Ты похож на ангела...

Машина вылетела из туннеля, и солнечный свет, ударивший в глаза, показался Оди почти нереальным после кромешной тьмы. Она зажмурилась, чувствуя, как салон наполняется какофонией звуков: рёв мотора, тяжелое дыхание Фрайпана, сдавленные ругательства Бренды и — оглушительная тишина со стороны Ньюта. Он молчал. Сидел рядом, вжавшись в дверцу, и смотрел куда-то в боковое окно. Его профиль был жёстким, чужим. Рука, которую он так крепко сжимал в туннеле, теперь лежала на колене, сжатая в кулак. — Ньют... — начала Оди. — Молчи, — оборвал он. Голос глухой, севший. — Сейчас просто молчи. Он даже не повернул головы. Оди закусила губу и отвернулась к окну. Внутри, под рёбрами, Дианон молчал. Просто присутствовал — тихо, как тень. Она была благодарна ему за это. Машина остановилась только через полчаса. Хорхе выбрал место — небольшую ложбину между скалами. Все высыпали наружу. Фрайпан сполз по колесу, Бренда полезла за аптечкой. Томас курил, поглядывая на Ньюта. Он вышел из машины, сильно хлопнув дверью. — Ты обещала, — прикрикнул он — Что не уйдёшь. Что никаких тайн. Что мы вместе. — Я знаю. — Ты не знаешь, — голос дрогнул. — Ты не знаешь, что я почувствовал, когда проснулся, а тебя нет. — Я не могла взять тебя с собой ты.. –– она не успела договорить, как он ее перебил. —Я не стеклянный , Оди— сорвался он. — И это идиотизм! Ехать одной, без плана, через туннель с шизами! Ты могла погибнуть! — Но я не погибла! — в глазах защипало. — Я жива, Бренда с Фрайпаном живы... — Благодаря нам! — он рубанул воздух рукой. — Если бы мы опоздали... Он отвернулся. Схватился за волосы здоровой рукой. Оди смотрела на его спину и чувствовала, как разрывается сердце. — Если бы мы тянули, то могли бы не успеть— пыталась объяснить она. — Ты бы понял, если бы это был Минхо. — Я понимаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Всё понимаю. Но мне всё равно больно. Он ушёл. К скалам. Прочь от неё. Оди хотела рвануть следом, но Томас тронул её за плечо. — Дай ему время. — Я правда хотела как лучше... Оди отошла к машине, села на камень. Внутри Дианон молчал, но она чувствовала его присутствие — спокойное, безоценочное. Просто был рядом. Этого хватало.

***

* Несколько часов ранее. * Ньют проснулся от тишины. Сначала он не понял, что именно его разбудило. А потом осознал: холодно там, где должна была лежать Оди. Он протянул руку. Пусто. Сердце пропустило удар. Он сел так резко, что плечо пронзило болью. Её рюкзака нет. Куртки нет. — Нет... — выдохнул он и вылетел из палатки. Он носился по бункеру, заглядывая во все углы. Растолкал Томаса, влетел к Хорхе. — Её нет, — выдохнул он, врываясь в отсек. — Она ушла — прорычал он — Твою мать, — Томас протёр глаза. — Ты уверен? — Почему она не слушает! — почти заорал Ньют. — Рюкзака нет, куртки нет. Ей как будто плевать на мои чувства! — Спокойно, — Хорхе уже натягивал куртку. — Если ушла недавно — можем успеть. Ньют выругался так, что Томас отшатнулся. — Сука— прорычал он, хватая куртку. — Сначала найди, — Хорхе шёл к выходу. — Томас, бери оружие. Ньют, за мной. Ньют бежал к машине, и в голове билась только одна мысль: только бы успеть. Только бы она была жива.

***

Оди очнулась оттого, что кто-то накрывал её курткой. Она не заметила, как уснула у костра. Над ней стояла Бренда. — Просыпайся. Вечер уже. Оди села, потёрла лицо. Небо на западе догорало, на востоке зажигались звёзды. — Сколько я спала? — Часов пять. Оди обвела взгляд лагерь. Фрайпан и Томас сидели у костра. Хорхе возился с машиной. — Ньют где? Бренда мотнула головой в сторону. — Вон там. Звёзды считает. Оди посмотрела туда. В двадцати метрах, на плоском камне, спиной к ним сидел Ньют. Светлые волосы отливали серебром. — Иди, — тихо сказала Бренда. Оди поднялась и пошла к нему. Села рядом. Он даже не шелохнулся — смотрел в небо. — Красиво, — тихо сказала она. — Да. Минута молчания. Две. — Ньют. Я правда хотела как лучше. Он молчал. — Я боялась, я боялась за тебя, я не хотела подвергать опасности — начала было она, но Ньют ее перебил. — А что в итоге, Оди?— глухо спросил Ньют. — Вы чуть не погибли и я всеравно сейчас здесь. — Но ты успел, все же ... — она не договорила. — Мы приехали, потому что я псих, потому что боялся, что ты уже... — он повернулся к ней. В глазах блестели звёзды и что-то ещё. — Ты понимаешь, что я пережил? — Прости, — прошептала она. — Правда. Прости. Он смотрел на неё долго. А потом его рука легла ей на затылок, притянула ближе, и он уткнулся лбом в её лоб. — Я не могу без тебя, — выдохнул он. — Слышишь? Не могу. — Я знаю, — она коснулась его щеки. — Я тоже. Он закрыл глаза. Дышал тяжело, неровно. А потом заговорил — тихо, глухо, будто вытаскивал каждое слово из самой глубины. — Ты знаешь, почему я хромаю? Оди замерла. Она знала, что он хромает — замечала это ещё в первые дни, когда они бежали от бури, когда он нёс её на руках. Но никогда не спрашивала. — В Лабиринте это было, — продолжил Ньют, не открывая глаз. — Я спрыгнул со стены. — Что? — выдохнула она. —Она высокая. Очень высокая. Я стоял на краю и смотрел вниз. День за днём одно и то же. Стены, беготня, гриверы. И никакого выхода, никакой надежды. Я просто... устал. По-настоящему устал. Она молчала, боясь дышать. — Я не думал о смерти. Я думал о тишине. О том, что не надо будет больше бежать, бояться, терять. Просто — пустота. И всё. Я шагнул. Голос его дрогнул, но он справился. — А потом Алби меня подобрал. Буквально вытащил оттуда. Я даже не понял сначала — просто вишу у него на руках, а он орёт на меня, трясёт. А потом притащил в Лабиринт, к остальным. Ньют открыл глаза, посмотрел куда-то в темноту. — Ногу я сломал знатно. До конца не срослось, хромаю до сих пор. Но Алби... он не просто спас мне жизнь. Он отстранил меня от бегунов. Сказал: «Ты теперь на плантациях, пока не докажешь, что голова на месте». Я думал, это наказание. А это была забота. Он просто... не хотел, чтобы я снова туда полез. Чтобы я был в безопасности. Он усмехнулся — горько, надломленно. — Я злился тогда. Думал, он меня загрузил чтобы я не мешался там со своими проблемами. А потом понял: он единственный, кто реально пытался меня удержать. Не дать разбиться окончательно. — А потом он умер— Ньют сжал челюсти. — Гриверы утащили его, и я ничего не сделал. Просто стоял и смотрел. Потому что я испугался, просто встал в ступор Он замолчал. Дышал тяжело, прерывисто. — И знаешь, что самое страшное? Когда он умер, я опять почувствовал эту пустоту. Ту самую, из-за которой прыгнул. Потому что я опять не удержал. Опять потерял. Алби ушёл, и я остался — с его верой в меня, с его словами, что я ещё нужен. Только я сам в это уже не верил. Он поднял голову, посмотрел ей прямо в глаза. В темноте его зрачки были огромными, почти чёрными. — Я никого не могу удержать, Оди. Все, кого я люблю, уходят. Алби ушёл. Чак прям у меня на глазах.А потом появилась ты. Он протянул руку и коснулся её лица — осторожно, кончиками пальцев, будто боялся, что она рассыплется. — И я вцепился в тебя. Как безумный. Потому что ты — единственное, ради чего я вообще хочу просыпаться по утрам. Единственное, что делает этот долбаный мир хоть немного светлее. Он замолчал. Перевёл дыхание. — А потом я просыпаюсь, а тебя нет. И в голове только одно: опять. Опять не успел. Опять потерял. И я подумал — может, Алби был прав, что отправил меня на плантации. Может, я действительно никчёмный бегун, который только и умеет, что терять тех, кто дорог. Оди смотрела на него — на его бледное лицо в свете звёзд, на дрожащие губы, на глаза, в которых плескалась такая боль, что у неё самой сердце разрывалось. — Поэтому я так бешусь, — закончил он. — Не потому что ты уехала без спроса. А потому что я не переживу ещё одной потери. Ты — всё, что у меня есть. Всё, ради чего я вообще цепляюсь за эту жизнь. Он замолчал. Отвернулся, сжал челюсти. Оди молчала. Внутри, под рёбрами, Дианон молчал тоже — тихо, уважительно. А потом она обняла его. Крепко, прижимаясь всем телом, зарываясь лицом в его шею. — Я здесь, — прошептала она. — Я никуда не денусь. Слышишь? Я с тобой. Он выдохнул — длинно, дрожаще. Обхватил её в ответ, прижали так, сильно на сколько это позволяла его еще не зажившая рука. Он молчал. Просто держал её, уткнувшись носом в её волосы, и дышал — глубоко, неровно, будто пытался успокоиться. — Прости, — выдохнул он наконец куда-то ей в макушку. — Я просто... Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. В них всё ещё плескалась боль — старая, въевшаяся. Но сквозь неё уже пробивалось что-то другое. Тёплое. Живое. Она прикоснулась к его губам. Медленно. Тягуче. Осторожно. Будто учила заново — что можно не бояться, что можно быть вместе, что можно просто жить. Верхнюю губу. Нижнюю. Уголок рта, от которого он выдохнул ей в губы. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. Он отвечал — жадно, отчаянно, но при этом бережно, будто она была самым хрупким сокровищем в этом мире.