Сон

Вдохнуть после долгой задержки дыхания — величайшее наслаждение. Это понял и Хэви, когда наконец воссоединился со старшим братом обратно, хоть и не до конца. Но факт того, что Ди напрямую сказал рыжему о его важности в жизни блондина, просто заставлял хотеть плакать от счастья и снова и снова влюбляться в этого наистраннейшего человека. Сейчас же Хэви собирался ложиться спать, чтобы завтра как ни в чем не бывало пойти в школу. Коленка почему-то саднила. Хэви задрал пижамные штаны и обнаружил нехилый порез, проходящий через все колено. Рыжик сел на кровать, сгибая ноги, чтобы слизать потёкшую от прикосновения струйку крови. Где он успел так порезаться? Наверное, на заброшке. — Стоять, — ледяная интонация заставила рыжего и вправду замереть и быстро поднять счастливые, но отдающие страхом, глаза. — Ты где успел? — Не знаю, не помню, — мурлыкнул Хэви, когда Ди опустился перед его кроватью на колени, взяв пострадавшую ногу цепкими пальцами, отдающими холодом. Кожа сразу покрылась приятными мурашками, а сам Хэви будто случайно подвинулся ближе к краю кровати, с любопытством наблюдая за братом. А тот не долго думая слизал дорожку крови, как до этого хотел сделать Хэви, и достал откуда-то перекись, будто бы заранее приготовился. Хэви боялся пошевелиться лишний раз, дабы не спугнуть такую будоражащую близость. — А тебе не противно? — спросил Хэви, любуясь собственной блестящей от слюны ногой. — Что? — безразличный взгляд голубых глаз опять прошил рыжего насквозь. — Ну кровь мою глотать... — Всяко лучше, чем сперму из себя выскребать, — Ди снова опустил взгляд на колено брата, что крупно вздрогнул от его слов. — Ди, не говори так... Мы же хотели отпустить это, — тихо произнес Хэви, отчаянно хватаясь руками за матрас. — Хм. Может, ты и отпустил, но лично мне до сих пор снится... Забей, — быстро проговорил Ди, нажимая ватным диском чуть сильнее, чем нужно было, так, что Хэви зашипел от боли. — Тебе снятся... Кошмары? — спросил он, поборов боль, прошившую всю рану. — Я же сказал, что тебя это не касается, — недовольно пробурчал Ди, закончив с обработкой раны. — Зелёнкой сам помажешь, а там зажить должно. Следи хоть, куда идёшь, чучело, — ровным тоном добавил блондин, вставая и направляясь к себе в комнату. — Да слежу я, — обиженно пробубнил Хэви себе под нос, падая на кровать спиной и раскидывая руки в стороны. Ди снятся кошмары. Тот ведь даже не отрицал этого. Значит, Хэви до сих пор был чудовищем. В комнате становилось все темнее и темнее. Вот луна уже взошла, как в прошлую, роковую, ночь... И лунная любовь, что окрыляла и ужасала Хэви, вновь возрастала и возрастала, когда он смотрел на дверь в комнату самого доступно-недоступного человека в мире. Его туда тянуло настолько, что тело само стремилось в эту мрачную обитель, а разум противился как мог. И тело, только тело, уже открывало эту чёрную дверь, что с тихим скрипом отворилась, но Хэви не услышал привычного «без стука». Он услышал тихий всхлип. Ди уже спал... Подтверждая свои слова. Он молча бился в истерике, а по его щекам текли крупные слёзы. Он поджимал к животу ноги, впивался ногтями в ладони, оставляя на них некрасивые лунки, закусывал кровоточащую губу и хмурился, как в жизни. Хэви ужаснулся результату... Своих действий?.. Он схватился за дверное полотно пальцами, не смея пройти дальше, ступить на дорожку лунного света, что просачивался сквозь окно как в прошлый раз. Он дрожал и не знал, что делать. Он смотрел, как мучается самый дорогой человек. Может, именно сейчас Хэви — монстр? Может, пересилить свой эгоизм и наконец-то доказать сломленному брату свою любовь? Он приблизился к кровати... Нет. Он на дрожащих ногах подошёл к постели, падая перед кроватью на колени, так, что саднящая коленка вновь яростно вспыхнула острой болью. Слёзы выступили на глазах при виде чужих слёз. Сколько же эта солёная вода может рассказать о человеке без лишних признаний... Хэви осторожно, будто бы к тлеющему углю, прикоснулся к мокрой щеке старшего брата, вытирая влагу. Веки Ди дрогнули... Но он не проснулся, лишь чуть поморщил нос, что стоило Хэви зашедшегося сердца и покалывания в кончиках пальцев. Но Хэви был как магнит — он притянулся обратно, касаясь и касаясь теплой кожи блондина, невероятно желая обнять его, почувствовать ответные объятия, понять, что ему хорошо... Места на кровати было много. Хэви аккуратно присел, стесняясь непонятно чего. Ну да, действительно — чего же тут стесняться... И он решительно нырнул под чужое одеяло, принимая жар чужого тела, обволакивающий его с ног до головы. Луна опять серебрила его принцессу, делая вид Ди ещё болезненней и прозрачней. Хэви просто лежал на боку и любовался, греясь об стройные ноги брата. Кто бы знал, какой Ди горячий внутри себя... — Тихо... Все нормально, — невольно прошептал Хэви, когда негромкий вскрик Ди чуть ли не заставил подскочить рыжего. Он приложил руку к груди, думая, сколько же ещё раз его сердце зайдется рядом с блондином, выдержит ли оно вообще? Да хоть бесконечность раз. Хэви заправил такую привычную белую прядку, сейчас отливающую серебром, за ухо, зацепившись за серьги, обжигаясь об их холод, и погладил брата по голове, лихорадочно вспоминая, как его самого во время истерик успокаивали родители. Ну, можно попробовать... Поцелуй в лоб — слова «всё хорошо, Ди»; Поцелуй в кончик носа — «ты нужен мне счастливым»; Поцелуй в скулы — «тебе больше никто не сделает больно»; И невесомый поцелуй в губы — «потому что я тебя люблю до безумия».

***

Ди просыпался абсолютно спокойным. Кошмары... Их было всего два с той проклятой ночи, но они так выворачивали его душу, так сильно заставляли хотеть выть... А потом вдруг всё прервалось — и боль, и страх, и унижение, и ужасающе-тошнотный невидимый взгляд, мысленно раздевающий блондина каждый раз... Вдруг наступило умиротворение. Как сквозь толщу воды пробились мутные лучи солнца — так и жаркий шепот достиг сознания Ди. Он проснулся, не понимая, почему ему так тепло и тесно в собственной постели. Ну, а потом он повернул голову... Эти волосы, раскиданные по всей подушке, заставили его зажмуриться — настолько ярко в них играло солнце, переливаясь медью и золотом в крупных прядях. Солнце. Хэви. Одно и то же. Он такой маленький ещё... Даже несмотря на свой рост. Маленький, наивный Хэви. Его рыжие ресницы в свете утренних лучей трепетали, будто он вот-вот проснётся, а рот приоткрылся, делая вид рыжика ещё милее, как бы Ди ни отрицал этого. Чувства все больше противоречили сами себе... Вроде бы, Ди все ещё боялся импульсивности младшего брата, его физического превосходства и его страшных желаний. Но как бы блондин не сжимался в комок, лёжа на кровати, он чувствовал тепло искренней, наивной любви, что потоками лилась от каждого действия и взгляда в свою сторону. И ночью, когда кошмар отошёл на второй план, Ди яро хотел прижаться к тому, кто дарил ему такое нужное успокоение. И те слова... «Тебе больше никто не сделает больно... Потому что я тебя люблю до безумия.» Как бы холодный разум блондина ни противился... Ему было действительно приятно слышать в свою сторону это неумелое признание. Его кто-то любит. Это до слез так обидно... Ведь этот кто-то ещё совсем недавно насиловал ночью его тело, как обычную секс-куклу. А сегодня вдруг родной брат заявляет, что Ди на самом деле вызывает в нем пылающий огонь любви. И даже почти доказал... Ди действительно стало почти спокойно. И он бы отдался ещё раз горячим рукам и ловкому языку, лишь бы ему бесконечно говорили «люблю». Но нет. Страшно. Больше, чем желанно. Одно только прикосновение Хэви к себе заставляло непроизвольно вдрагивать и отводить взгляд, убирая чужие нежные руки со своей талии. Потому что Ди до сих пор помнил свою молчаливую истерику после той ночи. Помнил, как ему было страшно и тошно от одной мысли об этой связи, как у него дрожали руки, когда он замазывал бордовые засосы, вызывающие лишь отвращение, тональником, как... Можно долго перечислять. Суть понятна. Солнце вставало медленно, лениво. У него не было проблем, не было будущего, прошлого и настоящего, не было мирно сопящего брата под боком, что был так отвратителен, но глубоко в душе так любим... И смятения солнце тоже не испытывало. Ему можно нежиться в розовых утренних облаках, заливая землю своим нежным свечением, залезать в одеяло, путаться в рыжих волосах, заставляя голубые глаза бессильно, как бы сдаваясь, смотреть и смотреть, разглядывать каждую чёрточку ненавистного лица. Хэви всегда рядом, в любой ситуации. Ди уже не помнил те времена, когда его мысли совершенно, даже косвенно, не касались рыжика. Ди устал думать о нем постоянно. Устал чувствовать его рядом, хоть это было очень приятно, как те заветные слова — «люблю тебя безумно». Как это — безумно? Не отдавая отчёта в своих действиях? Не думая о желаниях партнёра, не спрашивая никого? Ведь безумная любовь — это, прежде всего, восхищение и головокружение от одного лишь присутствия объекта своей глубокой симпатии... По крайней мере, так думал Ди. От Хэви нужно отдаляться. Нужно отрывать от себя прямо с корнем вплетающиеся в душу лестные слова любви, утешения и печальные взгляды. Нужно вернуть свою прошлую жизнь непрошибаемой снежной королевы... Ведь так будет лучше. Ди откинул одеяло, потянувшись. Середина недели. Кажется, шесть утра, ведь солнце только-только встало. Отвесив смачный подзатыльник спящему брату, Ди пошел в ванную, невольно вспоминая, как ещё недавно мучился от скребущего чувства сломленности (и от засохшей спермы) внутри себя, а сегодня, несмотря на очередную не влезающую в рамки близость Хэви, он был даже почти счастлив. Почти. Он не знал, зачем давал младшему целовать себя лёгкими прикосновениями мягких губ, не знал, зачем запрокидывает голову, молча прося скольжения теплого языка по своей белой шее, зачем позволял мозолистым пальцам зарываться в свои длинные волосы, зачем вообще позволяет Хэви входить в свою комнату... Но приятно. До безумия. Но не до такого, коим был объят Хэви, находясь рядом с блондином. Ди ещё пока контролировал себя. И тело его тоже контролировало всю ситуацию. Он не возбуждался. Никогда. Когда все утренние процедуры были завершены, Ди не торопясь направился обратно в свою обитель, надеясь, что оборзевший брат уже свалил из его постели. Но нет. Хэви сидел в центре кровати, сонно моргая и пытаясь привести в порядок свой помутневший взор напару с гнездом на голове. — Дай расчёску, что ли... — пробурчал он, заглядывая в зеркало, стоящее на рабочем столе старшего. — С каких это пор ты интересуешься своей внешностью? — скептически спросил Ди, все же кидая в брата расчёску (и, если честно, целясь ему в голову). Хэви ловко поймал ее и начал драть свои густые волосы, растрёпанные и спутанные как попало. — С таких, — ответил он и покраснел. Но все же продолжил выдирать пучки волос, всячески избегая зрительного контакта с Ди. — Кто так расчёсывается? — Блондин поморщился на звук рвущихся волос, стремительно подходя к Хэви и опускаясь сзади него на кровать, отбирая расчёску. — Ты нормальный вообще? Зачем ты их портишь? И начал расчёсывать сам. Сначала аккуратно с концов, потом всё дальше. И так трепетно Ди касался рыжих волос, что Хэви, смотря в зеркало, не отрывая взгляда, краснел ещё больше. Свои собственные волосы в руках брата казались чем-то сверхъестественным. Чем-то интимным... Но почему эти мысли посещают его голову после каждого касания Ди? Хэви зависим. Блондин расчесывал его волосы собственной расчёской, будто трогал самое ценное золото, переливающееся жидким огнём в утренних лучах солнца, будто бы ничего важнее не было сейчас, в это раннее утро, когда нужно, вроде бы, собираться в школу... Когда нужно отвлечься от тупых мыслей. Опять о нём. О Ди. Все мысли о старшем брате, что так ласково касался прядей, будто гладил опасного зверя. Он же до сих пор боится озверевшей любви Хэви. — К волосам нужно относиться бережно, — недовольно бурчал Ди, откладывая расчёску и мимолётно проведя кончиками пальцев по результату своей несложной работы. — У тебя даже не кудри, а ты выдираешь их, как будто торопишься на самолёт, идиот. — Хочу кудри, — как заворожённый, прошептал Хэви, гладя себя по мягким прядям и рассматривая в зеркале глядевшего на его волосы Ди. — Пф-ф, тебе не пойдет. И с челкой спереди было лучше, — блондин придирчиво вытащил из-за уха рыжего две прядки, поправляя их. — Вот, так намного лучше. Он стоял так близко, почти нос к носу с Хэви... Рыжик потянулся вперёд, привычно закрыв глаза, получая дозу своего наркотика — сладких холодных губ блондина, еле-еле отвечающих ему. Но ведь Ди нравится, иначе он бы давно вышвырнул брата из своей комнаты. И опять невинный поцелуй совершенно случайно перерос в сгорающую дотла страсть, зардевшиеся щеки и дрожащие от напряжения руки. Он хотел, хотел, хотел до невозможности!.. — Школа, — равнодушно разрывая мягкий поцелуй, спокойно произнёс Ди, глядя в разочарованные зелёные глаза. — Школа, — обречённо повторил Хэви, слушая отдаляющиеся шаги уже на лестничной площадке и вставая с чужой кровати. И снова тот же круговорот — дом-школа-дом, от утра и до желанной ночи. Если бы у Хэви спросили, какое время суток у него самое любимое, он бы не раздумывая сказал: ночь. То волшебное время, залитое лунным светом, когда Хэви ластился к холодному как воздух за окном брату, целуя его, обнимая его... И страдал, страдал до невозможности. Он хотел рыдать, когда слабые руки твёрдо отстраняли его, такого покорного под покровом ночи, от бледного тела, на котором совершенно не было никаких отметин, которые говорили бы о том, что Ди кому-то принадлежит... Если и принадлежит, то только себе. Хэви уходил каждый раз, не делая попыток уговорить брата остаться на ночь вместе в одной кровати хотя бы просто для того, чтобы рыжий мог без устали разглядывать прекрасное лицо, такое умиротворённое во время сна... Ведь Хэви проводит маленькие терапии каждую ночь, чтобы Ди спалось спокойно. Он гладит чужие волосы, шепчет банальнейшие фразы, невесомо целует его без его же ведома — он ходит по краю. Он же видит, что блондин не торопится отвечать взаимностью. А Ди знал. Где-то глубоко в сознании каждый раз он слышал ласковый шёпот, узнавал прикосновения нежных рук, но отвергал все, кроме отсутствия тех кошмарных снов.

***

— Иди нахуй, бесишь, — безэмоционально сказал Ди, когда мелкий снова без стука зашёл в его комнату. — Можно как-то уважать личные границы других людей? — Я уважаю, — в такой же манере ответил Хэви, плюхаясь непозволительно близко к Ди на мягкое одеяло. — Че читаешь? — Не для среднего ума, — фыркнул блондин, переворачивая страницу, — иди отсюда, говорю. Опять лизаться захотелось? — Даже если и так, — обиженно пробурчал Хэви, скрестив руки на груди, — это называется не «лизаться», а «любить». Ди на это заявление закатил глаза, поворачивая голову к мелкому и в очередной раз впиваясь в сладкие губы. Ему же самому нравилось... Хэви, отставив свое недовольное выражение лица, притянул брата ближе, выдирая у него из рук книгу и случайно захлопывая ее. Ди вывернулся из крепких рук, шарящих по его спине, и прошипел: — Теперь ищи страницу, на которой закрыл. Найдешь с первого раза — так уж и быть, дам тебе... Кое-что, — фыркнул блондин, видя, как глаза Хэви округляются от шока. — Ну а что? Нехер было книгу закрывать, идиот. — Не в этом дело... — ответил Хэви, беря в руки книгу. — Был один способ... — Рыжий повертел ее в руках и открыл где-то посередине. — Двести седьмая страница? — Дай гляну... Угу, — как-то слишком спокойно ответил Ди, вставляя закладку в страницы и теперь уже без сожаления захлопывая книжку и убирая на стол. — Молодец, Хэви, навыки списывальщика у тебя имеются. — Ты мне кое-что обещал, — перевёл тему Хэви, вновь приближая свое лицо к лицу Ди. Тот лишь с ухмылкой отстранился, глядя в зелёные глаза. — Точно готов? — Конечно... Делай, что хочешь, — выдохнул Хэви, закрывая глаза. Он чувствовал, как собственные волосы были намотаны на чужой кулак, он задрал голову, открывая вид на свою шею, а потом то, что он до этого делал с Ди, — мягкие поцелуи и мазки языка по шее и ключицам — он прочувствовал на себе в полной мере. И осознал, что вторая рука блондина робко накрыла его давнишнее возбуждение, слегка сжимая ткань штанов. Завтра воскресенье. — Ди... Ты уверен, что тебе комфортно? — почти простонал Хэви, подаваясь всем своим телом вперёд, ближе к блондину. Тот цыкнул, ненадолго отрываясь от покусывания чужих ключиц и отпуская рыжие пряди. — Если бы мне было некомфортно, я бы тебя отпиздил уже за твои распущенные руки, — ответил он, сильнее и увереннее сжимая член Хэви сквозь тонкие штаны. Рыжий втянул воздух сквозь зубы, откидывая обратно голову, чтобы не видеть слишком спокойного ебала брата, который уже чуть ли не дрочит ему. И спускается дорожкой поцелуев все ниже. — Я не зависим от тебя, это факт, — в промежутках между вылизываниями тёплой кожи, покрытой мурашками, говорил Ди, — но я уже зависим от твоей заботы, которая нахрен мне не сдалась. И сейчас ты затыкаешься и не говоришь вообще ничего, иначе я тебя реально отпизжу за очередное совращение, а я тебя немножко помучаю. Новый судорожный вздох был ответом на его небольшую тираду. Ди оскалился, довольствуясь покорным телом перед ним, что было так возбуждено и податливо. А ведь это тело редкостного засранца, который обычно портил жизнь Ди своим существованием. Оказывается, Хэви умеет и по-другому. Ди оторвался от Хэви, заглядывая в помутневшие глаза напротив. — Коленка болит? — Какая... Коленка? — простонал Хэви, ерзая на месте. — Не болит у меня ничего, — хныкая, проскулил он, ненавидя довольный взгляд, прошивающий насквозь. — Дай проверю. И правда зажила, — хмыкнул Ди, медленно целуя чужое колено и ещё медленнее руками пробираясь все выше по бедру, задирая штаны. — Ты весь горишь. — Блять, ты серьёзно? — задыхаясь, проскулил Хэви, выгибаясь в пояснице, приподнимаясь, позволяя Ди снять с себя мешающую одежду. — Ты возбуждаешься на брата? — будничным тоном продолжил Ди, распределяя предъэякулят по всей длине, сосредоточенно смотря на налившуюся головку. — Ди, ёбаный в рот, хватит базарить! — вскрикнул Хэви, когда на чувствительную головку легли лёгкие пальцы, как бы щекоча ее. — Это тебе я запрещал базарить, а мне можно, — с серьезным лицом продолжил свои издевательства Ди, еле сдерживая широкую ухмылку, — ты уже несколько раз нарушил запрет. Хэви взвыл, закрыв лицо руками. — Заеба-а-а... Слово потонуло в полудиком стоне, раздавшимся на всю спальню. Ди, видимо, знал, на какое чувствительное место нужно слегка нажать пальцем для того, чтобы потом зажать рот слишком громкому братцу. — Долбоёб, у нас стены картонные, — картина маслом: блондин сжимает одной рукой чужой член, второй рукой зажимает изо всех сил чужой рот, а рыжик, оказавшийся в этой ловушке, закатил глаза и был вынужден опереться на дрожащие руки, чтобы не упасть на пол. Эмоции от этой связи сводили Хэви с ума. Он не знал, что чувствовать, но чувствовал слишком многое против своей воли. Ди всё так же оставался сдержанным, издевающимся, дразнящим, Хэви же... Он уже был готов умереть со стыда, ведь спустя мгновение на бледную ладонь Ди попала сперма, пока рыжий обмяк, падая на брата. — Э, совсем офигел? — Ди скинул брата со своего плеча, хоть это оказалось немного сложновато при их разнице в росте. — Нет. — Знаешь, кого ответ? — Знаешь, кого аргумент? — лениво парировал Хэви, уже лёжа на белой подушке и тяжело вдыхая запах чужих волос. — Да блять, — Ди отвернулся, стремительно вставая и шагая к окну. — Я буду сидеть здесь, пока ты не уйдешь из моей комнаты. Глядишь, твоя принцесса замёрзнет и расчихается завтра, — хмыкнул он, открывая нараспашку окно. Хэви вскинул голову, злобно сверля блондина взглядом. — Манипулятор хренов. Голубые глаза с лёгким сожалением смотрели, как мелкий, даже не поуговаривав, уходит из комнаты, забрав свои вещи. Ночь скоро должна превратиться в очередное утро выходного дня. Ди захлопнул окно, но с подоконника не слез, пристально смотря на мерцающие в вышине неба звёзды. Сон не шёл.