Это все осень

Джеки Секс — это как покорение вершины. С кем-то это Уральский хребет, с кем-то вообще Ауш, но попадается и Эльбрус. Поднимешься на такую гору, поставишь там довольный победой на пике свой флаг и кайфуешь от того, как красиво и гордо он развевается. Так вот сегодня меня закинули на Эверест, но флаг сразу установить не дали, вместо этого пинком под зад отправили вниз, и в тот самый момент, когда сердце от переизбытка чувств в полете решило остановиться, резко подхватили, так что дух вышибло и, затащив обратно на пик, вместе с флагом подкинули вверх. Перед глазами звездочки танцуют кадриль, они появились аккурат после того, как спала всепоглощающая тьма, что заволокла меня во время обезумевшего взрыва. Сквозь танец звёзд ощущаю, как Гриф шевелится, скидывает что-то на пол и тянется к моей неподвижной тушке, чтобы поцеловать горящую лопатку. На самом деле у меня все тело горит и приятно ломит, но некоторые точки, где Гриф прошёлся особенно сильно, выделяются на общем фоне. Он отстегивает руки, снимая с них ремни, и, пока я отстраненно замечаю, что запястья сильно раздражены, уже целует их, разминая затекшие мышцы. Хорошо-то как… Глаза сами закрываются. Надо б помыться, что ли, доползти… Мысли путаются, не желая слушаться, а тело, заявив: «я желейка», отказывается не то что подчиняться, а тупо двигаться. Пока я лениво пытаюсь совладать с собственными конечностями, Гриф освобождает щиколотки от кожаных браслетов и поворачивает меня к себе, прижимая ближе. Все, на что хватает, это поднять на него уставшие, но довольные глаза, и вот он уже целует меня в губы. Не так, как до этого, в этом поцелуе больше нет ни агрессии, ни напора, ни желания доминировать, зато присутствует абсолютная, всепоглощающая чувственность. Он ласково, нежно оглаживает, будто благодарит за пережитые впечатления, одаривая своим восторгом, и я лениво отвечаю, прикрыв глаза. Умел бы, замурлыкал точно. Этот контраст завораживает. Вот только что передо мной был лев, от чьего рыка остальные животные пригибаются к земле, трясясь от страха и покорно соглашаясь подчиняться, и вот уже ко мне ластится милый котенок, желающий дарить ласку, сам ее жаждущий. Провожу ещё непослушными пальцами по его скуле и запускаю руки к колючим волосам. Не трогать его во время секса это отдельный вид пытки, который пережить гораздо труднее, чем плеть. Ему понравилось. Я не мог этого не почувствовать, не увидеть за дрожащими ресницами. Все мои надежды, на то, что в Грифе есть вот эта вот скрытая черта умеющего повелевать, превзошли самые смелые ожидания. Он прекрасен. Во всем. Да, чувствуется отсутствие опыта, но это стократ компенсируется неудержимым желанием, напором и врожденной чувственностью. Я и раньше замечал совсем мелкие детали: желание потянуть за ошейник, прижать во время минета, не давая отстраниться… Не то чтобы собирался, но он-то в первый раз не знал об этом. Меня разморило, я б мог долго так лежать, лениво милуясь, пока не думая ни о чем особо, но Гриф неспешно поднимается и, обойдя кровать, тянет за руку вверх, вынуждая подняться. Руки ещё не совсем отошли от недавнего, затекли сильно, давно я подобным не занимался, привычка отошла, поэтому сейчас они неприятно покалывают, да и ноги особо не держат, но встаю, чуть покачнувшись, но удерживаюсь. Гриф придерживает, прижимая к себе за поясницу, и закидывает мою руку к себе на шею. Да чего тебе все неймется их вверх поднять? Возмущенно мычу, все еще боясь начать говорить, так как горло нещадно саднит, и Гриф ведёт меня на выход из комнаты. Наступать на ступни немного больно, но не критично. — Я не такой супермен… Не смогу сейчас тебя отнести. Потерпи. Смотрю на него недоуменно. И мысли не было о таком, я вообще парень не мелкий, чтобы меня таскать. Дал бы полежать ещё минут десять, я б окончательно восстановился и прекрасно сам дошел. Мы выходим из комнаты и оказываемся в душевой. Старая, с мелкой голубой плиткой а-ля мозаика, квадратное подобие ванны с мелким бортиком да синяя занавеска с желтыми рыбками. Зато чистая. Гриф включает воду и ставит меня под тёплую струю. Вода приятно обволакивает, и я чувствую, как, вместе с потом и подсохшей спермой, с меня смывается и усталость, будто вода забирает ее с собой, стекая в сток. Прикрыв глаза, подставляю лицо потоку, наслаждаясь тем, как намокшие волосы оттягивают вниз, как становится легче дышать, как возвращаются силы. Гриф омывает меня, нежно водя руками по коже, но я так поглощен процессом восстановления, что не обращаю никакого внимания. За усталостью физической уходит и моральная, пропадают демоны, что мучили последний месяц. Улыбаюсь им, не открывая глаз. Я знаю, что они вернутся. Всегда возвращаются, но теперь у меня есть достаточно времени, чтобы успеть насладиться жизнью без их угнетающего присутствия. — А ты не пробовал заниматься этим чуть раньше? — задумчиво протягивает Гриф, вытягивая меня из-под воды и кутая в полотенце. Распахиваю глаза и осознаю, что мир вокруг стал ярче. Больше красок, даже серый больше не кажется таким печальным, скорее насыщенно- завораживающим. И Гриф… Я почти забыл, какой он красивый. По мощному, сильному телу стекают капли, грудь вздымается равномерно, чуть тяжелее, чем обычно. Не останавливая себя, приближаюсь к нему и слизываю влагу с груди. Вкусно. Пить хочу. — Я практикую это периодически в течение года по настроению и желанию, — шепотом отвечаю, так как прекрасно знаю отчего горло саднит. Сорвал к хуям, пока изображал свинку на забое. — Я имею в виду перед днюхой или на днюху, или в начале декабря. Не помогает это выйти раньше из хуевости? — В начале декабря у меня отвращение к сексу. Любому. Тошнит от мысли о нем. Гриф кивает и тянет обратно в комнату с кроватью. Иду уже сам, почти бодро. Мог бы и быстрее, но задница-то болит. Хотя не так сильно, как обычно, после таких сессий. Гриф умудрился быть очень осторожным. Сняв покрывало вместе с игрушками на пол, достает из-под кровати сумку-холодильник. Живот от мысли о еде отзывается бурчанием, и я с восторгом отмечаю, что ужасно хочу есть. Я уж почти забыл, как это, испытывать чувство голода, и по-своему о нем соскучился. Оценив ещё раз состояние своей задницы, прихожу к выводу, что ничего криминального с ней не произошло, и аккуратно сажусь на край кровати. Гриф достает из сумки термос, зерновой хлеб с семечками, овощи, нарезанное мясо, сыр… у меня аж глаза разбегаются, хочу все и сразу! И побольше! Пока он разливает чай в кружки-крышки от термоса, я, уже забив на жажду, жадно вцепляюсь зубами в сооруженный на быструю руку бутерброд и постанываю от удовольствия. Боже, кайф-то какой! В жизни ничего вкуснее не ел! Последний месяц вся еда казалась пресной и безвкусной, а этот бутерброд — просто божественное творение! Первый съедаю с неимоверной скоростью и, запив теплым, потрясающе вкусным чаем, приступаю ко второму, уже медленнее, смакуя все оттенки. Замечаю, что Гриф, так и не притронувшись к еде, опять встает, но мне не до него. Я ем и мне отлично! Когда моей огненной лопатки касаются прохладные пальцы, непроизвольно вздрагиваю, но не отрываюсь от процесса. Делай, что хочешь, только есть не мешай! Мне даже прокушенная, начинающая опухать губа не мешает. Он смазывает спину каким-то кремом и перемещается вперед, после чего делает себе крекер с сервелатом. С сожалением отмечаю, что наелся слишком быстро, и, вздохнув, провожаю взглядом еду. Ничего, я к тебе ещё вернусь — так и знай! Откидываюсь назад на простынь, раскинув руки. Кто бы мог подумать, что сессия с одним, не особо опытным партнёром, может быть такой… невероятной. Меня пробивало от его голоса, от прикосновений, да так, что разум улетал, даже не попрощавшись. У меня такого ещё никогда не было. Мне впервые действительно хотелось кому-то подчиниться. Это желание сносило крышу, мне кажется, даже весь этот антураж был не нужен, хватило бы одного его: «На колени», сказанного повелительным тоном и все — я бы уплыл. То, что случилось — это даже не десять из десяти, это сотка по десятибалльной шкале. Казалось, чего бы он ни делал, мое тело реагировало на все с тысячекратным усилением. Гриф убирает с кровати продукты, и мне бы должно быть стыдно, что он тут работает, а я валяюсь, но мне так зашибись, что абсолютно ничто не сможет заставить сейчас подняться. Ничто, кроме щелчка зажигалки. Курить! Бог мой, как я хочу курить! Встаю так резко, что в заду, будто кто ножом проходит, но мне похрен. Выхватываю зажженную сигарету из рук очумевшего Грифа и с жадностью затягиваюсь. Кайф! Гриф ничего не говорит, закуривает новую, и я неожиданно для себя замечаю, что он отчего-то грустный. Я что-то упустил? Ему ж хорошо было, я в этом уверен. — Что-то не так? — спрашиваю все так же шепотом. — Просто подумал… Да неважно. Он от меня отворачивается и продолжает курить в сторону. Эй, ты нормальный вообще?! — Если ты мне сейчас заявишь, что не хочешь больше это повторять, ты ранишь мое нежное сердце, так и знай! Гриф поворачивается ко мне и смотрит в глаза с четким удивлением. — Я хочу с тобой все. — Заебись. И я хочу. А чё не так-то? — Теперь мне не нужно о тебе заботиться и видеться будем реже… — Это тебе, чтобы с кем-то общаться, надо обязательно этого кого-то спасать? Без этого никак, кайфа меньше? Он хмурится и тушит сигарету, вставая. — Нет. Я не о том. Забей. — А о чем? Он не отвечает, вздыхает и уходит за шмотками, но от меня избавиться не так-то просто, когда мне что-нибудь приспичит. Спрыгиваю с кровати, игнорируя слабый дискомфорт в ногах, и иду за ним, чуть ли не дыша в затылок. — Гриф! Гри-и-иф, — ною максимально противным голосом. — Гри-и-иф, поговори со мной, мне скучно. — Выбери другую тему. — Но мне эта нравится! Я хочу понять. Он натягивает трусы, подбирает с пола разбросанные игрушки, закидывая их, не сортируя, в пакет, а я хожу за ним следом, абсолютно не помогая и мешаясь. — Не хочешь ты этого знать. — Это что-то слишком личное, да? — Я с тобой все хочу! — громко, с рыком выпаливает он, резко остановившись, да так, что я чуть не налетел на него, и, с психом отшвырнув пакет, вылетает из комнаты. Стою, ошарашенно глазами хлопаю, а он там, в душе, уже воду включил. Нормальный, не? Чё я успел упустить? Подбираю оставшиеся и повылетавшие из пакета игрушки и возвращаюсь на кровать, повторно закуривая. Че он заладил-то про «все хочу»? Я ж не против, мне и тот секс нравится с ним, и этот, я ж не заставляю его на чем-то одном остановиться! Ну да, видеться реже будем, мне надо к работе вернуться, там заказчики уже с ума сходят, очередь целая за месяц выстроилась небось, но, блин, он ж тоже работает, у всех дела какие-то есть, чего из-за этого так психовать? Он возвращается минут через двадцать, когда я выкурил уже две сигареты и успел передумать с десяток фантазийных идей на тему: «Что в голове у буйного Грифа». Стянув мокрые трусы, он под мой вопросительный взгляд начинает молча натягивать на себя джинсы. — Ты куда-то собрался? — Сегодня нет. — А зачем джинсы? — Замерз, — он продолжает одеваться, натягивая кофту. — А ко мне согреться — не, не вариант? — Позже. Он начинает убираться, скидывая со стола все в пакет, и двигает стол, собирая то, что упало. — У нас завтра будет полдня. Мы бы успели убраться, ещё раз навести срач и опять убраться. — Мне просто нужно себя чем-нибудь занять, — отворачивается Гриф и приступает к разбору креста, вытащив из пакета отвёртку. — Могу придумать занятие поинтереснее и поприятнее, — все ещё не оставляю попыток заманить его в постель, но сам не встаю и его не трогаю. Мало ли, может, его стукнуло и ему теперь неприятно. Гриф вздыхает, не поворачиваясь, и отвечает, не отпуская отвёртку. — Я знаю. Но ты, видимо, не понимаешь… Меня самого это бесит. И можно было бы закрыть глаза на это и сделать вид, что все в порядке, но ведь это не так, я так не смогу. Блядь, да что так все сложно-то?! Чет я окончательно запутался в его пояснениях. Он замолкает и возвращается к разбору креста, а я аккуратно уточняю: — Тебя бесит то, что ты знаешь, или то, что я этого не понимаю? — Ситуация, эта гребаная. Я бессилен… — Гриф, я могу что-то сделать для тебя? — Да что ты сделаешь-то? У тебя палочка волшебная где-то припрятана, чтоб я перестал об этом думать, чтобы так хуево не было? — Палочка-то волшебная у меня точно есть, и она чудесно помогает не думать, по крайней мере, мне так говорили, — хмыкаю я. — А если серьезно, ты так много всего для меня делаешь, и мне очень жаль, что ты не хочешь довериться и разрешить тебе помочь. Но я не буду лезть в душу, раз тебе это так неприятно. Отвёртка со стуком падает на пол, но Гриф ее игнорирует и говорит тихо: — Мне не неприятно. Но ты не можешь ничего с этим сделать, я и сам не могу. Было бы замечательно, если бы все чувствовали то, что нужно тебе, чтобы все оговоренное оставалась таким, как надо. Но это ни хуя так не работает. И я не знаю, что сделать, чтобы перестать ощущать внутри битое стекло, от мысли, что ты с кем-то другим. Знаю, что обговаривали и… Оно само просто появилось. В общем, будет правильно, если праздник мы встретим раздельно. Я позвоню Чижику, скажу, что делать, и подарки, если что, под елкой. Оу… вот оно что. История повторяется, стоит сблизиться с кем-нибудь, как ему становится мало того, что есть, и появляются требования. Только вот, в отличие от остальных, Гриф ничего не требует, а просто собрался тихо страдать. И что делать? Тянусь за новой сигаретой и опять закуриваю. Главное, чтобы никотин ниоткуда не закапал. Вообще, как это ни странно, но я вообще не думал о сексе с другими. Зачем? На данном этапе меня с Грифом все устраивает. Ну разве только то, что ему секс нужен реже, чем мне, может стать проблемой. Во всем остальном все супер. Он явный актив, не чурающийся пассивной роли, сегодня и ещё одного демона моего покорил. Шикарно целуется, не менжуется, а главное, у нас идеальная совместимость, мы без слов чувствуем друг друга на ментальном уровне, а это дорогого стоит. Да, может такое случиться, что надоест, но тогда бы мы могли поэкспериментировать, на крайняк просто разорвать эту связь и все. Ну и ещё один минус, меня раздражает, когда что-то запрещают. Вот пока он не сказал, что не хочет, чтобы я спал с другими, мне и не хотелось. А стоило намекнуть, все, пиздец, хочется тупо из чувства противоречия. Но все это хрень. Есть один, самый большой минус во всем этом. Когда человек начинает ревновать, это значит, в нем просыпается собственник. А тут два варианта. Первый — ему тупо неприятно, когда трогают то, что, как он думает, принадлежит ему. То самое чувство, которое возникает, когда кто-то наглый начинает копаться в твоем телефоне или берет твою кружку. Да, ее можно будет помыть, но все равно бесит, что из нее кто-то чужой пьет. А я принадлежать никому не хочу. Я не вещь, которой можно распоряжаться по собственному усмотрению, несмотря на то, что нравится играть в покорность. Но это именно игра, я знаю, что она временна, и что после секса мы разойдемся как в море корабли, каждый в свою гавань. Второй вариант, и он намного хуже первого, это романтические чувства. Если бы с первым я, скрепя сердце, еще смог бы смириться ради хорошего секса и взаимоподдержки, то вот со вторым… Не хочу играть чужими чувствами. Не хочу причинять душевной боли, не хочу кого-то привязывать к себе. От человека, влюбленного в тебя, просто так не уйдешь, ты в любом случае будешь понимать, что причиняешь ему боль, но в отличие от физической, боль душевная действительно может принести травму. Мне вот принесла. И я не хочу такого же для него. Сигарета обжигает фаланги пальцев, и я с шипением отшвыриваю ее в пепельницу. Дерьмо. И ситуация, и вообще все. — Гриф, скажи честно, что ты ко мне чувствуешь? — осторожно и тихо спрашиваю, задерживая дыхание. Пожалуйста, скажи, что я ошибся, скажи, что все не так плохо, как успел себе надумать. Я не хочу тебя терять. Ты единственный человек за многие годы, кому я смог довериться, единственный, кому показал свою слабость, единственный, с кем бы мог прекратить этот бесконечный поток блядства, который уже приелся и порядком надоел. Я просто хочу найти кого-то, с кем будет легко, хорошо и кому смогу доверять. Это так много?.. — Да я ебу, что ли? — отвечает он совсем тихо и как-то обреченно. Подойдя ближе, Гриф берет с кровати сигарету, прикуривает и садится на пол, утыкаясь взглядом в стену напротив. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо и чтобы твои хуевые периоды стали меньше. Хочу, чтобы ты питался нормально. В глаза хочу твои смотреть, они мне нравятся. Мне с тобой кайфово. Хуй знает, что это и как называется, но я такого не чувствовал раньше, мне просто больно и непонятно. Ну, так-то желать кому-то добра — это нормально. Я тоже хочу, чтобы у него все было хорошо. Или у того же Чижика. Когда ему хуево после очередного расставания с очередной «любовью всей его жизни», я, как и Чиж обо мне, забочусь, вытирая сопли, кормлю чуть не с ложечки и выслушиваю многочасовые баллады о том, «какая она дрянь и как он ее любит». Только вот в этот концепт заботы о ближнем не входит ревность. Ты, наоборот, радуешься, когда твоему другу хорошо, и если он получает удовольствие, занимаясь с кем-то сексом, то и мысли плохой не промелькнет. — Тебе больно из-за чувства собственничества, типа не хрен трогать мое полотенце, или неприятна сама мысль, что мне может быть хорошо с кем-то другим? — Ты же не вещь. Нет. Мне просто хуево от того, что, скорее всего, им плевать на то, что ты замерз или есть хочешь, они могут сделать тебе больно, только не так, как ты любишь, а иначе. Мне страшно, что кто-нибудь может покалечить твою душу. А она у тебя красивая, как и твои картины. Бля, звучит все отстойно, да? Словно хуевый сериал по Первому. — Ох, Гриф, — вздыхаю, удивленно его разглядывая. Что-то его слова меня так тронули, прям будто реально душу вывернул. Сползаю с кровати к нему на пол, плюхаясь рядом голой задницей на паркет и прижимаясь к его руке. — Ну куда ты раздетый-то? Пол ледяной. — Гриф, я не сплю с теми, кто может причинить боль. Если не заметил, я далеко не слабый мальчик и вполне могу за себя постоять. Кто-то может сделать мне больно, только если я сам этого захочу. И уж тем более никто не может покалечить мою душу, потому что кроме тебя, я никому не даю ее потрогать. Он тянет меня на себя, заставляя расположиться на его коленях, и обнимает, прижимая. Да не боюсь я холода! Но так действительно приятнее. — Мне всегда было плевать, кто с кем и зачем, — уткнувшись в мою шею, тихо говорит Гриф. — А сейчас задумался… Когда мы начали видеться, меня ничего не заботило, это так-то вообще не мое дело, секс же это хорошо, но так — это неправильно все. Пришли, потрахались, разошлись и всем плевать. Мне просто не плевать на тебя. — Я очень не хочу тебя терять, — как-то совсем просто говорю я, будто это прописная истина, которую произношу вслух каждый день. — Да и, если честно, спать пока больше ни с кем не хочу. Но мне важно знать, что могу, если захочу, понимаешь?.. — Можешь ходить, куда хочешь, только, если что, звони, ладно? — Не могу, если буду знать, что при этом ты жрешь стекло. Гриф вздыхает и, отлипнув от меня, затягивается, после чего тушит сигарету и спрашивает: — Будешь знакомить меня со своими… приятелями, чтобы я смог убедиться, что они не хуевые люди? — Гриф, я могу тебя даже третьим звать, но знакомить с теми, с кем сам не знакомлюсь, затея странная. Да и с теми, с кем знакомлюсь, тоже странно, хотя с другими у меня такой проблемы не возникает, со многими ребятами из Диснейленда мы поддерживаем приятельские отношения, и в клубе бывают дни, когда я вообще сексом не занимаюсь, а просто болтаю с кем-нибудь, попивая виски. — Не могу я быть третьим. — И что нам делать? Как ты видишь дальнейшее развитие событий? — Не знаю. Не рассказывай мне и все. А что дальше? Спать пойдем, завтра Новый год, чувствую Чижик хуйни какой-нибудь нахуячит. — Ты все же решил праздновать с нами? — Я же говорил, что стол праздничный организую, хуево будет все на Чижика перекладывать. Потом свалю. — Тебе будет лучше, если мы будем ограничивать проведенное вместе время? Нужно больше свободного пространства? — Нет. — Тогда зачем? — Не знаю. И что делать и как лучше… Ничего я не знаю. — Давай так. Ты подумаешь и решишь, что лучше конкретно для тебя. Да, мне хорошо с тобой, и да, я бы хотел отпраздновать вместе, но если чувствуешь, что взаимоотношения со мной — это не то, что тебе надо, просто скажи, ладно? Я пойму, даже если решишь больше никогда меня не видеть. — Ладно. Он чуть отклоняет руку, на которую я облокачивался, вынуждая слегка откинуться назад, и нежно целует в губы. Отвечаю так же, пытаясь передать ему нежность и благодарность, что переполняют меня, стоит взглянуть в его дождливые омуты. — Пойдем уже в кровать, а? — шепчу, стоит ему прерваться. — Пошли. Мы переползаем вверх, где первым делом стягиваю с него джинсы с кофтой, нечего в одежде спать, и накрываю нас обоих одеялом. — Как, кстати, насадка ощущается? — Если так интересно, могу в следующий раз зайти в тебя с ней, — улыбаюсь, притягивая его к себе и обнимая. — Буду ждать. — Немного больно, — все же предупреждаю. — Широкая. Но потом кайфово. — Не знаю насчет именно следующего раза, но попробовать очень хочу. — Ты, кстати, знал, что лучшие доминанты в обязательном порядке пробовали себя в роли сабмиссива? — Не-а. В инете вообще хуй че найдешь про это. Так, в общих чертах почитал. Кстати, есть замечания? Ну, кроме прокушенной кожи и слишком сильного удара стеком. Я уже лениво уткнулся в его ёжик, почти засыпая, но сказанное заставляет удивленно приподняться, чтобы посмотреть в его глаза. — С чего ты взял, что мне это не понравилось? — Перестарался же… Мы договорились, а я не сдержался. — Если бы удар был слишком сильный, я бы сказал стоп-слово. Снег, помнишь? — говорю серьезно, чтобы усвоил. — Помню, но ты явно не мог говорить, когда кончал. — Если было б надо, смог бы. Гриф, я могу кричать, плакать, просить остановиться, молить, но пока не произнесу стоп-слово, ты не перешёл границ и все в порядке. Я всегда его помню. Даже если совсем доведешь меня, я его не забуду. — Ладно. Ну а замечания-то будут или нет? — Да нет, хорошо все прошло. Единственное, ты мог бы мне дать хоть что-нибудь сделать, а не держать все время связанным. — В следующий раз. Я и так слишком много всего хотел попробовать. Улыбаюсь, укладываясь обратно, и накрываю его правую руку своей. Мы так и не выключили лампу, но вставать не хочу. И его не выпущу. Надумает себе еще какой-нибудь чепухи. — Спокойной ночи, — шепчу и почти мгновенно отключаюсь. Денек вышел мегаактивный.