Это все осень

Джеки — Твою язву желудка лечить не буду, так и знай! — возвращает меня в бренный мир грозный голос Чижика. Проморгавшись, пытаюсь после света монитора вернуть себе способность видеть в полутьме, и смотрю на настенные часы, единственный декоративный элемент в моей комнате. Обрамленный синими стеклянными перьями циферблат, видимо, решил подшутить надо мной — три часа ночи. Когда я сел «чуть-чуть поработать» было пять вечера. Как это работает вообще? Почему в обычной рутине минутные стрелки двигаются как бухие черепахи, а стоит мне сесть за вектор, как из жизни пропадает несколько часов? Потягиваюсь, разминая затекшие мышцы, и поднимаюсь как раз в тот момент, когда дверь моей комнаты распахивается и появляется Чижик. Его каштановые волосы зло всклокочены, впрочем, как обычно, а вот серые глаза, несмотря на недовольное лицо, сияют беспокойством. — Как помешанный, — возмущается Чижик и, подлетев ко мне, со стуком опускает на компьютерный стол тарелку. — Пожри хоть! Улыбаюсь этой его, пропущенной через браваду, заботе. Когда мы начали жить вместе, я на его фоне казался щенком забитым, вот он и начал изображать из себя старшего наставника. То, что прошло десять лет, и разница у нас всего три года, ничего не изменило. Его даже не смущает, что я вытянулся и стал выше него на полголовы. — Спасибо, — говорю спокойно и искренне, на что Чижик фыркает, закатывает глаза и гордо удаляется, демонстрируя мне свою филейную часть в семейниках с миньонами. Ещё один повод любить Чижика — несмотря на мою ориентацию, он меня никогда не стеснялся и не пытался изображать скромника. В ином случае нам бы не удалось прожить столько лет в мире. Подхватываю черную квадратную тарелку, на которой оказываются котлеты с макаронами, заваливаюсь на диван и вытягиваю ноги. Жесть, как все затекло. Будильник себе, что ли, ставить? Вкуса от голода почти не ощущаю, съедобно и ладно. Так-то повар из Чижика отвратный, как и из меня, но ничего, зато от подростковой привередливости к еде и следа не осталось. Я хоть и жалуюсь постоянно на причуды соседа, все равно рад, что живу не один, а то бы совсем в дикаря превратился. Если он когда-нибудь женится и съедет, устрою себе недельный траур, не меньше. Взгляд падает на подушку, на которой валяется телефон, и я, закинув в рот кусок котлеты, беру его проверить уведомления. Проглядев входящие, торможу на неожиданной СМС. Хотя почему неожиданной? Я знал, что он еще выйдет на связь. Мы с ним ничего такого не обсуждали особо, но уверенность у меня была четкая. «Привет… Хотелось бы обратиться к тебе по имени, но я его не знаю, а звать собачьей кличкой не хочу. Я зову тебя иначе. Ты сказал, чтобы я заранее обращался к тебе. Вот… Как насчет встречи? Завтра или послезавтра? Ну или на следующей неделе?»<i> Зависаю, удивленно пялясь в экран. Я ему разве рассказывал? Уверен, что нет. Провалы в памяти? Привет, расстройство личности? — Чи-и-ижи-ик! — кричу я, все еще не отойдя от шока. Слышатся шаги, и недовольное из коридора: — Че верещишь? Взъерошенная голова показывается в дверном проеме, и я аккуратно уточняю: — Я последнее время странно себя не вел? — Ты по жизни себя ведёшь как ебанько. — Это я знаю… Но нового ничего? — Джеки, если тебя опять клинит, сходи к психиатру, а не на поебушки. Какой год тебе говорю. Машу на него рукой, чтобы завял, знаю я эту шарманку. Каждый год одно и то же. Возвращаюсь к телефону под укоризненный вздох Чижика. Он уходит, зная, что спорить со мной бесполезно, а я смотрю во сколько было отправлено сообщение. Девятнадцать сорок четыре. Спит, наверное, уже. Уведомлением же не разбужу? <i>«Завтра, точнее, сегодня, в семь. Ок?» Отправляю на имя Грифа, усмехаясь. Свое настоящее имя он мне тоже не назвал. А кличка… Она мне намного ближе и роднее имени, что дали родители. С нее началась моя новая жизнь, и она гораздо лучше предыдущей. И я безумно рад, что не слышал своего имени десять лет. Надеюсь, ещё столько же по пять раз не услышу. Доев, отношу посуду на кухню, где Чижик надымил так, что гарнитур плохо видно. Машу рукой, в попытке развеять дым, и включаю воду в раковине, в которой, помимо моей, валяется ещё одна тарелка и сковородка. — А ты-то чего не спишь? — спрашиваю, принимаясь за грязную посуду. — С девушкой познакомился, вот пытаюсь на свиданку уболтать. — Опять тиндер? — Ага. Хмыкаю, но никак не комментирую. Не понимаю, о чем можно часами переписываться с незнакомыми людьми, какого бы пола они ни были? Пожелав соседу удачи и плодотворной ночи, возвращаюсь к себе, где быстро стягиваю майку и заваливаюсь на по жизни разложенный диван. Кровать себе, что ли, купить? Все равно никогда не складываю, а в гости зову только тех, кому свободное пространство в моей комнате на хрен не сдалось. Уже забравшись под одеяло, нашариваю телефон, в котором нахожу ответ от Грифа. Короткое «Ок». А он чего в полчетвертого не спит? Хотя, какое мне дело? Уже засыпая, вдруг вспоминаю нашу последнюю встречу. Такой он… Милый? Ха! Главное, ему не говорить — точно не заценит. *** Пятница для меня начинается после полудня, оно и неудивительно. Быстро позавтракав и сделав кофе Чижику — он ещё спит, но как проснется любит пить холодный, — возвращаюсь к компу, не забыв поставить себе будильник. Очень надеюсь, что он мне не пригодится, и я успею закончить этот грёбаный логотип раньше. Знал бы, что заказчик такой нудный, ни за что бы не взялся, хотя сама задумка мне показалась интересной. Изначально мне необходимо было изобразить бородатого мужика с ведром вместо шапки, из которого торчит березовый веник. Но заказчик требует уже шестую правку, прыгая от одного к противоположному. Так-то любой каприз за ваши деньги, но достало, перебор прям. Давно таких не было. Как я и подозревал, будильник мне всё-таки пригодился — я умудрился проторчать за компом до шести, но зато сдал проект. Аллилуйя, блядь! Перекусив на скорую руку оставленной Чижиком бурдой, которая, наверное, должна была быть пловом, но погибла ещё в зародыше, иду в душ, где привожу себя в порядок, и босиком шлепаю одеваться. Немного подвисаю, раздумывая надеть ли митенки, и прихожу к выводу, что можно оставить их дома. Гриф все равно уже все видел, смысл прикрывать? Чокер оставляю по той же причине. Кстати, плюс балл ему за то, что не стал выносить мозг, в ином случае я б к нему больше не пришел. Было б обидно лишиться хорошего секса. Грифа не назовешь изобретательным любовником, да и техника немного хромает из-за каких-то внутренних тараканов, но все это исправимо. А вот найти себе кого-то с хорошей совместимостью — реальная проблема. Кто бы мог подумать, что я найду такой самородок, придя на странную тусовку к чудному, ужасно болтливому рыжику. Прям впору пересмотреть свое мнение насчёт гульбищ у шизанутых натуралов. Уже на улице вдыхаю влажный, чуть морозный воздух, и только после надеваю наушники и закуриваю. Ноябрь в этом году холодный и дождливый. Вот и сегодня: ливня нет, но противная морось капает и капает, оседая на влажном асфальте. Хорошо, идти недалеко. У «Пятерки» меня беззубой улыбкой встречает местный попрошайка. Его уже замучилась гонять местная охрана, ему-то пофиг, возвращается со своей бессменной картонкой и продолжает портить народу настроение грязным видом. Не смотря в его сторону, сую сотку и захожу в магазин, где набираю Грифу. — Да? — отвечает он через три гудка. — Я в магазе. Взять чего-нибудь? — Да не, наверное. — Наверное? — по его коротким ответам у меня все больше укореняется ощущение, что он то ли сам не знает, чего хочет, то ли стесняется говорить. Не мне судить чужих тараканов, у самого полно. — У меня еще три бутылки темного остались, с той встречи. Буду мучить их. — К пиву чего-нибудь? — Это может показаться странным… Ты можешь купить бананов и эмемдемс? — К пиву? — уточняю удивленно. Не, мне не жалко купить ему бананов, даже если он их на завтрак съест, просто звучит и правда чудно. На том конце немного зависают, а я уже кладу в корзину связку бананов и, чуть подумав, ещё и два яблока зелёных. Че-т захотелось. — Я просто пиздец как хочу бананов, а эмемдемс, да, к пиву. — Ты не можешь быть беременным, я не был в активе, и ты не девушка, — не удерживаюсь от шутки я. — Ты универсал? — Больше люблю в пассиве, но иногда хочется разнообразия. Отличная тема для магазина, правда? Мужик в красных кедах и отвратительной жёлтой куртке цвета мочи шарахается от меня в сторону, чуть не влетев в стеллаж с пивом. О, вот ты-то мне и нужен! — Охуенная. У нас тут девчонка жила, залетела рано, и мы ей тогда летом ходили рыбу ловить. Она ела только сушеную, никакого тебе пива с бананами и шоколадом. Добавляю к покупкам три бутылки пива (уже для себя), туда же летит пачка фисташек. Все вроде, конфеты возьму на кассе. — Пацана, наверное, ждала, — говорю, вставая в очередь за худющей мадам с одним йогуртом. Вот кого надо с Чижиком знакомить, такая же чудная. — Ладно, жди, через десять минут буду. — Ага, — слышу уже отключаясь. Забавный тип. Чем дальше, тем интереснее. Дорога до дома Грифа сопровождает меня усилившимся дождем, но промокнуть я не успеваю, залетаю в почему-то открытый подъезд аккурат под раскат грома, за которым следует резкий порыв ветра, и на вечерний город обрушается поток воды. Эх, покурить не успел. Ну и ладно, на балконе тоже можно. Подъезд у него скучный, поэтому на второй этаж поднимаюсь быстро. Оно и к лучшему, у себя я могу минут на двадцать зависнуть, зачитавшись словесными оборотами местной молодежи. Все подмывает нарисовать им что-нибудь в ответ, но я вроде как стараюсь не злить соседей — с моим образом жизни только ссор с ними не хватало. Хотя, может как-нибудь после очередной гулянки, возвращаясь под утро, я не поленюсь и вернусь с кисточкой. На мой стук дверь открывается быстро, и я имею честь лицезреть парня в сером. Это почти как человек в черном, только без крутых очков и в спортивках. — Привет, — коротко улыбаюсь, отдавая дань приличиям, и прохожу в коридор, где ставлю звенящий пакет на полочку. — Ну да, привет, — спокойно отвечает он, и я периферийным зрением отмечаю, что он меня рассматривает, и, как всегда, ни тени улыбки. Забавный тип. Скинув куртку, наушники и кроссовки, оставляю на его губах приветственный поцелуй, и замечаю рулоны обоев, приваленные к стене коридора. Затеял ремонт? Ну да, коридору явно не помешает. Он молча ведет меня на кухню, где я заваливаюсь на уже знакомый диван. Тут все почти так же, как в тот раз, только вкусно пахнет тушеной картошкой, а с пробковой доски, заваленной всяким бумажным хламом, исчезла его фотография. Точнее, как исчезла, ее просто перевернули. Я ещё в тот раз обратил на нее внимание, на ней Гриф сильно моложе и рядом симпатичный улыбающийся паренек. Кстати, а визитка моя так и висит. Забыл выкинуть или номер влом записывать? — Есть хочешь? — спрашивает Гриф и я, сам не ожидая от себя, киваю. Так-то я поел, но пахнет вкусно, явно съедобнее, чем бурда от Чижика. Гриф раскладывает в две прозрачные тарелки тушеную с мясом картошку, одну из них ставит на доску и подаёт мне вместе с вилкой. Благодарю стандартным «спасибо» и достаю из пакета бутылку пива. Чудно есть на кухне без стола. Я дома частенько ужинаю на диване, но тут-то кухня. — Не всегда нужны слова… — начинает вдруг разговор Гриф задумчиво. — Я не всегда понимаю твои «спасибо», но у тебя на лице написано, когда оно сказано от души. Бля, короче, не заморачивайся. Он замолкает, уткнувшись в свою тарелку, а я чуток подвисаю. В смысле? Это мне сейчас впервые в жизни сказали, что я много говорю? Хрена се прогресс. — Считаешь, сейчас — не от души? — Я не о том. Просто я и так вижу… Забей, говорю. Серьёзно. Я забылся. Меня с первого дня знакомства прикалывает вот эта его неуверенность. То потеряется, не зная хочет ли он делать минет, то что-то сказать не решается. Это чувствуется во всем, даже его СМС так и вопит «я сломал себе голову, пока дописал, забил и отправил как есть». Кстати, про СМС. — Что не так с именем «Джеки»? — Звучит так, словно ты, как тот волк, только накинул собачью шкуру… Не хочу я тебя звать как собаку. Вообще-то, вполне себе человеческое имя. Вон даже актеры с таким именем есть. — А как хочешь? Так-то мне не принципиально, но откуда-то взялось любопытство. Странно, обычно мне пофиг на то, что в голове у людей, с которыми я сплю. Но конкретно этот тип — интересный. — Лед. — Почему именно Лёд? Такой холодный? — Глаза… — он прерывается, явно ведя внутреннюю борьбу. Жду, не мешаю. Не зря, Гриф продолжает: — У тебя глаза напоминают тонкий слой льда на чистой воде. Своеобразно. Он — второй человек в моей жизни, кто говорит, что у меня глаза холодные. Но первый меня слишком хорошо знает, другие обычно подмечают, что у меня лицо красивое, или тело. Ничего не отвечаю, приступая к поеданию картошки, которую с удовольствием запиваю пивом. Наедаться перед сексом — не лучшая затея, нормальные люди делают это после, но я никогда и не претендовал на звание адекватного человека. И только закончив с едой, я вспоминаю, что так и не покурил, а хотел. — Воспользуюсь твоим балконом как курилкой? Гриф встаёт, забирая посуду, и на ходу бросает мне: — Ага. Он приступает к отмыванию тарелок, а я, проходя через уже знакомую комнату, выхожу на балкон. Ливень и не думает прекращаться, отбивает барабанную дробь, да так сильно, будто собрался вылить на нас месячную норму осадков. Приоткрываю малец окно, так, чтобы вода не попадала на ковер, и вдыхаю потрясающий, пропитанный озоном влажный воздух. Есть в дожде какая-то особая магия. Чаще он навевает грустные мысли, но я все равно его люблю. Кажется, будто омывая пыль и грязь с улиц, он очищает и наши души, сливая в сточные канавы накопленный за период засухи негатив. А потом придет зима, и прикроет всю мерзость белым покрывалом, создав иллюзию чистоты и света. Я так задумался, что даже забыл покурить, опомнился только когда на балкон вышел Гриф и протянул мне цветной огонек. Прикуриваю с его рук и с удовольствием затягиваюсь, наслаждаясь ощущением дыма, заполняющего лёгкие. Люблю сигареты. Это не пристрастие к никотину, а именно любовь к самому процессу, и, наверное, даже если бы мне рак лёгких поставили, я б не стал бросать. Жизнь вообще штука нестабильная, неизвестно когда оборвется, так зачем же лишать себя маленьких радостей? Гриф тоже прикуривает и, пристроившись рядом, обнимает меня за талию. Не теряюсь, прижимаюсь к его боку, согреваясь чужим теплом. Может, для кого-то это и странно, но я не воспринимаю секс полноценно, когда он из разряда «вставил-вытащил». Мне важны тактильные ощущения, неважно с кем: с постоянным любовником или с разовым партнером, с которым мы и слова друг другу не сказали. Пожалуй, это даже важнее, чем моя заморочка на внешности. Хотя… Нет. И то и то одинаково необходимо. Мужчина мне должен понравиться целиком, как образ. Никогда не понимал фетиша некоторых на определенную часть тела, типа задницы или ног. Но я так и не понял, что конкретно мне нравится во внешности. Просто смотрю и сразу понимаю — да или нет. К сожалению, чаще — нет. Из-за этих заморочек я даже в Диснейленде умудряюсь остаться нетраханным. Менее привередливые уже вовсю резвятся, кто-то даже толпой, а я как целка брожу грустно, ковыряя носком пол. Ужасно мешает, но ничего не могу с этим поделать. Гриф начинает поглаживать мою спину, пуская по ней приятное тепло, а я перекидываю почти докуренную сигарету в левую руку, и тоже его обнимаю. Хорошо. Мне очень нравится и сам Гриф, и то, что он тоже тактильный, то, что не выносит мозг нравоучениями. Я давно хотел найти себе кого-то, с кем секс будет не одноразовый. Он, конечно, по-своему прекрасен, но периодически я от него устаю. Каждый раз подстраиваться под кого-то нового, гадать, чем всё кончится — постоянная лотерея. Я не собираюсь от такого отказываться, но иногда хотелось бы прийти к кому-то, кого ты знаешь и не париться на тему чьих-либо пристрастий. Но как-то не складывается у меня с постоянными партнёрами. То отношений захотят, то что-то требовать начинают, то сами сливаются. Внезапно Гриф из моей руки забирает бычок, который уже норовит обжечь мне кожу. Ну вот, я ж говорил — дождь на меня действует сильнее, чем надо, и я опять завис. Но посожалеть мне не дают: Гриф притягивает меня, разворачивая, и целует. Сразу углубляю, ловя кайф от его проворного языка, от подавляющих губ, от рук на спине, что держат меня крепко, вжимая в широкую грудь. Классный мужик, хоть и был поначалу зажат, вон как с каждым разом раскрывается. Не подвела меня в этот раз чуйка. Дождь все барабанит, и я отчётливо понимаю, что хочу заняться сексом прямо тут, на этом ковре, слушая мелодию ливня и ощущая свежесть озона. Интересно, получится уговорить? Но я не успеваю ничего сделать, Гриф прижимает меня спиной к стеклу и переходит поцелуями на шею. От контраста холодного окна и горячих губ меня совсем ведёт, и я с удовольствием отдаюсь во власть его вспыхнувшей страсти. — Мне больше нравится, когда ты без ошейника, пространства больше, — шепчет он, опаляя шею горячим дыханием, и проводит чуть шершавым языком от плеча до мочки, вырывая из моей груди стон. Я бы, может, и ответил что-нибудь, но меня уже уносит, и я просто наслаждаюсь этими ласками, этим шикарным мужиком и шумом дождя. Его руки забираются под майку, даря очередную дозу охрененного контраста тепла и холода. Кажется, он немного стеснялся того, что его правая рука всегда холодная, а меня с этого прёт. Особенно круто, когда его пальцы холодеют во время растяжки. Никакая охлаждающая смазка и рядом не стояла. Воспоминания об этом окончательно срывают меня с петель, и я поспешно начинаю его раздевать. Мне не нравится, что сегодня он в кофте — длинный рукав скрывает красно-черную татуировку на правой руке. Но полюбоваться открывшимся видом Гриф мне не даёт, он стягивает с меня майку, тут же начиная покрывать оголившуюся кожу поцелуями и расстёгивать ремень моих джинсов. Не отстаю, но с ним проще, я тупо тяну серые спортивки вниз, обнаруживая приятный сюрприз — отсутствие трусов. Если че, к моему приходу можешь и штаны не надевать. Абсолютно лишняя деталь в гардеробе. Пока он справляется с джинсами, я уже оглаживаю его стоящий член. Я не лукавил тогда, он у него реально классный, как под меня сделан. Его всего будто создали для идеального секса: и член, и руки эти его разной температуры, и даже волосы, что так круто щекочут ладони. Кстати, про волосы, как я мог забыть? Выпрыгиваю из джинсы и запускаю руку к его затылку. Да, вот так — кайф, идеально. Но мне опять не дают понаслаждаться. Гриф опускается передо мной на колени, вынуждая отпустить его идеальный член, и обхватывает губами мой. Из груди опять вырывается стон, и я запускаю вторую руку к волосам, легонько оглаживая их кончики. Не могу — как кайфово! Минет Гриф, откровенно говоря, делать не умеет. Если сравнивать технику всех прошлых минетов, то конкретно этот на троечку. Однако по непонятным причинам меня с него прёт. Не знаю в чем дело, может, в небольшой застенчивости и аккуратности, а может, в том, что он имеет странную привычку во время процесса поднимать глаза вверх. Они у него и так клевые: большие, темно-серые, как асфальт после дождя, а уж когда смотрит снизу вверх да ещё с членом во рту… В принципе, он может вообще ничего не делать, просто постоять так с минуту, и я кончу, тупо от визуала. Мне после совместного душа даже впервые за долгое время захотелось нарисовать человека. Только вот вряд ли я такую картину смогу хоть кому-нибудь показать. Но сегодня Гриф решил проявить чудеса в минетообучении, и попробовать взять член в рот целиком. К нашему совместному удивлению, у него это получилось, только, походу, он охренел от этого больше меня. Раз в сто. Его глаза стали ещё больше, округлившись как те тарелки, из которых мы сегодня картошку ели. Я замер, боясь пошевелиться и вызвать этим у него рвотный рефлекс, он тоже стопорнул — хуй знает почему. Так и смотрим друг на друга как два шокированных баклана. Видимо, взяв себя в руки, Гриф медленно подается назад, слезая с моего члена. — Ты как? — уточняю на всякий случай. Может, мне тут срочно надо бежать на поиски тазика, или стакана воды, горло, наверное, саднит. — В ахуе, — хриплый, пиздец сексуальный голос. — Будто ангина. — Воды принести? — Не смей уходить сейчас, я не закончил. Не больно и хотелось. — Первый раз лучше это делать лежа, запрокинув голову с края кровати. Но у тебя диван маленький. — Я занят. Потом поговорим. Хмыкаю, наблюдая, как он возвращается к моему члену. Очаровательно, мне второй раз намекнули, что я много говорю. Кадр! И с каждым разом он мне нравится все больше и больше. Минет продолжается, опять обычный, я даже успеваю немного закайфовать, но вот он опять пытается взять в горло, и у него получается, даже больше не удивляется, правда, слезает с меня опять медленно. М-да. У меня много чего было, но учебным пособием выступаю впервые. Необычные ощущения. — Хочу тебя, пиздец, — заявляет Гриф, оставив мой член в покое, этим своим кайфовым охрипшим голосом, от которого мурашки по телу, и тянет меня вниз. А я ж только этого и ждал! Откинув шмотки в сторону, Гриф валит меня на мягкий ворс и, прижимая к ковру, обалденно чувственно целует, норовя этим меня опозорить, потому что, кажется, ещё секунду и я кончу тупо от ситуации. Уж не знаю, как повело бы дальше себя мое тело, но он прерывает поцелуй и подносит правую руку к моему лицу. — Погреешь? Ух ты! На секунду на его губах мелькает улыбка. Совсем краешком, но это точно была улыбка. Улыбаюсь в ответ широко и открыто, а потом, предварительно лизнув кончики его пальцев, всасываю их в рот. Мне охренеть как нравятся его руки. Пальцы сильные, длинные, как у пианиста, только круче, у тех они тонкие обычно. Вылизываю их со всей старательностью, проходя по каждой фаланге. С сожалением выпускаю их изо рта, напоследок проведя губами от основания до кончиков. Странное у меня появилось пристрастие, раньше не наблюдал в себе любви облизывать людям руки. Гриф тянется к своим спортивкам и выворачивает карманы, доставая смазку с резинкой. Выдавив гель на руку, он опускается, чтобы снова меня поцеловать, и лишь после медленно вводит в меня успевший немного охладиться палец. Как я сейчас умудрился от удовольствия не закатить по-идиотски глаза — понятия не имею, но вот короткий стон из меня всё-таки вырвался. Не от физического удовольствия, а скорее оттого, что ожидание закончено. Он начинает меня медленно растягивать, одновременно зацеловывая шею, к которой у него явное пристрастие. Несомненно, мне это нравится. Пиздец, как нравится. У меня вообще давно такого не было, чтобы меня так плющило во время секса. С Грифом у меня и так почти сразу проснулась чувствительность, и с каждым разом, когда мы начинаем понимать друг друга получше, она усиливается, и это охуеть, как заводит. Как-то незаметно пальцев во мне становится больше, и хоть я не хочу торопиться, наслаждаясь всем процессом целиком, бедра как-то сами по себе начинают насаживаться на них. В этот момент Гриф находит мой бугорок наслаждения и одновременно засасывает сосок, вырывая из меня крик. Так-то я не фанат громко поорать, но в данный момент сдержаться тупо невозможно. Меня всего выгибает и перед глазами на секунду все темнеет, смешиваясь. — Красиво, — спокойно отмечает Гриф. Не совсем врубаюсь, о чем он, но не уточняю — понравилось и супер. А он уже выскальзывает из меня, и время будто замедляется. Он вроде как действует быстро, натягивая на себя презерватив, но у меня ощущение, что проходит целая вечность. Наконец он наклоняется для очередного поцелуя, и только после, придержав мои бедра, входит. Чувствовать, как тебя изнутри заполняет — это мой личный сорт кайфа. Никогда не понимал парней, предпочитающих только активную позицию, и если тех, кто ни разу не пробовал, ещё можно понять, то вот тех, кто заценил и решил, что сверху лучше… Бля, ребят, да что с вами не так? Гриф начинает двигаться, сначала медленно, но постепенно ускоряясь, а я ловлю потоки удовольствия и оглаживаю его ребра. Мне так нравятся его ребра! Не понимаю, чем они отличаются от ребер других мужиков, ну разве что из-за того, что фигура сама по себе спортивная на них нет жира, но, сука… они охуенны. Мои стоны становятся всё чаще, и Гриф, не прекращая скользящих движений, наклоняется, затягивая меня в поцелуй, что, впрочем, меня никак не останавливает, я все также продолжаю постанывать, правда, уже в его губы. Я уже и дождь не слышу, только мои стоны да его тяжёлое дыхание. Оттого что он нагнулся, мой член прижимается к нашим животам, и как бы мне ни хотелось это растянуть, надолго меня не хватает. Я кончаю бурно, выгибаясь навстречу, сжимая его ребра и громко вскрикивая прямо в губы, при этом так сильно сжимая его внутри, что он только и успевает еще разок толкнуться, заходя до конца, и улетает следом за мной в наш личный хаос. Гриф падает на меня, вжимая в ковер. Обычно мне не особо такое нравится, все-таки мужики не бабочки, вес имеют поболее, но с ним классно, тебя будто одеялом накрывает. Лежу, балдея от его цитрусового аромата и прихожу в себя потихоньку. — А знаешь в чем прикол трахаться на балконе? Ну помимо того, что мы забыли закрыть окно и теперь все твои соседи в курсе, — спрашиваю, когда дыхание немного выравнивается. — Покурить можно, даже не вставая. Двинься чуть. О, да ты реально со мной прям на одной волне. Гриф слегка приподнимается, давая возможность выползти из-под него, и ложится рядом на бок. Найдя свою пачку, что выпала во время секса из вывернутых карманов, он прикуривает сигарету и протягивает мне со словами: — Мне слишком неохота двигаться в ближайшие пять минут. Кури мои. А мне сейчас так хорошо, что вообще похрен, я б и "Приму" покурил. Забираю и с наслаждением затягиваюсь. "Честер" вроде? Да насрать на самом деле. Гриф достает ещё одну и опять прикуривает, заполняя балкон белесым дымом. Мне это кажется красивым. Он держит сигарету большим и указательным пальцами, обхватывает фильтр, плотно сжимая губами, и выпускает дым вверх, чуть отвернув голову, демонстрируя мне сильную шею и неподвижный кадык. Так и хочется заменить сигарету какой-нибудь частью своего тела, да хоть языком, но мне сейчас слишком ленно, поэтому просто лежу на спине, сам затягиваюсь и любуюсь завихрениями дыма, что, чудно закручиваясь, поднимаются к потолку и там рассеиваются. Но прелесть момента портит начинающая пощипывать засыхающая на животе сперма. Знаю, есть чудики, любящие это не самое приятное действо, но мне оно никогда не нравилось. Так и не расставшись с почти докуренной сигаретой, скидываю в белую, как пиала, пепельницу столбик пепла, и, подцепив ногой джинсы, тяну их вверх. Компактная пачка салфеток находится сразу и я, протерев живот, передаю ее Грифу. Он тянется к пепельнице, тушит окурок и забирает пачку, а я затягиваюсь последний раз, доходя до самого фильтра, и, выпустив вверх клуб дыма, присоединяю свой бычок к его. Хорошо. И телу, и душе хорошо. Приведя себя в порядок, Гриф садится, закрывает окно, отчего шум дождя сразу становится тише, и говорит: — Пошли, а то замерзнешь. Так-то мне не холодно, после секса тело разгоряченное, расслабленное, но я согласно киваю, поднимаюсь, раздумывая, пора ли сваливать или остаться ещё. Я не фанат потрещать после секса, но идти сейчас под дождь совсем не хочется. Гриф натягивает на голое тело спортивки, и я следую его примеру, только вместо штанов надеваю трусы. Ну их, эти джинсы, потом. Подхватываю оставшиеся вещи и вслед за Грифом захожу в комнату. — А я тебе бананы не отдал, — вспоминаю вдруг не к месту. Он смотрит на меня слегка удивленно, будто удивляясь, что я вообще их припер. Ты нормальный? На хрена б я звонил, спрашивал, что купить, если не собирался этого делать? — Пошли тогда. Буду жрать бананы. Усмехаюсь этой его простоте и иду вслед за ним на кухню, где выкладываю на столешницу бананы, яблоки и эмемдемс, после чего заваливаюсь на диван и открываю себе ещё одну бутылку пива. Гриф берет себе один, садится рядом, очищая, а я тут же прилепляюсь к его боку, вытягивая ноги вдоль дивана. Вот так шикарно. Пиво все еще прохладное, хотя стоило его, по идее, в холодильник убрать, но я так хочу пить, что мне похер, не нагрелось и отлично. Чет я, как ни приду к Грифу, так бухаю. Но я так устаю морально за рабочую неделю, что к пятнице мозг требует наслаждения, отупения и полного расслабления. Опустошив за раз треть бутылки, поднимаю глаза и вижу, с каким удовольствием Гриф ест банан, смакуя. Он даже щурится и разве что не мурлычет. Так любит бананы? Прикольно. Обычно брутальные мужики типа него предпочитают делать вид, что они брутальны во всем, даже жрут исключительно острое мясо с кровью, а этому похер — делает, что любит и не заморачивается. Все вокруг играют какие-то роли, пытаясь быть теми, кем не являются на самом деле, и я в том числе. Придумывают себе образ, и следуют ему в любовных играх неуклонно, иногда палясь, но окружающие делают вид, что не замечают этих косяков. Потому что тоже играют, потому что не хотят, чтобы и их спалили. Страшный сон большинства блядунов-красавчиков, что придет какой-нибудь чмырь и, ткнув в него пальцем, закричит «эй, смотрите, он не тот, за кого себя выдает! Какой он мачо? Он ботаном всю жизнь был и будет! Работает в сером офисе, жрет в обед еду, что припер с собой в лотке, и запивает это безлактозным молоком, потому что от обычного его пучит». И все, рассыпался образ красавчика, и все вокруг заржали, прям как в школе, когда тебя одноклассники чмырили за стремные очки или за любовь к знаниям, или просто так, потому что не так дышишь, ходишь, смотришь. А Гриф не такой. Выбивается из этого царства надуманного блядства и, кажись, даже не знает об этом. — Чай будешь? — прерывает он мой поток мыслей, а я качаю головой. Не буду. Мне б вообще по-хорошему свалить, но слишком спокойно и ленно, чтобы куда-то топать. Он поднимается, вынуждая меня сесть нормально, и без его горячего бока становится прохладно, хотя на кухне тепло. Гриф ставит чайник, убирает оставшиеся бананы в холодильник, а я замечаю в нем свою бутылку виски, что притащил в прошлый раз. Она у него там две недели стоит? Зачем? Я б о ней даже и не вспомнил. Чайник закипает очень быстро, видимо, был теплый, когда я пришел. Гриф заливает кипяток в прозрачный пузатый заварник, а я любуюсь тем, как вода окрашивается в жемчужный, бледно-зеленый цвет. Не к месту вспоминается, что мать всегда любила зеленый чай без сахара, крепкий, такой, что торкает похлеще кофе. Заливаю дурное воспоминание очередным глотком пива и, дождавшись возвращения Грифа, снова приваливаюсь к теплому боку. Может, ему и не особо удобно так пить, но он не высказывает недовольства, а наоборот, приобнимает меня правой рукой, охлаждая живот холодной ладонью. Так и сидим, думая каждый о своем, попивая такие разные напитки. Через несколько минут его рука оживает и начинает поглаживать живот, и это приятно, даже очень. Тишина не ощущается напряжённой, наоборот, какая-то уютная, да и дождь за окном добавляет антуража, не переставая барабанить. — Ты не против, если я тебя нарисую? — спрашиваю, когда он допивает чай и, не вставая, ставит кружку на пол рядом с диваном. — Рисуй. Только, если это какая-нибудь пошляндия, не свети. — Пошляндия, — честно признаю̀сь. Я и не собирался никому это показывать, но рисовать кого-то без его согласия — неправильно. — Покажешь потом? — В гости придешь — покажу. Или сфоткать могу, прислать. — Далеко живешь? — Минут пять от тебя. Соседний двор. — Странно, что мы не встретились раньше. — Я не с детства тут живу, я с Воронежа, — зачем-то рассказываю, сам не понимая на хрена ему эта информация. — И по дворам тут не шатаюсь особо. Да и из дома выхожу в основном ночью. — Я сейчас сам редко выхожу, только на работу, да изредка куда-нибудь. Старею, к дому прирастаю. — А сколько тебе лет? — почему, интересно, мне не пофиг, как обычно? Откуда это любопытство? — Двадцать пять. А тебе? Где-то столько же? — Двадцать семь будет через неделю. Я не то чтобы скрываю возраст, но предпочитаю не афишировать, а тут что-то сама атмосфера располагает к откровениям. Благо природа наградила замедленным старением. Поначалу это бесило, зато, когда окунулся в мир блядства, стал активно этим пользоваться. — Вот верно я тебя назвал. Тонкий лед как раз где-то в это время и появляется. А у меня день рождения первого сентября и, блядь, какой же это отстой. — Почему? — какая вообще разница, какого числа день рождения? — В школу потому что надо было. А еще шуточки, что, наверное, я слишком умный, раз в День Знаний родился. Чет странно, давно я школу не вспоминал. Сейчас-то без разницы в какой день, все равно не отмечаю. — Я тоже. Меня и не поздравляет никто, кроме сестры и Чижика. Не потому что не хотят, не знают просто. А я и не хочу. С семнадцати лет не хочу. Гриф наклоняется и целует в шею, медленно так, сладко. — Если зайдешь на следующей неделе, сделаю тебе праздничный минет. Я еще почитаю, надеюсь, будет лучше. — И чем же праздничный отличается от обычного? — Я тебя после него поздравлю. Хочешь, могу даже деньрожденевский колпак надеть, но тогда, боюсь, ты ржать будешь в процессе. Представляю себе голого Грифа на коленях и в колпаке, и вот вроде и реально смешно, а с другой стороны — само сочетание «голый Гриф на коленях» не может не возбуждать. — Я подумаю над столь заманчивым предложением, но вряд ли получится. Меня в эти дни обычно нехило кроет, и я предпочитаю уходить с головой в работу, чтобы потеряться во времени. — У тебя есть какой-нибудь самый хуевый день в году? В смысле, не просто, когда все плохо, а чтобы эта дата что-то значила. — Есть. Три. В первый день я работаю, во второй хожу кормить бомжей, а в третий напиваюсь вдрабадан. И идут они почти друг за другом. — У меня один. На самом деле он переносился бы легче, кабы не призрак из прошлого, что считает своим долгом прийти и извиняться именно в этот день, — вздыхает. — Я из-за этого тебе в тот раз позвонил, с тобой очень хорошо забываться. — Хочешь рассказать, что случилось? Я редко, когда лезу людям в душу, но если им хочется рассказать, могу и выслушать, пока ничего не делаем. — Да че тут рассказывать? Просто именно в тот день все и рухнуло. До этого у меня были планы, а потом… Друг у меня был. В соседнем подъезде жил, садик, школа, спортивная секция — все вместе. Я очень перспективный был, пояса быстро получал, он же чуть отставал, но тоже молодец. А потом, неделя мне оставалась до экзамена на следующий пояс, и он меня уболтал с ним побороться, типа «давай, че ты зассал». В общем, руку он мне так переломал, что все, крест. — Это он? — киваю на пробковую доску, что напротив. Белая, перевернутая фотография сильно выделяется на фоне остальных бумажек. — Ага. Саня. Каждый год приходит в этот, сука, день, извиняться. На издевательство больше похоже. — Двадцать второе ноября, первое декабря и четвертое. Мои дни. О них не знает никто, кроме Чижика, и я не знаю, зачем рассказал о них Грифу. Хочу попробовать провести их не так, как обычно? Вряд ли. Я точно знаю, что не хочу в эти дни ни с кем общаться. Какая-то шизанутая откровенность за откровенность. Давно на меня так не накатывало. Делаю глоток пива, приканчивая бутылку, только оно больше не кажется таким вкусным, отдает горечью, и я точно знаю, что это не имеет никакого отношения к вкусу напитка. Гриф вновь целует меня в шею, и мне чудится в этом простом действе нотка благодарности. Это даже не поцелуй, так, губами прижался, но есть в этом что-то чувственное. — Я не буду тебе писать в эти дни, но, если вдруг захочешь, я на связи. И прийти можешь, только не в будни с полвосьмого до пяти — работаю. — Спасибо. Я уверен, что не напишу и не приду. Терпеть меня в таком состоянии способен только Чижик, но забота приятна. Да, возможно, это не совсем нормально для человека, с кем планируешь только спать, но разве нарушать все нормы не мое привычное занятие? Решаю перевести тему, так как обсуждать такое в дни отдыха не хочу, а замолчать, скорее всего, будет не совсем прилично. Я не всегда понимаю, когда мое молчание не обидно, а когда проходит нормально. — Ты на заводе, что ли, работаешь? — Ага. У меня это на лице отпечаталось? Или на руках? Он крутит свою руку, разглядывая, и я автоматом кидаю взгляд на свои. На моих вот много чего написано, только вспоминать лишний раз не хочется. Он возвращает свою прохладную ладонь на мой живот, и я решаю пояснить: — Нет. Просто это единственное место, которое пришло в голову с таким-то графиком. Чижик тоже там работает. — Валера? — Да. Мы живём вместе. Соседом его назвать язык не поворачивается, другом — тоже. Скорее, он уже давно стал моей семьей. Друг — это кто-то, с кем нравится общаться, с кем общие интересы, а Чижик… мы совсем разные, но уже десять лет заботимся друг о друге, взаимно терпя недостатки. — Не знал, что он тоже… По крайней мере на Ларкины сиськи палит очень красноречиво. — Чижик самый гетеросексуальный тип из всех, кого я знаю. Парень, который носит семейные трусы с мультяшками не может быть геем, определенно. Гриф не отвечает, принимаясь целовать мою шею, а я прикрываю глаза, пытаясь выгнать из головы печальные мысли. Точно, это точно во всем виновата осень. И дождь. Любит он всю грязь вытащить… Рука Грифа опускается ниже, поглаживая меня около резинки трусов, что не может не заинтересовать в происходящем мой член. Видимо, заметив это, он скользит ладонью, забираясь под обтягивающую ткань, и обхватывает возбужденную плоть, выгоняя наконец из мыслей ненужное. Приятно. И рука его прохладная, и губы, порхающие вокруг старого шрама, и ощущение жара от обнаженной груди, что прижата к моей спине. Откидываю голову на его плечо, давая больше простора для маневра на моей шее, и, прикрыв глаза, наслаждаюсь моментом. Постепенно возбуждение нарастает, повышая чувствительность, и вот я, уже абсолютно бездействуя, что обычно мне несвойственно в постельных играх, начинаю тихонько постанывать, ловя кайф от происходящего. Гриф высвобождает мой член из трусов и начинает двигаться более активно. И это приятно, но… — Если не прекратишь, я кончу, — предупреждаю спокойно, так и не открыв глаза. — Кончай. — Маловероятно, что смогу потом и в третий раз. Я хоть и выгляжу на двадцать, но скоро тридцатник, и, как бы печально это ни звучало, трижды за ночь для меня большая редкость. Бывает, конечно, тут чет месяца с два назад рекорд поставил — аж пять раз, но за сутки, и член потом два дня болел, беднягу выжали досуха. — Не страшно. Не отвлекайся. Хочу послушать твои стоны. Хочешь — пожалуйста, мне не жалко, мое дело — предупредить. Расслабляюсь, полностью погружаясь в ощущения. Скользящая рука, губы, норовящие свести с ума, от всего так хорошо, что сам не замечаю, как совсем перестаю думать. Лишь постанываю, качаясь на волнах удовольствия. Хер знает сколько времени проходит, я так увлекся этим мерным, покачивающим наслаждением, что выпал из реальности. У меня бывает такое, когда увлечен чем-то. В реальность меня возвращает мой же громкий стон, после которого сам толкаюсь в руку и кончаю, обмякнув. Это настолько нетипичное для меня поведение, что впору задуматься о собственных пристрастиях. Гриф же продолжает меня целовать ещё немного, после чего приподнимается, перекладывая разленившегося меня на спинку дивана, и поднимается. Мне немного стыдно за то, что я вот так разленился и совсем ничего не делал, но с другой стороны, он сам так захотел, поэтому похер. Последую немного тупому стереотипу о ленивых пассивах и заботящихся о них активах. А че, надо иногда, для разнообразия. Слышу, как Гриф включает воду, и, приоткрывая глаз, подглядываю. Он намочил полотенце, и, вернувшись ко мне, встаёт перед диваном на колени, после чего начинает протирать мой испачканный живот теплой, влажной тканью. Это так мило смотрится, что я, боясь спугнуть прелесть момента, так и изображаю безвольную куклу. Гриф же тем временем, закончив с омовением, заправляет мой член обратно в трусы и, приподнявшись, целует в губы. Мне всё-таки надоедает изображать куклу, поэтому обнимаю его за шею и, притянув ближе, с удовольствием отвечаю, открыв глаза по-нормальному. Мне нравится за ним наблюдать. Я ему тогда сказал, что он симпатичный, но это не совсем правда. Он красивый, действительно красивый, только не так, как вылизанный до невозможности парень с обложки глянцевого журнала. Гриф красив какой-то естественной красотой, как необработанный драгоценный камень в своде пещеры где-нибудь в горах. И ему не нужна огранка, она его испортит, сделает таким же, как все другие драгоценности. Пусть блестящие, но такие одинаковые. — Ну-ка, моя очередь, — слегка толкаю его, прерывая борьбу языков. Гриф не сопротивляется, и я поднимаюсь сам и тяну вверх его, после чего меняю нас местами, заталкивая его на диван. Забавно, что до спальни мы сегодня так и не дошли. Нам теперь только в коридоре осталось потрахаться и все, можно ставить галочку в прохождении квеста по изучению его квартиры. Стягиваю с него спортивки, чтобы не мешались, и, отложив в сторону, раздвигаю его колени, устраиваясь между ними. Мне открывается шикарный вид на доступный, открытый во всех смыслах член и я, с наслаждением проведя по внутренним сторонам бедер руками, резво захватываю головку. Член у него, кстати, тоже вкусный, приятный, всегда чистый и будоражаще пахнущий смазкой. И даже мягкий пушок в паху ни капли не портит впечатление, хотя я предпочитаю, чтобы во время минета лохматости не было. Он запускает пальцы в мои волосы, и я, заправив челку за ухо, начинаю сотни раз отработанные движения. Мне не надо особо думать над тем, что конкретно я делаю — губы и язык прекрасно знают, как доставить партнеру удовольствие. Внезапно вспоминаю странный прикол Грифа и решаю тоже поднять взор вверх, чтобы понять, что там такого интересного он находит в момент минета. Наши взгляды встречаются, и он слегка шокировано охает, чуть сильнее сжимая мои волосы. А что-то в этом есть. Кайфово видеть, как тяжело вздымается грудь, как на бицепсах проступают венки от напряжения, как сверкают в искусственном свете дождливые глаза. Хочу увидеть их в точке наивысшего наслаждения, поэтому расслабляю горло и, подавив рвотный рефлекс, который, к слову сказать, у меня практически отсутствует, заглатываю член максимально глубоко, пуская в горло, и начинаю двигаться так. Гриф хрипло дышит, и мне нравится, как сквозь его дыхание иногда проскальзывают звуки наслаждения. Удивительно тихий мужчина. Но я знаю, что ему сейчас охрененно. И чувствую, и вижу. Чуть выпустив член, дохожу до головки и всасываю ее вместе с воздухом, образуя вакуум. В тот раз ему это особенно понравилось, не подвело и в этот. Гриф, не закрывая глаз, плотно сжимает челюсти, так, что на скулах желваки проступают, и мычит, но всё-таки не выдерживает и открывает рот, лаская мой слух приятным «ах». Одновременно с этим приподнимает бедра, держа мою голову, а я прям оторваться от его глаз не могу. Они туманятся поволокой, и он бурно кончает, так и не прервав зрительный контакт. На автомате заглатываю, осушая до последней капли, наблюдая за тем, как его зрачки расширяются, затапливаемые кайфом. Дожидаюсь, пока в них вновь начнет проступать узнавание, и только после выпускаю член, напоследок лизнув головку, и откидываюсь назад, садясь на пятки, не прекращая его разглядывать. Клёвый. Даже не верится, что удалось такого подцепить, прям подарок ко дню рождения, не иначе. Гриф подаётся вперёд и, зацепив меня за шею, притягивает к себе, сразу жадно целуя. А я че, я только за, обнимаю его в ответ и с жаром поддерживаю. Не понимаю, как люди могут не целоваться во время секса? На хрен он тогда нужен, без поцелуев?! Когда губы уже начинает саднить, а поцелуй становится более ленным, мы прерываемся, и я укладываюсь на его груди, слушая торопливое биение сердца. И че ты такой классный, скажи на милость? На невысказанный вопрос он не отвечает, зато начинает гладить спину, и это тоже приятно. И все бы заебись, только мне опять курить хочется. И поссать. Сначала второе, потом первое. С сожалением приходится отстраниться и, коротко поцеловав его в губы, подняться. — Зачем ты пытаешься удерживать в себе звуки? — спрашиваю, размяв затекшие колени. Точно сдерживает, я это отчётливо увидел, когда он челюсти сжал. — Привычка… Обычно я этим занимаюсь где-нибудь… Ну типа как у Тапка на вписке. Ах, точно. Он же не хочет, чтобы окружающие знали о цвете его ориентации. В этом есть смысл. Возможно, если бы я когда-то был менее болтлив, моя жизнь сложилась бы лучше. Никак это не комментирую и ухожу в туалет. Когда выхожу, на кухне его не наблюдается, поэтому смело иду на балкон, где и обнаруживаю курящего Грифа, который уже успел напялить эти свои серые скучные спортивки. Без них явно лучше. Прикуриваю от протянутого огонька и всматриваюсь во тьму ночи. А дождь так и льет. Надо было всё-таки взять с собой зонтик. — Не холодно? — он притягивает меня спиной к своей груди и сразу становится теплее. — Нет. На самом деле я люблю холод. Но тепло человеческого тела ещё больше. Ковер у него тут такой клёвый, пушистый, так приятно стоять. Я первый раз, как тут оказался, удивился, подумал, кем надо быть, чтобы балкон ковром застелить, а теперь вот прочувствовал. Дома, что ли, тоже застелить? Хотя — на хрена? Я на своем почти не бываю — мы с Чижиком на кухне и в туалете курим. — Нас слышали… Хотя, скорее, видели. Посмотри направо. Поворачиваю голову, как велели, и вижу, как на соседнем балконе к стеклу приклеен лист, на котором черным фломастером написано: «Неожиданно, Толян. Мне похуй, но будь потише чуток и занавеску, что ли, повесь». Коротко смеюсь. Забавно. — Хочешь, можем у меня встречаться. Мне похрен, что обо мне соседи думают. — Да уже как бы… Все равно спалился. Думаю вот купить... как эта хрень называется-то? На стекло лепят, вместо занавески. — Тонирующая пленка? — Тонирующая же темная, но смысл тот же. Похуй. Захочешь, приду к тебе, но и тут хорошо. Я теперь хожу, флешбэки ловлю по квартире. — Надо тогда ещё коридор пометить, чтобы везде можно было ловить. — Ремонт там сделаю и сразу же. То есть он даже не сомневается, что у нас это надолго? Блядь, главное, чтобы его не торкнуло и он не захотел переводить это в отношения. Я не хочу лишиться секса с ним. Да и вообще он мне нравится: шикарная совместимость, прям девять из десяти, такое хрен найдешь. Но я это уже проходил. Сначала все зашибись, а потом начинаются претензии: где был? почему не позвонил? трахайся только со мной! зачем ты делаешь то? зачем это? Я уже не мальчик, чтобы под кого-то так подстраиваться. У меня привычки, сложенные годами, и мне нравится мой образ жизни. И маловероятно, что один мужчина сможет мне в плане секса дать абсолютно все, что требуется. Только вот они понимать это не хотят, и приходится прерывать, и хорошо, если без соплей. Вздохнув, затягиваюсь посильнее, так, чтобы горло запершило, и сильнее вжимаюсь в его спину. Пока все хорошо, и пох, а там посмотрим. Взгляд опять падает на приклеенную бумажку. Странный способ узнать чужое имя. Спросить или промолчать? Если бы хотел, чтобы я его по имени называл, так бы и представился. По чесноку мне все равно, как к нему обращаться, Гриф так Гриф. Правда, у меня на это ассоциация с карандашом, но это мои проблемы, а не его. Теперь вот точно домой пора топать. Чертов дождь, насквозь же промокну. Бля, это очень чудно̀ будет, если я вызову такси, чтобы проехать два дома? Чижик б меня засмеял. Гриф докуривает, туша сигарету, и я следую его примеру. Выходим в комнату, и он, повернувшись, спрашивает: — Ты ночуешь только дома? Это был намек на предложение остаться? — Чаще всего. — Если хочешь, можешь остаться. Там дождь… Или, возможно, у меня есть зонт, но это не точно… — Зонт стал бы выходом. На самом деле я не против остаться, но не хочу его напрягать. Мужик добрый и переживательный, явно не хочет, чтобы я промок, но ломать свои привычки из-за того, что о ком-то переживаешь, такое себе. Гриф вздыхает, грустно смотрит на шкаф и отправляется его перебирать. Явно не знает, где у него зонт живет. Забавный. Подхожу сзади и обнимаю, отвлекая от поисков. — Необязательно так обо мне переживать. Я ж не сахарный. — Не хочу, чтобы ты заболел, — прижимается он ко мне спиной. — Мне идти пять минут быстрым шагом. Не заболею, — замолкаю, чтобы повести носом по его затылку. Щекотно так. И добавляю: — Но я могу и остаться. Если ты этого правда хочешь. — Хочу. Ты же сразу сказал — делать только то, что хочется. Следую этому правилу, даже в словах. Вообще-то я имел в виду секс. Но так тоже неплохо. — У тебя ж диван раскладывается? — Конечно. Но если тебе неудобно, то на кухне тоже. — Он настолько маленький, или это намек на то, что ты предпочитаешь спать один? — Нет и нет. Просто не знаю, как ты предпочитаешь. Захватываю в плен зубами мочку и щекочу языком. Гриф шумно вдыхает, и я продолжаю свое каверзное занятие, втягивая мочку сильнее, играясь и вытягиваю воздух, уткнувшись носом в ушную раковину. Если она у него чувствительная, должно быть приятно. — Ты говорил, что третий раз не сможешь, а меня вот явно подталкиваешь. — Во-первых, это не мешает мне тебя ласкать, во-вторых, я не говорил, что не смогу. Я сказал, что это маловероятно. Сразу после моих слов, он вдавливается в меня ещё сильнее и трется о мой заинтересованный член задом. Оу, это предложение о смене ролей или просто реакция на ласки? Сжимаю его бедро и сам провожу членом меж его ягодиц, проверяя реакцию. Он в штанах, но ткань настолько тонкая и нежная, что нисколько не мешает прочувствовать все изгибы. Гриф теряет тихий стон, и я веду руку вниз, сжимая его член через штаны, одновременно прикусывая мочку, а потом шепчу: — Хочешь снизу? — Блядь, я от твоего шепота кончить могу. Не знаю, я так не пробовал… Раньше точно не хотел. Девственник все-таки? Очаровательно. — Боишься? — опять шепотом. — Нет. — Это может быть безумно приятно, — шепчу, начиная одной рукой оглаживать член, а вторую с бедра перевожу на живот, вжимая его в себя. — Активов вообще мало, они на вес золота. А все потому, что, попробовав в пассиве, испытываешь такой оргазм, от которого можешь сознание потерять, настолько он чувственный и сильный. — Соблазнительно, — хрипло и совсем тихо. Гриф явно уплыл, а я, усмехнувшись, сжимаю посильнее член, после чего быстро отстраняю руки и отхожу на шаг. Он пошатывается от неожиданности, но я начеку и придерживаю, и когда понимаю, что нормально стоит, отхожу окончательно и говорю уже обычным голосом: — Если надумаешь — говори. Я не против. Не хочу я его подбивать в тот момент, когда он уплыл. Только истерик потом не хватало а-ля «я не такой, это все ты, злой коварный соблазнитель, воспользовался моей минутной слабостью». К такому надо подходить осознанно. Гриф поворачивается, выдыхает, будто скидывая с себя помешательство, и говорит спокойно: — Хочу. Делает шаг ко мне и прижимается, обнимая. Сразу ловлю его губы, утягивая в поцелуй. — Может, тогда диван разложим? А то потом точно лень будет.