Сон

Сердце бешено скачет от постоянного стресса. Но таблетки пить нельзя. Ди запретил портить здоровье. Пальцы сжимают ручку от двери, ведущей в палату. Она тоже белая, как костяшки пальцев. Губы поджаты, глаза закрыты. Хэви никогда так сильно не сосредотачивался. Он нахмурился, поправив волосы, а потом снова положив руку на сумку брата. Сегодня последний день этого ужасного месяца. Сегодня... — Состояние стабильное, незначительное учащение пульса две недели назад, — ровным тоном говорила медсестра за дверью маме, — но... Было принято решение отключить аппараты. Прошёл месяц. Прошёл месяц. Хэви зло вытер слёзы и вдохнул побольше воздуха. Его так не хватает. — Соберись, мелочь, — прошипел он сам себе, резко дёргая ручку и щурясь от яркого света, льющегося из окна палаты. Женщина, одетая в белый халат, находилась просто непозволительно близко к аппаратам у кровати Ди. Мама сидела, низко опустив голову над бумагами, где уже виднелась ее роспись. — Мама... Как ты посмела? Безнадёжный шёпот прорезал пространство палаты, как нож — желе. Звуковые волны будто застряли где-то между Вики и Хэви, не доходя до первой. Она не подняла взгляд. Она боялась показать слабость. И снова его бледное лицо. Его темные веснушки, которые Хэви больше не хотел яростно целовать, так, чтобы каждой из них была дарована тонна его безграничной любви. Нет. Хэви сейчас хотел увидеть глаза. Как давно он не будоражился от одного только сканирующего ледяного взгляда... Месяц. — Мадам... Я отключаю приборы. Полные злобы две пары зелёных глаз и долгий писк, оповещающий о...

***

— Нашатырь. — Да, шок у мальчишки тот ещё... — Наверное, он очень любил брата... Свет опять резанул. Кто-то держал вонючую ватку прямо под носом. Хэви сморщился и шлёпнул по чужой руке, что быстро убралась, убирая вместе с тем и чудовищный запах. — Что... — недовольно начал он, но его возмущения быстро пресекли. — Ты в обморок упал. И тут-то Хэви чуть во второй раз не шлёпнулся в позорный обморок, быстро разлепляя глаза и, для верности, протирая их кулаками. Ди слабо улыбался, сидя, откинувшись на подушки, в кровати. — Так рад меня видеть? Или это от разочарования? Столько тепла в его тоне... Хэви максимально тупо хлопал своими невозможно наивными глазами. Наконец, взяв себя в руки, огляделся. Они одни, не считая врача, что с деловым видом менял разные жидкости в аппаратах, обеспечивающих нормальную жизнедеятельность организма Ди. — Ты... — хриплый голос выдавал волнение с потрохами. — Блять, Ди... И первая слеза. — Можно нескромный вопрос? — Ди вдруг стал снова холоднее. Хэви напрягся. — Ты ведь мой младший брат, так? Теперь зелёные глаза уже тупо не мигали, ожидая подвоха или бархатистого смеха, оповещающего об очередном подколе со стороны старшего. Слеза медленно скатилась по щеке к подбородку, прочерчивая неприятную влажную дорожку, которую вытирать никто не собирался. Но смеха не было. И подвоха тоже. Выражение лица Ди оставалось абсолютно серьезным. — Э-э... Врач? — Хэви обратился к мужчине, что, походу, грел уши, совершенно не торопясь уходить из палаты. — Он не шутит?.. — Нет, молодой человек, — грустно улыбнулся мужчина, отцепляясь наконец-то от склянок. — У вашего брата диссоциативная амнезия. — Какая?.. — Хэви не знал, что ему ощущать. Брат жив, и это главное. Но, блять, какого хуя тут вообще происходит?.. — Диссоциативная амнезия — это амнезия, при которой забываются факты из личной жизни, но сохраняется память на универсальные знания. Диссоциированная амнезия обычно является результатом психической травмы, — монотонно проговорил врач, стягивая с рук перчатки и выбрасывая их в урну. — Насколько мне известно, люди, выходящие из комы, страдают таким типом амнезии только поверхностно, забывая недавние события. Видимо, ваш брат пережил что-то, — врач неприятно хмыкнул, окидывая длинные спутанные волосы Ди неодобрительным взглядом, — вроде изнасилования, иначе по его состоянию не скажешь. Желание Хэви частично сбылось: этот тип ушёл, в последний раз глянув в их сторону и тихо прикрыв за собой дверь. Частично, потому что перед этим у рыжего кулаки чесались въебать ему по ухмыляющейся роже. Хэви выдохнул, разворачиваясь к ничего не понимающему блондину и пытаясь выдавить из себя улыбку, чтобы та светила, а не горчила. — Ага... Ты совсем меня не помнишь?.. Ди ухмыльнулся, чуть отрываясь от подушек и слабо щёлкая ошарашенного Хэви по лбу. — Не-а. Я помню тебя, но не был уверен. Надо было убедиться. Хэви чуть выдохнул, но потом снова поднял напряжённый взгляд на брата. — А... Последний месяц перед комой ты помнишь?.. Ди выгнул бровь, явно намекая, что понимает, отчего рыжий мнется. — Ты помнишь, что у нас с тобой было? — набравшись смелости, шепотом спросил Хэви, отчаянно глядя в родные глаза. — Нет... Ди умеет бить. Морально.

***

Сколько бы раз они ни ходили гулять — ночью или днем — все как в первый. Такие ощущения необычны и непредсказуемы. Гулять с тем, от кого ты бесишься и на кого хочешь равняться — самое странное занятие. У вас нет тем для разговоров, нет чего-то теплого, братского, и вы ничего не предпринимаете. Потому что неправильные. Хэви срывал пушистые одуванчики и чихал, сморщивая милый нос и зажмуриваясь. Хэви смеялся, когда от его чихания повсюду разлетались пушинки, мерцавшие под лучами солнца, как белые волосы терпеливо ждущего его брата. Лицо Ди не выражало ничего; но он исподтишка рассматривал младшего, забывая, что маленький рыжий металлист — это его брат. Его волосы будто искрились, когда он вертел головой, провожая взглядом зеленых глаз семена одуванчика, стебель которого все еще был сжат в пальцах Хэви. Белые облака на небе ослепляли, и рыжик щурился, смеясь и снова чихая. Поле было полно одуванчиков. — Не споткнись, дурень, — проворчал Ди, закатив глаза, когда Хэви чуть было не запнулся о собственную ногу, возвращаясь к старшему брату. Он счастлив. Счастлив вернуться в тень, где прятался Ди, чтобы снова и снова греть его своим светом.

***

— Когда его воспоминания вернутся? — сдержанно спросил Хэви у дежурной медсестры, помогающей блондину встать с кровати, на что Ди постоянно огрызался и фыркал, пытаясь увернуться от ее помощи. — Вам нужно постепенно наполнять его голову ими. Так легче будет и вам, и ему, — ответила она, примирительно убирая руки от откровенно зло смотрящего на нее Ди. Он прошелся от кровати к окну, отвернувшись от брата, мамы и отца, пришедших на выписку, и ничего не говорил. Родители потом долго обсуждали с главным врачом дежурные вопросы по типу профилактики здоровья старшего сына; Хэви же тихо подошел к брату сзади и положил руку на дрогнувшее плечо. Ди не обернулся. — Хочешь, погуляем сегодня? — Мне заняться, что ли, нечем? — Ну… Вообще-то, да… Ди все-таки глянул на младшего брата, вдруг подумав, что не таким сдержанно-печальным он помнил его раньше… Почему-то в голове было пусто. За окном природа. Она казалась Ди еще красивее, чем раньше, и он знал, что до этого он видел ее только рядом с Хэви. А гулять-таки хотелось, в отличие от того, чтобы признать правоту мелкого брата. Почему-то Хэви показался блондину чем-то… большим, чем младший брат. Ди пытался достучаться до своего сознания, понять, какие воспоминания выела амнезия из его мозга. Понять, почему Хэви отчаянно краснел, когда родители не особо заметили, какие события пропали из памяти старшего сына. Ди прислушивался к своим ощущениям: да, он помнил все. Но пробелы чувствовались явно. Он помнил много негативных эмоций по отношению к брату, много нежности и слез. Много пламени, очень много огня, сжигающего изнутри его душу, берущего начало в его сердце. Эти ли чувства должны быть обращены к младшему брату?.. — Допустим. Но я же в любой момент могу сдохнуть прямо на улице, не смутит тебя? Теперь настала очередь Хэви дернуться от этих едких слов — несмотря на амнезию, Ди все еще убивал его словами. И холодным взглядом. — Ты… Не думай даже, — хрипло выдавил рыжий из себя, чувствуя, как руки дрожат при одной только мысли о том, сколько же всего случилось с той ночи, больше похожей на сон, чем на реальность. — У нас с тобой еще вся жизнь впереди… «Если не позади», — стучало в голове, когда мозг подкидывал воспоминания о прошлом, где не было Красавицы и Чудовища. Где не было сна. Если Ди не помнит об их особой связи, об их лунной любви и страданиях, сквозь которые они поняли страшную истину, то зачем самому выносить себе мозги этими кровавыми разводами грязной влюбленности? Он все еще влюблен, как в первый раз. Он все еще находился в эйфории, когда касался теплой кожи холодного брата. Он страдал его страданиями. Его амнезией. Врачи хором советовали рассказывать Ди о его прошлом — так воспоминания быстрее вернутся. Но родители не знали. Знал только Хэви. — Ты мне расскажешь о том, чего я не помню? Расскажи мне о нашем доме воспоминаний.