Ты похож на ангела...

Утро следующего дня встретило их серым, тяжёлым небом, которое, казалось, нависало над базой, давя на плечи не хуже той ответственности, что лежала на каждом из собравшихся в комнате для совещаний. Галли, стоявший у стены с картой в руках, только что закончил объяснять, где именно в городе ПОРОКа находится лаборатория и какие маршруты патрулей им нужно будет обойти, когда Томас, сидевший напротив него, вдруг подал голос: — Нам нужна Тереза. Ньют, сидевший в углу на ящике и машинально поглаживавший свою руку через рукав, поднял голову, но промолчал — только сжал челюсть, и Галли, заметивший это напряжение, перевёл взгляд на Томаса. — Она знает систему, — продолжал Томас, разворачивая карту и водя по ней пальцем. — Коды доступа, расположение постов, смену караула. Без неё мы полезем вслепую. — И как ты предлагаешь её забрать? — спросила Бренда, сидевшая на стуле, поджав под себя ногу. — Она в городе, за стенами, под охраной. Мы даже не знаем, где она находится. — Знаем, — неожиданно сказал Галли, и все повернулись к нему. — Она каждое утро выходит из главного лабораторного корпуса и идёт в другое здание — что-то вроде столовой для персонала. Маршрут один и тот же, время — примерно полвосьмого. Охраны с ней нет — внутри города они чувствуют себя в безопасности. Ньют, до этого молчавший, наконец открыл рот, и его голос прозвучал ровно, без той вчерашней злости: — Значит, берём её на маршруте. Тихо. Быстро. Чтобы никто не успел ничего заметить. Оди, сидевшая рядом с Ньютом и всё это время сжимавшая его руку, почувствовала, как его пальцы дрогнули, но ничего не сказала — только посмотрела на него, а потом на Томаса, ожидая, что будет дальше. — У нас есть ещё кое-что, — Томас обвёл взглядом всех собравшихся, и лицо его стало напряжённым, будто он собирался произнести то, о чём думать не хотелось. — В Лабиринте, когда нас оттуда вытащили, ПОРОК вживил нам чипы. Всем, кто там был. Они отслеживают наше местоположение — пульс, температуру, координаты. Если мы войдём в город с этими чипами, они нас засекут в ту же секунду, как только мы окажемся внутри периметра. Оди, не знавшая об этом, почувствовала, как холодок пробежал по спине, и, переведя взгляд на Ньюта, увидела, как он невольно коснулся рукой затылка — там, где под кожей, должно быть, до сих пор сидела эта маленькая отслеживающая штучка. — У меня нет чипа, — тихо сказала Оди, и все посмотрели на неё. — Я не была в Лабиринте. — Значит, тебе повезло больше, — усмехнулся Фрайпан, сидевший на корточках у стены, но усмешка вышла невесёлой, потому что он тоже провёл пальцами по своему затылку, будто проверяя, на месте ли ещё проклятая железка. — А нам его вытаскивать. — Тереза знает, как это делается, — сказал Томас, и в его голосе послышалась та твёрдость, которая не оставляла места для сомнений. — Она была одной из тех, кто работал с этими чипами, кто их устанавливал. Поэтому мы не просто забираем её — мы заставляем её вытащить их из нас. Всех, кто был в Лабиринте. --- На следующее утро, ещё до того, как солнце успело подняться над горизонтом, группа заняла позиции вдоль узкой улицы, по которой, согласно информации Галли, Тереза должна была пройти в сторону столовой. Они пробрались в город через тот самый туннель, который показал им Галли, и теперь, прижавшись к стенам полуразрушенных зданий и прячась за грудами мусора и ржавых машин, ждали, затаив дыхание. Ньют стоял за углом, сжимая в руке небольшую тряпку, пропитанную хлороформом, которую Бренда раздобыла неизвестно где — то ли у местных торговцев на чёрном рынке, то ли в старых запасах сопротивления. Томас и Фрайпан затаились с другой стороны, готовые перехватить Терезу, если она попытается бежать или позвать на помощь. Оди осталась с Галли в укрытии — её задачей было прикрывать их в случае, если что-то пойдёт не так, и следить, чтобы никто из посторонних не появился в самый неподходящий момент. — Идёт, — прошептал Фрайпан, выглядывавший из-за разбитой колонны и сразу же спрятавшийся обратно. Тереза шла одна, засунув руки в карманы белого халата, и смотрела под ноги, не поднимая головы. Она выглядела уставшей — под глазами залегли глубокие тени, плечи опущены, и во всей её фигуре чувствовалось что-то надломленное, будто она сама не рада тому, что делает, но не знает, как выбраться из этой ловушки, в которую сама себя загнала. Когда она поравнялась с углом, за которым прятался Ньют, он бесшумно выскользнул из укрытия — двигаясь так тихо, как учили их в Глейде долгие месяцы выживания, — и в одно движение, резкое и точное, зажал ей рот рукой, а второй прижал тряпку к лицу. Тереза дёрнулась, попыталась вырваться, её глаза расширились от ужаса, когда она узнала Ньюта, но хлороформ сделал своё дело быстрее, чем она успела издать хоть один звук. Тело её обмякло, веки закрылись, и она безвольно повисла у него на руках, потеряв сознание. Томас и Фрайпан, выскочившие из укрытия в ту же секунду, подхватили её под руки и быстро, но осторожно, стараясь не стучать ботинками по битому камню, потащили в ближайшее заброшенное здание, где их никто не мог увидеть. Внутри, в полумраке комнаты с выбитыми окнами и осыпающейся штукатуркой, они опустили её на пол, прислонив спиной к стене, и только тогда отошли на шаг. Оди, вошедшая следом, смотрела на бессознательную Терезу — на её бледное лицо, на тени под глазами, на безвольно упавшие руки, — и чувствовала странную смесь жалости и злости, которую не могла распутать. — Сколько она так пролежит? — спросил Фрайпан, потирая затылок и косясь на Терезу так, будто боялся, что она в любой момент может открыть глаза и закричать. — Часа два, может, три, — ответил Ньют, пряча использованную тряпку обратно в карман. — Должно хватить. Тереза очнулась через час с небольшим — начала моргать, потом дёрнулась, пытаясь приподняться, но руки и ноги слушались плохо, и она только беспомощно откинулась обратно к стене, обводя мутным, ещё не до конца проснувшимся взглядом лица склонившихся над ней людей. Увидев Томаса, который стоял прямо перед ней, скрестив руки на груди, она выдохнула: — Вы?.. Зачем?.. Голос её был хриплым, будто она долго не пила воды. — Нам нужна твоя помощь, — сказал Томас, и его голос прозвучал твёрдо, хотя в глазах мелькнуло что-то, чего Оди не смогла прочитать — может быть, старую боль, а может, сожаление. — Ты вытащишь чипы из нас. Всех, кто был в Лабиринте. Тереза, глядя на него, покачала головой, и в её глазах появилась та самая горечь, которую Оди уже видела однажды — в тот день, когда Тереза стояла по ту сторону баррикады, уходя с солдатами ПОРОКа. — Вы не понимаете, — сказала она, и голос её дрожал. — Если я это сделаю, они узнают. Они сразу поймут, что я... — Они и так узнают, — перебил её Ньют, делая шаг вперёд и заслоняя собой Томаса. В его голосе не было злости — только холодная, спокойная решимость человека, которому уже нечего терять. — Ты уже выбрала свою сторону, когда вызвала ПОРОК на наш лагерь. Из-за тебя погибли люди. Теперь выбирай снова: поможешь нам — мы дадим тебе шанс уйти. Откажешься — оставим здесь. И тогда они сами решат, что делать с предательницей. Тереза смотрела на него долгих несколько секунд, и в её глазах плескалась такая боль, что Оди на мгновение стало жаль её — но только на мгновение, потому что следом пришло воспоминание о горящих палатках, о криках раненых, о крови на песке. — Хорошо, — наконец сказала Тереза, опуская голову так низко, что её подбородок почти коснулся груди. — У меня есть скальпель и инструменты в лаборатории. Я могу достать их сегодня ночью. Но мне нужно будет место, где это сделать — чистое, со светом. — Мы подготовим, — кивнул Томас, и напряжение в его плечах чуть спало. — Галли покажет, куда прийти. --- Операция по удалению чипов заняла несколько часов и проходила в подвале одного из заброшенных зданий на окраине города, куда Галли привёл их через другую, ещё более старую ветку туннелей, о существовании которой не знали даже патрули ПОРОКа. Тереза работала молча, сосредоточенно, и её руки — когда-то дрожавшие от страха и неуверенности — теперь двигались уверенно, профессионально, будто она делала это сотни раз, будто её пальцы помнили каждое движение, каждый разрез, каждое извлечение. Первым на импровизированный операционный стол, освещённый тусклой лампой, которую принесли с собой и подвесили на крюк, вбитый в потолок, лёг Томас. Он сжимал зубы так сильно, что желваки заходили на скулах, пока Тереза, сделав небольшой разрез на его затылке, извлекала маленький металлический чип, покрытый каплями крови, и бросала его в металлическую миску, где тот звенел, ударяясь о стенки. Потом был Фрайпан, который, в отличие от Томаса, не сдерживал стонов — тихо постанывал сквозь стиснутые зубы, сжимая подлокотники стула побелевшими пальцами. Потом — Хорхе, который, как выяснилось, тоже когда-то был в системе ПОРОКа, хотя и не в Лабиринте, и чип у него был вживлён ещё раньше, глубже, так что Терезе пришлось повозиться дольше. Бренда, наблюдавшая со стороны, молчала, только иногда отворачивалась, когда скальпель касался кожи, и сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ньют зашёл последним. Он сел на стул, снял куртку и, когда Тереза подошла к нему сзади, чтобы начать, вдруг сказал, не оборачиваясь: — Ты видела мою руку. Это был не вопрос. Тереза замерла, и её пальцы, уже державшие скальпель, чуть дрогнули — она знала, о чём он говорит, знала, что он показывает ей не руку, а свой секрет, который теперь становился и её секретом. — Да, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Видела. — Никому, — произнёс Ньют, и в его голосе было столько стали, сколько Оди, стоявшая в углу и наблюдавшая за происходящим, никогда раньше не слышала. — Ни единой душе. Поняла? — Поняла, — прошептала Тереза, и после этого она работала молча, даже не поднимая глаз, будто боялась встретиться с кем-то взглядом. Когда все чипы были извлечены — четыре маленьких металлических кусочка, которые когда-то были их тюрьмой внутри тюрьмы, — и сложены в банку, которую Галли тут же залил какой-то едко пахнущей жидкостью, чтобы уничтожить их безвозвратно, Оди подошла к Ньюту, сидевшему на стуле с заклеенным пластырем затылком, и, опустившись рядом на корточки, положила руку ему на плечо. — Ты как? — спросила она тихо, вглядываясь в его лицо, которое казалось бледнее обычного. — Нормально, — он накрыл её ладонь своей и сжал, не сильно, но так, чтобы она почувствовала — он здесь, он держится. — Теперь нас не отследят. Это главное. --- На следующий день они начали подготовку к проникновению в лабораторию. Галли, который за время работы в сопротивлении успел раздобыть несколько комплектов формы солдат ПОРОКа — то ли у перебежчиков, то ли с убитых во время вылазок, — разложил их на столе в комнате для совещаний, и каждый из тех, кто должен был идти внутрь, выбрал себе по размеру, примеряя на ходу и морщась от непривычной жёсткости новой ткани. — Ты, — Тереза указала на Томаса, стоявшего у стола с курткой в руках, — будешь старшим группы. Ты и ты, — она кивнула на Фрайпана и Ньюта, которые молча разглядывали форму, — солдаты охраны. Бренда и Хорхе прикрывают снаружи, ждут сигнала у запасного выхода. А ты, — она посмотрела на Оди, стоявшую чуть поодаль, — пойдёшь как учёный. — У меня нет формы, — сказала Оди, оглядывая разложенные на столе вещи и чувствуя, как внутри шевелится неуверенность. — Для тебя есть кое-что другое, — Тереза достала из своей сумки, которую принесла с собой, белый халат — такой же, как был на ней самой, — и прозрачную пластиковую маску на всё лицо, с трубкой и маленьким баллоном, закреплённым на поясе. Маска была точно такой же, как у Галли, только чище, без грязи и царапин, и в ней Оди сразу увидела не учёного, а кого-то из тех, кто работает в лабораториях ПОРОКа — безликого, незаметного, одного из многих. — В лаборатории много персонала в таком, — продолжала Тереза, протягивая халат и маску Оди. — Если будешь молчать, не поднимать голову и не привлекать к себе внимания — никто не заметит подмены. Твоя задача — идти за мной и не отсвечивать. Оди взяла халат, провела пальцами по прохладной, скользкой ткани, и внутри неё, под рёбрами, шевельнулся Дианон — слабо, едва ощутимо, но это был знак того, что он всё ещё там, всё ещё с ней, просто ждёт своего часа. — Что с Ньютом? — спросил Томас, оглядываясь на друга, который стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на форму, разложенную на столе, но не двигался с места. — Он тоже идёт, — сказала Тереза, не глядя в сторону Ньюта, и её голос был ровным, будничным, будто она говорила о погоде. — Я подберу ему комплект с длинным рукавом и воротником-стойкой. Чтобы скрыть... ну, ты понимаешь, что нужно скрыть. — Понимаю, — тихо ответил Томас, и в комнате снова повисла та самая тишина, которую никто не решался нарушить — тяжёлая, плотная, как бетонные стены этого убежища. Ньют молча шагнул вперёд, взял форму, которую Тереза протянула ему — тёмно-серую куртку с высоким воротником, штаны, берцы, — и, не сказав ни слова, вышел из комнаты, хлопнув дверью. Оди хотела пойти за ним, но Бренда, стоявшая рядом, тронула её за локоть и покачала головой — не надо, не сейчас, пусть побудет один, пусть соберётся с мыслями. Когда дверь за Ньютом закрылась, Тереза, собрав инструменты и оставшиеся вещи обратно в сумку, сказала, не поднимая головы, и в её голосе послышалась усталость человека, который давно перестал верить в то, что делает: — У нас есть два дня, чтобы всё отработать — маршруты, сигналы, отход. Потом — вход в лабораторию. И помните: если кто-то ошибётся — мы все там останемся. Навсегда. В комнате снова стало тихо, и только Галли, стоявший у окна и смотревший на серое утреннее небо, за которым угадывались очертания города ПОРОКа, тихо произнёс, ни к кому не обращаясь: — Тогда давайте не ошибаться. Другого шанса у нас не будет.