Это все осень

Гриф Выйдя на свежий воздух, глубоко дышу, но, кажется, этот спертый перегар, что и кислородом-то назвать сложно, прочно засел у меня в легких. Хапанув пригоршню снега, прикладываю к лицу, приходя чуток в себя, и сажусь на лавочку, закуривая. Достав телефон, набираю Льду, но у него выключен, тогда я, несмотря на то, что сейчас четвертый час ночи, звоню Чижу, номер которого взял в пятницу на всякий пожарный. Слушая гудки, пытаюсь прикинуть, на работе он или дома, — график ебанутый у него всё-таки, — но вроде должен быть дома. — Да? — вопрошает с того конца провода, удивленный Чижик. — Ты дома? Да, я не Лед, никаких тебе расшаркиваний, сразу к делу. Нет у меня времени ходить вокруг да около. — А ты кто, человек ночи? — Толян. Анатолий Гай. На заводе работаем одном. Дома ты или нет, бля? — Дома. — А сосед твой? Да, как-то… А как еще назвать? Кирилл? Так он имя оставил в прошлом. Джеки мне просто не нравится. Про то, что я зову его Лед, он, наверное, не знает. — Тоже. Что за допрос? — Мне срочно нужно ему кое-что сказать. Точнее, спросить. Бля… Ты можешь просто сделать так, чтобы он меня услышал? — Толь, полчетвертого. Спит он. Наверное. — А я в Воронеже! — еложу по лавке, ибо начинаю подмерзать. — О… о! — Спит — буди. — Бесполезно. Через недельку позвони, может, через две. Проснется. Да заебал, знаю я, что ему плохо! — Просто подойди к нему и поставь на громкую. Я не буду торчать тут еще две недели. Я тут и так до хрена времени, заебал уже этот Воронеж, а я даже до памятника Белому Биму Черное Ухо не дошел. — Я те серьезно говорю, бесполезно. Он не рассказывал? Хотя, вряд ли. Ща сделаю, конечно, но ничего нормального не жди. Перезвоню. Он сбрасывает, а я поднимаюсь с лавки и иду по двору, выходя на центральную, жопа уже вся отмерзла, да и пальцы. Пришлось надеть перчатки и, какое же это блядство, отвечать на входящий звонок носом. — Он, наверное, слушает. Речь я, как обычно, не готовил, приходится просто и коротко изложить факты: — Лед, я узнал про них. Трое сидят, поймали на том же самом, много дали. Один сдох. Остались трое, нашел одного. В общем, у меня есть инфа и про остальных, а еще видеопризнание со сливом всех имен, действий… Жертв было больше, чем две. Хуй знает, что делать на самом деле. В ментовку, конечно, не пойду, но могу выйти и на оставшихся двоих или, бля, да хуй знает, в инет выложить. Я не могу действовать дальше без твоего ведома. И торчать тут долго тоже, мне в понедельник на работу уже надо. В общем, пробуду тут до воскресенья, если что-то решишь, дай знать. Ответом мне тишина и я уже хочу сбросить, когда слышу безжизненный голос. — Гриф, мне все равно. Делай, что хочешь и все. — Ага, — отключаюсь. Ну да, все предельно просто, хуй знает только, что делать и что будет правильно. И вдруг понимаю, что наконец-то у меня есть время, не нужно больше рыть интернет, тусоваться на кладбище, спаивать алкоголиков, вообще так-то можно ничего не делать, поэтому забиваю в инет адрес памятника и иду туда. Похуй что ночь, хоть так на достопримечательности посмотрю, протрезвею хоть. Водка оказывается такая гадость. Пил я мало, так, чисто для вида, но все равно, алкоголь в крови имеется. Памятник оказывается обычным и ни хуя не достопримечательным. Пес как пес, сидит, фонарь отсвечивает. Все же кто бы мог подумать… Я вот точно не предполагал, что свой отпуск проведу подобным образом. Зато узнал многое о тех временах. Жили-были семеро друзей, на футбол вместе гоняли, где и познакомились, потом, правда, бросили, но не суть, к тому моменту они уже скорешились. Первым для них стал Кирилл, но на этом они, естественно, не остановились, прождав лишь со страхом пару месяцев, потом еще и еще. Последнего вот пришили… Они тогда вшестером отправились город от геев спасать, седьмой болел. Поймали четверых, двое смотаться умудрились. Один из четверки откупился, теперь управленцем трудится. Один из бегунов стал семьянином, работающим на двух работах. Они, кстати, не общаются. Тот, что болел, помер потом, машина сбила по синей лавочке. А вот еще один, что остался, и есть Сивый, с которым я пропил кучу времени. Каялся он сегодня, все выложил как на духу, божился в крест тыкал, слезы проливал. То есть, блядь, пятерых по кругу пустить и порезать они могли, одного убить тоже, а сдаться, нет, ни хуя?! Хуйня твои раскаяния, Сивый! Говорил, что все случайно вышло, что хотели просто пиздюлей дать, но кто-то начал, другие вторили. Им это понравилось… Честно, пока его слушал, чуть не блеванул. Он рассказывал все так детально: и места, и внешность жертв, и кто сколько и чего делал. Это ужасно! Это все какой-то пиздец! И ни хуя не справедливо! У Ашина, вон, сын малолетний. Нормально ему там вообще? А что он будет делать, если его сын окажется голубым? Трахнет и убьет? А Вико, вот, в деньгах купается, тачку себе новую дорогущую купил, телок меняет быстрее, чем носки. Несправедливо. Это все несправедливо! Вызвав такси, еду на квартиру, что снял, денег я в этом городе оставил, мама не горюй, но про всех все узнал, компромат достал, и если вдруг это поможет Льду, буду рад, хотя в любом случае жалеть не буду. Странно так все получилось… Вроде просто полез в интернет, проебался там до рассвета, нашел громкое дело про троих загремевших, а в пятницу уже на отпуск написал, радостный мастер меня чуть прям сразу не погнал, но из-за бумаг, получилось с понедельника только взять. Приехал сюда уже в субботу, абсолютно не понимая, что делать и куда идти, чисто на фортуну понадеялся, идя в понедельник на кладбище к одному из семерых, а там Сивый, слово за слово, бутылка за бутылкой и вот… Больше недели его подталкивал к этому признанию. Все, хватит, не хочу об этом думать, тем более перед сном. Придя в свой временный дом, принимаю душ и заваливаюсь в кровать. *** Будит звонок телефона, и мне абсолютно не нравится стандартный рингтон, по башке так и хуячит, надо бы сменить. Не глядя, отвечаю на звонок и, приложив телефон к уху, хриплю глухо: — Да? — Гриф, ты как там оказался? — спрашивает Лед, уставшим голосом, словно отпахал на заводе смен так шесть подряд. — Спасибо РЖД. На поезде приехал. — Не смешно. Езжай домой, в жопу их всех. — Не раньше, чем завтра, — говорю, все же открыв глаза и посмотрев, что за окном темень. — Я пил водку очень много дней подряд. Пытаюсь в себя прийти. Ты не хочешь ничего сделать с записью? Я так, на всякий, просто повторно сюда приезжать точно не хочу. — Не знаю. Возьми ее с собой. Не уверен, что в данный момент могу принять адекватное решение. — Хуево, да? Могу помочь чем-нибудь? — Хуево. Но пройдет. Просто возвращайся домой. — Вернусь. Ща билеты гляну. Он кладет трубку. Клево, он мне позвонил, чтобы домой вернуть, даже теплее как-то стало. Раз уж я уже проснулся, лезу в приложение РЖД и нахожу билет — через пять часов. Как раз успею вещи собрать и до вокзала добраться. А потом все, девять чудесных часов в плацкарте и дом, милый дом. *** Закинув домой шмотки, помывшись и переодевшись, решаю, что нужно к нему зайти и показаться, что вернулся. Возможно, он не оценит, точнее — скорее всего. Как вариант мне даже не откроют, но попытка не пытка. Дверь открывает Чижик, как страж, вечно на посту. — Не стоит, — говорит, облокачиваясь при этом на косяк двери. Кто бы сомневался, заботливый ты наш. — Ага. Но надо. Я не буду тут оправдываться и объясняться. — Вы же спите? Ты это как определил? Потому что дома у вас был? Мы ничего не делали же тогда. — Ага. — Ты ему симпатичен, и он расстроится, что ты увидел. Но если так надо, иди. Приподнимаю брови, одну у меня никогда не получалось. Про симпатию не знал и приятно это. Расстраивать его не хочу, но что бы ни увидел, это ничего не изменит. Чижик пропускает меня, и я захожу, все так же скидывая ботинки в тамбуре, а куртку на крючок прихожей. В его комнате легкий беспорядок, Чиж наверняка заходит убираться. Лед полулежит на диване, облокачиваясь на подушки, и рисует что-то непонятное в альбоме простым карандашом. На твердом подлокотнике прибавилось пустых кружек и появилась куча таблеток. На столе стоит нетронутая еда. Он поднимает на меня уставший взгляд, такое ощущение, что лед на окне прибавил слой, а небо уже не такое голубое. На бледном лице ярко выделяются синяки под глазами, а немытые волосы собраны в хвост. — Привет… И почему я никогда не продумываю речь?! Я делаю и на ходу думаю. — Молодец, что вернулся. — Куда бы я делся?! Хочешь чего-нибудь? — не, глупый вопрос, скорее всего. — Нет. Зря ты отпуск угробил. Садись, чего стоишь. Если чая хочешь, пиздуй за ним сам. — Не зря. Собираю кружки, смотрю на бурду в тарелке. Гадость какая-то. — Давно ел? — Нет. Вроде. Я не голоден, не парься. Ага, щаз-з! Захватываю еще и тарелку. — Скоро вернусь. Лед кивает и возвращается к своим закорючкам, а я пиздую на кухню, скидывая грязную посуду в раковину, тарелку с чем-то макаронным ставлю рядом. Внаглую лезу в холодос, проверяя есть ли тут что-нибудь. Что вообще он сможет съесть? У меня нет опыта с таким… Но больным обычно варят супы, куриные вроде. Из куриного нахожу только голени в лотке, пох, сойдет. Вытаскиваю лоток, а вот где искать овощи? На кухню заходит Чижик, как раз когда пялюсь на шкафы. — Маловероятно, — говорит, видя лоток уже лежащий на столе. Да иди ты в пизду! Попробую хоть. — Овощи есть? — Какие? В холодосе были помидоры. На хуя в легкий куриный суп помидоры? — Лук, картошка, морковь. — Лук точно есть. Картошка… Фри пойдет? Это будет оригинально… — Просто нарезанная соломкой или обжаренная? — Замороженная, сырая. — Ага, — сам лезу в морозилку, а Чиж достает из ящика луковицу и очень мелкую, как пальцы, морковь в сетке. Это не морковь, а явно ее дети. Но пох, сойдёт. Поставив кастрюлю с водой и куриными ногами на огонь и включив вытяжку, присоединяюсь к Чижу, курить. Он, как уже повелось, сел на диван, а я на табуретку. Хуй знает, надо ли ему что-то говорить, поэтому молча втягиваю в себя дым, пытаясь не думать обо всем этом, да вообще ни о чем думать не хочу. — Он адекватен. Ну, в смысле понимает, что происходит. Киваю. Понял уже. — Но ничего не хочет. И это тоже понял. Как вот его поесть заставить? Не силой же заливать! Будет сложно… Мне очень потребуется дар убеждения, которого у меня нет. — Ну, если че, сам суп сожрешь, — все же говорю, докурив и потушив сигу; стягиваю с себя толстовку, оставаясь в футболке, и иду чистить луковицу. Че просто так-то сидеть?! Ощущаю на себе чужой взгляд, но игнорирую, спокойно подготавливая все для супа. — Если надо чё, зови, — говорит Чижик, вставая с дивана. — Хорошо б получилось, я в него сегодня только яблоко и смог впихнуть. Как есть нормально начнет, значит, недолго осталось. Я в ночь сегодня, через час свалю, если чё, ключ в коридоре за вешалкой. Киваю, и он уходит с кухни, а я ощущаю себя более свободно. А дальше дело техники, слить грязную воду, промыть голени и поставить закипать их повторно, потом поварить, добавить все, попробовать, отделить мясо от костей и кожи. Где-то в процессе услышал, как хлопнула дверь. Зато, пока было время, и посуду помыл, и чай заварил, и покурил пару раз. Когда притаскиваю все в комнату, Лед уже спит. Рядом лежит альбом, непонятные закорючки превратились в Осень, как тень девушки, стоящей на лугу, чьи волосы — листья. Тихо ставлю все на стол и замечаю на полу комки бумаги. Подняв, раскрываю первый, там силуэт мужчины, что курит сигарету и пьет чай или кофе, не знаю. На втором глаз, в зрачке которого танцует пара. На третьем — человек, сидящий на обрыве. Все карандашом и красиво. Распрямляю мятую бумагу и кладу тоже на стол. Сам сажусь в кресло и просто изображаю предмет интерьера в ожидании. Спать точно не хочу, в поезде весь успался. Часа через четыре у меня уже начинает все ныть, хочется встать и потянуться. Какой бы ни был этот стул удобный, я просто не могу столько сидеть и ничего не делать, сразу начинает чесаться все подряд, потому что двигаться нежелательно. Рука болит так, что хочется ее отрубить к хуям. Она как отмороженная, мне самому от нее холодно. Разминаю аккуратно, когда слышу тихий голос и шелест наволочек. — Гриф? — Выспался? Я суп сварил, он, правда, уже остыл, но если согласишься поесть, я его погрею. — Ты сколько тут сидишь? — Ну так… Не особо долго. Я же на время-то не смотрел, но явно не часов десять тут торчу. Лед смотрит на меня, а после в окно, там несильно что-то изменилось. — Мне погреть? — и снова к этой теме. — Спасибо. Поешь со мной? — Да, — вскакиваю я. Лед медленно поднимается, сидит немного, потом встает. Он в одних трусах, но я не пялюсь, просто жду, не зная, нужно ли помочь и как. Лед шагает к шкафу, открывает и пялится в его глубины, потом, достав, напяливает на себя майку. К слову, вещица вообще не домашняя, такая в полосочку и просвечивает, но пох вообще. — Ты тут будешь есть или на кухне? — спрашиваю, забирая тарелку с кружкой. — На кухню пошли, кто суп ест на кровати. — Помочь дойти? — Я могу ходить, я ж не инвалид. — Вот и шуруй, я — греть, — не знаю, как себя правильно с ним вести, поэтому, как умею… Ухожу на кухню. Ставлю тарелку в микроволновку и наливаю еще одну. Слышу, как Лед шумит водой в ванной. Когда он приходит, тарелки уже с горячим супом стоят на столе, а я завариваю чай. Курить охота… Но как-то над едой не айс… Лед смотрит на подоконник и я, проследив за его взглядом, вижу пачку сигарет. — Даже не думай натощак курить. Сначала суп. — Я сегодня ел, не все так плохо, — говорит, но садится на диван и берет ложку. Решаю промолчать, что яблоко не считается и вообще его тоже вредно есть натощак. Сажусь на табуретку и смотрю, как Лед помешивает суп. — Пахнет вкусно. — На вкус тоже, ешь давай. — Приятного аппетита, — говорит задумчиво. Вежлив даже сейчас… — И тебе. Мы принимаемся за еду. Лед ест медленно, но ест, и это уже заебись. Всю тарелку не осиливает, лишь где-то около половины. — Спасибо, правда вкусно, — говорит он и я киваю, заканчивая с приемом пищи. Лед, увидев, что я доел, сразу тянется к сигарете, а я убираю со стола и, дав ему огня, тоже прикуриваю. Понимаю, что желания у него сейчас ни хуя и, обдумав, как же лучше спросить, выдаю: — Пойдем мыться? От его прихуевшего лица, понимаю, что спросил как-то неправильно и двусмысленно. — В смысле… Тебе помочь помыться? — Нет, спасибо. Самостоятельность так и прет… Будто я в обморок упаду, если его голым увижу. — Но ты пойдешь? — уточняю, ибо помыться ему точно надо, а он, может, вообще только что отказался от всего, а не только от помощи. Лед смотрит на меня задумчиво, а я просто жду ответ. — Докурю. Киваю. Ладно. Мы и курим в тишине, и уходит он молча, но, судя по звукам, и правда мыться, а я звоню Чижику. Отвечай давай, работяга. — Да? — Где у вас постельное чистое? — У него в шкафу, третья вроде полка. Откроешь — увидишь. — Ага, — сбрасываю звонок и иду в его комнату, перестилать белье. Стремно спать на грязном, когда сам чистый. Лед приходит завернутый по пояс в полотенце и лезет в шкаф, как раз когда я заканчиваю. — Ложись, — говорю ему, собирая грязное, когда он уже облачился в трусы. — Ты пошел? — Ага. Посуду мыть. А корзина для грязного, где? В ванной? — Да. Гриф, это лишнее. — Иди на хуй. Точнее в кровать. Выхожу из комнаты, отправляя старое постельное в корзину для белья, и прямиком на кухню. И посуду помыл, и суп остывший убрал. А вернувшись, нахожу его сидящего в кресле, смотрящего в телефон. — Че пишут? — Просят поработать. Хотя я писал, что у меня отпуск. Неугомонные. — А чем ты занимаешься вообще? — Логотипы для компаний разрабатываю. Я веб-дизайнер. — Круто. Думаю, это на порядок интереснее, чем на заводе хуярить. — Не уверен. На самом деле это достаточно долгий и монотонный процесс, и не настолько творческий, как кажется. — Но тебе нравится? — Не особо. Но за это хорошо платят, когда у тебя есть имя. Откидываю простынь с уголка дивана и сажусь. Мы разговариваем, ура. — А если не думать о деньгах, чем бы ты хотел заниматься? — Я больше ни хрена не умею. Я ж даже школу не закончил. Ну да, во сколько он сюда переехал, лет в семнадцать?! — А картины? — Они мало кому нужны. Расходники дорогие, времени уходит много на создание, и дёшево продавать смысла нет. Ну а чтобы продавать дорого, надо сделать себе имя. Когда искал способ быстро заработать, логотипы казались самым перспективным. Они нужны постоянно, и если ценник не задирать — легко найти работу. Сейчас-то уже задираю, а тогда за все подряд брался. — Но ты же все равно рисуешь, вон у тебя на шкафу пылятся-лежат холсты, почему не попробовать их продать, вдруг получится?! — А зачем? Зарабатываю больше, чем трачу. А картины рисую, как придется. Ну продам то, что есть, хотя опять же, чтоб продать, надо рекламу запустить. — Сделаешь рекламу, продашь, сделаешь имя, сможешь продавать дороже. Не думаю, что у нас не осталось ценителей прекрасного. А потом сможешь этим зарабатывать и перестать делать то, что тебе не особо нравится. — Тогда картины превратятся из отдыха в работу, потому что мне придется рисовать не потому, что хочется, а потому, что надо. — Необязательно. Можно рисовать только то, что нравится и когда нравится, я уверен, спрос будет. Мне очень нравится… — Если рисовать только то, что нравится, будешь сидеть голодным. Оно ж как… Одну нарисовал, выставил, она понравилась народу, будут заказывать повторы. Повторы — дешевле оригинала. И превращается все в конвейер. А если продавать только оригинал, мне, чтобы выйти на тот уровень заработка, что сейчас, придётся хуярить без остановки. Ты вообще много богатых художников знаешь? Вон у тебя у друга на хате собираются постоянно. До хрена они заработали? — Я с ними не трещу. Что ты потеряешь, если попробуешь? Все равно они там умирают, — машу в сторону шкафа, где скрученные холсты продолжают купаться в пылище. — Вообще не умирают. Я их периодически раздаю. — Не надо раздавать, продавай, — продолжаю стоять на своем я. Он ведь клево рисует, пишет, точнее. Это реально нужно пустить в мир. Лед психует, выглядя при этом русалом-воином, со своими влажными волосами, и уходит из комнаты. Ну а че?! Я че, не прав, что ли? Прав! Они не должны там дохнуть, ими нужно любоваться! Вернувшись с табуреткой, бабахает на пол, взбирается и швыряет полотна на пол. Холсты раскрываются в полете, приятно шурша, сбрасывая с себя пыль, и радуются, что о них вспомнили. — Продавай. Деньги себе оставь. Сможешь их втюхать в совокупности хотя бы за сотку, я тебе полтинник сверху накину. — Продам дороже — деньги тебе. А я продам. Спорим? — На что? — Интересный вопрос… — задумчиво протягиваю я, пялясь на полотна. А что мне нужно-то? — Если выиграю, поедем в мае на пару дней в Питер. Я загуглил, там начинается сезон дождей. Красиво, наверное. — А если выиграю я? — А что ты хочешь? — Ты больше не будешь поднимать эту тему. Никогда. — Окей, — поднимаюсь и подхожу к нему, протягивая руку, которую он пожимает. — Срок до мая. Пиздец, не спорил лет десять точно, если не больше. Как буду выкручиваться хуй его знает, но я придумаю. Да и его взбодрил, даже румянец проступил. — Ты спать не хочешь? Да хуй его знает… Пожимаю плечами. — Намекаешь, что пора валить? — Я намекаю на то, что время четыре утра, и ты должен хотеть спать. — Средне… График себе весь сбил. — Хочешь остаться? — Да. Я бы в любом случае не ушел, пока он тут один, на кухне бы посидел на крайняк. — Пошли покурим еще, пиздец как долго не курил, и спать. — Ага, — сгребаю холсты и отношу их с прохода, после чего, подхватываю табуретку, и мы идем на кухню. Прикурив, врубаю вытяжку и сажусь на принесенную табуретку. — Пить не хочешь? Может чай сделать? Заебись гость, пришел такой и спрашивает у хозяина… Обмен ролями, практически ролевые игры. — Не надо, спасибо. Если сам хочешь, себе сделай. А я холодный уже допил, так что тоже не хочу. Докурив, возвращаемся в его комнату, где я с небольшой заминкой, скидываю с себя вещи. — У меня не хостел, кровать одна. Есть вторая, но Чижик после смены точно не обрадуется тебя там лицезреть. — Я и не думал туда идти. Ужас вообще, проснуться от злющего Чижа в этих его странных трусах. Лед ложится и сдвигается к стенке. — Отличные трусы, их, между прочим, я рисовал. — Жуть! Никогда не рисуй для меня трусы! Тоже ложусь на диван, но, естественно, с краю. — Че заказали, то и нарисовал. Мне их потом шлют бонусом. Носки ещё. Могу коробку дать, будешь самый модный. Там даже с летающими членами есть. — Заебись. В них и приду на завод, чтобы у всех моментально появилась тема для обсуждений. — Чижик же ходит, ниче, в обморок никто не упал. — С хуями на ногах? — Не знаю. Но носки он точно не покупает, носит, что присылают. Я этот кошмар на себя надевать отказываюсь. — Научусь фотографировать нормально, стану знаменитым, тогда и буду ходить в носках с хуями, не раньше. — Смотри, за язык никто не тянул. Специально для тебя отложу все, где есть гениталии. Если члены на моих ногах будут вытягивать тебя из хуевого периода, я готов весь ими увешаться. — О, ужас, хотя буду очень эпатажным! Руку мне греть будешь? А то буду бродить по квартире как бабайка. Лед хмыкает и притягивает к себе, обнимая сзади. Уткнувшись носом мне в волосы и, переложив мою же руку на мой живот, накрывает своей, согревая. — Спи уже, болтушка, — от его шепота, приятные мурашки расползаются. Мне очень нравится. Послушно закрываю глаза и, слушая его дыхание, медленно засыпаю.