Сон

      — Очнись уже, идиота кусок!       Белая муть заставляла хотеть блевать. То ли темно, то ли светло — Хэви не понимал, что происходит.       Он только уловил тревогу в любимом, таком теперь родном, голосе.       Попробовал глаза открыть — плохо получилось. Дневной свет резанул сквозь веки, когда тень от чужого трясущегося тела исчезла с его лица.       Его запястье все ещё сжимали по-любому побледневшие пальцы.       Он чувствовал Ди так сильно...       Пробовал сказать хоть слово: открыл рот, попытался пошевелить языком...       Резко перевернулся на живот, и всё-таки желчь вышла из пустого желудка в ту пропасть, куда он чуть не попал. Хэви отдышался, всё же разлепив глаза. Чужая рука была убрана с запястья.       Теперь нужно заставить себя посмотреть Ди в глаза. Тяжело, медленно. Через силу... Взгляд зелёных глаз пересёкся со взглядом голубых. Таким же тяжёлым, но очень тревожным.       Хэви было бы неимоверно приятно, если бы не ситуация в целом.       Что за ситуация? О, всего лишь изнасилование собственного брата да недопопытка суицида. Ничего особенного.       Хэви утер уголки губ рукавом толстовки, не разрывая зрительного контакта. Ди вдруг судорожно вздохнул и резко подался вперёд, падая на колени рядом с братом и беря его нездорового оттенка лицо в трясущиеся ладони. И смотрел, смотрел, смотрел, вглядывался, впивался в Хэви взглядом. Расширенные зрачки бегали туда-сюда, пока Ди что-то беззвучно шептал себе под нос. И наконец Хэви услышал одно единственное:       — Жив...       ...Сопровождающееся прозрачной слезой по белой скуле. Хэви попытался привстать, чтобы хоть как-то успокоить блондина, но тело не слушалось, да и старший немного надавил одной рукой на плечо металлиста, как бы намекая на то, что справится сам. Быстро утёр солёную дорожку со щеки и прижался своим горячим лбом к холодному лбу младшего брата.       Их глаза так близко.       — Я думал, я тебя убью, как очнёшься, но сейчас что-то перехотелось, — выдохнул Ди прямо в губы Хэви, закрыв глаза. Его всё ещё трясло. — Надо же... Выкурил всю мою пачку и в обморок свалился. Какой же ты всё-таки ещё наивный, Хэв.       Так это был обморок. Тогда понятно, почему не было никакой боли.       Была тоска, тянущая сердце.       — Ди, давай останемся здесь? — всё-таки подал голос он. — Я не хочу домой...       — Тебе нужно отдохнуть, — твёрдо сказал Ди уже своим обычным голосом, отстраняясь от Хэви и вставая. — И мне, наверное, тоже. Пошли.       Их дорога состояла из шелеста деревьев на лёгком ветру, лёгких шагов блондина и чего-то витающего в воздухе. То ли напряжения, то ли облегчения.       Так много лёгкости. Но так мало воздуха.       Ноги слегка подкашивались, и Хэви будто бы ненавязчиво схватил Ди за рукав рубашки.       — Сам дойдешь, не сдох ещё, значит, ходить можешь, — старший стряхнул руку со своего рукава, свысока глянув на мелкого.       Вернулся его прежний Ди. Хэви кисло улыбнулся и немного приотстал от брата, рассматривая его всего от ног до головы.       Блондин уже перестал дрожать. Даже спину держал прямо.       — Иди вперёд, мелочь, а то вдруг подохнешь по пути, а я не замечу, — и даже не обернулся, когда сказал эти слова.       Теперь Хэви явственно чувствовал прожигающий спину взгляд, но не смел оборачиваться.       Он столько натворил за эти два дня... От себя было противно. Почему раньше не было столько проблем, сколько свалилось их вчера? Зачем всё вот так сразу?       Будет ли ещё что-то, добьющее Хэви?       Видимо, будет. Прямо сейчас.       — Хэви...       Рыжий обернулся. Что это с Ди? Выражение его лица было... Умилительным? Его ледяные глаза растаяли?.. Так тепло блондин не смотрел на Хэви ни разу в жизни.       — Давай отпустим?       — Что?       — Ты такой тупой, — поморщился Ди, потерев переносицу, но потом снова поднимая взгляд на младшего брата. — Я тебе ясно говорю: давай отпустим то, что было вчера? Давай заново?       Хэви всем корпусом повернулся к старшему и оказался нос к носу с ним. Поднял глаза. Они сейчас такие живые...       — Давай забудем, что мы братья? — пылко прошептал рыжий, сглотнув. Была не была. — Пожалуйста, Ди, мне так...       Ответом послужило лёгкое ненавязчивое прикосновение губ к его губам. Такие тёплые и мягкие. А он думал, что блондин полностью состоит изо льда.       Что растаял.       Голову немного кружило, деревья шелестели тише обычного, а в ушах стоял гул. Зелёные глаза зажмурилась, а рот раскрылся, приглашая углубить поцелуй. Мокрый язык оплел чужой, а ровные зубы пересчитаны другим. Хэви вцепился пальцами в воротник рубашки блондина, слёзы счастья потекли по щекам рыжего. Он никогда бы не подумал, что будет целоваться, стоя на пыльной дороге, ведущей в заброшенную часть города, и плакать от того, как долго ждал он этого поцелуя. Он впитывал в себя Ди, он таял и горел в пожаре своей сжирающей все на своем пути привязанности к нему, он кричал от радости глубоко внутри себя, он любил...       Каждая трещинка на губах Ди была поцелована нежными губами рыжика, каждая веснушка была одарена влюбленным взглядом зелёных глаз. Хэви боялся задохнуться в своих чувствах и в нехватке кислорода, но ещё больше он боялся оторваться от Ди, и что тот уйдет уже навсегда, не дав больше шанса... Он чувствовал на своем затылке грубую мозолистую руку, что перебирала прядки его отливающих золотом на солнце волос, он чувствовал, что Ди тоже перестал дышать, а сердце билось часто-часто, как бабочка, которая глубокой ночью вновь и вновь будет превращаться в хищника... Он чувствовал истинное счастье, которое так любят дёшево и банально описывать в любовных романах, но он сполна ощущал себя главной героиней, что обрела наконец-то право прикасаться с этим запретно-любимым губам...       И главное счастье заключалось во взаимности этих капризных губ.       Его руки жили отдельной жизнью: воротник рубашки был отпущен, позвонки шеи были пересчитаны пальцами, сейчас же кисти легко бродили по спине Ди, слегка задирая ткань рубашки и футболки, слегка касаясь кожи, что покрывалась мурашками от каждого прикосновения. Наверное оттого, что у Хэви пальцы заледенели от страха. Страх пробивался сквозь пелену накрывающего облегчения, и Хэви резко притянул брата за талию, начиная целовать яростно, словно утопающий. Ну как словно...       Он сейчас и был утопающим.       Он чувствовал запах. Его любимый. Хэви не знал, какой его любимый запах, но сейчас понял: немного мятный и ненавязчиво-холодящий. Он распахнул глаза, все ещё прижимаясь к худому телу всем собой, и наткнулся взглядом на чужой. У Ди очень красивые глаза. Радужка ярко-голубая, но по краям немного темнее. Сейчас его глаза были прикрыты не как обычно. Сейчас он прикрыл глаза, сгорая в том же пожаре, что и Хэви. Он прикрыл глаза, пытаясь скрыть мутный взор. Но он не скрывал, что отдается этому существу сейчас всем собой, принимая покусывания и жар чужого рта.       И он настойчиво оторвался от Хэви, не дав тому расплавить себя полностью. Положил руки на опустившиеся чужие плечи и слегка улыбнулся. Его глаза искрились, показывая какую-то особенную, потаённую эмоцию, которая случайно вырвалась наружу.       — Не кури больше.       Уголки губ Хэви опустились. Не это он ожидал услышать после крышесносного и сладкого поцелуя.       — Что?..       — Ты мне так дорог, ты не представляешь, Хэви, — Ди прижал рыжика к себе, обнимая и кладя подбородок на рыжую макушку. Улыбнулся, когда почувствовал, как Хэви ещё глубже зарылся в его грудь лицом, ответно прижимаясь и обвивая руками его спину. — Я честно скажу тебе: я смог тебя простить. Я слишком сильно дорожу тобой, Хэви, чтобы потерять тебя так быстро.       Эта прямолинейность заставляла сердце скакать где-то в горле. Хэви опять сглотнул, глубоко вдыхая свой теперь самый любимый запах. Он счастлив до боли в глазах. Он счастлив так, что готов свалиться в новый обморок, лишь бы Ди ещё раз сказал эти слова.       Он так влюблен.       И больше никогда не позволит себе настолько глупо и отвратительно оттолкнуть от себя счастье.       Шестнадцать лет Хэви жил просто, для жизни. Он любил громко смеяться, любил одуванчики в поле, даже аллергию на них он любил. Любил солнце, любил небо, любил весь мир, в котором жил до этого дня.       Но и любые проблемы имеют способность решаться.       Даже таким путем, что избрал Хэви. Он отлип от Ди и глянул на того из-под челки.       — Ты бы не сказал мне этих слов, если бы я остался дома?       Блондин слегка нахмурился, но, немного погодя, ответил:       — Да. Иногда мне нужен настолько сильный пинок, как то, что ты вытворил сегодня, чтобы понять, что самое время сказать то, что на душе. Но не проси от меня каких-то действий. Сам действуй, а там посмотрим.       — Ты... Ладно, — вздохнул Хэви. Угораздило же сдаться в плен любви к тому человеку, что носит имя Ди Метал. Этим просто все сказано.

***

      Дом. Родители. Домашние задания. Ночь. Утро. Школа. Круговорот повседневной жизни вновь затянул Хэви почти с головой. Ведь в голове, по большей части, оставались те редкие мгновения, когда они с Ди оставались совершенно одни дома...       Ди всегда грубо одёргивал Хэви, как только тот начинал проявлять знаки своей сносящей душу любви. Хэви нужно было выплескивать ее. Нужен был Ди, чтобы тот понял, насколько он желанен и любим. Но холодный блондин лишь больно шлёпал по руке рыжика, что клал ее на острое колено старшего брата, когда тот помогал делать уроки.       И он понимал причину страха Ди.       Он понимал, почему сердце брата постоянно заходится в бешеном ритме, как только он слышит шаги отца, проходящего мимо их комнат; понимает, почему Ди бросает его за «столиком боли» и быстро уходит к себе, лишь бы мама, заглянувшая к Хэви, не увидела его порозовевшие скулы.       При родителях они остались теми самыми несносными братьями.       Но иногда, по скромному мнению Хэви, крайне редко, мама с папой уходили вдвоем куда-то... Неважно, куда.       Главное, что сразу после того, как был услышан хлопок входной двери, означающий уход родителей, Хэви сломя голову бежал по скрипящей лестнице на второй этаж, вихрем залетая в комнату брата «опять без стука, сука!» и оттаскивая такого давно желанного, а главное, любимого блондина от окна, в которое тот напряжённо смотрел, следя за красным байком на горизонте.       Вот тогда Ди преобразовывался. Пусть и неохотно, пусть капризно и постоянно отталкивая... Но он всегда потом принимал любовь, настолько крышесносную, что крышу затем сносило и у самого Ди. Он кусал губы, свои и брата, не разбирая и не понимая до конца. Он любил эти жаркие прикосновения, любил саму любовь, что ему дарил Хэви. Он любил этот чудесный ротик, вылизывать эти клычки, слушать протяжные стоны и сдерживаться от собственных...       Он любил. Любил бесповоротно и не оглядываясь на прошлое. Как и хотел этого. Сильно-сильно. Невозможно и ярко.       До оргазма любил. До той самой точки падения в расстояние с те шестнадцать этажей. До самой белой, как сигаретный дым, грани.       До боли любил дарованную ему любовь.       Тела сплетались в бешеном пожаре, мокрые языки входили в чужие рты все глубже, а они не могли насытиться.       Но о проникновении речи не шло.       Негласно, как только Ди смущённо дёргался, Хэви тут же с тяжёлой одышкой отлипал от горячего возбужденного тела и с сожалением начинал приводить потихоньку себя в порядок, оставляя голого Ди на кровати.       Он понимал — ещё не время. Нужно полное доверие. Нужна та точка, что находилась выше эстетического оргазма.       Нужна искренняя отдача всего себя.       И Хэви молча принимал свою ошибку в прошлом, каждый раз, как вставал с огромной кровати, виня себя за неё, эту огромную оплошность.       И тихонько уходил, встрёпанный и максимально перевозбуждённый, под тоскливый скрип двери, ведущей в комнату, куда путь разрешён сейчас лишь наполовину.       Но Хэви все исправит. Просто ради того, чтобы не видеть брата, одиноко сидящего на расправленной постели посередине мрачной тихой комнаты, спрятавшего лицо в ладони, пока солнце в последнюю минуту перед заходом освещает его красивое тело без единой красной метки.       Всё потом.