Это все осень

Гриф Я ведь специально отошел, не хотел мешать… Лед так оценивающе смотрел на мелкого, что я растерялся. Не знаю на самом деле, что бы было, если бы он захотел с ним продолжение, не хотел бы смотреть на подобное, в принципе, по этой же причине сказал, что не хотел бы быть третьим, смотреть, как Лед пользуется кем-то или им… Нет уж, спасибо. Это как минимум не возбуждает. Сидя на качелях, раздумывал, а не выпить ли, раз уж он все равно будет занят, но Лед пришел и… Это так тепло, что он смог уйти оттуда, где ему хорошо и весело, только из-за того, что я хочу свалить. Естественно, я бы не ушел, потому что он радуется празднику и… Ну в общем просто это наглядно показало, что я важнее всяких мелких красавчиков. Лед завороженно смотрит на фейерверк, я на него, его глаза переливаются разноцветными огнями и это волшебно. Так хочется остановить, запечатлеть момент… Быстро достав телефон, успеваю сделать лишь одно фото: люди, что позади него, смазались и цветные пятна смешались с белым снегом, а он стоит такой потрясающий и в глазах — праздник. Поцеловать бы… Но от порыва меня отвлекает радостный вопль Тапка: — Народ! Айда ко мне! Подвыпивший коллектив, не сговариваясь, поддерживает эту идею, и мы идем к Феде. Лед тащит потерянного пацана за нами, а Витек сам плетется следом. Скучно ему, что ли?! Галдящей гурьбой поднимаемся на пятый этаж по пыльным ступеням, Федя открывает дверь, а там… Тишина… в непонимании вглядываюсь в темноту коридора и когда свет зажигается, понимаю — да, тут действительно никого и до опизденения чисто, и огоньки, развешанные на стенах, не горят. — Ты че, сменил образ жизни? — все еще охуевая, спрашиваю и скидываю ботинки. Федя отчего-то грустнеет и, скинув верхнее шмотье, выдает: — Да, достали! Все мне попортили, блин. А тут я пытался еще над твоим проектом подумать… Мой взгляд очень красноречиво сообщает Феде, что трепаться об этом не стоит. — Ну и сказал, что заболел. Типа очень плохо и заразно. Думаешь, кто-нибудь поинтересовался, как я или нужно ли мне что? Не-а. А на днях начали написывать и спрашивать, собираю ли вечеринку, я и сказал, что нет, и что предки приедут. — Всем нам иногда остопиздевает поток людей… — как-то задумчиво говорит Лед и уходит на кухню, прихватив с собой мелкого. Да че он к нему приклеился-то?! Вешая, наверное, впервые в этой квартире, куртку на крючок, замечаю, как Чижик пялится на Натаху в белом коротком платье. Ооо, все, нашел Чижик себе помидорину… Смотрит на нее, будто она не от мира сего, в смысле богиня какая-нибудь. Все следуют на кухню и Натаха прыгает на подоконник, доставая из пачки, лежащей тут же, тонкую сигарету. Она даже до зажигалки не успевает дотянуться, как Чиж уже тут как тут с огоньком. Лед стоит, прислонившись к столешнице и, допив виски, смотрит огорченно на пустую бутылку. Нашел, из-за чего расстраиваться. Подхожу и первое, что делаю — целую. Успел заскучать по его губам, так-то. А уже после, говорю: — У меня дома стоит та твоя, хочешь, схожу принесу? — Хочу. Не. Не хочу. Салют хочу! Чиж! Где остальные? Валера машет рукой в сторону коридора, при этом не переставая что-то вещать Натахе. — Ты что? Мы же в квартире. — Ага! Класс! Выше полетит! — Это явно противоречит правилам безопасности, — поддерживает мои опасения мелкий, что неуверенно мнется рядом. — Эй! Народ! — привлекает всеобщее внимание Лёд. — Голосование! Кто за то, чтобы запульнуть салют из окна?! На удивление, хотя чему тут удивляться, все его поддерживают и Федя тащит всех на балкон, что находится в комнате его покойной бабки. Приходится идти, чтобы не дать им покалечиться. Лед, уже на пару с Витьком, распивает шампанское из одной бутылки. — А где собака? — спрашиваю уже на тесном, как оказалось, балконе, понимая, что ее с нами не было в подъезде, ну и в квартире, естественно, тоже. — Блядь! — Витек подпрыгивает на месте и прытко сваливает, оставив Льду бутылку. Вот время идет, а он не меняется, как выпьет, сразу начинает что-нибудь или кого-нибудь терять. Мы учились в одной школе, только Витек на год старше. Помню, как-то забыл, что на вечеринке со своей девушкой и прямо при ней подкатил к другой… Ох и досталось тогда ему… Как сейчас помню его расцарапанную рожу. Под запуск фейерверка приходит Витек, а я прижимаю к себе свою льдинку, отодвигая подальше от опасности, и любуюсь вместе с ним. Насмотревшись на яркие рассыпающиеся искорки в ночном небе, мы заходим в теплое помещение и Чижик, проходя мимо, говорит тихо: — Джеки в говно. По нему видно, только если знать — начал общаться с людьми, значит все, кабзда. Скоро буянить начнет и подстрекать всех на ебалу. Вздыхаю. Классно! Очаровательно прям! Все будет очень незабываемо! Между нами носится ошалевшая собака и я, спотыкаясь об эту шерстяную тумбочку, чуть не сшибаю мелкого. — Простите, — непонятно за что извиняется это недоразумение и смотрит на меня своими огромными грустными глазами. — А ты че такой невеселый? Нос болит? — оценивающе смотрю на красно-синеватый припухший нос. — Да. Нет. Точнее… Болит, но не из-за этого. Ты что, пыток хочешь? Че вот нельзя прямо-то сказать, обязательно отмалчиваться и ломать комедию. Сдерживаюсь, чтобы глаза не закатились. — А из-за чего? Рассказывай. — Я хотел бы узнать, что в вашем городе открыто в это время? Мне бы до обеда где-нибудь в тепле продержаться… Не люблю вокзалы, ко мне там все цепляются. — Не местный? А зачем поехал в одиночку гулять в чужом городе на праздник? Что за прикол такой странный?! — Я к парню приехал, мы год переписывались. Как раз завтра бы годовщина была, а он оказывается женат и не обрадовался. Неудачный сюрприз… Заебись… — Бли-и-ин, стрёмно как! — как из ниоткуда появляется Лед и обнимает мелкого. Да, блядь, че ты лезешь-то к нему постоянно, тактильный ты мой?! — Давай Оленёнка приютим? Нельзя одному, Новый год же! Чиж! Чиж, ёб твою мать, ты где?! — Тебя как зовут-то? — Марк, — и смотрит испуганно. Валера выходит из туалета и смотрит шокировано, видимо ища настоящего Бэмби. — Чиж, можно Оленёнка в твоей комнате поселить? У тебя ж кресло еще не сдохло, раздвигается? — Отставить! — рявкаю я, отчего Марк подпрыгивает. Ага, блядь, конечно, давай всех к нам притащим, добродетель! — Федь, у тебя Марк переночует, ок? — Да хоть все! — ясно-понятно, этот тоже в говно. — Оставайся, где-нибудь потом себе кровать найдешь. Комнат много, места тебе хватит. Ток без хуйни всякой, усек? Марк кивает облегченно и, кажется, впервые за вечер улыбается. — Ура новогоднему чуду! — вдруг кричит Лед, отчего я вздрагиваю и уже на подлете к животине: — Точно тебе говорю, это все овчарка, она знала! Дурной какой… Но забавный. Обнимается с собакой, сидя на полу, под уже даже не охуевающий взгляд Витька, видно понял, что бессмысленно. Лед напяливает на собаку мой колпак, официально заявляя Гертруде, что она теперь эльф Деда Мороза. Сказать ему, что эльфы ток у Санты, а Морозу максимум внучка помогала да снеговики? Не, не буду. Он предлагает собаке выпить шампанского, но та воротит нос, явно отказываясь, Лед из-за этого не расстраивается и выпивает и за себя, и за собаку, и за того дядю. Чувствую, завтра ему будет не очень… Подхватываю его с пола, оттягивая от собаки, и тащу из кухни, в коридоре, сразу же отвлекаю поцелуем. Лед совсем не против, а очень даже за. Приятно как, хоть и со вкусом бухла. — Пойдем ко мне? — спрашиваю, все еще прижимая его к стене. — А у тебя на балконе зимой тепло? — Да. Не жарко, конечно, но и не дубак. Да и, к слову, окно почти всегда в последнее время закрыто, так что холод не успевает проникнуть. — Хочу тебя там! Стоя! Ты заметил, мы одного роста? Удобно ж! И сам тащит к выходу, словно это была его идея — уйти. Ни с кем не попрощавшись, мы уходим, позабыв недопитую бутылку шампанского в коридоре, но на ходу все же пишу Чижику, чтобы не терял нас. А на улице Лед надевает на меня свою шапку. — Зачем? Замерзнешь же. — Бесят твои красные уши! Улыбаюсь, как тепленький, и не сопротивляюсь, когда горячая ладонь тянет меня к моему дому. В квартире тепло и прямо напротив двери стоит разобранный Андреевский крест. Хорошо, что я гостей не вожу… Странно было бы… Лед даже не дает выйти из коридора, прижимая к стене. — Мы забыли кое-что важное! Как мы могли?! — Ты о чем? — Коридор! Мы забыли отметиться в коридоре! Лед резво принимается стаскивать с меня одежду, не давая мне самому никак поучаствовать. — Ты так проголодался? Куда спешишь-то? — А ты нет? — прищурившись, уточняет подозрительно. — Я тоже, естественно. Но спешить-то зачем? Я же сам не успеваю тебя потрогать. — Щас коридор по-быстрому отметим, пока не забыли, а дальше будем медленно и не спеша! Не давая даже подумать об ответе, Лед резко стягивает мои джинсы до колен и, присев, вбирает в рот член. Ох, блядь! Движения его быстрые, но не болезненные, кружат голову похлеще любого алкоголя. Смотреть на него в этот момент бесподобно, пальцы сами по себе зарываются, вплетаются в мягкие темные пряди и ласкают кожу головы. Лед такой несдержанно-голодный и привлекающий своей божественной похотью. Кажется, что даже если бы я его не хотел, не смог бы удержаться, его невозможно не желать. Любого. Я на пределе от его сумасводящих губ, лихо вбирающих мой член, от проворного языка, скользящего по стволу. Я немного сдерживаюсь, но только для одного. — Посмотри на меня, — хрипло говорю, смотря, как мой ствол погружается в его рот. Лед поднимает взгляд, такой прекрасный, и я знаю, что совсем не холодный на самом деле. Меня всего внутри скручивает, толкаюсь бедрами вперед, удерживая его голову, и с шумным «ах» изливаюсь в нереально-волшебный рот. Лед облизывается, когда отпускаю его голову, и отстраняется. И вот только теперь, поднявшись, начинает нормально раздеваться и скидывать обувь. — Всё, все локации пройдены, — весело. — Где приз? — А какой хочешь? — спрашиваю, отлепляясь от стены и скидывая обувь, да и джинсы, на хуй они не нужны. Мой коридор теперь похож на свалку, закиданный моими вещами, но я смотрю на это через призму похуизма и кидаю на пол еще и кофту. — А чё там обычно дают в играх за прохождение? Я в них лет с пятнадцати не играл. Бонус какой-нибудь, или открывается новая локация. — Не буду рушить стены, сразу говорю. На подоконнике могу ток если предложить. — Пошли! И он шурует в зал… от голого меня! Так не пойдет! Налетаю на него со спины уже около двери в комнату и сразу тяну кофту вверх. Совсем обнаглел! Если на мне остались носки, это не значит, что можно вот так сваливать! Но эта зараза ледяная, увернувшись, отпрыгивает и заявляет: — Сначала догони! И, сука, бежит с хохотом. Наглец! Естественно, несусь за ним следом. У меня тут особо не разбежишься, поэтому настигаю его в комнате, прижимая к себе, и кусаю за ухо. — Я сейчас тебя съем! — говорю зловещим шепотом, прихватывая зубами кожу на шее. Лед разворачивается и с невинным видом делает подножку, заваливая на собранный диван, и садится сверху. — Попался! — Хочу кровать! — выпаливаю, вспомнив, как было мягко спать с ним в том охотничьем домике в лесу за городом. А на диване не так… — Хочу тебя! — заявил и поцеловал. Я с огромной радостью отвечаю и пробираюсь руками под кофту, кожа огненная. Ну ты и печка! — Тебя, естественно, я хочу больше кровати, — шепчу, стоит ему слегка отстраниться. — Ещё бы ты меня на кровать променял! — он, выпрямившись, стягивает с себя кофту и мои руки сразу же поглаживают открывшиеся участки тела. — Малыш, ты точно лучше кровати, — переделываю реплику Карлсона на свой лад. — Повтори, — наклонившись, мурлычет на ухо, но мне почему-то кажется, что он мне сейчас яйца оторвет. — Не понравилось, что я тебя так назвал? — Трусишь? На слабо взять решил?! Ладно, хуй с тобой! — Малыш, — протягиваю я. Лед, словно вампирюга, открывает рот и резко опускается к шее. Выглядит это так, будто сейчас одним движением ее перекусит. Но вместо того, чтобы оторваться на мне за милое прозвище, начинает зацеловывать шею. Я, кстати, не испугался, хотя вполне предполагал, что он может и искусать, но… Не знаю. Боль — не совсем то, чем меня можно напугать… Да и знаю, что не станет он мне вредить. — Малыш… — шепчу, прикрывая глаза и притягивая его за все еще облаченные в джинсовую ткань ягодицы. — Ты такой одетый. — Исключительно твой косяк. Чего ждёшь? Раздевай давай! — Такой требовательный… Мне нравится. Поднимаюсь, помогая себе рукой, что упирается в диван, и оказываюсь к нему лицом к лицу. Да, бля, щас порву их на хуй, слишком сложно от тебя оторваться. Целую такие близкие сейчас губы оторвавшегося от моей шеи парня. И как я раньше без поцелуев жил?! Приятно же до опизденения! Все же приходится оторваться и скинуть с себя свою горячую льдинку на диван и резко стянуть с него все мешающее. Прикусываю кожу на внутренней стороне бедра, и Лед приглашающе раздвигает ноги. Вроде все так мило начинается, но тут он проводит рукой по своему члену, и я рычу. Хочу сам! Не трогай! Отпихиваю его руку и, наклонившись, облизываю ждущий меня орган. Он так скучал без меня, а ты! Негодяй какой! Я же лучше, руки! Поднимаю взгляд, встречаясь с обманчиво холодной синевой, и говорю отчего-то как-то хрипло: — С Новым годом, — и, не прерывая зрительный контакт, вбираю член в рот, направляя рукой. Лед от этого действа стонет, вскидывая бедра навстречу. Не спеши, малыш. Придерживаю их второй рукой и медленно начинаю брать глубже, расслабляя горло и размеренно дыша. Я серьезно тогда почитал об этом. Наконец-то пригодилось. Член, заполнивший горло, больше не удивляет ощущениями, и в этот раз я даже умудряюсь оставить выражение лица спокойным. Все же охуевать, как в тот раз, от горлового, ну такое… Как у него не упал вообще?! — Слушай, давай по-другому? Мне приходится отстраниться. К моему сожалению. — Че вдруг? Хуево делаю? — Тебе так легче будет. Ложись на спину. Да мне и так вроде не тяжело было, я же не силой его туда вбивал. Но, высказаться мне не дают — Лед уже сам меня подтянул, укладывая, как надо, и теперь я вишу башкой вниз, лежа при этом спиной на диване. Да похуй, дай уже свой член сюда! Лед опускается на колени, и я тяну его за бедра ближе, открываю рот и сразу принимаю в себя тоскующий без ласки член. Ну и садюга у тебя хозяин! И как ты его терпишь?! Налито̀й силой член легко скользит внутрь, сразу проникая головкой в горло, даже готовиться не пришлось. Зверею от понимания, что теперь могу ласкать его более активно и, переместив руки на по-любому тоже без меня скучающие ягодицы, надавливаю. — М-м-м, — выдаю, когда он зашел до конца. Так и, правда, легче. Лед поглаживает мою грудь и удовлетворенно стонет, а я глотаю. В интернете так много всякой инфы… Прям так и тянет проверить. Видать, Лед понял, что мне тут нормас и… Блядь! От понимания, что сейчас меня так активно трахают в горло, должно было бы быть какое-то другое чувство, но меня прямо прет, штырит не по-детски. Честно, если бы мог говорить, то просил бы «еще». И это не из-за ощущений, хотя и в них есть доля возбуждающего эффекта, а скорее из-за того, кто это делает, и как сам на это реагирует. Делать Льду приятно — охуитительно прекрасно! Его низкие вибрирующие стоны можно слушать бесконечно. Он входит и выходит и, кажется, что это длится бесконечно и будет происходить всегда, что мы умрем именно в этой позе, когда-нибудь лет через тцать, но когда чувствую, что у меня начинает чесаться горло от сухости, Лед останавливается. Я даже слегка расстроился, когда он вышел, но меня тут же увлекли в поцелуй. — Хочу тебя в себе. Стоя. На балконе! — Хочешь, значит, сейчас организуем, — хриплю, поднимаясь и даже словив легкое головокружение. — Подожди только минуту. Летящей, головокружительской походкой, ибо назвать ее иначе от того, насколько меня шатает-заносит невозможно, тащусь в коридор, где в ворохе вещей нахожу свои джинсы. Необдуманно я поступил все-таки, надо было смазку с защитой с собой взять. Че я как девственник-то?! Лед находится на балконе, спокойно курит. Ты нормальный?! Мне не до никотина, у меня тут голый Лед, и я в срочном порядке начинаю целовать его шею, поглаживать спину, тереться о такие привлекательные ягодицы. Это все прекрасно, если бы не одно «но» — Лед остается задумчиво-безучастным, словно меня тут и вовсе нет. Эх. Какой облом… Отстраняюсь, приваливаясь на подоконник позади и закуриваю. Как предусмотрительно, что у меня всегда на балконе лежит пачка. — Чудно так, — говорит Лед, рассматривая веселую компанию во дворе. — Глянь на них, счастливые все такие, дружелюбные. Почему людям для того, чтобы чувствовать счастье необходимо дождаться определенного дня календаря? — Ответь сначала сам на этот вопрос. Почему ты так не сверкаешь каждый день? — Да вот пытаюсь. Странная привязанность к датам… По сути, какая разница когда и что случилось? Хорошее или плохое. Это все… Эй! А чё мы ещё не предались жаркой любви?! Что за пауза?! Любви… Слово такое странное. Одновременно далекое, но знакомое, и совершенно точно непонятное. — Я не собираюсь делать это с задумчивым столбом. Ты не считаешь, что в сексе нужно думать о партнере, а не о компании на улице? — Это типа я виноват?! Ну держись! Сига летит в пепелку, и он уже рядом, игнорируя то, что еще курю, страстно меня целует, ласкает руками тело. Ох, он вернулся ко мне… Лед спускается на шею и ниже, находя сосок. Да, ты прав, позже поговорим. Отправляю свою сигарету вслед за предыдущей и, обхватив его голову, вынуждаю оторваться и посмотреть на меня. Может и не сразу, но Лед подчиняется, затягивая меня в свои омуты. Притягиваю его ближе, чтобы наброситься на губы. Мне нравится быть с ним здесь и сейчас. С сексом или без, мне с ним всегда хорошо. Приятно так. Идеально. Вжимаю спиной в прохладное стекло балкона, за которым поет выпивший народ, неистово терзаю податливые губы, ласкаю руками торс, спускаясь к бедрам и красиво выпирающим косточкам, что так приятно ощущаются ладонью. Движение тазом и наши члены трутся друг о друга. Ты знаешь, что я хочу тебя всегда? Тебя ведь невозможно не хотеть. Но вместе с тем так же сильно хочу с тобой разговаривать, трапезничать за одним столом или вообще без оного, видеть тебя, слышать тебя. Просто будь рядом или мне позволяй и дальше не отходить. Кажется, что мы переплелись уже, абсолютно незримо, но это чувствуется. Ты ведь тоже это ощущаешь? Лед обнимает мою шею крепче и подпрыгивает. Рефлекторно придерживаю, но это не особо требуется, ибо он уже обхватил меня своими прекрасными ногами. Мне позволяют лишь мгновение полюбоваться его утягивающими глазами и вот он уже меня целует, распаляя. Мы словно несемся по пустой трассе со сломанными тормозами и вдавливаем газ в пол. Прижимаю его к стеклу спиной, переставая придерживать руками, чтобы открыть смазку и вылить на пальцы. Я так хочу тебя, всего, всегда. Растягиваю вовсю насаживающегося парня. Какой он все-таки дикий и до невероятности этим привлекающий. Хочу поскорее оказаться в нем, почувствовать его тесный жар. Я тоже голодный, словно и не занимались этим вчера. Когда его охуительная задница уже готова принять меня безболезненно, сталкиваюсь с проблемой — надеть резинку в этой позе проблематично, да и сам член прижат к животу, так что… Приходится спустить горячую льдинку на пол и, развернув, прижать лицом к стеклу. Мне требуется лишь две секунды, чтобы надеть презик и толкнуться вперед, проникая в идеальное место, словно именно для меня и предназначенное. Когда вхожу до конца, останавливаюсь и, ласково проведя по рукам парня, обхватываю запястья и завожу назад, укладывая на свои бедра. Я помню, что ему эта поза не нравится, что ему хочется трогать и целовать в процессе. Знай, я не просто слушаю тебя, я слышу. Вжимаюсь еще больше и накрываю его губы своими. Не думаю, что подпирать щекой стекло удобно, но так мы всё сможем делать. Не прекращая самозабвенно целовать его, начинаю медленные движения. Ладони не могут оставаться на одном месте и путешествуют, оглаживая руки от запястий до самых плеч, и переходят на грудь, ласкают соски. Когда наращиваю темп, приходится разорвать поцелуй. От нашего дыхания стекло запотевает. А еще из-за того, что нас могут увидеть… Не знаю… Может, азарт? Есть в этом что-то такое, волнительное, но при этом возбуждающее. Прикусив кожу на его плече, выхожу из жаркого нутра и разворачиваю к себе. Хочу тебя как помешанный, нежно, грубо, на балконе и в кровати. Везде и всегда. Похуй на все. Вжимаю его в себя, целуя как обезумевший, сжимая ягодицы. С огромным усилием, заставляю себя прекратить поцелуй, чтобы хрипло прошептать: — Запрыгивай. Лед сильнее хватается за мою шею и, подпрыгнув, обхватывает ногами, член сам входит в него, даже направлять не приходится. Толчки бедрами в обжигающее нутро, губы на губах, языки переплетаются, словно сами сейчас занимаются любовью. Любовь… Меня словно током бьет. Огромный силы импульс прошибает тело насквозь, выходя из меня и накрывая сокрушительным оргазмом, от которого перед глазами гуляют искорки. Я не успел вернуть себе голос, как Лед уже слезает и с рыком толкает к стеклу, в которое и впечатываюсь. Два скользких пальца проникают в меня, но я, находясь в посторгазменной неге, полностью расслаблен и никакого сопротивления не выказываю. Пара движений его руки и пустота. Все еще пытаюсь нормализовать дыхание, а в меня уже врывается его член. От резкого вторжения, что ощущается так красочно, я захлебываюсь в стоне, цепляясь за выступ. Лед двигается быстро, держа меня в стальной хватке, покусывает шею, а я не могу перестать стонать, так громко, что уже и не слышно шума от гуляющей около дома толпы. По телу гуляет наслаждение его дерзкими животными движениями. Встал у меня практически сразу же. Я и не знал, что могу так быстро возбудиться. Но с другой стороны, разве могло быть иначе?! Все окружающее меркнет, и нет уже ничего, кроме наших тел, что пытаются стать одним целым. Третий оргазм вышибает воздух, я кричу охрипшим голосом, все тело содрогается, широко открытыми глазами наблюдаю салют за стеклом, и тотчас чувствую, как и дикий зверь следует за мной. Меня потряхивает от этой ночи, ноги отказываются держать, и я оседаю на пол, сразу же, как Лед выходит. — Я вот всё думал, что лучше салюта…— говорю возвышающемуся надо мной парню, что тяжело дышит, но при этом не выглядит таким затраханным, как я. Нормальный вообще?! Трахался со мной, трахался, а кончил от фейерверка… Лед как ни в чем не бывало закуривает, приоткрывая створку. — Конечно лучше. Иначе чего бы та компашка пялилась в наш балкон, а не на фейерверк? — Ой, бля… Киношка для отдыхающих… Да и похуй. Че теперь?! В очередной раз порадовавшись, что тут постелен мягкий ковер, я уже хочу совсем разлечься, но тут… — Блядь, ковер! Подрываюсь и вижу, как сперма стекает по стене, намереваясь испачкать ворс. Подскакивать после трех оргазмов с полностью расслабленным телом вещь сложная, но, сука, ковер! Пока вытирал стену, Лед докурил и как только я закончил, оттащил на диван, кутать в одеяло. Только сейчас понял, как замерз, раньше было совсем не до таких мелочей. Прижимаясь к горячей груди, вспомнил начавшийся разговор о людском счастье. — На самом деле в буднях тоже есть счастье, просто люди, загруженные своими проблемами, не обращают на это внимания, а в праздник позволяют себе расслабиться. Ты вот часто радуешься мелочам? Например, погоде или людям, что рядом. Лед обнимает, прижимая меня к себе, и целует в волосы. Я вот рад тому, что просто лежу с тобой, отогреваюсь в твоем тепле. — Не знаю. Сейчас просто радуюсь тому, что мне хорошо. И погода сегодня отличная. И тебе радуюсь. Связано ли это с датой? А хрен его знает. Одно знаю точно, ощущение счастья появляется точно не каждый Новый год. И то правда. Оставляю поцелуй на его груди и прикрываю глаза. Как-то неважно, что мы так и не разложили диван, с ним хорошо и вставать совершенно точно не хочется.