Нет, так нельзя. Хватит, пора кончать с этим. Он не сказал ничего, что могло бы дать мне хоть какую-то зацепку, хоть намёк на шанс, хоть малейший повод думать, что он… — Уже поздно. — Устало трет лицо ладонью, сжимает переносицу большим и указательным. Ну вот, конечно. Теперь он прямо намекает, что мне пора валить. Что ж так горько-то, мать твою. — Останешься? Сердце, тише, не выпрыгни. — Зачем? — Не знаю. Просто. Я не врал, что соскучился. — Тебе скучно, а мне больше нечего делать, как развлекать тебя… — Змея ядовитая. Вечно недовольный старый дед-пердун. — И терпеть вот это вот всё. — Останься. Будто случайно, но совсем не случайно задевает мою ладонь. Касается моего мизинца своим. Точно электричество. — Только быстро в душ сгоняю, хорошо? А то усну и упущу возможность подольше послушать твоё бурчание. — Вали. — Не уйдёшь? Может дверь запереть? Или пойдем со мной в ванную, чтобы я тебя видел. — Иди уже, Блэк. Его улыбка, прежде чем встать и уйти, довольная и многообещающая. У меня от нее в животе происходит феерия, как от пресловутых бабочек, или каких там насекомых описывают в сопливых книжках про первую любовь? У меня от нее поджимаются яйца и сохнут губы. У меня от нее появляется собственная, неподдающаяся контролю и наверняка идиотская улыбка. Блэк в ванной, шумит вода и я борюсь с собой, чтобы не войти. Хожу по номеру, насильно отвлекая себя от мыслей о нём. О его мощном, голом, намыленном, мокром теле. Почти удалось. А вот когда в дверь постучали, удалось точно. — Что ты тут делаешь? Тебя Люциус прислал? Джеймс, тот самый новенький, непонимающе мигает и поправляет шелковый длинный халатик. — Эмм… нет, сэр. Меня оплатил мистер Блэк. Пиздец. Размечтался, Северус, старый долбаёб. Мне требуется больше времени, чтобы совладать с собой и не вцепиться в кадык этому созданию. Но мне не 15 лет, чтобы устраивать истерики или обижаться. Нет, так нет. Пусть трахает кого хочет, и валит куда хочет. — Заходи. Он в душе, скоро должен выйти. Ухожу, не без наслаждения пихнув парня плечом в проходе. Мой номер рядом с номером Регулуса, в котором мы были. Парень, конечно же, ни в чем не виноват. Тут и Блэк не виноват. Тут вообще не виноват никто, кроме меня, понадеявшегося на продолжение этой ночи натянутым на член Блэка. Уже успел порадоваться, что подготовил себя как следует, прежде чем заявиться в клуб. Логичные мысли должны успокоить и охладить, но как же, блять, бесит. Всё и вся. Бесит Блэк, бесит Малфой, бесит молоденькая шлюшка и бешу я. Сам себя бешу. Луплю в подушку кулаком и не сразу понимаю откуда звук. Звук странный и приглушенный, будто кто-то хнычет. Пока до меня доходит, проходит минута. Разгребаю сброшенный пиджак и пальто и нахожу колонку. Колонку, которая всё еще пишет всё, что происходит за барной стойкой. — Да не ной, Джеймс, ты радоваться должен. Первая ночь, считай, прошла успешно. Никто не поимел, а денег заплатили кучу. — Просто обидно, что со мной не так? Сначала тот угрюмый мужик, друг хозяина, чуть палец не сломал, а когда спросил моё имя, то прогнал прочь. Теперь этот. — А этот что? — Да то же самое. Только хуже. Вышел из душа мокрый, хер свой надрачивает, говорит, как же он мечтал меня выебать. Я уже встал на колени и рот раскрыл, и тут он остановился, смотрит на меня и такой: «ты кто?», а ему: «я — Джеймс». Он как начал ржать. — Реально? — Даа! — Полным слезливой обиды голосом заорала колонка. — А потом говорит «вали-ка ты отсюда, Джеймс». Что не так с моим именем? Обычное имя! Мне не нужно было больше. Выключил колонку и рванул на себе рубашку. Нет времени, чтобы нормально раздеваться. Нет времени, чтобы обдумать всё это. Нужно срочно, сейчас, немедленно идти к нему и будь что будет. Но и полностью голым я не пошел, разумеется. Когда залез в тумбочку за лубрикантом, увидел ошейник. Черный кожаный. Мой любимый, я прятал его еще в своей детской комнате в родительском доме. Надевал на шею, запирался и дрочил на Блэка в футбольной форме. Форму я у него тоже украл однажды. Он думал, что я просто решил поржать и отомстить за очередную фигню, но всё было не так. Я зарывался в нее лицом и нюхал его запах. Пот, смесь парфюма и дезика, и даже трусы. Блять, особенно трусы. Представлял, как о них терлись его яйца и как я трусь лицом об его яйца. Да, наверняка его форма еще где-то припрятана в моём шкафу. На такие детские воспоминания бы у меня рука не поднялась. Зато поднялся член. Крепко и надёжно. Кстати, к ошейнику еще была портупея. Точно, в шкафу. Только нужно спешить, пока я полон решимости. Блэк не открыл, когда я постучал. Только крикнул: — Я сказал вали! — Ты же мечтал меня выебать, Блэк! Разве нет? И плевать, что кто-то может услышать и выглянуть в коридор. Здесь творятся вещи и похуже. Шаги, шаги, распахнутая дверь. Пахнуло перегаром и куревом, а потом он втянул меня одним рывком. Уцепился за ремешок на груди и дёрнул, даже не разглядывая. Я сам не понял, как оказался в этой позе. Упираясь коленками в край высокой кровати и оттопырив зад. По жопе прилетело пять жгучих тяжелых шлепков. Таких неожиданных и сильных, что я заскулил, как девчонка. Высоким жалобным голоском. Даже не знал, что могу так. — Ооодаа… давай еще раз. Сможешь повторить? Нет? А так? — Аа! Ссс… Могу только шипеть, горло стиснуто, волосы намотаны на его кулак, спина превратилась в дугу. А он наклонился и хрипит в ухо: — Покричи так для меня еще раз, и я позволю тебе кончить. — Кх… Что за? Блэк принял это за «нет», уткнул меня лицом в матрас и отстранился, шарясь по тумбочке. Вот теперь я понял, что он имел ввиду, говоря «позволю кончить». Блэк развел мои ноги шире, оттянул назад член вместе с яйцами и натянул на них что-то тугое, стискивающее всё у основания так, что я замычал в матрац от обиды. — Нет, сними! — Заткнись. Ты кончишь, когда я скажу и так, как я скажу. Шлепнул по пальцам, больно. Зато я убедился в серьезности его слов и больше не полезу, чтобы стащить кольцо. — Плевать. Выеби меня. — Нюнчик хочет на мой член? Так сильно хочет? Грёбаное прозвище резануло слух и стреггирило столько всего внутри, что я чуть не заорал, когда Блэк облизал мою головку. Провел языком вверх по уздечке, по напряженной вене и лизнул шов между яиц. Брал в рот одно, потом другое, терзал языком и зубами. — Ублюдок. Ощущать его усмешку в своей промежности намного приятнее, чем её наблюдать. Когда Блэк начал облизывать анус, я зашипел. Сжал в зубах простынь, безбожно ее обслюнявив. Язык у Блэка не только хорошо подвешен, но и работает как надо. Быстро так, шустренько. Рас-рас-рас по моей дырке на сверхзвуковой и внутрь, когда оттянул ладонями мои ягодицы в стороны. Блять, я сам подавался назад. Надевался на его язык и стискивал зубами простынь. Но и этого было мало. Оттянул руку назад и наощупь схватил его за патлы. Еще мокрые после душа. И вжимал его в себя, вжимал так сильно, что… — Мммммм тварь даааа! По яйцам течет слюна, жопу щекочет щетина и его дыхание. А эти звуки, сука, кончу даже с пережатым членом. Как будто специально так громко и пошло, чтобы я сдох с натянутой на его лицо задницей. — Хватит! Вставляй! Ну-у-у-же-е-е. Тут же выгнулся кошкой от ввинченных пальцев. Сразу два, а к ним еще и третий, чуть позже, когда я привык и пульсировал стенками вокруг них. Блэк молчал, но так хрипло дышал и так сглатывал, что было больше, чем красноречиво. Любовался, гад, как я раскрываюсь и пульсирую. — Ненавижу. — Бурчу в матрац и вздрагиваю от очередного тычка пальцев в меня. — Обожаю. Вытаскивает и любуется как моё, наверняка уже красное и растянутое от трех пальцев кольцо распахивается и стягивается от спазмов в тугую звездочку. Её-то он облизывает так, словно от этого зависит его жизнь. А моя жизнь зависит от его члена, иначе точно сейчас сдохну. — Трахни меня, трахни. Хватит. Ммм… Дергает за член, как за звонок. Так, чисто подразнить, и продолжает выцеловывать уже мои ягодицы. Наверное, вся будет в засосах. Похуй. Встал, дернул меня вверх за бедра, заставляя свести колени. Еще пару раз шлепнул по булкам и положил тяжелую ладонь мне на копчик. — Такая жопка у тебя — восторг. Посмотрим, как примет меня? Горячая мокрая головка ткнулась и давит на вход. Упругая и очень твердая, но поддается с трудом. Блэк помогает себе рукой. — Ну, ты раскроешься, нет? Скотина, хочет полюбоваться этим зрелищем. Так и быть. Напрягаюсь, расслабляюсь и… — Ооо!!! Бля-я-ять! До самого упора. Огромный, твёрдый, горячий, как раскалённая толстая железяка, по самые яйца во мне одним рывком. Я только сжимаюсь и мычу от боли, далеко не просто предвкушающе тянущей. А как в первый раз прям, так что кишки горят. — Ух, Северус, тебя вообще когда-нибудь трахали? Или берег себя для меня? Что такой узенький? Так сжимаешь, оторвёшь. — Вытащи, мне… мне больно. — Потерпишь. Нехер было уходить. Жестокая тварь начал двигаться внутри. Доставать понемногу, сплёвывать туда и вставлять снова. И так несколько раз, пока я не смог немного привыкнуть. Сейчас, когда первая волна боли схлынула, я смог оценить размеры растягивающего моё нутро органа. Меня ебёт конь. — Ммм-ммм Я мычал и стонал от ритмичных толчков. Шлеп-шлеп-шлеп по моей жопе поджатые яйца и мощные бедра. Шлеп-шлеп Северус сейчас сдохнет от ощущения крупной головки туда-сюда по простате. — Вот видишь. — Он рычит, а не говорит. — Ты же сам этого хотел. — Сма-зку-до-бавь. — Она не нужна. Моё очередное возмущение было подавлено рывком за волосы назад. Блэк вколачивался в меня, одной рукой нажимая на поясницу, другой хватая загривок. Толчки стали еще быстрее, а его дыхание слишком шумным и тяжелым. Я находился в каком-то трансе. Мне было чертовски больно и пиздец как хорошо. С конца капало так, что вниз потекла вязкая нитка смазки. Сними он сейчас с меня кольцо — я бы кончил в ту же секунду. Но кончил Блэк. С громким низким рыком, с бурным пульсирующим фонтаном спермы внутри и с стиснутыми на моем бедре пальцами. Он даже скорость не сбавил, продолжил трахать меня на сверхзвуковой. — Ты же просил еще смазки. — Сука. От происходящего хотелось выть, и я выл. Протяжно и умоляюще. Не помню, наверное, правда кричал, чтобы он не останавливался, продолжал долбить меня. Растрахивать в хлюпающую от спермы задницу. Член поршнем, как по маслу, выбивая остатки разума и заставляя забывать обо всём на свете, кроме этих ощущений. Его голоса, его внутри, его рук на мне. Ноги разъезжались в стороны, Блэк несколько раз подтягивал их на место и удерживал, но позже перевернул меня на спину. Я мог только задыхаться и любоваться им. Потрясный донельзя. Роскошный. Влажный и блестящий от пота, безупречный рельеф мышц, тело в узорах тату и напряженное до вздувшихся вен. Целует мои ступни, облизывает пальцы и тянет в рот. Мой член уже бордовый, даже страшно за него стало. Тянусь к нему и снова получаю шлепок по пальцам. — Рано. — Я хочу… — Жди. Я долго ждал. — Ммм… Прячу лицо в сгибе локтя, когда целует внутреннюю сторону бедра и поднимается выше. По блядской дорожке к пупку. Выше. Ещё. Обсасывает правый сосок и замирает губами на ключицах. Их он мучает поцелуями дольше всего. Вылизывает шею, целует и шепчет, шепчет, шепчет. — Хочу тебя, как же хочу, Северус. Мой. Мой. Моя красивая злая змейка, не отдам никому. Мой. Врывается, снова целиком, но в этот раз двигается тягуче-медленно. Во мне, по моему телу губами и руками. И поощряет стонами, когда царапаю широкую мускулистую спину. Впиваюсь ногтями и царапаю вниз. Бесконтрольно и одержимо. Обхватываю ногами его бока. Бесподобно. Чистый кайф. Лучше любой наркоты. Лучше всего на свете. Его ягодицы, крепкие, как камень, в моих сжатых пальцах. Направляю в себя и подаюсь навстречу насколько это возможно. Поглотил бы его целиком, если бы мог. — Я больше не могу, очень хочу кончить, Сириус. — Нужно заслужить. — Блять. Что? Что ты хочешь? Я всё сделаю… — Возьмёшь в рот? — Д-да… да, возьму. Вытаскивает, шлепая пару раз по припухшей дырке, и отползает по кровати наверх. Она огромная, супер--хуюпер-кинг размер, мне приходится ползти следом. И наконец сбывается мечта семнадцатилетнего Северуса. Я трусь лицом о его яйца. Жадно вдыхаю запах возбуждения, недавнего оргазма и себя. Не успеваю даже начать облизывать их, как бьёт членом по лицу. Елозит огромной мокрой елдой по щекам, носу, подбородку. И глаз с меня не сводит. — Сколько раз я представлял себе это, тебе и не снилось, блять. Соси. Головка крупная и тёмная, чертовски нежная и приятная на вкус. Но не даёт смаковать, сразу вколачивает глубже. Естественно давлюсь и сопротивляюсь. Только после шлепка по бедру отпускает. Ждёт, пока откашляю все свои гланды и гладит по волосам. — Окей, давай сам. Покажи, как ты умеешь отсасывать. Я умею. Не люблю, но умею точно. Сейчас пиздец тебе, держись крепче. Зацеловываю каждый сантиметр горячей плоти, каждую вздутую венку. Вылизываю со всех сторон, помогаю рукой. И глаз с него не свожу. С напряженного лица с закушенной губой, с раздутыми ноздрями, с полуприкрытыми глазами. Они закатываются, стоит лизнуть уздечку и обхватить губами вершину. Беру глубже, стараюсь как никогда, расслабляя горло. С трудом входит почти полностью, обхватываю губами у самого лобка. Спазмы в глотке заставляют тело вибрировать, и Блэк стонет, как раненый зверь. Простынь скомкана в пальцах. С трудом держится, чтобы не толкнуться еще глубже, но я сам двигаю головой. Дышать почти больно, слезы уже не дрожат на ресницах, брызнули по щекам, но это же я. Слишком упёртый, если уж решил что-то. И я решил трахнуть его ртом так, чтобы каждый следующий минет казался ему страшным сном. Только я и моя глотка, больше ничего. И судя по его стонам, дрожи тела и заполошному шепоту, я близок к своей цели. Он пульсирует. Он близко. Он сейчас взорвётся мне в нёбо. Еще пара движений вверх и вниз. — Иди сюда. Вытаскивает в уголке рта, оттягивая щеку головкой. Я не против порвать так рот. Я хочу умереть на этом члене, я молиться на него готов. Запускает палец под ошейник, цепляет крючком и тянет на себя. Я ползу вверх, как послушный пёсик, высунув язык. — Невозможный. Блять, ты ахуенный, знаешь это? — Блэк. — По имени, Северус. Назови моё имя. — Сириус. Целует подбородок, хватая за бёдра, помогая усесться сверху. Я направляю его член в себя, дырка уже не схлопывается, принимает податливо и гостеприимно. Блэк целует шею, царапает зубами и бесконечно гладит моё тело. Целиком. Всё — ступни, икры, бёдра и ягодицы, бока, позвоночник и лопатки, грудь и живот. Даже член сминает в кулаке и с наслаждением лыбится, когда мучительно вою в его плечо. У меня открылось второе дыхание. Я скачу, как заводная игрушка. Подпрыгиваю и с громким плюх-плюх-плюх из подтекающей дырки бьюсь о его бедра. Трусь членом о поджарый накачанный пресс. Уздечкой по продольной полоске между твердыми кубиками. Его спина и плечи после меня — хоть на выставку современного искусства. Наверняка вся в красных полосках от моих ногтей. — Сириус… да… ах… — Ещё. Давай. Не останавливайся, умоляю. — Оо даа! В ухо хриплое, что-то восхищенно-матерное. Невозможное, непонятное. Тихое и сразу громкое: — Северус! Аа! Сжимаюсь, стискивая его внутри тисками. Горячо и мокро. Пульсацией, отголосками в каждой клеточке наших сплетенных тел. Замирает во мне и обнимает крепко-крепко. Дышит в ключицы, обжигая дыханием. — Если я сейчас не кончу, то умру. Усмехается и отпускает руки, падая на спину. Подтягивает за жопку вверх, и я перебираю коленями, не веря, что наконец сделаю это. Засуну член в Сириуса Блэка. Хочу стереть себе память и оставить там только этот момент. Сутками напролет крутить его на репите до полнейшего сумасшествия. Моя головка исчезает в его рту. Как пекло горячем и мокром. Губы мягкие и скользкие от слюны полируют длину. Нависаю над ним, упираясь ладонями в изголовье и смотрю вниз как завороженный. Хочется еще, но больше не могу. Не могу. — Сейчас, пожалуйста. Стягивает яйца, прижимая их к члену и стаскивает блядскую резиновую фигню. Я даже не успеваю ничего понять. Оргазм острый, как лезвие. С его именем на занемевших губах. Ломает изнутри и подрывает как взрывчатка. Я кричу, кажется, даже плачу и бьюсь в конвульсиях. Судороги по всему телу, бьет крупная дрожь. И так долго, так сладко, что больно. Изливаюсь на него. Сперма по всему лицу. Блэк хватает воздух ртом и жмурится одним глазом, второй залеплен белёсой вязкой жидкостью. Только сейчас понимаю, что он держит меня, чтобы не упал. Ведь я до сих пор дрожу. С трудом сползаю в сторону и плюхаюсь на подушку рядом. Не помню, как дышать, но, кажется, получается. Его рука на моем колене, ощупывает острую косточку. Лениво и нежно, что сердце жмет. — Повторим как-нибудь? Да. Да. Тысячу раз да. Но ты ведь уедешь, бросишь меня здесь. Вскакиваю с кровати, ноги не держат и подгибаются. Но нужно, необходимо уйти. Блэк подрывается в кровати, зовет по имени. И это его «Северус» полностью пропитано непониманием и обидой. — Мечтай, Блэк. И проваливай в свою Америку. Блэк не стучал в номер, не приходил. Я уснул прямо в душевой кабине, даже не сняв прилипшую к коже портупею. Проснулся спустя час и пришлось мыться снова. В телефоне было пять сообщений от Люциуса и одно от Регулуса. Его ехидное даже через текст «доброй ночи». Еще один ублюдский гадёныш по фамилии Блэк. Усмехаюсь, отправляя в ответ смайлик «фак». Глупо было предположить, что он не при делах. Мы только что чуть не сломали кровать в его номере. И да, я давно так крепко не спал. Тревожно от мыслей, что это первый и единственный раз в моей жизни с ним, упущенная возможность уснуть у Блэка на плече и прижиматься к нему, делить одеяло и подушку на двоих. Но крепко. Да и я привык спать один. Жить один. Быть один. Не хуй и привыкать к другому. Даже об этом стоит позабыть, по-хорошему. Пока не ясно как, но однажды спасёт деменция, она ведь уже не за горами с моим образом жизни. Но моя задница, всё моё тело всё еще помнило его. Даже в понедельник, когда первым уроком химия у класса Поттера. — Представляете? Нет, я поверить не могу до сих пор! — Это так круто, Гарри, я очень рада за тебя. — Попроси его прокатить меня на байке, ну пожалуйста! Обещай, что попросишь. — Рон, Сириус здесь только две недели, не могу тратить и минуты, хочу проводить с ним всё-всё свободное время. Когда родители вернутся, он снова уедет. Не знаю, что может удержать его в Лондоне, но почку бы отдал, чтобы он не уезжал. Если бы он остался здесь навсегда — это была бы моя самая заветная сбывшаяся мечта. Пиздец.