Это все осень

Гриф Слышу шаги за спиной, но это естественное дело в этот час. Народ спешит домой после смены, уже пребывая в предпраздничном настроении и ожидая прекрасные десять дней выходных. — Толик! Гриф, постой! — слышу голос Чижа и торможу, отходя с дороги. Пока прикуриваю, Валера уже рядом, слегка запыхавшийся и с забавно подпрыгивающим помпоном на бордовой вязаной шапке. И че летел-то ко мне? Дома поговорить не судьба? — Нам бы поговорить, но так, чтобы никто не слышал. Это он в гости напрашивается или нам просто в сторону нужно отойти? Ни хуя не понимаю, но киваю и иду вперед, мерно раскуривая сигу и надеясь, что когда-нибудь все-таки выпадет нормальный снег. То, что, периодически, вперемешку с дождем, сыплется с неба — вообще не считается. Хотя бывает — глянешь в окно и вроде идет, но хуй там, так слегка присыпал, ничего общего с тем, что жду. А жду крупные хлопья, чтобы сыпали и сыпали с неба, как ненормальные, укрывая город и готовя его к празднику. — Это насчёт Джеки, — говорит Чижик, ступая со мной шаг в шаг. — Ему стало лучше. И правда, я и сам заметил. Лед устает и много спит, но ест уже без напоминаний, моется тоже, даже убираться начал. А еще очень домашний сейчас и ласковый, как дикий зверь, который вдруг решил остаться с простым человеком. Его тактильность возвращается, теперь не страшно обнимать его, целовать иногда, дальше пока никак, но я даже не намекаю. — Ага, — говорю и натягиваю капюшон толстовки, что торчит из-под куртки, уши отвалиться захотели от холода. Кошусь на Чижа, тот тушуется и ведет себя нервно, то убирая руки в карманы, то доставая, в итоге закурил. — Блядь, прямо говори. Нервируешь. Валера сильно затягивается, отчего его щеки забавно втягиваются, потом точно паровоз, выпускает дым. — У него это каждый год. И выходит окончательно из этого состояния он каждый раз одним и тем же способом. Я думал, может, в этом году из-за тебя по-другому, но он уже неделю в таком пограничном состоянии… Оно раньше не так было. Раньше как, плохо-плохо, потом резко лучше, и сразу лечиться. — Я его торможу? — даже останавливаюсь. Я не хотел делать хуже, наоборот, помочь. Чижик тоже тормозит, но на меня не смотрит. — Нет, наоборот ускорил, в том году он только после Нового года в себя пришел, а в этом, вот, неделю уже адекватный… Не уверен, что прав, но, мне кажется, он тебе говорить не хочет. — Ни хуя не понимаю, что ты от меня хочешь. — Бля. Ладно, взрослые мы мужики… Потрахаться ему надо. — И? — блядь, Чижик, ты издеваешься, видимо, или считаешь, что мысли читать умею. Ни хуя так-то, хотя подобный дар явно бы пригодился. Откидываю бычок и сверлю его взглядом. — Ну чё «и»? Как он потрахается, если ты с ним, считай, живёшь? А че, я уже для этого не гожусь?! — Я не мешаю ему трахаться. — Ты б сам смог пойти поблядовать, когда тебя дома кто-то ждёт? Как ты себе это представляешь? Он выносит мои мозги из головы и тычет в них палкой! — Так… Ты ни хуя нормально не объясняешь. Ему нужно, я понял. Я, видно, для этих целей не подхожу почему-то. Окей. Ты тут пытаешься мне завуалированно намекнуть, хотя надо было прямо говорить, что мне нужно свалить к себе домой. Да? Чиж облегченно выдохнув, кивает и добавляет: — На самом деле я не уверен. — Ладно. Понял. Чиж, вообще-то, если че, я не баба, истерики не закатываю, в обмороки не падаю, говори, если че, прямо. — Да дело не в тебе и твоих истериках. Мы с ним эти его «выходы из депрессии» никогда не обсуждали, но не понять по его виду после… И я не знаю, можно ли об этом рассказывать тебе. Я вообще ни хуя не понимаю, что у вас за отношения. — Мы дружим, — просто говорю я. — Ладно, напишу ему, что пару-тройку дней побуду у себя, а потом либо сам объявится, либо… Ты же, если что, мне позвонишь, ладно? — Если «прокатит», то дней пять жди, но в любом случае отпишусь, не переживай. Кивнув, продолжаю путь к дому. Думать о том, что там за потрахушки такие необычные совсем не хочется. Да вообще о любых его актах и партнерах… Это, это… Неприятно? Скорее колюще, словно проглотил осколки зеркала, и теперь они там путешествуют и ранят все новые участки. Зато, оказавшись наконец-то предоставленным самому себе, смогу поделать хоть какие-то дела, оказалось, что квартира начала покрываться пылью, убраться бы да и проветрить не мешало, уже давно. Плюс картину повесить на стену, а то стоит на полу, не дело это. А еще пойти к Тапку и заебать всех там присутствующих в тот момент, — а это всего лишь пять человек, — заставив трезветь под ледяным душем и помочь мне разработать план по продаже картин. А в среду, когда уже не знал, чем себя занять после работы и лежал, проглядывал предложения интернет-магазина, мне написал Чижик. «Хуй. Откат. Опять не жрет. Запустил в меня кружкой и спит сутки» Матерясь на все лады, быстро собрался, не дав никакого ответа Чижу, и быстрым шагом направился к ним в квартиру. Дверь мне открывают быстро. Чижик светит синяком над глазом и пропускает в квартиру. Говорить мне с ним совершенно не хочется, потому что мы из-за него отскочили назад, поэтому, молча скинув вещи, где положено, прохожу в комнату, Лед спит, и я тихо сажусь в кресло. — Чиж, иди к черту, или, клянусь, битой выебу! — говорит Лед, пряча голову под одеяло. — Думаю, ему не понравится. Одеяло сбрасывается, открывая мне удивленного парня. — Гриф? Ты ж сказал у тебя дела? Я думал это Чиж. Теряюсь, не зная, как объяснить… — Я… Не совсем… — выдыхаю и говорю быстро. — Чиж решил, что я мешаю тебе выйти и мне пришлось найти себе дела. Про потрахушки вслух говорить вообще не хочу. — Я очень хочу, чтобы тебе стало лучше… Лед садится на диване, думает, выглядя при этом непонимающе, но потом осознание сверкает где-то в глубине глаз. — Чиж распиздел? — Да, собственно, особо он ничего и не сказал, просто, что тебе нужно потрахаться, а я мешаю. Ну вот опять — жру стекло. Че за хуйня-то?! Лед морщится. — Не совсем. Подожди, я щас. Лед сваливает из комнаты, а я облокачиваюсь в мягкие объятия компьютерного кресла. Когда он возвращается, волосы уже расчесаны и собраны в хвост и теперь вместо одних лишь боксеров, на нем черные домашние штаны и темно-синяя футболка. Я просто жду, молчаливо следя за ним. — Пойдем покурим? Киваю и неспешно иду за ним следом на кухню, где сразу же включаю вытяжку и чайник. Как обычно, он садится на диван, а я на табуретку, закуриваем и он прикрывает глаза. Натощак курить вредно, а еще башка может кружиться. — Надо было хоть попить, что ли… — Не курил просто давно, — снова затягивается и погружаемся в тишину. Я расстроен, что отъехали назад, а не шагнули вперед и тем, что послушав Чижа, свалил, надо было остаться и поговорить, а не так. Слышу, как хлопает входная дверь, сообщающая, что Чижик свалил на работу. — Не, ну так-то логично. Я чет и не думал об этом…. Это прозвучало как-то, будто и не мне вовсе, а мысли вслух. Все внутри так и орет о том, что я не хочу знать. Прошлое, ладно, хуй с ним, что бы ни было, а в настоящем это… Не хочу! Но молчу, курю и смотрю, как тлеет сигарета, точнее ее остатки, после чего отправляю бычок в пепелку. — Это не секс, — Лед отрывается из своих мыслей, туша сигарету, и смотрит на меня. — Точнее, секс там присутствует, но это не главное. Никогда не слышал о терапии, когда пострадавшему предлагают пережить произошедшие события заново, но в более мягкой и безопасной форме? Отрицательно качаю головой, и меня передергивает от мысли, что можно повторно, каждый год идти на это, даже если это все не так хуево, как было тогда. Чайник вскипел, но все равно продолжаю сидеть и смотреть на него в ответ. — Встряска эмоциональная, и я могу спокойно жить дальше. Ничего опасного, обычная… не совсем, конечно, обычная, но там и не такое бывает. Короче, обычная БДСМ-сессия. Киваю. Все обычно… Мне уже стало легче. Ну да, конечно, самому себе-то не пизди. Руки до побеления сжимают деревянную сидушку табуретки, между моими ногами. Чувствую ее шершавость, что врезается в ладони, корябая кожу. — Есть будешь? Лед смотрит на меня, удивленно приподняв бровь, хмыкает и кивает, после чего я резко встаю и иду к холодильнику. На него я смотреть не могу, надо чем-нибудь себя занять, отвлечь. Наскрябав по сусекам всякого разного, начинаю готовить, попутно заваривая чай и делая квадратные сухарики из хлеба. Все так же, не глядя, ставлю перед ним кружку и возвращаюсь к готовке, абсолютно абстрагируясь от ситуации, от мыслей. Мы все так же молча едим, ковыряясь во вкусном супе, словно жрем его три раза в день уже полгода. Молча курим после. Бля, как же мне не нравится сейчас наша тишина. Обычно она другая, уютная, а сейчас прям в тягость. — Гриф… — вдруг окликает он меня, когда уже хотел убирать со стола и поднялся с тарелкой. — Это, наверное, не твоё, но… ты бы согласился сделать это со мной? Тарелка падает, громко голося от соприкосновения с полом, и осыпает его осколками. — Блядь! — этот вопрос был неожиданным, и я знатно прихуел. Мы оба кидаемся собирать осколки, и тут он говорит: — Прости. Я прошу от тебя слишком многое. Ты и так столько всего делаешь. Забудь. — Разве ты не возненавидишь меня после? — спрашиваю тихо. Разве не возненавижу себя я, если сделаю ему это?! — Почему я должен тебя возненавидеть? Пожимаю плечами и поднимаюсь, чтобы выбросить осколки в урну, взять тряпку, все равно же что-то не собрали. На самом деле знаю, просто… как сказать не знаю. Я же буду ассоциироваться с этим, с этими… Быстро вытираю пол и забираю у него собранные кусочки бывшей тарелки, отряхивая его ладони от мелких, острых частиц. Лед возвращается на диван и ждет ответа, а меня всего колбасит внутри, поэтому все оттягиваю и оттягиваю, пополняя мусорку осколками, полощу и отжимаю тряпку, после чего выбрасываю (а то хрен знает, вдруг что застрять умудрилось) и мою руки. Подхожу к нему и сажусь рядом, на край углового диванчика. Смотрю на тарелку, что он так и не убрал... Тянусь ближе и обнимаю, притягивая к себе. — Тебе хватит меня одного или мне нужно быть с кем-то? — еле слышно спрашиваю я. — Я не знаю. Не пробовал вдвоём, а тут вот подумал… Тебе вообще необязательно это делать, если не хочешь. Серьезно, если это против твоей природы, то не надо. Это против, но так не хочу тебя отпускать к кому-то… — Что нужно делать? — Что ты знаешь про БДСМ-практики? — Эм… Ни хуя? По телеку видел, как баба мужика метёлкой какой-то шлепала, а он ей туфли облизывал. А, ну еще в порнухе видел, как мужика в клетке трахали. Ни хуя не знаю в общем. Он зависает, видно понимая, что не тому это предложил, я же лишь вздыхаю. — Давай я найду пару роликов в инете. Посмотришь, и после этого решишь. Нет так нет. Я в любом случае не настаиваю, и тему эту поднимать больше не буду. — Ладно. А че ты сидишь? Спать пора уже, — и поднявшись, иду мыть его тарелку. Решая, что подумаю об этом потом, когда буду один смотреть эти ролики. — Это тебе в шесть вставать, а я дрыхну весь день, — он все равно поднимается и выходит из кухни. Быстро помыв тарелку с двумя ложками, отрубаю вытяжку и иду следом. Лед уже в кровати с книжкой и почему-то удивляется моему приходу, но так, почти незаметно. — Только не говори, что отвык со мной спать за пару ночей, — стягивая с себя кофту, говорю я. — Не буду. Раздевшись, вырубаю свет и залезаю к нему под бок, меня сразу же притягивают ближе и накрывают мою правую руку своей теплой. — Спокойной ночи. — Больше не буду тебя оставлять так надолго, чтобы столько не дрых, а то превращаешься в спящего красавца, а я боюсь будить поцелуем, вдруг кружкой кинешь. Спокойной ночи, — поднимаю наши руки и оставляю короткий поцелуй на его. *** На следующий день, когда иду с работы домой, приходит уведомление — Лед прислал видео. Честно, смотреть вообще не хочется, но уже дома, помывшись, все же беру себя в руки и включаю… Нахожу себя на балконе, без телефона, курящим, а в голове так и крутятся ошейники, плетки, зажимы для сосков, всякая всячина, что можно вместить… Ой, бля… Как это вообще, взять и кого-то придушить, а если перестараться и убить? Ладно там кляпы всякие, связывания, ебля со всякой хуетой, но как ему не навредить в процессе? Ох, как не свихнуться-то?! Докурив и освежившись, возвращаюсь в комнату, где подвисаю еще на час, делая заказ в интернет-магазине, звоня по объявлению и мастеру на работу. Вроде сделав все, что нужно, и одевшись, пишу ему: «Я хочу успеть до НГ. Завтра тебя заберу в обед» «Ты хочешь дома, или мне найти место?» — приходит от него. Он там ждал, что ли? Быстро ответил. «Я уже нашел» И следом еще одно: «Я в магаз и к тебе. Аппетит там не проснулся? Хочешь что-нибудь?» «Спасибо. Жду» Про еду игнор, окей, сам что-нибудь придумаю.

***

Джеки Мне потребовалось три раза прочитать сообщение, чтобы поверить. Я был уверен, что он откажется. Раз двадцать пожалел о том, что вообще предложил. Чувствую себя эгоистом. Не хотелось бы ломать Грифа, если ему это так не по душе. И теперь даже не знаю, рад тому, что он согласился или нет. На самом-то деле, меня давно посещали мечты о том, чтобы найти себе одного постоянного партнера для секса, с которым бы мог разделить все свои пристрастия. Но они у меня настолько противоположные, что это представлялось чем-то нереальным. Ну как найти человека, который любит одновременно и нежный, и грубый секс? Кто по мановению волшебной палочки превратится из ласкового любовника в жёсткого доминанта? И при этом будет одинаково наслаждаться обеими ролями? К приходу Грифа я уже не находил себе места. Если у нас получится… это будет чудом, не меньше. Мандраж от предстоящего довел до того, что у меня в предвкушении аж руки подрагивать начали. Дверь бегу открывать так, будто сил прибавилось, как от ведра энергетиков. Охреневший от моей прыти Чиж, что медленно брел к двери, аж отшатнулся — бедолага, но мне не до него. Гриф стоит на пороге с пакетами, и крупным насыщенно-оранжевым мандарином, который тут же протягивает мне. А я уже не могу сдерживаться, да и не хочу. Игнорирую подношение и, сделав шаг вперёд, затягиваю Грифа в поцелуй, прижимаясь к его груди и обнимая так, будто год не виделись, не меньше. Он сначала опешил, замерев и округлив шокировано глаза, но быстро пришел в себя и ответил, обнимая рукой с зажатым мандарином. — Совсем охренели, постыдились бы, тут же дети ходят! — раздается возмущенный женский голос. Выглядываю из-за плеча Грифа и лицезрею соседку, сорокалетнюю мадам, к которой, кажется, за десять лет моей жизни тут, ни разу мужик не пришел. — Это те дети, что шедевры тут рисуют? — киваю на стену, где крупным планом зарисован гигантский член, зажатый меж двух женских сисек. Соседка, опешив, хлопает глазами, а я утягиваю пытающегося не улыбаться Грифа в тамбур и захлопываю дверь. — Такие все нежные, не могу с них. Гриф ставит пакеты на пол, отдает мне мандарин, который я с наслаждением нюхаю, и разувается. — Я понял, что мне напоминает твой запах! — радостно восклицаю, улыбаясь, как пациент психбольницы. — Новый год? Соседи, следящие за каждым шагом? Мандарины? — Праздник! Ты пахнешь праздником! — Надеюсь хорошим, а не таким, как у Тапка… Ешь давай. Чижик! Ты же тридцать первого дома? — Дома, — кивает сосед чуть обалдело в спину удаляющемуся на кухню Грифу. Вместе следуем за ним, наблюдая распаковку пакетов. — Садись и ешь мандарин, я слежу. Валер, короче, ни хуя не успеваю, я тебе напишу, что нужно будет сделать. Мы вернемся тридцать первого только часов в шесть, и если ты не успеешь, будешь готовить нам новогодний стол сам! — Я? — Он? Одновременно шокировано восклицаем мы. Я аж мандарин чистить перестал, чуть не уронив. — Бля, да ему просто нужно овощи помыть, картошку там почистить, по мелочи, короче. В магаз еще сходить. Несложно, но если он не успеет, я тоже ни хуя не успею. — Может, проще заказать что-нибудь? — осторожно уточняю я. — Ты видел, как он картошку чистит? — Очень рад, что нет. Но перевоспитанием всяких птичек мы займемся на выходных. И ни хуя не проще! — Он превращает ее в кубики… Гриф уже смешал в миске фарш и берется за чистку лука, а мы с Чижиком переглядываемся. Походу нас ждет катастрофа. — Батя рассказывал, как их учили картошку чистить, а они чистили гораздо больше, чем придется тебе. Я тебе овощечистку купил. Че сложного-то? — Можно попросить Лиду… Ту, что бомжам готовит, — предпринимаю последнюю попытку. Не могу вспомнить, что мы готовили на Новый год и когда. Кажется, никогда. — Ну уж нет. Так, на, — Гриф сует охуевшему Чижу овощечистку, и подталкивает его к раковине, в которую бухнул шесть картофелин. — Показывай. А ты почему еще не съел бедный мандарин? Мне тебя покормить? Отрицательно машу головой, начиная судорожно его чистить, а Чиж вертит в руках овощечистку, не понимая с какого конца за нее браться. — Так я ножом обычно… — Я уже понял, что с ним ты давно враждуешь. Бля, да че ты?! Гриф выхватывает хитрую приблуду, ловко ее приставляет к картофелине, и быстро ее очищает, оставляя в раковине тонкие ошмётки-шкурки. Круто! А чё мы о такой не слышали никогда? Вернув все Чижу, он возвращается к фаршу, из которого начинает лепить котлеты, которые тут же запускает на сковородку. — Я тебе котлет нажарю и заморожу, чтобы, если че, ты тут не вздумал готовить. Так, стоп! А у вас елка есть? — Есть! — радостно киваю, но тут вспоминаю какая, и мой энтузиазм уменьшается. Наверное, он имеет в виду обычную… — Боюсь предположить, но, судя по твоему лицу, вы сейчас пойдете за елкой, там как раз у магазина продавать начали. Ну… Хорошая у нас так-то ёлка. Необычная. Всем нравится. Ну, сначала у людей шок, потом приступ неконтролируемого ржача, потом они выпьют, и им начинает нравиться. Я не помню, кому из нас пришла эта идея и когда. Точно уже после того, как я стал рисовать векторные изображения для носков и трусов. У нас их тогда много скопилось, и мы, бахнув шампанского, соорудили из зеленых носков, напольной вешалки и картона симпатичную такую ёлочку. Картон прикрепили конусом, к нему приклеили носки накладывая друг на друга ёлочкой и украсили все это дело гирляндой. — Зато, такой ни у кого больше нет! — обиженный за свое непризнанное творение говорю я и, плюхнувшись на табуретку, приступаю к поеданию мандарина. Но он, гад такой, слишком сочный, и от первого же укуса дольки, мне в глаз летит струя сока. Да чтоб тебя! Гриф оборачивается на мой писк и, заметив каплю на щеке, что стекает вниз, наклоняется и с нечитаемым выражением лица слизывает ее. Не успеваю никак отреагировать, так как он уже отворачивается, возвращаясь к котлетам. — Хорошо, съешь спокойно мандаринку и покажешь, я подумаю. Чижик, это не телка, можно чуть поживее. Чет уже передумываю явить свету наш шедевр, но идти на попятную как-то стрёмно, приходится держать фрукт и топать на балкон. Ёлка, что естественно, за год подпортилась, но я не я, если отступлю от трудностей! У меня уходит сорок минут, почти целый рулон скотча и с десяток матов. В итоге вышло нечто странное, но, на мой взгляд, симпатичное, а главное, устойчивое. Украсив ее гирляндой, дождиком и пикой на верхушке, возвращаюсь на кухню, где меня усаживают на диван и ставят перед носом тарелку с котлетами и отварной картошкой. — Ешь, — приказывает Гриф, садясь на табуретку, и я ем, под обиженный взгляд Чижика. — А у меня почему так не получается? Почему его ты слушаешь, а меня в пешее эротическое посылаешь? — Потому что тебе его явно не хватает для счастья, — жуя, говорю я, невнятно. Не, ну а чё, у него бабы уже месяца четыре не было. Когда мы все трое прикончили ужин и покурили, веду Грифа демонстрировать ёлку. — Как-то так, — чешу затылок, но натыкаюсь на хвостик и убираю руку. Гриф меня обнимает, целует мочку уха, ту, где паучок, и спрашивает тихо: — Хочешь ее на праздник? — Если честно, мне пофиг. Хочешь нормальную, можно нормальную. — Хочу, хуй знает только работают ли они еще. Пойдем прогуляемся? А у тебя, кстати, еще гирлянда есть? Хочу часы твои украсить. — Нет. Мы как-то нечасто украшаем дом. Я редко когда прихожу в себя до Нового года. Гриф трётся о меня щекой и оглаживает спину, шепча: — Ты точно успеешь. И я уверен, что да. В этот раз точно успею. — Все, собирайся, — отстраняясь. — Нас ждут великие дела. Вздыхаю. Откуда в нем столько энергии? Уже на улице пораженно замираю — в свете фонаря кружат крупные, как хлопок, снежинки. Они тают, даже не добравшись до асфальта, но их вид так завораживает, что торможу, не отходя от подъезда, восторженно задрав голову. Гриф ловит мою ладонь в свою, и я стою так ещё немного, наслаждаясь. Когда волосы уже полны снега, отрываю взгляд от ночного неба и смотрю на Грифа. Он улыбается и тоже любуется. Только не снегом, а мной. Это так отчётливо отражается на его лице, что не могу не улыбнуться в ответ. — Пойдем? Он молча тянет меня, уводя со двора к продуктовому, у которого расположилась сетка с ёлками. Пока он договаривается с мужиком в телогрейке о покупке, замечаю Вениамина, местного попрошайку. Блин, зима в разгаре, холодно, надо бы организовать выдачу провизии и одеял… Подумав немного, отправляюсь в «Пятерку», где скупаю, почти не выбирая, продукты, что не надо готовить, и, выйдя на улицу, ставлю набитые пакеты перед Вениамином. — С наступающим, — отвечаю на удивленный взгляд. — Отпразднуйте там за мое здоровье. — О, и есть с чем отпраздновать? Ухмыляюсь, натягивая обратно на руки перчатки. Нет, бухло ты себе сам купишь, насобираешь побольше, праздники ж, все пьяные, добрые и счастливые. Оборачиваюсь и вижу потерянного Грифа, что стоит одиноко с ёлкой и гирляндой, смотря куда угодно, но не в мою сторону. Улыбнувшись этой немного комичной картине, подхожу, привлекая его внимание своими шагами. — Мне не понравилось тебя терять. Не исчезай больше… — Прости, — касаюсь его плеча, виновато улыбаясь. — Я бы не ушел от тебя далеко. Ответная улыбка, и в мои руки попадает гирлянда в банке. Что ж! До сна Гриф умудрился развить дома повышенную активность. Заставил и елку установить, и дом украсить, и инструктаж Чижику провел, и мясо замариновал. У меня от его энтузиазма аж голова закружилась, кажется, мы так к Новому году еще никогда не готовились. — Так любишь этот праздник? — спрашиваю, когда мы, уставшие, все же добираемся до кровати. — Просто радуюсь, что в этот раз не один. Обычно все намного скромнее, у меня в шкафу есть маленькая искусственная елочка, уже украшенная — воткнешь в розетку, сама мигает. Да и подарки сам себе не дарю, но что-нибудь вкусное готовлю. Я бы, может, и сам все успел, но у нас с тобой планы, и один я не справлюсь. Хочу спросить, почему он не празднует с друзьями, с тем же Тапком, например, у него там, по-любому, тусня, но не решаюсь. Не знаю почему. Мы вроде уже абсолютно все обсуждаем, а тут вдруг показалось это слишком личным... Пихаю его в бок и наигранно возмущенно вопрошаю: — А ещё на мой носковый шедевр нос воротил! По-твоему, стандартная мелкая искусственная ёлка лучше?! — У тебя самые лучшие шедевры, я просто захотел настоящую, чтобы пахла на весь дом и сыпалась. — Да ладно, просто признайся, что ты предвзято относишься к носкам! — Естественно. Один раз меня пытался убить носок и после этого я не могу спокойно на них смотреть. — Носкофоб! С кем я связался? Кошмар какой, притесняешь носки за их носочность! — Именно. Вот ты сейчас уснешь спокойно, а утром встанешь, а в доме нет ни одного носка. Так и знай, это я сделал! — Носкозащитников на тебя нет! Я буду на тебя жаловаться! В фонд защиты носков скину твое фото, чтобы люди знали! Гриф не отвечает. Поворачивается ко мне, и наши лица оказываются совсем близко, так, что ощущаю его дыхание. — Поцелуй меня, — просит он, и от этого тихого шепота во мне рождается какое-то новое, доселе неизвестное ощущение. Не могу нормально интерпретировать, потому что не до самокопания — я накрываю его губы своими. Чем бы оно ни было, оно точно приятное, а остальное — подождёт.