Ты похож на ангела...

Грузовик тарахтел и подпрыгивал на ухабах уже несколько часов. Солнце клонилось к закату, окрашивая бескрайнюю пустыню в оранжево-красные тона. В кузове стояла напряжённая тишина. Ньют сидел, прислонившись спиной к борту, и смотрел на Оди. Она лежала на мешках, отвернувшись к другому борту, и делала вид, что спит. Он видел, как вздрагивают её плечи при каждом толчке, как она поджимает под себя ноги, словно пытаясь стать ещё меньше. Между ними было метров полтора, но эта дистанция казалась непреодолимой. Он хотел подойти. Хотел сесть рядом, взять за руку, сказать, что не имел в виду ни одного из тех слов. Но гордость и страх снова нарваться на холодный ответ пригвождали к месту. «Идиот, — думал он, глядя, как ветер треплет выбившуюся прядь её волос. — Самый настоящий идиот». Тереза, сидевшая рядом с Оди, поймала его взгляд и едва заметно покачала головой: «Не сейчас». Ньют стиснул зубы и отвернулся к противоположному борту, уставившись на проплывающие мимо скалы. Минхо толкнул его локтем и кивнул вперёд, где за кабиной уже виднелись очертания гор. — Почти доехали, — тихо сказал он. — Если Маркус не соврал. — Он не соврал, — отозвался Хорхе из угла кузова. — Он слишком труслив, чтобы врать под ножом. Грузовик вдруг резко затормозил, и всех бросило вперёд. Из кабины высунулся Фрайпан: — Дальше не проехать! Там завал из машин! Все повыскакивали наружу. Пейзаж изменился: пустыня плавно переходила в каменистые предгорья, а прямо перед ними, упираясь в скалы, громоздились ржавые остовы автомобилей. Они перегораживали проход так плотно, что даже пешком пролезть было проблемой. А за этим завалом, метрах в трёхстах, виднелись руины — остатки старого туристического комплекса. Полуразрушенные корпуса, вышки, бетонные постройки. — Похоже, тут кто-то постарался, чтобы гости не жаловали, — заметил Минхо, оглядывая завал. — Идём пешком, — скомандовал Томас. — Осторожно, держимся вместе. Они двинулись к завалу, перелезая через покорёженные машины, пробираясь между кузовами. Оди шла последней, всё ещё бледная и слабая, но упрямо стиснув зубы. Ньют замедлил шаг, пропуская всех вперёд, и оказался рядом с ней. — Ты как? — спросил он тихо, не глядя на неё. — Нормально, — ответила она так же тихо и холодно. — Голова не кружится? — Я сказала — нормально. Ньют стиснул челюсти и кивнул. Больше он ничего не сказал, но и не ушёл. Так они и шли: молча, в полуметре друг от друга, перелезая через ржавые машины, и каждый думал о своём. И вдруг воздух прорезал свист, и рядом с головой Фрайпана что-то чиркнуло по металлу. — Ложись! — заорал Томас, и все попадали на землю, вжимаясь в ржавые корпуса. Выстрелы защёлкали чаще. Пули взбивали пыль вокруг, высекали искры из машин. Ньют рванул к Оди, накрыл её собой, прижимая к земле за покорёженным капотом. — Не поднимай головы, — выдохнул он ей в ухо, чувствуя, как бьётся её сердце. Она не ответила, но и не отстранилась. Впервые за много часов они оказались так близко. — Откуда стреляют? — прошипел Минхо, вжимая голову в плечи. — С той стороны, — Хорхе выглянул из-за колеса. — Из руин. Человек пять-шесть, судя по звуку. — Нас же перещёлкают, если мы высунемся! — Фрайпан прижимал к себе рюкзак, как щит. Томас лихорадочно оглядывался, ища выход. Ньют не отпускал Оди, одной рукой прижимая её к земле, другой нащупывая хоть какое-то оружие. — Если мы попытаемся отступить к машине, нас снимут, — сказал Томас. — Если останемся здесь — рано или поздно подойдут и добьют. Хорхе вдруг усмехнулся и полез в свой вещмешок. Через секунду он извлёк на свет божий несколько цилиндрических предметов, обмотанных изолентой. — Есть идея, — сказал он, помахивая самодельной взрывчаткой. — Я закину пару штук вон в ту сторону, пока они перезаряжают. Поднимется пыль, и мы рванём к тем камням. — Ты с ума сошёл?! — зашипела Тереза. — Нас же самих зацепит! — Не зацепит, если быстро бежать, — отрезал Хорхе. — Выбора всё равно нет. Он подмигнул — мол, не дрейфь — и уже собрался прикурить фитиль, как вдруг сзади раздался щелчок взведённого курка. Холодный ствол упёрся Хорхе в спину, прямо между лопаток. — Руки за голову, — раздался низкий женский голос. — И взрывчатку брось на землю. Осторожно, если рванёт — мы все тут подохнем. Хорхе замер. Ребята обернулись и увидели женщину. Высокая, темнокожая, с туго обмотанным платком, из-под которого видны только внимательные, цепкие глаза. В руках — старое, но ухоженное ружьё, направленное прямо в спину Хорхе. А рядом с ней стоял парень. Молодой мексиканец, лет восемнадцати-девятнадцати, с копной кудрявых чёрных волос и широко раскрытыми глазами. Он тоже держал оружие, но смотрел не на Хорхе, а на группу — и вдруг его взгляд наткнулся на Оди. Она тоже смотрела на него. И лицо её медленно менялось — от испуга к неверию, а потом к чему-то похожему на шок. — Мартин? — выдохнула она. Ньют, всё ещё стоявший рядом, почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Мартин. Она знает его. И по тому, как дрогнул её голос, по тому, как она подалась вперёд, забыв про опасность, — это не просто знакомый. Парень вздрогнул, всмотрелся пристальнее и вдруг опустил ружьё. — Оди? — голос его сорвался. — Оди, это правда ты? Хариет нахмурилась, но ствол не опустила. — Ты её знаешь, Мартин? — Да, — он шагнул вперёд, чуть не споткнувшись о камень. — Мы… мы учились вместе. В школе. До восьмого класса. Оди приподнялась, опираясь на капот, и смотрела на него так, будто видела призрака. — Ты… ты пропал. В восьмом классе нам сказали, что твоя семья переехала. Что ты перевёлся в другую школу. Мартин усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Переехал? Ага. Прямо в лагерь ПОРОКа. Знаешь, такие, как мы — из небогатых семей — мы были идеальным материалом. Нас забирали, проверяли на выносливость. А потом… потом я попал в лабиринт. Ньют стоял и слушал, и с каждым словом внутри разрасталось глухое, липкое чувство. Ревность. Он ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать. Этот парень смотрел на Оди так, будто она была для него всем. И она смотрела на него так же. Тепло. Доверчиво. Без той колючей защиты, которую Ньют видел в ней всё последнее время. — Ты был в лабиринте? — переспросил Томас, поднимаясь. — Мы тоже. Мы из группы А. Мартин перевёл взгляд на него, кивнул. — Я слышал про вас. Вы сбежали. Это легенда. — Мы ищем Правую руку, — сказал Томас прямо. — Ты знаешь, где они? Хариет наконец опустила оружие, но держала его наготове. — Это смотря зачем, — сказала она. — Мы хотим дойти в Тихую Гавань — ответил Томас. — Нам нужно выбраться Хариет и Мартин переглянулись. Мартин кивнул. — Я провожу, — сказал он и посмотрел на Оди — Ты как? Ты бледная очень. — Долгая история, — отмахнулась она, но голос её дрогнул. — Я… я рада тебя видеть, Мартин. Правда. — Я тоже, — он улыбнулся той самой улыбкой, которую она помнила с детства. — Пошли. Тут недалеко. Хариет пошла первой, то и дело поглядывая на группу. Мартин замыкал шествие, держась рядом с Оди. Они перелезали через машины, пробирались между обломками, и он рассказывал ей вполголоса о том, как выживал всё это время. Оди слушала и изредка кивала. Ньют шёл позади и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, и старался не смотреть на них. Но не получалось. Взгляд то и дело возвращался к русой головке Оди, склонённой к плечу Мартина, к её улыбке — настоящей, живой, которую она так редко показывала. — Давно вы знакомы? — не выдержал он, подходя ближе. Голос прозвучал резче, чем хотелось. Оди покосилась на него, но ответил Мартин: — С первого класса. Сидели за одной партой. Лучшие друзья были. Ньют стиснул челюсти и отвернулся. Лучшие друзья. С первого класса. А он знает её всего ничего. Кто он такой, чтобы ревновать? Никто. После той ссоры — вообще никто. Они прошли через завал и оказались на открытом пространстве перед руинами. Из-за полуразрушенных стен выглядывали люди с оружием, но при виде Хариет и Мартина опускали стволы. Их провели внутрь главного корпуса — бывшего отеля, судя по остаткам вывески. В холле было пусто и прохладно. И тут из боковой двери вышел мужчина. Лет сорока-пятидесяти, крепкий, с суровым обветренным лицом. Военная куртка, седина на висках, взгляд — тяжёлый, оценивающий. Он окинул группу долгим взглядом, остановился на Томасе, потом на Хорхе. — Винс, — представила его Хариет. — Это те, кто искал нас. Винс кивнул и заговорил — голос низкий, спокойный, но с металлическими нотками. — Вы те самые из лабиринта? ПОРОК ищет вас по всей пустоши. Объявили награду. — Мы знаем, — ответил Томас. — Мы пришли, потому что нам сказали, что здесь Правая рука. — Правая рука, — Винс усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Это не благотворительная организация, дети. Мы — сопротивление. Мы воюем с ПОРОКом, потому что они — причина всего этого ада. Если вы хотите просто спрятаться — вам не сюда. — Мы не хотим прятаться, — вмешалась Оди, шагнув вперёд. — Мы хотим выбраться от сюда. Винс посмотрел на неё. Взгляд его смягчился на долю секунды — может, потому что она была совсем юной и бледной, едва держалась на ногах. Но он ничего не сказал. Только открыл рот, чтобы ответить... И вдруг Оди замерла. Она смотрела куда-то мимо Винса, в угол холла, и глаза её расширились от ужаса. — Часы... — прошептала она одними губами. — Там часы... Все обернулись, но в углу  ничего не было. — Какие часы? — не понял Томас. — Оди, ты о чём? Но она уже не слышала. Глаза её закатились, тело обмякло, и она начала оседать на пол. — Оди! — Ньют рванул к ней быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Он подхватил её на руки, не давая упасть, прижал к себе. — Оди, нет! Только не снова! Она не отвечала. Висела в его руках безвольной куклой, даже не вздрагивая. — Что с ней? — Винс мгновенно выхватил пистолет и направил на неё. — Она заражена?! — Нет! — заорал Ньют, заслоняя Оди собой. Он повернулся к Винсу, и в глазах его было такое бешенство, что тот на секунду опешил. — Убери оружие! Она не шиз! Не смей! Я убью! Клянусь, убью. Она стояла в холле. В том же самом холле, но всё было другим. Люди замерли, как статуи. Винс с открытым ртом, Томас с протянутой рукой, Мартин с застывшей улыбкой. И Ньют. Он стоял прямо перед ней — но не двигался. Глаза его были открыты, но пустые. Стеклянные. Она подошла к нему, схватила за плечи, затрясла. Он даже не моргнул. Стоял, как каменное изваяние. — Ньют, пожалуйста! — в голосе её зазвенели слёзы. — Ты слышишь меня? Там часы! Я видела часы! Они снова здесь! Очнись! Он молчал. Не дышал. Не шевелился. — Бесполезно, — раздался голос сзади. Спокойный, даже ласковый, но от него по коже побежали мурашки. Оди обернулась. Он стоял у входа — тот самый мужчина из её снов. Высокий, подтянутый, в дорогой одежде, которая была так неуместна в этом мире. Он улыбался — мягко, почти отечески. — Ты... — выдохнула Оди. — Опять... — Время, Оди, — он сделал шаг вперёд. — Время почти вышло. Ты чувствуешь это, правда? Оно утекает сквозь пальцы, как песок. — Я не понимаю... — Понимаешь, — он остановился в нескольких шагах от неё. — Ты нужна мне. Без тебя не получится. Ты мой сосуд Оди. — Нет! — Оди попятилась, врезалась спиной в застывшую фигуру Ньюта. — Я не хочу! Я не ! — Это не имеет значения, — мягко сказал мужчина. — Решение уже принято. Судьбы расписаны. Ты станешь моим сосудом. Это лишь вопрос времени. — Тогда зачем ты приходишь ко мне? — крикнула она. — Зачем мучаешь? Он улыбнулся шире, и в этой улыбке мелькнуло что-то хищное. — Чтобы ты привыкла. Чтобы не боялась, когда придёт час. Чтобы ты приняла его. — Он остановился на пороге, не оборачиваясь. —  У тебя отнимут то, что тебе дороже всего. Знай. И тогда ты сама придёшь ко мне. Сама попросишь. Дверь захлопнулась. Оди замерла, чувствуя, как ледяной ужас сковывает грудь. Что значит «отнимут»? Что может быть дороже? Родители? Мартин?.. Она обернулась на Ньюта. Он стоял всё так же, с пустыми глазами. И вдруг Оди поняла. — Нет, — прошептала она. — Только не он. Только не... Мир вокруг дрогнул, поплыл, и тьма поглотила всё. — Винс, опусти! — Томас шагнул между ними, вскинув руки. — Она своя! С ней это уже было, мы не знаем, что это, но это не вирус! — Похоже на припадок, — раздался новый голос. Женский, спокойный, с лёгким акцентом. В проёме двери стояла женщина. Лет пятидесяти, с добрым усталым лицом, в белом халате поверх свитера. В руках она держала старую медицинскую сумку. — Марта, — Винс опустил пистолет, но не убрал. — Посмотри её. — Нужно перенести её в лазарет, — Марта подошла ближе, быстро оценила ситуацию. — Несите за мной. Ньют, не отпуская Оди, пошёл за доктором. Мартин шагнул было помочь, но Ньют даже не взглянул на него. — Я сам, — отрезал он. Марта привела их в подвал, где была оборудована небольшая медкомната: пара коек, старый рентгеновский аппарат, какие-то приборы. Ньют осторожно опустил Оди на жёсткий матрас и сел рядом, не выпуская её руки. — Дальше я сама, — сказала Марта. — Подожди за дверью. — Нет, — голос Ньюта был тихим, но твёрдым. — Я никуда не уйду. Марта посмотрела на него долгим взглядом, потом вздохнула: — Тогда сядь в угол и не мешай. Ньют послушно отошёл к стене, сел на корточки и замер, не сводя глаз с Оди. Марта начала осмотр, подключала какие-то датчики, смотрела показания, качала головой. — Странно, — бормотала Марта, изучая показания приборов. — Очень странно. Это не эпилепсия, не вирус. Похоже на реакцию на какой-то химикат… или на что-то другое. Твои друзья говорили, с ней такое уже было? — Два раза, — ответил Ньют хрипло. — В первый раз в баре. А до этого, когда в неё ударила молния. Марта нахмурилась. — Я думаю знаю что это, но я не уверена. Нужно будет взять кровь на анализ, если сможем. Она продолжала возиться с приборами, а Ньют смотрел на бледное лицо Оди, на её разметавшиеся русые волосы, на тонкие руки, безвольно лежащие вдоль тела. И в голове крутились её слова перед падением: «Часы... я видела часы...» Что за часы? Почему они её так пугают? Прошло, наверное, около часа. Марта вышла ненадолго, сказав, что нужно подготовить какие-то растворы. Ньют остался один. Он взял её руку в свои, поднёс к губам, поцеловал холодные пальцы. — Пожалуйста, очнись, — прошептал он. — Я всё тебе скажу. Только вернись. Она дежала не двигаясь. Он вздохнул и бессильно опустил голову. Усталость навалилась внезапно. Весь день, вся эта бесконечная дорога, перестрелка, встреча с Мартином, этот чёртов припадок — всё смешалось в один тяжёлый ком. Ньют облокотился локтями на колени, упёрся лбом в сжатые кулаки и сам не заметил, как провалился в тревожную дрёму. Оди открыла глаза. Сначала она не поняла, где находится. Потолок был чужим, низким, бетонным. Пахло лекарствами и сыростью. Она повернула голову и почувствовала, как что-то тянет руку. Капельница. Прозрачная трубка вела к пакету с физраствором, висящему на ржавой стойке. За окном было темно. Ночь. Оди перевела взгляд дальше и замерла. Ньют. Он сидел на стуле в полуметре от неё, облокотившись локтями на колени, и спал. Голова его была опущена, светлые волосы падали на лицо, плечи мерно поднимались и опускались. Он выглядел уставшим до предела — даже во сне на лбу залегла морщина. — Ньют, — позвала Оди тихо. Он не шелохнулся. — Ньют, — чуть громче. Никакой реакции. Оди приподнялась на локте, насколько позволяла капельница, и протянула свободную руку. Коснулась его плеча, слегка потрясла. — Ньют, проснись. Он дёрнулся, вскинул голову, пару секунд смотрел на неё мутным спросонья взглядом, а потом вдруг резко выпрямился, прогоняя остатки сна. — Оди? — голос его был хриплым. — Ты очнулась? Как ты? Всё хорошо? Голова не болит? Воды принести? Она слабо улыбнулась. — Я в порядке. Только пить хочется. Он вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся, схватил кружку с тумбочки, помог ей приподняться и осторожно поднёс к губам. Оди пила маленькими глотками, чувствуя, как прохладная вода возвращает силы. — Спасибо, — сказала она, откидываясь обратно на подушку. Ньют сел на край койки, прямо рядом с ней. Смотрел так, будто боялся, что она исчезнет, если отведёт взгляд. — Оди, я... — начал он и запнулся. Потом выдохнул и заговорил, глядя ей прямо в глаза. — Я должен был сказать это раньше. До всей этой дурацкой ссоры, до того, как ты упала, до всего. Просто... я трус. Боялся, что ты пошлёшь. Боялся, что всё испорчу. — Ньют... — Подожди, дай скажу, — он взял её руку в свои, сжал осторожно, будто она была хрупкой, как стекло. — Я люблю тебя. Не знаю, когда это началось. Может, в тот первый вечер, когда ты лежала без сознания, а я смотрел на тебя и не мог отвести взгляд. Может, позже, когда ты с палкой на шиза попёрла. Но я люблю. И этот день, когда мы не разговаривали, был самым хреновым в моей жизни. Я не хочу больше ссориться. Не хочу молчать. Я хочу быть с тобой. Если ты, конечно... если ты захочешь. Он замолчал, глядя на неё с такой надеждой и страхом одновременно, что у Оди сердце сжалось. — Дурак, — она сжала его пальцы. — И я... я тоже тебя люблю. Наверное, с того самого момента, как ты читал мой дневник и краснел. Ньют замер. Он видел, как дрогнули её ресницы, как приоткрылись губы, как она потянулась к нему — совсем чуть-чуть, на миллиметр. Этого хватило. Он наклонился и поцеловал её. Это не было похоже на то, что он себе представлял. Не было всей этой ванильной сладости из книжек, не было чего то такого пошлого или развратного. Было только одно — жадное, отчаянное что-то глубокое. Внутри все горело, колебалось, и током бегало по всему телу. Губы у неё были сухими и тёплыми, пахли больницей и сном, но он целовал их так, будто это был последний глоток воды в пустыне. Оди выдохнула ему в рот — и запустила пальцы в его волосы. Сжала, потянула на себя, отвечая с той же голодной отчаянностью. Он прижимал её губы своими. Медленно, сосредоточенно, будто это был самый важный экзамен в жизни. Верхнюю. Нижнюю. Уголок рта, от которого она тихо засмеялась — и этот смех вибрацией отдался у него в груди. — Ньют, — выдохнула она куда-то в щёку, в скулу, в подбородок. — М? — не размыкая губ. — Ничего. Просто... . Он улыбнулся в её губы и поцеловал снова. Медленнее. Глубже. Так, чтобы запомнить. В комнате было тихо. Только их дыхание и гул лампы за стеной. Где-то далеко хлопнула дверь — Бренда наконец сообразила, что врываться больше не стоит. Где-то завыл ветер. Но здесь, в этом маленьком подвале, существовали только они. Ньют отстранился первым. Уперся лбом в её лоб, тяжело дыша. Глаза закрыл — не от усталости, а чтобы удержать этот момент внутри. — Если это сон, — прошептал он, — я тебя убью, когда проснусь. — Не сон, — так же шепотом ответила она. — Точно? Вместо ответа она поцеловала его сама. Коротко. Твёрдо. В уголок губ. — Спи, — сказала она. — Ты устал. — Не уйду. — Я знаю. Он открыл глаза. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом осторожно убрал прядь волос с её лица, заправил за ухо. Задержался пальцами на щеке. — Ты правда здесь, — сказал он. Не спросил. Утвердил. — Правда. Он кивнул. Пододвинул стул ближе к койке. Сел, взял её руку в свою и больше не отпускал. — Ньют, — позвала она уже в темноту, когда свет погас и остался только тусклый отблеск из коридора. — М? — Мне приснился тот человек. Опять. Он сказал... — Завтра, — перебил он мягко. — Завтра всё расскажешь. Сейчас спи. Она замолчала. Слышно было только её дыхание — ровное, глубокое, уже почти сонное. Ньют сидел и смотрел на неё в темноте. Сжимал её пальцы и думал о том, что сказал этот человек в её сне. «У тебя отнимут то, что дороже всего». Он посмотрел на свою руку, сжимающую её. Посмотрел на её спокойное лицо. — Не отнимут, — прошептал он в пустоту. — Никто и ничего. Я не дам. Ночь тянулась долго. Но впервые за долгое время — она не была одинокой. — Спи, — сказал он. — Завтра долгий день. Я посижу рядом. — Ты же устал... — Я никуда не уйду, — повторил он. — Спи. Оди послушно закрыла глаза. Но через минуту открыла снова. — Ньют... — тихо позвала она. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Про то видение. Пока я была в отключке. Он нахмурился, но кивнул. — Я слушаю. Оди рассказала всё. Про часы, про застывших людей, про Ньюта, который не слышал её. Про мужчину в дорогой одежде, про его слова о сосуде. И про то, что он сказал напоследок: «У тебя отнимут то, что дороже всего. И тогда ты сама придёшь ко мне». Ньют слушал молча, и с каждым её словом лицо его становилось всё мрачнее. — Он не получит тебя, — сказал он жёстко, когда она замолчала. — Никто тебя не заберёт. Ясно? Я не позволю. — Но если он прав? Если у меня действительно отнимут... — Ничего у тебя не отнимут, — перебил Ньют. Он взял её лицо в ладони, заставил смотреть на себя. — Слышишь? Я здесь. Я рядом. И что бы ни случилось, мы справимся. Вместе. Оди кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — А теперь спи, — сказал он мягко. — Завтра будем думать. Вместе. Она закрыла глаза и на этот раз уснула быстро — провалилась в тёплую темноту без снов. Ньют ещё долго сидел рядом, глядя на неё. Потом перевёл взгляд на тумбочку, где лежала её записная книжка — Марта принесла её вместе с вещами. Он взял её в руки, открыл на последних записях, перечитал. Часы. Человек. Сосуд. Что-то здесь было не так. Что-то связывало эти видения с тем, что происходило на самом деле. Но что? Он посмотрел на спящую Оди, на её спокойное лицо, на разметавшиеся волосы. И принял решение: что бы ни стояло за этими кошмарами, кто бы ни был этот человек, Ньют не отдаст её. Никому. Ни за что. Он положил книжку обратно, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Ночь тянулась медленно. Где-то за стенами подвала гулял ветер, где-то далеко выли шизы. Но здесь, в этой маленькой комнате, было тихо и спокойно. Оди спала. Ньют был рядом.