Это все осень

Гриф Отоспавшись, мы перекусили, убрали дом и даже прогулялись до озера, где я в расстройстве прочухал, что это, оказывается, совсем не похоже на его глаза. Вода оказалась слишком тёмной, вот если бы там подсветка была, может быть, а так… В принципе, это было единственное расстройство за первую половину дня, так что… Собрали вещи и отвезли их ко мне, а потом вернулись домой к нему, где я накинулся на Чижика. Валера не выступал, но пытался смыться. Хуй там! Я тебя заезжу, но научу. Надо же, блядь, такую хуйню с продуктами творить, ужас?! Отправив мясо запекаться, пытаюсь вдолбить Чижику, что такими ломтями салаты не делают, и тут к нам присоединяется Лед, в фартуке, на котором нарисована белая форма с черным поясом, за которым прижаты к животу: банка кетчупа, вилка с пельмешкой и горчица. — Говори, что делать, — звучит тихо и хрипло из-за сорванного вчера голоса. — Командуй, шеф! А как я ему скажу, чтобы поцеловал, когда Чижик тут, да еще и над продуктами издевается. — А ты тоже такой продуктовый садист? — Конечно, — улыбается вовсю Лед. — Меня готовить Чижик учил. — Как же вы столько прожили-то?! На, — двигаю к нему пакеты с фруктами. — Мой и красиво выкладывай в какую-нибудь тарелку или миску. Кивнув, Лед отправляется выполнять поручение с таким видом, будто в бой собрался. Пока Чижик… явно помидор ему чем-то насолил. Ох. Ладно. Еще раз показываю, как резать помидор, а не мять его по всей кухне. — Блядь, Валера, — говорю устало и глаза закатываю. — Ты пальцами своими пользоваться умеешь? На хуя ты его в доску-то вдавливаешь? Как ты с бабами спишь вообще тогда? — Бабам, когда их вдалбливаешь, нравится… — Явно не тогда, когда нужно понежнее, и она не хочет вообще. Помидор вот точно не хотел помереть тут. Я уже закончил другой салат, а Чижик все так и мается с бесконечными помидорами. — Так ты сравнил. Девушка, она такая… — с дебильной улыбкой очертил в воздухе очертания женской фигуры, — упругая. А помидор он чё? Круглый и мягкий. И не режется. Беру новый мытый помидор и под тихий хохот Льда кладу перед Чижом, со словами: — Смотри, блядь, это влюбленная в тебя девственница. Напортачишь — у нее будет истерика, она закидает тебя своими книжками и возненавидит весь мужской род, найдя себя в лесбийской любви. Чиж с ужасом пялится на помидорину, будто ждет, что та начнет мстить за собратьев. — А если будешь нежен и аккуратен, все будут счастливы, и трахаться ты будешь каждый день. Оставив Валеру с «дамой», иду к холодильнику за новыми продуктами. Интересно, а с девушками это как? Похоже или нет? — Лед, а ты никогда не пробовал гетеросекс? — спрашиваю, косясь на увлеченного парня, что надыбал где-то фруктовницу и выкладывает там что-то красивое. — Не-а. Хотя… как-то был групповой, и там были две девушки. А что? — Пытаюсь понять по ощущениям, есть ли разница. Да и вообще, они, наверное, мягкие… — кривляюсь, представив, каково это — лежать на мадаме. — Ага, как пухлый мужичок, а я не люблю таких. Зато у них своя смазка, что точно плюс. — Не, фу. Не хочу представлять. — Извращенцы, блин. Как девушки могут не нравиться? И ничего они не как жирные мужики, у тех все висит, а у девушек тело упругое, кожа гладкая, никакой тебе щетины на лице. Они будто созданы, чтобы их ласкали. — Валер, это, конечно, все здорово, но мне прям интересно, когда это ты на пухлых мужиках лежал? Или не только лежал? Чижик отрывается от салата и хлопает губами, как рыбка, да и глаза вытаращил очень похоже. — А мне нравится, когда у парня, который делает анилингус, есть щетина, — задумчиво говорит Лед. — С ней более чувствительно. Хотя многих это наоборот бесит, говорят, раздражает. Интересно, дело в чувствительности задницы или просто кто-то слишком нежный?.. Роняю яйцо на пол, и оно разбивается. И как теперь перестать представлять это?! — Джеки! Не обсуждай эту гадость при мне, я ж просил! Пока я в охуении стою столб столбом и туплю, Лед уже вытер пол и подмигнул мне. А я не могу перестать думать о том, что ему нравится, а я не умею. Поборов ступор, отправляю яйца в кастрюлю и на плиту, вариться. И проверяю работу Чижика. — Ура! Ты ее трахнул, — отправляю порезанный помидор в посудину и кладу перед ним огурец. — А это ее батя-военный и тебе нужно ему понравиться, иначе не видать тебе мадамы с грудями, как своих ушей. — Спасибо, что не член… — бурчит Чиж, но огурец берет. — Остановите меня кто-нибудь, мне теперь хочется из яблока акулу вырезать, которая за дельфином гонится… Повернувшись, вижу красиво выложенную фруктовницу, на вершине которой половинки бананов стали дельфинами и во рту у каждого виноградина, как мячик. — Очень красиво. Мне теперь тоже интересно, как сделать акулу. Но! Сейчас ты идешь со мной курить на балкон. — А потом акулу! — довольно сообщает Лед, поднимаясь. На балконе первым делом утягиваю его в поцелуй, а потом закуриваю и обнимаю. — Что еще ты любишь, а мне не рассказываешь? — спрашиваю, а то может там еще секретов вагон, а я сижу жду, когда мне все тайны откроются. — Эм… вишневый сок и сушеную таранку с пивом. Пушистые ковры, но не у себя дома, их пылесосить заебисто. Цепочки, сочетание холодных и теплых оттенков, читать надписи в подъезде, как стрекочут кузнечики, но самих кузнечиков не люблю, то же самое с лягушками. А, и ещё карманы на джинсах! Чем больше, тем лучше. — Спасибо, — говорю, улыбаясь. Такой информации получить даже и не мечтал. — Я, правда, про интим спрашивал, но и этот ответ понравился. — Так бы и сказал. Да хрен знает, про мой кинк на тактильность и поцелуи ты в курсе, а остальное так, приятный бонус. И опять же, смотря с кем и в каком настроении. Минет с пирсингом круто, в воде прикольно, да много чего, я так и не вспомню. Не, не хочу делать пирсинг. Или сделать? Язык же не отвалится? — Ты же скажешь, если вдруг захочешь чего-нибудь еще? — Конечно. Про БДСМ ж сказал, смотри, как круто вышло. Я, кстати, так тебя и не спросил. По шкале от одного до десяти, такой вид секса где? — Я не могу сравнивать. Мне с тобой все понравилось сильно. Не могу определиться, что лучше. Они могут все стоять на одиннадцати? — Могут. Я тоже не могу определиться, что конкретно мне нравится больше в сексе. Поэтому и не могу вот так вот запросто выделить что-то любимое. Данные темы плодотворно влияют на мое возбуждение, подпитанные фантазийными картинками о том, что было и что может быть еще. Наклоняюсь к его шее и провожу языком, сильнее прижимая к себе Льда. — Ты меня опьяняешь, — шепчу и прикусываю мочку его уха. Чет как-то все равно стало на праздничный стол. Лед приобнимает за поясницу и говорит: — Тшш, туши, у меня, в отличие от твоего, балкон не утеплен. Я охаю, вспоминая тот раз, но отстраняюсь, затягиваясь. — Ты слишком притягательный, я уже даже на готовку забил. Ха, представь, что будет, если Чижик сам все закончит? — Помидоры восстанут и объявят битву до последней крови, — говорит, улыбаясь, а потом, уже серьезно, спрашивает: — Ты решил, где ночь проведешь? А я и не думал. Да, надо было, но… Вчера было… Не знаю, что на меня нашло. Может, это как отходос после такого секса? Типа подоминировал — на тебе эмоциональный всплеск. — Буду тут. Интересно посмотреть на рожу Чижа, когда подарок свой откроет, — избавившись от выкуренной сигареты, ежусь от холода. Лед, кстати, стоит рядом и вообще не мерзнет. Ничего не знаю! Смотреть на него холодно, поэтому жмусь ближе. — Хочу побыть с тобой. Сегодня, завтра, всегда. Не понимаю, как это все называется, но мне так хорошо с ним. Будто именно с ним быть рядом правильно, а все остальное, но без него — хуйня какая-то неважная. Он улыбается и говорит, легко прижимаясь губами к моим: — Я рад. А я тоже рад. Не хочу думать, что будет, когда он пойдет на встречи… Там и посмотрим. Выкинув бычок в пепелку, меня заталкивают в дом и, минуя комнату Чижа, мы возвращаемся на кухню, где гордый собой Валера уже нарезал и второй огурец. Заебись. Хоть с этим проблем не возникло. Наготовив, разложили и накрыли стол, в центре которого встала фруктовница с дельфинами и акулами, за который мы и садимся. — У вас тут есть часы? — вроде раньше не замечал, но вдруг. — На плите, вон, светятся. Одиннадцать уже. Будем ждать двенадцати, или уже можно, наконец, поесть? Улыбаюсь, какой он голодный, стол так разглядывает, словно хочет все съесть. Ненасытный. Ох… — Ешь, конечно, это подарки в полночь, я просто боюсь пропустить. Чижик вынимает из холодильника шампанское и виски, второе сразу же наливает Льду в кружку с картинками. Открыв шампанское, смотрит вопросительно, но я, отрицательно качнув головой, тянусь за пакетом сока. С напитком я так и не определился, поэтому сок. Да и как-то так вышло, что с того дня, когда позвал к себе одного голубоглазого, больше и не хотел выпивать. В следующую встречу вообще чай пил, да и потом не до того было, а на днях понял, что и на пиво уже не тянет. Чиж наливает себе шампанского и поднимает кружку, произнося тост: — Пусть всё всегда проходит мимо, кроме здоровья, денег и интима! — С наступающим! — подхватывает свою кружку Лед. — Ура! Чокнувшись, выпиваем за праздник. Лед уже вовсю уплетает вкусности, а я кладу себе фаршированный шампиньон. М-да, сочетание — бомба: ягодный сок и грибы, м-м-м. Утолив голод, Чиж поднимает тему прошлых праздников и рассказывает всяческие приколы, а Лед его периодически перебивает, дополняя историю, как это виделось с его стороны. Один из забавных случаев был лет шесть назад, когда Лед, напившись, отправился с мандаринами поздравлять народ, и, будучи в костюме Снегурочки, подрался с Дедом Морозом — их всех забрали менты, но от празднования это не отвлекло. А мне что-то даже и вспомнить нечего такого, поэтому молчу, просто слушая. Навряд ли мои праздники будут им интересны. — Без пяти! — Лед перебивает очередной рассказ Чижика, посмотрев на плиту. Ровно год назад я сидел на кухне один, смотрел прямую трансляцию с Первого в телефоне, ковыряя вилкой тортилью и запивая ее пивом. Мне не было плохо или одиноко, просто было. А, если взять позапозапрошлый год, то мы с отцом в это время пекли эклеры и так увлеклись, что забыли про время, пропустив Новый год. Мне тут хорошо, но я не умею так праздновать. Втроем. Чувствую себя лишним, прямо как на вписках, поэтому, сколько бы народу там ни знал, всегда ухожу на балкон, курить в одиночестве. С одной стороны, может и надо было свалить сегодня домой, пожарить котлет и поесть в одиночестве, встречая Новый год, пялясь в телефон или вообще спать завалиться, но с другой, так не хочу уходить от него, от них: к Чижу, как ни упрямился, тоже привык. Валера врубает Первый канал на телефоне. А под бой курантов Лед притягивает меня к себе за поясницу и целует. Я уже успел отвыкнуть от этого его прижатия голливудского, но на поцелуй отвечаю с удовольствием. — Бля, все, дожил, чувствую себя третьим лишним, — говорит скривившийся Чиж, когда мы прерываемся. — Отстань. Так надо было. — Надо? — Ну так, как Новый год встретишь, так и проведешь, сам говорил. А я хочу весь год целоваться! — Класс, — весело заявляю я. — Будем весь год целоваться, а Чижик — пялиться и морщиться. Под вздох Чижа меня снова утягивают в поцелуй. Лед опьянел, что ли, уже или так наскучался? Хотя… если пить виски чистым… — Пошли гулять! — радостно восклицает Лед, нацеловавшись. — Так рано ж ещё… — звучит от Чижа и одновременно от меня: — А подарки? Лед подскакивает, но, услышав мой вопрос, тормозит на секунду и потом все равно уматывает. Возвращается с двумя большими пакетами и говорит: — Желаю счастья, Пух! Ой, не, не то… С Новым годом, короче, я вас люблю! — и сует нам по пакету. Ну точно пьяный. — Надеюсь, там не контейнеры в фольге?! — Естественно, у меня ж с фантазией беда, всем одно и то же. В моем оказывается косуха с нарисованным на спине грифоном. Раскладываю ее на своих коленях, пялюсь, а потом притягиваю к себе повеселевшего от виски парня и, плюхнув к себе на колени, прямо на куртку, целую, шепча в губы: «Спасибо». Чиж тем временем роется и роется в пакете, но находит один лишь синтепон. На его недоуменный взгляд Лед говорит с улыбкой: — В комнате твоей. Иди смотри. Чиж уматывает, а я не могу пока отпустить целующего меня Льда. Мы увлекаемся, но нас отвлекает вернувшийся довольный Чижик с огромным желтым креслом-мешком, в него же он и плюхается, абсолютно счастливый. От Чижика Лед получает настольный этюдник, а мне дарят красивый деревянный поднос со складными ножками. Настала моя очередь. Лед перемещается на диван, вместе с моей новой курткой, а я, поднявшись, вытягиваю из-под елки, которая занимает все оконное пространство, сидя в горшке с песком, два подарка, завернутых в яркий переливающийся глянец. — Мой батя говорил, что если не будешь уметь готовить, все мужики разбегутся, думаю, в отношении девушек это тоже работает, — и протягиваю Чижику презент. Валера абсолютно несчастно стонет, но, улыбнувшись, открывает и видит поваренную книгу. — Спасибо… — звучит непонятно, то ли счастливо, то ли испуганно. — Все, Чиж, ты попал. Детей у меня никогда не будет, поэтому оторвусь на тебе. Жди, твои каникулы будут очень незабываемые. — А почему ты Чижика учишь готовить, а меня нет?! — А тебя я буду кормить, — протягиваю Льду его подарок, тоже упакованный по всем правилам. Он маленький и не такой клевый, как мой, но че теперь. Лед шелестит бумагой и вынимает прямоугольную коробочку, где читает, что подарок с посланием, а уже из нее достает браслет — от центрального ромба с льдисто-голубым камнем — под цвет его глаз — в обе стороны отходят переплетенные кожаные косицы-веревочки. — Пояснительную бригаду в студию! Где послание и как его читать? — Наведи камеру телефона на камень. Пока Лед ищет свой телефон в недрах квартиры, я думаю, а не слишком ли сентиментально? Там будет моя улыбающаяся физия на фоне закатного солнца (ради чего пришлось штурмовать крышу!) и надпись: «Давай радоваться мелочам?» Лед, возвращается, улыбаясь, и говорит: — Давай. И начнем прямо сейчас! И тащит нас на улицу, весело подбадривая, прихватывая с собой вискарь. Пока нас никто не видит, прямо в подъезде, еще раз притягиваю его для поцелуя. Это точно здорово, встречать праздник с тобой.

***

Джеки — Хочу салют! — радостно провозглашаю своим отвратно хрипящим голосом и, подхватив под локти Чижика и Грифа, тащу их вперёд. Настроение абсолютно праздничное. Тут одно на другое наложилось: и мое возвращение в нормальный мир, и Новый год, и радость от того, что Гриф решил остаться. — Джеки, площадь с другой стороны… — пытается тормознуть меня Чижик, а я и сам торможу, засмотревшись на ёлочку в нашем дворе. Как пропустил-то, что ее нарядили? Я ж ходил мимо нее! А она стоит, переливаясь красно-синими огоньками. Снизу ее ободрали, а может, и не вешали шарики, зная любовь нашего народа к халяве, зато сверху в свете огоньков переливаются красные крупные шары. — Джеки? Отрываю взгляд от огоньков и восторженно улыбаюсь Чижику. Я вернулся! Ура! — Не надо нам на площадь, нам надо в магазин. — А салют? — Вот именно! Салют! Гриф не спорит, натягивает капюшон и прячет замёрзшие руки в карманы, а я вновь подхватываю парней за локти и тащу в противоположную от площади сторону. Надо Грифу шапку купить! Замотал со своими ушами красными. Стоп. Точно! — Ждите! Бросаю их, ничего не поясняя, мчу домой, перепрыгивая через ступеньки. Замок не слушается, но куда он денется! Ворвавшись в квартиру, несусь на балкон, где стоит коробка со всякой новогодней мишурой. Костюм Снегурки, чье появление у нас так и осталось загадкой, хлопушки, которые, наверное, давно отсырели, непонятно зачем нужный мешок-носок, маска Свинки… О! Нашел! Хватаю упакованный пакет, с кухни — пару мандаринов и, не забыв захлопнуть дверь, несусь обратно, перепрыгивая уже через две ступеньки. Гриф и Чижик стоят, где оставил, скучают-курят и я, подлетев, тут же сдергиваю с Грифа капюшон и натягиваю колпак. Не уверен, кому он принадлежит, наверное, эльфу Санты — белая меховая опушка и длиннющий, сужающийся красно-белый хвост с пушистым помпоном. — Красавчик! — серьезно сообщаю ему, щелкая по помпону. — Издевательство… — Зато тепло и празднично! Чижик фыркает, пытаясь спрятать смех, а я отбираю у него свою бутылку виски и швыряю вместо нее мандарин. Ну чего вы такие никакие? Новый год же! — Я похож на клоуна, — вздыхает Гриф. — У клоуна колпак другой. Он меньше и твердый, а ты — эльф! Главный помощник Санты! И не спорь тут, а то сменим на костюм Снегурочки. Открыв бутылку, делаю глоток обжигающей горло жидкости и ворую у Чижика одну дольку от мандарина, который он уже успел почистить. — Спасибо, не надо. — Где ваш новогодний дух?! Подхватываю этих бук под локти и тащу дальше. Где-то тут точно должен быть… Да! Вижу! Тяну их к мобильному ларьку, где мужик торгует пиротехникой. Цены, конечно, он сегодня задрал! Адекват вообще — семь тыщ за громыхалку из пяти залпов?! После долгой торговли, которая, кстати сказать, ни хуя скидки не принесла, отхожу от него, довольно прижимая к себе целую гору разных фейерверков. — Пойдем, устроим свой салют? — спрашиваю с горящими глазами своих сопраздников. Салюты — ещё одна моя маленькая слабость. В детстве отец их никогда не покупал и другим запрещал, аргументируя тем, что это деньги на воздух, а мне-то хотелось! — Идем, — отвечает Гриф с улыбкой, а я, забыв, что у меня голос сел, тащу их дальше и запеваю: В лесу родилась ёлочка… А кто у ней отец? Ну, судя по иголочкам, то ёжик-молодец. — Только не это! — стонет слишком трезвый для моего веселья Чижик, но я толкаю бедром его в бок. Ну чё ты, ты ж знаешь слова! Подпевай! Весной и летом стройную, зелёную любил, когда от своей жёнушки «налево» он ходил! К третьему припеву Чижик, устав от моих тычков, все же начинает подпевать, сначала не особо весело, но к концу уже голося во все горло: Теперь малышки-ёлочки везде в лесу растут, вот только папу-ёжика напрасно в гости ждут! — Толян?! — прерывает наши песнопения явно охреневший мужик с замёрзшими красными ушами и лысиной. Это у них мода такая — шапки игнорить? Дворовый стайл?! — Здорова, Витек. Че, как? Из-за его спины высовывается голова лохматой овчарки, и я готов поклясться, та такая же шокированная, как и у хозяина. Так-то я не особо люблю собак, но конкретно эта мне сейчас кажется очаровашкой! — Да вот… Новый год… — он приподнимает пакет, что нес в руках. Внутри тотчас что-то приветственно звякает и булькает, намекая на нехилый запас горячительного. — С наступающим! — поздравляю его счастливый я и сую оставшийся мандарин. — Пошли салют взрывать! Он хлопает глазами так, будто я ему любимого хомяка предложил в балетную пачку нарядить и на войну с тараканами отправить. Не давая времени на потупить, подхватываю и неизвестного мне Витька (из-за чего приходится, правда, Чижика отпустить), но ниче, тот не потеряется, и уже вчетвером двигаем дальше. Собака, кстати, тоже следует за нами, так что практически нас пятеро. — Толь, ты его знаешь? — слышу шепот у затылка. Ты нормальный вообще?! Я посередине! Конечно, я все слышу! — Нет, — говорит Гриф серьезно. — Первый раз вижу. Я на площадь шел. Глаза у Витька расширяются, и он с явным испугом смотрит на меня. Хочу ответить, что я просто новогодний маньяк, собираю себе пати для групповушки, но не успеваю: рядом с нами звучит оглушительный «бабах!» и явно напуганная собака с визгом срывается, вырывая у хозяина из рук поводок. Перепуганный пёсель летит вперёд, хозяин за ней, я за хозяином, за мной Гриф и где-то далеко позади, в замыкающих, матерится Чижик. — Догонялки! — радостно верещу я, и мы все, по очереди, врезаемся в худощавого паренька, что шел в наушниках и умудрился нас не заметить. Ну как врезаемся… В него влетает овчарка, повалив на снег, на собаку, не успев затормозить, налетает Витёк, я уже падаю чисто из прикола, а Гриф пытается меня подхватить в полете, но поскальзывается и, снеся подоспевшего Чижика, накрывает меня собой и целует в губы, быстро, но со звучным «чмок». С него падает колпак, но я тут же его нахожу и напяливаю обратно, как раз в тот момент, когда где-то из-под моего зада раздается болезненный стон. Хохоча, скатываюсь с нечаянной куча-мала. Салюты все, естественно, при падении разлетелись, но вискарь я держу крепко. Пока все скулят-охают, выбирается и овчарка, смешно отряхиваясь. Да, подруга, привыкай, Новый год же! — Простите, вы не могли бы приподняться? Мне, кажется, я сломал нос, — тонкий голос с самого низа людской кучи. Витёк отползает в сторону и, шатаясь, поднимается, давая свободу пострадавшему. Гриф, что походу пострадал меньше всех, так как упал на мягкого меня, протягивает ему руку, поднимая. Быстро отмечаю, что нос, скорее всего, не сломан, иначе крови много было бы, но, похоже, что отбит. Кстати, симпатичный. Не в моем вкусе, но в определенных кругах был бы нарасхват. Стройный, ножки длинные, волосики светлые, глазки, как у оленёнка, огромные и несчастные. Точно, буду звать его Оленёнок! Поднявшись, собираю побольше снега и, не предупреждая, прикладываю к начинающему опухать носу под недовольное фырканье. Не, ну а чё, опухнет и такую моську испортит! Замечаю, что Гриф смотрит на меня и недовольно брови хмурит. — Что? — вопрошаю, не отпуская снег от лица Оленёнка. Гриф отрицательно машет головой и отходит от нас на полшага, закуривая. — Ты как? — спрашиваю уже у Оленёнка. — Виски хочешь? — Нормально, спасибо. Я не пью. — А надо! — Алкоголь пагубно влияет на организм и невкусный. — Сам ты невкусный! — обижаюсь за вискарь. — Витёк, скажи ему! Тот, все ещё пребывая на земле и в шоке, кивает. Чё да-то? Чиж тем временем собирает по земле пиротехнику и чудом выжившие бутылки шампанского, что вывалились из пакета Витька. — Хуй ли ты разлегся-то? — Гриф подаёт руку Витьку, поднимая, а я открываю свой виски. — Пить-то будем? Чижик вырывает у меня бутылку и делает глоток, понял, что со мной пьяненьким трезвый он находиться не сможет. Неожиданно со стороны Витька раздается громкий «бах». Ясно, шампанское открыл и из горла фигачит. То-то. — Чё, салют?! Может, прям тут? Отличная поляна! Так-то это не полянка, а детская площадка у дома Грифа, но хуй ли разница. Чижик кивает, а я замечаю, что нас стало как-то меньше. Гриф?! Оглядываюсь и вижу, что он слинял от нас на старенькую деревянную качелю. Это ещё чего такое? — Расставляй! — командую Чижику, а сам отправляюсь к Грифу, и, подойдя, сажусь перед ним на корточки, замечая у него в руках непочатую бутылку шампусика. — Эй, ты чего? — Ничего, сижу просто. — Устал? — Нет. — Хочешь домой? — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Я хотел пойти вместе, если тебе надоело. С абсолютно нечитаемым лицом он, не глядя на меня, наклоняется, ставит шампанское в снег, и тянет за руку. Ведусь, делая шаг гуськом, а потом как-то быстро оказываюсь на его коленях и он, приобняв меня за плечи, целует. И все бы супер, но меня волнует, выдержат ли нас тут же негодующе заскрипевшие качели?! Откуда-то сверху раздается свист и я, прервав поцелуй, поднимаю голову и вижу в окне пятого этажа ярко-рыжую шевелюру, стопудово того паренька, что познакомил меня с Грифом, и шатенку рядом. Отсюда лиц не видно, но я помню, где находится та квартира и чье это окно. Фигуры пропадают, а я смотрю на Грифа, который планировал всю жизнь скрываться, и произношу тихонько: — Ой, сорри. А ему похуй и на рыжего, и на мои слова, он на мои губы пялится. Эй, не надо их гипнотизировать! Если так нравится, просто целуй! И целую его сам. А чё, все равно уже все всё видели. И вообще, Новый год! Можно все! — Простите, а вы не могли бы подсказать… — нас опять прерывают, на этот раз подошедший Оленёнок, но и ему договорить не дают: с шумным «бабах» распахивается дверь подъезда и оттуда вылетает рыжий чудик с улыбкой на всю моську. Он на ходу надевает куртку и шапку, и несется к нам, а следом за ним семенит девка, которую Гриф тогда спас от ухажёра. На ней сиреневый рюкзак, зелёные лосины, желтый пуховик и красные дутики. Жесть какая. Мне нравится! — Я так и знал! Ну ты ваще! — верещит рыжий. — Толя, почему я все узнаю последним?! — Оставь человека в покое! — дергает его за локоть цветастая девица. Пытаюсь вспомнить ее имя, Гриф точно говорил. Наташа вроде. Пох, будет Наташа. Гриф закатывает глаза, но тут нам кричит Чижик: — Эй, вы долго там? Все готово! Салют! Ура! Соскакиваю в снег и, подхватив Грифа вместе с Оленёнком, тащу всех к воткнутым в снег фейерверкам, вокруг которых стоят Чижик, Витёк и овчарка. — Собака щас опять охуеет… И разве можно так близко стоять? — Не-а, нельзя, — отвечаю Грифу и поджигаю салют. — Бежим! — Блядь! И мы дружненько так бежим в разные стороны, успевая оказаться в трёх метрах как раз в тот момент, когда двор оглашается первым взрывом. Хватаю за руку стоящего рядом Грифа и задираю голову. Небо переливается огнями, образующими гигантский шар, что огненным цветным дождем осыпается на нас, да так близко, что, кажется, руку протяни и поймаешь искорку.