5
22 июня 2024 г., 21:00
— Нет, — обрубил, а не сказал Накахара, стараясь не обращать внимание на звук разбитых желаний. Развернулся к более интересному, к составу на хлопьях. И зачем столько сахарозаменителя класть?
Хор разочарованных вздохов, перетек в канон:
— Но, — начал Осаму, сжимая в белых, паучьих пальцах упаковку мармелада, — тут написано, что они на сто процентов полезны!
Протянул с такой искренней верой, совершенно не задумываясь о том, что говорит. А именно пресловутое: «на сто процентов полезны». Серьёзно? Сладости? Накахара все же посмотрел на умоляющие карие глаза супруга.
— А еще они с разными вкусами, — протянул Фамия, хлопая глазами и сжимая в руках точно такую же пачку с мармеладом.
— И они разной формы! — кивнула головой малышка Сатоко, поднимая упаковку с мармеладом другого оттенка. — Тут даже есть с пальмочками!
— Нет, — обрубил рыжий, заранее закатив глаза на хоровое:
— Ну Папа!
— Ну Мамочка!
— Ну Чуя!
И ради чего так стараются? Чуя что, отнял бюджет всего города и единолично решает, что в его семье можно есть, а что нельзя? Речь не только о Дазае, у которого в распоряжении ценные бумаги криминального мира, он может позволить себе хоть тонну мармелада и еще останется на личный остров с производством этого самого мармелада. Но и Фамия, и Сатоко, получают хорошие карманные деньги, учатся управляться и распоряжаются своими финансами. А значит тоже могут купить себе этот чертов мармелад. Все могут купить себе чертов мармелад! А крутят круги вокруг Чуи!
— Там еще в зеленой пачке есть…
— Ну можно? Хотя бы одну?
— Красную?! Там с клубничкой, Чуя!
Для них это своего рода игра. Заставить Накахару Чую сказать «да», позволить покупку. Скорее даже жестокое соревнование — кто быстрее, кто эффектней, кто действенней. У всех своя стратегия. Накахара видит эти поглядывая, трио замирает и явно выжидает, кто первый. Скорее. Рыжий приподнимает уголки губ, пусть это и мармелад, но он так просто не сдастся.
— Нет, — повторяет Чуя.
Можно, конечно, вступить самому и предложить свои правила, по типу: возьму тому, кто найдёт соус; расскажет мне материал, что мы учили вчера; позанимается вечером французским, а не будет терроризировать родителей предложением поехать на горячие источники. Или что-то в этом духе. Но рыжему сейчас не до игривости. Нужно закончить покупки, разобраться с расписанием занятий и не сойти с ума до того момента, когда дверь его кабинете вновь откроет подчиненный с горой документов.
Желание тащиться в магазин, как и тащиться сегодня куда бы то ни было вообще — подохло ещё вчера. И воскресать, даже с помощью некроманта, не планировало. Но нужно.
Вопрос не в продуктах и пустом холодильнике. Мир изобрел доставку, а в его подчинении найдется с полтысячи желающих оставить тренировку и закупится в ближайшем супермаркете. Даже найдутся доверенные лица на то, чтобы сводить детей в кафе на обед, если сильно хочется. Чуя активно агитирует детей на подобные походы за покупками, ибо хочет, чтобы у них было то, чего в свое время не было у него. Выбора. Если когда-нибудь Фамия придет и скажет, что не хочет быть частью Порта, то Накахара будет уверен, что он справится с нормальной жизнью. С такими мелочами, как выбор овощей и оплата их на кассе. Хотя в том, что Фамия однажды так сделает, сомневается.
Дазай усмехается, выводя Накахару из мыслей. Шатен подмигивает детям и, полагая, что Чуя, успевший отойти с продуктами чуть дальше, не услышит, протянул:
— Учитесь, — шепнул Осаму, — если бы я не уломал вашу мамочку сказать «да» в свое время, — он расправил плечи и самоуверенно двинулся, — то вас бы сейчас не было.
В игру первым вступает Осаму. Полон уверенности в победе. Он постоянный участник и зачинщик подобных соревнований. За сказанное Дазаем Осаму «да, конечно, можно» почти никогда не борются. Дети вьют из него веревки, как шелкопряды — постоянно и незаметно. А он только и рад. Возможно, Чуе не стоило подавать пример и добиваться любой прихоти простым поцелуем за ушком.
— У него ушло тридцать шесть попыток, — опалил Чуя мужа, стоило ему приблизиться в окружении детей. Их лица с «задумчивых судей» переменились на явное «издевательство», — тридцать семь, с тем случаем в твои шестнадцать, Осаму.
— Но, — Дазай возвращает себе улыбку и опускает подбородок на острое плечо, — Чуя сказал «да», — а значит, победа все же была одержана, — Чуя сказал «да» на многое другое.
Чуя приподнимает бровь, щелкает по носу мужа и дает сыну список.
— Милый, мы позабыли об овощах.
Фамия дует щеки, как ребенок. Его отправляют в самый разгар сражения! Сейчас опасно оставлять их всех наедине. Но, схватив список, кивает головой. Может, если он все исполнит, то победа будет за ним? Такая благодарность за тяжелую службу.
— Хорошо, матушка.
Сатоко прикрывает рот ладошкой и, глядя на старшего брата, тянет:
— Действительно, Фамия, не забудь о морковке, — девочка наклоняет голову вбок, опустила, а когда подняла растеряла свое издевательское выражение, глядя на взрослых невинно и открыто. — Мамочка, — тут же подбежала она. — Неужели папочка так часто звал тебя замуж! И он часто делал что-то странное?
И подмазывается. Мол осади папулю, расскажи побольше о его забавных провалах, пока я буду есть мармелад у всех на глазах.
— Твой отец, Сатоко, был не последователен в молодости, — поясняет Накахара, переводя взгляд с мужа на ребенка. — Это сейчас он покупает моти, если выходит из дома, а раньше мне приходилось вытаскивать его из-под бетонной плиты. И моти у него, разумеется, не было.
Девочка схватилась за голову.
— Папочка обещал привезти тебе моти, но не привез! — она сердито глянула на отца, а после топнула туфелькой, — Так нельзя!
— Именно, — кивает головой Чуя, глядя на Осаму. Да, припоминать не самые радостные события — низко, но Чуя может позволить себе такую мерзкую месть. — Так что в память о чудных временах останешься без мармелада.
Отлично, минус один.
Накахара смотрит на дочь, а именно на то, как она обнимает его ногу, как Фамия в детстве. Начинает выводить узоры на штанине, заглядывая в глаза. Закипает Дазай, узнав свою стратегию. Несмотря на ангельский вид, их дочь — маленькая хитрюшка. Можно подумать, что Чуя не видит объединение опыта и стратегии, никакой совести, ничего святого. Всё ради победы.
— Мамочка, — тянет Сатоко и хлопает глазами, — на ручки!
Усмехнувшись, Накахара исполняет просьбу, позволив дочери обвить его руками и скорчить рожицу подошедшему брату. Еще немного и она начнет открыто издеваться. Лучше отправить Дазая за фруктами.
— А я тебя так люблю, — радостно заявляет малышка, а после разводит руками, — во-о-о-о-от так сильно-пресильно!
Рыжий щурится, но быстро отходит. Это какое-то сладкое ощущение от подобных слов собственного ребенка, на душе становится так тепло. Ну, может быть, от одной пачки мармелада ничего не будет.
— И мамочка, — девочка принимается поправлять ворот рубашки, — тебе правда-правда не нравится «мамочка»? — не то чтобы не нравится, Чуя право чувствует себя неловко от подобного, особенно когда его дети тянут это на публику. Тяжело сдержать улыбку. — Тогда я буду называть «папа» честно-честно, правда-правда, — кивает та головой, и Накахара понимает, что дочь продержится не долго в своем «честно-честно». — А еще, — Сатоко заговорески наклоняет голову, — я секретик знаю.
О, сразу кидает козырь. Настолько уверена в победе?
— Секретик о том, — шепчет она, — что папа и Фамия…
— Матушка, никак не могу найти морковь! — влетает Фамия и тут же закрывает сестре рот. — Пусть Сатоко мне поможет! Уверен они её за свою примут и дадут себя обнаружить!
— Да! — тут же возвращается Дазай с упаковкой замороженного крабового мяса, а не с фруктами. — Пусть дети отправятся на благое дело! — снял Сатоко с чужих рук. — Держи сестру. Найдите нам морковь! Мы полагаемся на вас!
Выражение лица Фамии меняется слишком быстро. Играет все та же улыбка, но в глазах бегают такие мысли и эмоции. Дазай кладет руки сыну на плечи и подталкивает в другой отдел.
— Давай-давай, милый! Сходите с сестрой в овощной отдел!
Сатоко надула щеки и принялась яростно что-то шептать брату, пока тот честно и верно шагал выполнять поручения.
— Просто… — протянул Дазай, выуживая из рук супруга банку с консервацией. Поигрывая морской капустой, он облокотился на полки: — Просто… Я подумал, что сегодня, — Чуя отнял банку и вернул ее на полку, пока шатен продолжал, понизив голос, — мы могли бы отправить детей к Кое, а сами провести время более по-взрослому.
Он наклоняется медленно, растягивая уголки губ в легкую улыбку. Такую обманчиво невинную. Склоняет голову слишком низко, чтобы посмотреть в голубые глаза из-под густой челки снизу вверх. Всего мгновение и он так же медленно поднимается, возвращаясь в прежнее положение.
— Чуя, — его руки смыкаются на чужой ладони, поднося руку в перчатке к щеке, — ты последнее время так занят. Я так скучаю.
Совести нет у этого человека. Накахара давно уяснил это, но жизнь упорно демонстрирует данный факт все снова и снова. Приставания Осаму должны были начаться после полдника, когда Сатоко укладывается спать, а Фамия уходит с Акутагавой и Ацуши на занятия. Вот тогда ожидается, что шатен, подталкиваемый свой ленивой натурой: сначала завалится на диван, отказываясь работать, а после будет в наглую мешать исполнению своих обязанностей своей правой руке. Черт темноглазый. Успешно будет мешать, сначала на столе, а потом снова на столе. Потому что в спальне уже не вариант. Ночи они проводят, как все супруги, которые работают в криминальном мире и у которых есть дети. Либо спят в спальне. Либо активно работают, чтобы заснуть на диване в офисе или в машине.
И правда. Накахара затаил дыхание. Последнее время им и правда не удавалось уединиться.
— Чу-у-у-уя, — продолжает тянуть Осаму, подходя еще ближе и наклоняясь к веснушчатому лицу, — Чуя, пойдем к кассам. Отправим детей к Ане-сан, а после, — его губы буквально шептали в самую щеку, медленно двигаясь в сторону шеи, пока ладонь продолжала массировать подушечки пальцев, — после пойдем в кровать, зашторим окна. Приглушим свет, совсем немного, я хочу видеть тебя и как ты…
— Мамочка!
Накахара немного вздрогнул. Проморгался. К ним бежали дети.
— Убрал мармелад из моей корзины, — строго велел Чуя супругу. — Быстро.
— Ну, Чу-Чу, пожалуйста, — Чуя поднял корзину на уровень выше, слегка потряс. — Там же с инжиром, Чу-Чу!
— Нет.
— Мы угостим им Акутагаву!
— У него есть свой инжир и, поверь, мармелад из твоих рук выглядит подозрительно.
— Мамочка!
Сатоко помахала морковкой, сидя на руках брата.
— Мамочка, — Сатоко гадко улыбнулась, — мы с братиком набрали овощей, как ты просил. Вот! Тут все из списка, точно-точно! Мы хорошо поработали, верно? Верно, мамочка? Мы так утомились, — она махнула головой и обняла брата. — Братик помог мне набрать имбирь, он был та-а-ак высоко. Фамия такой сильный!
Объединились. Чуя улыбнулся.
— Матушка, — обратился Фамия, так же улыбаясь, — благодаря Сатоко мы быстро все нашли. Она даже помогла старушке подобрать инжир, — и тут же его глаза опасно сверкнули в сторону отца. — Знаешь, отец прав. Будет мило, если на следующую встречу мы принесем что-то вкусное. Но отец выглядит подозрительно, потому Сатоко может угостить Акутагаву. Ему будет приятно, Одзи-сан не чает в ней души.
У Дазая забавное выражение лица и Чуя готов скупить детям все в этом магазине, если они будут чаще ставить своего отца в такое положение. И дети, кажется, догадываются. Дазай заскрипел зубами. Он не просто проигрывает, против него использую его же оружие.
— А в зеленой пачке, — хихикнула Сатоко, — есть со вкусом манго! Дядюшка Ацуши любит его, верно?
— Чуя, — зашептал Дазай, — они манипулируют тобой, я читал о таком в книге, что ты мне дал. О родительстве и воспитании детей. Сейчас они поймут, что за красивые глазки смогут получить все и вырастут не амбициозными. Они столкнутся с чем-то, с чем не смогут справится и это огорчит и расплющит их, Чуя. Мы, как ответственные родители, должны подготовить их. И отказать сейчас.
— Ты не читал ту книгу, верно?
— Ну Чуя! Там написано, что мы должны держать все колющие предметы в закрытых ящиках! Это же идиотизм. Одни вредные и глупые советы!
— Это безопасность, Осаму. В первую очередь для ножей. Или ты забыл, как Сатоко раскрасила твой пистолет?
— Но, Чуя, справедливости ради, свой второй стащенный пистолет она уже разобрала. В твоей книженции говорится, что это признак гибкого ума и мы не смеем останавливать ребенка. Видишь? Книжеца права, а значит, мы должны проявить строгость!
— Мама! — крикнула девочка, отвлекая взрослых от рассуждения. Сатока сжала тонкую полоску губ, приподняла кончики вверх и кивнула старшему брату. — А мы, — она соединила вместе ладошки и принялась медленно их разводить в стороны. Фамия тоже отвел одну руку, — с братиком, любим тебя во-о-о-о-о-о-о-от так!
И выжидают довольные.
Это финиш. Мощнее ничего не придумать и прямо сейчас Чуя находится на этой тонкой грани вседозволенности, за которую точно перешагнет. Такие слова собственных детей всегда влияли на него подобным образом.
— И папу тоже любим!
Внешне в лужицу готов распасться только Осаму, пока Накахара выуживает телефон из карман брюк, принимая звонок.
— Накахара-сан, как вы и распорядились, совещание через пятнадцать минут в блоке B.
— Отлично.
Чуя сбросил звонок. И выдохнул.
— Ладно, — сунул телефон обратно, — берите, что там хотели.
Детей, как ветром сдуло, из другого отдела Чуя слышит, как те выбирают чертовы мармеладки. Наверняка ведь принесут больше, чем договаривались изначально.
— Чуя.
— А ты чего не выбираешь?
Осаму наклонился к чужому лицу.
— Я люблю тебя.
И тут же сорвался, подхватив свою упаковку с крабовым мясом.
— Дети, возьмите мне тех, в форме крабов! И пачку желатина! Мама сказал, что сегодня вместо совещания мы с вами будем делать настоящий мармелад из настоящих крабов. Мы должны их сравнить! Наши обязаны выйти вкуснее и красивее!
Накахара двинулся в сторону кассы. От совещания это Осаму не спасет, но все же… Все же…
— Я тебя тоже.
***
Где-то потом на совещании Дазай Осаму трагично жевал мармелад из упаковки, плакаясь в жилетку подчиненному, что его обманули и вообще не любят.
Примечания:
всех тьмок (∩^o^)⊃━☆ 💕
