Сон

Солнечный луч пробрался во мрак, освещая комнату. Он медленно крался к своей жертве, что мирно спала, ещё не подозревая, что должна была быть сейчас в совершенно другом месте. Луч растёкся золотым светом по подоконнику, украсил бликами прозрачную занавеску, водопадом пролился на пол. Крался дальше в кромешной тишине. Темный пол под его влиянием сразу становился светлее, раскрывая каждый свой шрам, что оставили на нём годы. Дерево за много лет рассохлось, хоть и не показывало этого. Трещинки в полу добавляли атмосфере неправильности, даже солнечный луч, что уже подбирался к огромному дивану, не смог залить своим светом эти маленькие бездны. Это невозможно. Вот и диван. Луч будто вьюнок оплетал собой одеяла и простыни, что небрежно свисали вниз. Все ещё тихо. Вот и грань, за которой находится цель. Недолго им осталось пребывать в неведении... Хэви ощутил, как сердце подскочило к горлу. М-да, так просыпаться не особо приятно. Рядом посапывала Лиф. Она такая тихая... Комната уже вовсю купалась в рассветных лучах солнца, что освещали здесь всё: старенькую мебель, занавески, разрисованные обои и плакаты на них. Пыль мерцала в золотом свете. Тишина добавляла фантазии чего-то особого, не описать словами. Было тревожно, но, одновременно с этим, спокойно. А говорят, что антонимы не сопоставимы. Он, к счастью, помнил, что это дом подруги Ди. Помнил и то, как тут оказался, как не мог уснуть, как ему мерещился вдалеке от этого дома пронзительный крик, переходящий в белый шум. Помнил и головную боль, и разговор с Лиф ночью...

***

Звёзды мерцали так лениво, будто бы ничего не было, будто бы они ничем не интересовались. Но здесь, прямо сквозь ветер, задувающий под толстовку и пакостно играющийся с волосами, тот охрипший голос будто звал Хэви к себе. Лиф тянула его в сторону старенького дома; Хэви, как заворожённый, все смотрел туда, в темноту улицы. И шёл за Лиф, уходил от своей цели... — Очнись! Хэви! — Брюнетка шлёпала его по щекам, пока её саму нехило колотило. Рыжий проморгался, пытаясь понять, где он. — Пришёл в себя? Сегодня остаешься у меня с ночёвкой. — Поче... — Слышал? Это маньяк, — Лиф говорила абсолютно серьёзно и даже не улыбнулась, когда Хэви нервно хихикнул. Он быстро смолк, неверяще глядя на новую знакомую. — В смысле... — Водятся тут и не такие типы. Но мой дом безопасен, поверь мне. Просто не высовывайся до утра. Эти слова совершенно не утешили Хэви. Он постепенно начинал осознавать, что и как. Он дома у девушки, что назвалась подругой его старшего брата. Он чувствует себя абсолютно хуёво. Его сердце бешено колотится, не позволяя вдохнуть слишком глубоко. Ночь, а света нет. Он сидит на огромном диване, освещённом только лишь серебряными нитями света луны, а напротив него вовсю ко сну готовилась Лиф. И на душе скребли кошки. Будто он что-то упустил. Они долго разговаривали. Лиф пыталась отвлечь Хэви от маньяка и вообще всей этой ситуации — в итоге, после долгих объятий и нескольких ласковых слов, Хэви убрал свой страх и растерянность чуть глубже в сердце, решая всё-таки поспать. Звёзды подмигнули ему в последний раз, когда он, вроде бы, на секунду закрыл отяжелевшие веки, и провалился в долгожданный сон, уже не чувствуя, как по голове его гладила девичья рука.

***

Хэви будто бы со стороны видел, как из его тела вынимают алое пылающее сердце, что обливалось кровью и пульсировало быстро-быстро, а рядом лежал бездыханный брат. И это красное сердце бережно положили в его грудь, и оно забилось там, за его белыми ребрами, разгоняя кровь уже по его венам. А то, чёрное, что качало что-то, похожее на нефть, отдали в холодеющие руки рыжего мальчика, что умирал и улыбался, глядя, как открылись голубые глаза и в последний раз посмотрели в его... И он провалился в бездну, но не так, как с крыши. В тот раз всё было куда бессмысленнее. А сейчас осталась часть Хэви, что слился с Ди в единое целое. Ведь он готов жертвовать собой. Он готов. Он им болен. А Ди погладил его по голове и вымученно улыбнулся. «Не стоило так страдать из-за меня.» Но посиневшие губы не ответят уже ничего. И никому.

***

Утро.Тихое и слепящее глаза бликующими занавесками на старом окне. — Лиф... Лиф, мать твою за ногу! — А? — Брюнетка резко оторвала голову от подушки, сонно моргая. — Что за хуйня творится? — чуть ли не психуя, спросил напрямую Хэви, сдёргивая одеяло с девичьих стройных ног, что покрылись мурашками от быстро обволакивающего их утреннего воздуха. — Я же тебе ночью... — У меня плохое предчувствие. — Хэви... — Мне кажется, или вы с Ди... — Хэв, послушай... — С Ди что-то не так, он не мог поцеловать тебя так просто! — Хэви! — Звон в ушах. Рыжий будто очнулся, уставившись потускневшими зелёными глазами в глаза Лиф. — Я понимаю, что тебе тяжело, поверь, мне тоже! Ди для меня не последний человек по своей важности. Я тебе объяснила — я друг! И его, и твой! Понял? Хэви отрешённо кивнул, отчего передние прядки упали на его лицо, ловя свет, все ещё льющийся целым потоком из пыльного окна, и становясь будто бы медными. — Мне приснился абсолютно неадекватный сон. — Это нужно было сказать уже давно. Только не тебе, а Ди. Да, рассказывал. Он мне все рассказывает, дурак. И про ваши... Братские отношения тоже. Лицо безнадёжно залилось краской. Ладно... Она бы и так догадалась. — Проводи меня, пожалуйста, до дома, — дрогнувшим от смущения голосом попросил Хэви. Лиф могла бы широко усмехнуться, толкнуть его локтем и всю дорогу потом издеваться, но она лишь ответила: — Буду от маньяка тебя защищать.

***

Предчувствие не подвело. Как только рыжий переступил порог дома, он почувствовал что-то неладное: мёртвая тишина кухни возбуждала разные картинки в мозгу. Нет... — Лиф, — уже который раз за только-только начавшийся день позвал Хэви, не оборачиваясь. Девушка проводила его до самой двери дома металлистов, а сейчас тихо переступила порог этого самого дома. Сегодня она много молчала, почти не разговаривала... Что-то не так. Она обняла его, успокаивающе гладя по голове. — Почему ты мне помогаешь? Поддерживаешь? Ты же Ди любишь, я-то тебе зачем? Молчание. И тихое: — Я вам обоим желаю только счастья.

***

— Хэви, вот ты где. Эта безжизненная интонация в всегда сильном голосе заставила рыжика напрячься и выпрямиться: мама без повода никогда так убито не разговаривала. — Ты знаешь? — Что? Это напряжение росло в геометрической прогрессии. Оно обволакивало разум и заставляло сжимать челюсти почти до хруста зубов. Глаза устремились на мать — она непривычно мялась у порога, отводя взгляд. — Что, мама? Что? — Сердце... Его... Шум мешает. Всегда. А в глазах пелена. Как смертельный туман на реке — на повороте можешь разбиться вдребезги. Это невозможно... Там — водопад. Там пять метров высоты. Там чистая вода, что начинает бурлить у камней. Они острые. Они ломают руки, они ломают ноги, голову, сознание и всего Хэви. Но он ещё нужен. Нужен Ди.

***

— Быстрей! — Где палата? — Тридцать седьмая. Она не поблагодарила. Она вела Хэви туда, где лежал мертвенно бледный старший сын, где была куча врачей и аппаратов. Где профессионалы целую ночь боролись за жизнь одного блондина, что вряд ли бы их за это поблагодарил. — Пустите, сволочи! Мне... Он мой брат! Он готов был кусаться. — Юноша, успокойтесь! Шум мешает... Жить... Так спокойно вдруг стало... Врач вколол ему что-то? Хуй с ним. — Скажите диагнозы. Мне надо, очень! — Случай безнадёжный. Сердце отравлено сплошным ядом, что был в крови вашего брата. Вот что бывает, если подростки курят нелегальные препараты. Возможен... Худший исход. Блять, блять, блять. Перед глазами всплыло то чернильное сердце, с которого отметками падало что-то нефтяное. Но такого же просто не может быть... Такая суматоха из этих белых халатов — мелькают туда-сюда, дверь хлопает, а он сидит тут... Рядом мама и Лиф. Стоят. А он сидит на холодном полу... И не может встать. Этот день так смазан, как во сне. Четкость пришла лишь к вечеру. Желудок просил есть. Мамы с Лиф не было. Были белые стены и белое одеяло. Рядом тумбочка с едой. И врач. — Как Ди? — Нет, молодой человек, сначала ответьте мне — как вы? — У меня все отлично! Ди как, я спрашиваю? Терпение хочет лопнуть... Но надо сначала узнать. Узнать, правильно ли мыслит его воспалённый мозг. — Результаты неутешительные, но, пока что... Он не хочет слышать продол... — ...ваш брат в коме, мы смогли стабилизировать его состояние. Что?.. — Вы... Серьёзно? — Надежда уже не мелькала во взгляде зелёных глаз, лишь блик от лампы делал их живее. Или мертвее. — Абсолютно. Где-то через месяц ваш брат должен очнуться. И я вижу, что вы что-то подозреваете: уж поверьте, такая операция, как пересадка сердца, Ди не нужна. Он всё сделает сам. Чувство истерики, но от счастья, — что может быть неправильнее? Вот Ди возьмёт и специально, назло всем, выживет. Уж Хэви-то знает... Он сжимал одеяло руками, вглядываясь слезящимися глазами в родное лицо, что без макияжа и гримасы отвращения выглядело уж слишком неправильно и невинно. — Ты уделал их, Ди... Как и всегда, — всхлипнул Хэви, бросаясь на бедного брата, дабы задушить его в объятиях. Но дежурная медсестра с грустной улыбкой на лице оттащила уже вовсю ревущего и смеющегося металлиста за шкирку от койки и за дверь, где передала его Виктории.

***

Вот и дом. И дверь в комнату Ди. Когда-то она стала дверью, что вела в никуда. И сейчас. Хэви просто не имеет права и сил зайти туда. Ему там не место. Хэви думал раньше, что живёт в ожидании с утра и до вечера. Это было из-за школы. Из-за ночных похождений в соседнюю комнату. А сейчас... Сейчас Хэви чувствовал ночью, что его сердце вновь обрело покой, но... Врач сказал «месяц». Это не давало повода расслабляться. — Через месяц эти белые шмари могут отключить аппараты, — убито говорила мама за ужином, пихая брокколи в рот и даже не возмущаясь по поводу сегодняшнего блюда. — Ди справится, вот увидишь, — и папа как всегда со своим оптимизмом. Та истерика прошла только дома, уступая место давящей тишине. Сердце... Сколько же оно обливалось кровью и страдало. Сколько же оно ломало рёбра неверными стуками и плакало, пытаясь быть тише. А сейчас оно громко бу́хало в горле, застревая и разрывая глотку, что хотела быть сорванной в крике. Надо будет сходить в лес. Или к Лиф. Контакт «Лиф» теперь всегда был самым первым в мессенджере. А контакт «Бессердечный идиот» превратился в личный дневник. Который никто не читает. «Знаешь, Ди... Я чувствую себя так пусто. Будто во мне так много воздуха, что я уже не могу им дышать. Хочу снова увидеть твоё мразевидное личико, твои глаза. Хочу, чтобы ты прочитал эти сообщения, что я тебе шлю сюда, и заблокировал меня, дабы я не спамил тебе тут... У тебя же много клиентов-тупых-школьников. Неужели ты все вот так вот бросишь? Неужели ты заработал столько денег просто для того, чтобы они теперь лежали в Ящике Пандоры? Неужели тебе никто и ничто в этом мире больше не нужно, Ди? А я? Ты обо мне подумал? Ты эгоистичный еблан. Если ты, блять, не воскреснешь, я тебя лично закопаю за домом Лиф, понял? Всё, не хочу с тобой говорить. Ты все равно не читаешь.» «М-да, я, наверное, зря так вчера... Не знаю, что писать. Сегодня опять к тебе не пустили, идиоты. Врач сказал: "ожидайте звонка из больницы". В смысле звонка, блять? Они думают, что ты очнёшься или что? Ладно, хоть сердце тебе чуть-чуть откачали, и то вперед. Мужик тот сказал, что это ненадолго, максимум, на месяц. Терпи, Ди. А пока отдыхай. И не вздумай помирать! Иначе я тоже умру. Хотя... Ты вряд-ли испугаешься. Ну и ладно. Мне так грустно без тебя и твоих тупых речей. Тупых, потому что пиздец умных. Короче, при первой же возможности я сделаю все, чтобы ты открыл глаза, Ди. А щас мне нужно домашку сделать, ну а ГДЗ мне никто не разблокирует... Так что своими силами... И, знаешь... Я хочу сюда это написать. Хоть ты и заноза та ещё, я тебя обожаю. Я тебя так сильно люблю, Ди, что ты никаким образом не представляешь. И не прочитаешь...» «Мама психует. Ди, слышишь, идиот? Родителям плохо. Вставай давай, хватит валяться там! Я тоже устал. Устал от своей любви. Мрачной, как ты. Я умираю в луже своих чувств. Романтик блять. Короче, Ди, врач сказал, что завтра можно тебя навестить ненадолго. Так что быстро просыпайся, чтобы я тебя хорошенько отпиздил за то, что пугаешь нас. Понял? Всё, больше ничего тебе не скажу. Всё расскажу при встрече.»

***

Мама долго сидела и смотрела на закрытые глаза, на веснушки, на гордо вздёрнутый нос... Мама никогда не плакала. Но... Больно видеть сломленного сына. И чем: курением... И, наверное, чем-то, что его более... Потрясло, чем никотин. Отец не смотрел на Ди. Его стеклянные глаза уставились в потолок. Он сжимал ладонь жены, пытаясь дышать ровно. Сын... Веки тяжело закрылись. И в палате кристально чистая тишина. Глухой писк даёт знать, что все хорошо. Хорошо, но неправильно. И младший сын сидел здесь же, рядом. Глотал слёзы, глотал боль. — Пойдем, Вики. Мы ничего не сделаем, если будем так сидеть. Пошли к врачу, нужно спросить у него обо всём. Глэм кинул печальный взгляд на младшего сына. Тот дрожал, всматриваясь в лицо брата так же, как мама. Но у них разные основания так смотреть. Как только дверь с тихим щелчком закрылась, Хэви вскочил со стула для посетителей и упал на колени рядом с больничной койкой, хватая мертвенно бледную руку брата и сокращая расстояние между их лицами. — Ди, просыпайся! Я же вчера тебя предупреждал... Предупреждал! Ты слышишь, как мама плачет? Чувствуешь, как отец трясётся? Понимаешь, как мне тяжело сейчас не рыдать? Я знаю, что ты слышишь меня, сволочь такая! Твое сердце стучит. Ты дышишь, хоть и искусственно. Значит, ты меня слышишь! И опять ты упираешься, опять все делаешь по-своему! Тишина палаты напрягала ещё больше, но Хэви её не слушал; он слушал тихий мерный стук чужого уставшего сердца. Рыжий сплёл свои пальцы с чужими холодными, на которых ногти тускло поблёскивали черным лаком. Неизменен и сейчас. Хэви наклонился, удаляя к чёрту оставшееся мизерное расстояние между их губами и попробовал. Попробовал... Тепло. Но мёртво. Сминал. А вот и слеза, тысячная по счёту. Губы стали солёными. Его ресницы чёрные... Его волосы белые. А он разный. У него тёплые губы. Закрыл глаза. Сжал пальцы сильнее. А вторая рука покоилась на кудрях. И они были будто шёлковые, будто бы Ди только вчера помыл волосы. И пахли так же вкусно, как и всегда: свежая мята. Втянул воздух. Опять не может вдохнуть полной грудью. Губы мягкие, податливые. Тук-тук. И мерный писк. Тихо, как у Лиф дома. Блондин непривычно податливый. Как во сне. Как оторваться? Сложно. Через неведомую силу. Но оторваться, вдыхая катастрофически малое количество воздуха. Судорожно выдыхая, смотря, как покоится собственная рука на красивых волосах. Стоять на коленях и умолять про себя. Гладить большим пальцем чужую ладонь, что чуть-чуть согрелась в его руке. Смотреть на брата, как на самое сокровенно-драгоценное, что есть у шестнадцатилетнего мальчика. — Просыпайся, Ди. Ты нужен мне. И остальным. Если проваляешься тут больше месяца — пойдут осложнения. Так нельзя. Давай, Ди. Услышь меня. Коленки болели от долгого стояния на них, да и плевать. Ди не требовал слов, да и сам рыжик уже их все забыл. Он рассказал все через одно касание. У Хэви есть месяц.