Ты похож на ангела...

Петляя по длинным бетонным коридорам базы, освещённым тусклыми, то и дело мигающими лампами, Галли вёл группу всё глубже в комплекс. Здесь спёртый воздух, казалось, давил на лёгкие сильнее, чем снаружи. Не оборачиваясь, он предупредил: — Лоуренс не любит, когда к нему ходят без дела. Так что говорите только по делу. И не таращьтесь на него. — Почему? — спросила Бренда, но Галли не ответил, только ускорил шаг. Остановившись перед высокой металлической дверью, он постучал особым ритмом — три коротких удара, пауза, ещё два, — и дождался глухого: — Входите. Дверь открылась с протяжным скрипом, и они шагнули внутрь. Комната оказалась просторной, но тесной из-за обилия зелени. Вдоль стен в тяжёлых бетонных кадках росли густые кусты роз — красных, бордовых, почти чёрных в полумраке. Они тянулись к тусклому свету единственной лампы, свисающей с потолка. Влажный воздух пах землёй и чем-то сладковато-гнилостным. В центре комнаты, спиной к вошедшим, стоял высокий сутулый человек в старой военной куртке, накинутой на плечи. Его пальцы медленно, будто машинально, без всякой цели крутили стебель сорванной розы с уже увядающими лепестками. Рядом на ржавой стойке висела капельница, из которой мутная голубовато-синеватая сыворотка по прозрачной трубке тянулась куда-то под воротник, медленно капая в вену. Сделав шаг вперёд и остановившись в нескольких метрах от человека, Галли доложил, не повышая голоса: —Лоуренс, Мы понесли минимальные потери. Но по нам отправили пушки. Пришлось уйти. — Знаю, — ответил он, не поворачиваясь. — Мне уже доложили. Роза в его пальцах продолжала медленно вращаться. После короткой паузы он добавил: — ПОРОК долго за стенами не отсидится. Это только вопрос времени. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Наконец, чуть склонив голову, он спросил: — Кто эти люди? Галли бросил короткий взгляд на Оди и объяснил: — Они хотят проникнуть внутрь города. Спасти своего друга. Его держат в лаборатории ПОРОКа. Лоуренс усмехнулся — сухо, безжизненно. Оди не успела подготовиться к тому, что увидела. Когда мужчина повернулся, его лицо оказалось лицом человека, уже наполовину переставшего быть им. Бледная кожа, покрытая синевато-чёрными вздувшимися венами, пульсировала под глазами и на шее. Волосы остались лишь редкими клочьями на желтоватом черепе. Носа не было — только два тёмных провала, вокруг которых кожа сморщилась и стянулась, будто спёкшись на огне. Зато глаза, светлые, почти прозрачные, смотрели остро и цепко, несмотря на всё остальное. Он шагнул к Оди. Ньют, напрягшись каждой мышцей, дёрнулся было, чтобы загородить её, но Галли, оказавшись рядом быстрее и незаметнее, положил руку ему на плечо — не сильно, но достаточно, чтобы дать понять: не надо, не сейчас. Светловолосый, сжав челюсть, замер на месте, не двигаясь. Подойдя к Оди вплотную, остановившись в каком-то полушаге.От него веяло холодом, как из открытого склепа, и пахло гнилью, лекарствами и чем-то приторным.Лоуренс произнёс, глядя на неё сверху вниз. —А я раньше был бизнесменом, — сказал он. — Ты знаешь что они редко когда рискуют? Внутри Оди, под рёбрами, шевельнулся Дианон — не голосом и не мыслью, а толчком, ощущением, почти приказом. Она услышала его отчётливо: «Пообещай ему время» Собравшись с силами, Оди ответила ровнее, чем ожидала: — Мы дадим вам время. И откроем ворота. Ваши люди войдут в город. Лоуренс склонил голову. На его лице появилась ухмылка — страшная, потому что на лице без носа она выглядела как оскал. — Двое, — сказал он. —Остальные останутся здесь. Чтобы вы не забыли вернуться. Он протянул руку — длинные пальцы с чёрными ногтями, обтянутые синеватой кожей. Оди помедлила секунду, а может, две, но всё же пожала её, чувствуя ледяную сухую ладонь, похожую на пергамент. — Галли покажет вам путь, — Лоуренс отпустил её руку и отвернулся, снова к своим розам. — Удачи. Она вам понадобится.

***

Люк был на нижнем этаже здания, в помещении, которое когда-то было, наверное, котельной. Вокруг стояли ржавые трубы, на полу лежала облупившаяся плитка, воздух пах сыростью и плесенью. В полу зияла чёрная дыра — старый колодец, обшитый бетонными кольцами. Вниз уходила металлическая лестница, скользкая от конденсата. Галли спустился первым. — Давай. Оди полезла следом, цепляясь за холодные перекладины скользкими руками. Галли подхватил её внизу, помогая спуститься на твёрдую землю. Остался только Ньют. Он не спешил. Присев на корточки у края люка, он наклонился, чтобы завязать шнурки на берцах. Его пальцы двигались медленно, неуклюже. И они дрожали — мелкая противная дрожь, которую он не мог контролировать, как ни пытался. Затянув узел и сжав руки в кулаки, чтобы унять тремор, он почувствовал, что это не помогает. Галли уже начал подниматься по лестнице, ведущей в туннель. Он обернулся и поторопил: — Ньют, давай быстрее. И он заметил. Взгляд Галли скользнул по рукам Ньюта — на секунду, не дольше. Но он видел, и Ньют понял, что видел. Быстро убрав руки за спину, он встал и ответил: — Иду. Галли ничего не сказал, только нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то — сомнение или тревога. Но он отвернулся и полез вверх по лестнице. Ньют последовал за ним. Оди ждала внизу, не заметив ничего.

***

Туннель, по которому они двинулись дальше, оказался старым — заброшенная ветка метро, оставшаяся ещё с тех времён, когда город был городом, а не пустыней. Стёкла в светильниках давно выбиты, провода свисают с потолка, как мёртвые лианы. Воздух спёртый, пыльный, с кисловатым привкусом. — Её забросили, когда начались обвалы, — тихо сказал Галли, ведя их вперёд и стараясь ступать бесшумно. — Придётся сделать большой круг, чтобы выйти на рабочую ветку. Они шли молча. Только их дыхание, редкие шаги и где-то далеко капающая вода нарушали тишину. Время потеряло смысл. Оди смотрела под ноги, стараясь не споткнуться о шпалы. Ньют шёл последним. Он чувствовал, как начинает ныть нога — старая травма, от которой он так и не избавился. Каждый шаг отдавался тупой болью в щиколотке. Он пытался скрыть это, стараясь не хромать, но получалось плохо. Наконец они вышли на рабочую ветку. Здесь было светлее благодаря редким лампам, встроенным в стены. Рельсы блестели, отполированные колёсами поездов. Оди почувствовала вибрацию раньше, чем услышала звук. Земля под ногами задрожала — сначала едва заметно, потом сильнее. А затем сзади, из темноты, раздался грохот, нарастающий, тяжелый, неумолимый. — Поезд! — закричал Галли, перекрывая нарастающий гул. — Бежим! Они рванули вперёд. Оди бежала, не чувствуя ног, слыша только собственное сердце, колотившееся где-то в горле. Галли был впереди, Ньют — сзади. Но Ньют отставал, потому что нога болела, и каждый шаг давался с трудом. Расстояние между ними увеличивалось с каждой секундой. Свет поезда уже был виден. Он приближался, выхватывая из темноты рельсы, шпалы, их лица. Воздух начал дрожать от грохота. Оди чувствовала, как её собственные кости вибрируют в такт приближающемуся составу. — НЬЮТ! — закричала она, обернувшись. Галли резко остановился, схватил Оди за плечо и толкнул к стене с такой силой, что она ударилась спиной и прижалась к холодному бетону. — Прижмись и не двигайся! — крикнул он ей прямо в лицо и, не раздумывая ни секунды, бросился назад, к Ньюту. Ньют споткнулся. Он бежал из последних сил, хромая, задыхаясь, но нога подкосилась, и он упал на шпалы, прямо на рельсы. Свет поезда ослепил его. Грохот заполнил всё — уши, голову, лёгкие. Он видел, как Галли летит к нему, как в замедленной съёмке, и не успел даже испугаться. Галли налетел на него, сбил с рельсов в узкое углубление между ними, накрыл собой. В тот же миг поезд пронёсся над ними — оглушительный рёв, ветер, грохот, от которого закладывало уши. Металлическое брюхо вагонов промелькнуло в сантиметрах от их лиц. Оди, прижатая к стене, закричала так громко, как никогда в жизни. Она кричала, не слыша себя, не чувствуя ничего, кроме ужаса, который разрывал её изнутри. Когда поезд наконец прошёл и грохот стих, превращаясь в удаляющийся гул, тишина наступила резко, будто кто-то выключил звук. Оди сорвалась с места, упала на колени рядом с ними, хватая ртом воздух. Голос её сорвался на хрип: — Живы? Вы живы?! Вы живы! Ньют приподнялся на локтях — грязный, в пыли, но целый. Он прохрипел: — Жив. — он криво улыбнулся и начал вставать, опираясь на горячее железо рельс. Галли сел рядом, вытирая лицо рукавом. Он только кивнул, ничего не сказав. Оди обхватила Ньюта, прижала к себе, зарылась лицом в его плечо и заплакала. Сквозь смех, сквозь слёзы, сквозь истерику, которая наконец прорвалась наружу. Она тряслась всем телом, бормотала что-то бессвязное, смеялась и плакала одновременно и не могла остановиться. — Ты идиот, — выдохнула она, захлёбываясь слезами. — Ты идиот, ты мог погибнуть, не смей больше, никогда не смей... Ньют обнял её в ответ — молча, крепко. Галли поднялся, отряхнулся. Он посмотрел на них, на Ньюта, особенно на его руки, которые снова дрожали, прижимая к себе Оди. Но ничего не сказал, только отвернулся и произнёс: — Нам нужно идти. Дальше.

***

Они поднялись по лестнице — ржавой, скрипучей, — и вылезли через узкий люк на плоскую крышу какого-то здания. Отсюда открывался вид на город ПОРОКа: множество огней, горевших ровно и холодно, как глаза механического зверя, высокие стены, уходящие в темноту, и за ними — здания, лаборатории, казармы. На перилах, прямо у края крыши, был прикреплён старый армейский бинокль. Оди подошла первой и навела резкость. Она замерла. В одном из окон, на верхнем этаже главного лабораторного корпуса, она увидела их. Тереза — её лицо, освещённое мониторами, она что-то печатала на клавиатуре, сосредоточенная и спокойная. И рядом — женщина со светлыми волосами, собранными в пучок, в белом халате. Её профиль Оди узнала бы из тысячи. — Мама, — прошептала Оди. Она смотрела на ту, кто родила её, а потом смотрела, как военные увозят её отца, и сама исчезла. Чтобы работать на ПОРОК — вместе с отцом, вместе с теми, кто уничтожил их мир. Оди опустила бинокль. Повернувшись к Галли, она посмотрела ему прямо в глаза. В этом взгляде была вся боль, которую она не могла высказать словами, вопрос, на который не было ответа, и одно, самое главное: я не могу на неё смотреть, не после всего, что они сделали. Галли понял, кивнул и ничего не сказал.

***

Они вернулись в убежище через несколько часов. В комнате для совещаний уже собрались все: Томас, Бренда, Минхо, Фрайпан, Хорхе. Галли стоял у стены, скрестив руки на груди. Оди и Ньют вошли последними. Томас начал первым, говоря быстро, сбивчиво, размахивая руками над картой: — Нам нужно не только вытащить Мартина. Тереза там. Мы должны её забрать. Ньют, стоявший у двери, поднял голову. В его тихом голосе зазвенел металл: — Что? — Она может помочь нам, — продолжал Томас, не замечая опасности. — Она знает системы, коды... — Она предала нас, — перебил Ньют, шагнув вперёд. В его глазах зажглось что-то опасное. — Ты забыл? Она вызвала ПОРОК. Из-за неё погибли люди. — Она была не права, но... — Но ты просто боишься за свою подружку. Ньют подошёл ближе. Томас инстинктивно отступил на шаг, вжавшись спиной в стену. — Ты предлагаешь невыполнимые планы. Спасти Минхо, забрать Терезу, и так, чтобы нас не поймали. Ты видел, что там? Камеры через каждые десять метров. Патрули. Солдаты. Ты хочешь, чтобы мы все там легли? — Я тоже рисковал, — голос Томаса стал жёстче, хотя он и прижимался к стене. — Я бежал спасать тебя. И Оди. Каждый раз, когда вам нужна была помощь. Ньют схватил его за ворот куртки, рванул на себя и припечатал к стене. — Мог и не помогать, — процедил он сквозь зубы. В комнате повисла тишина. Ньют резко отпустил его, поняв что натворил, ненадолго застыл на месте затем бытро вышел на крышу, громко хлопнув дверью.