Это все осень

Джеки Откровенно самый скучный подъезд из всех, что видел. Ни одной надписи, ни одной картинки, даже сколов на краске нет, а из них иногда получаются неплохие фигуры. Блин, надо было не тут Грифа ждать, а с ним зайти, лучше б любовался, как он переодевается, чем пялиться на идеально окрашенную стену. Кто тут живёт-то вообще? Все такие скучные, прям во всех квартирах?! Когда уже подумываю начать отколупывать краску у окна, Гриф, как почуяв, что его идеальному подъезду грозит вандализм, выходит. Умеет он вовремя появиться! — Тут минут пятнадцать идти, но можно остановку на автобусе проехать, — говорю, сбегая по ступенькам вниз. — Как тебе больше хочется, для меня приемлемы оба варианта. — Значит, пешком. Мне точно не помешает мозги проветрить немного. Оказавшись на улице Гриф сразу закуривает, а я вместо того, чтобы последовать его примеру, задумчиво пялюсь на его руку, что прикрывает огонь зажигалки. Когда-то именно этот огонек и положил начало нашим отношениям. Отношениям…. Ебать слово стремное. Любят люди все усложнять. Разворачиваюсь налево и топаю по давно выученной дороге, не смотря больше на Грифа, по хрусту снега под ногами и так слышно, что он рядом. Как он там сказал? «С тобой быть хочу. Рядом». А на какое «рядом» это обычно в таких случаях распространяется? Ну там типа гулять вместе, или постоянно рядом торчать, типа шаг влево, шаг вправо расстрел? Или какие-то границы есть? Чижику, что ли, мозг вынести… То что я охуел сегодня, это ничего не сказать. Сначала он просыпается в хорошем настроении, улыбается, потом с хуя собачьего загружается, потом начинает истерить. Я на самом деле пиздецки испугался, думал, у него случилось что-то страшное, особенно, когда плакать начал. И вот пока я судорожно пытался припомнить, есть ли у него живые родственники, которым вдруг помереть вздумалось, он мне решил в любви признаться. Да так, будто не о чувствах говорит, а въебать хочет. Если б мне кто-то такое предложил месяц назад, я б на хуй послал. И пару недель назад послал бы. Даже, наверное, пару дней назад. А тут меня вдруг стукнула мысль. Если не с ним, то с кем? С Грифом мы, по крайней мере, сжились. Да, он меня нехило напрягал весь декабрь, но оно было на пользу и даже тогда, как бы ни бесился, понимал, что с ним пережить этот месяц проще, чем без него. Секс с ним хорош. Прям десяточка. Да и так, пока он где-то рядом че-то делает, он меня не раздражает, как большинство. Имело бы смысл отказаться, чтобы не играть на чужих чувствах, но… тут как бы поздняк метаться. Зато теперь стало понятно, что он со мной так весь декабрь возился. Как я ещё тогда не понял? Ну не будет человек в здравом рассудке к кому-то левому ходить супы варить и убираться. Дружба… не бывает крепкой дружбы за столь короткий период знакомства. И я дебил, что в это поверил. А вот влечение вполне. Проебал я, короче, вспышку, впервые за столько лет. Ну, а самое главное, он не требует от меня, — опять же, пока, — большой и светлой прямо сейчас. Я специально спросил, что он хочет, и там ни слова о моих чувствах не было. Потом по-любому потребует, но до этого дожить ещё надо. Там по ходу разберемся, может, и торкнет меня. Если не врать самому себе, мне давно хотелось остепениться. Просто понимал, что это не мое. И тут все вместе. И мои проблемы с башкой, и любовь к разным видам секса, и «врождённое блядство», как называет это Чижик, и неумение доверять посторонним. С Грифом все вроде как сошлось. Лучшего кандидата, чтобы попробовать, точно никогда не найду. Мне уже почти тридцать, не могу ж я до старости с Чижиком жить? Я так задумался, что не заметил, как дошли до зала. Слишком крутое название для серого облезлого здания, но внутри там все прилично. И тренажерка хорошая, и бассейн с сауной имеется, и отдельный пустой зал с матами, если хочется с кем-нибудь мышцы размять. А что ещё надо? Открыв железную дверь с колокольчиком, попадаю в маленький, но светлый холл, где кроме гардероба и ресепшена ничего и нет. Администратора, кстати, тоже нет. Не понимаю, почему за столько лет его до сих пор не уволили, но это не мое дело. Повесив куртку с шапкой на крючки, переобуваюсь и иду молотить по звоночку на столе. Холл наполняется противным, слишком громким звоном, но меня это не смущает, я продолжаю по нему наяривать, пока из-за неприметной двери за ресепшеном не выползает Алик. Его заспанный вид с опухшей физиономией и шухер на голове четко даёт понять, чем конкретно он занимался в подсобке. Точно знаю, что это именно подсобка, а ещё знаю, что там есть кушетка. Ужасно неудобная. Но это было давно и почти неправда, так что не вспоминаю. — Джеки! Чё долбишь, шел бы заниматься, я тебе зачем? — зевая, выдает Алик и занимает рабочее место. Так-то ты все время тут сидеть должен, а не дрыхнуть! — Ты нормальный? Хочу оплатить занятие, и я ещё должен уговаривать тебя забрать деньги? — Ты перепраздновал? У тебя абонемент ещё года на два. Или на три. Потом посмотрю, но он точно не в этом году кончается. Алик вновь зевает и опускает голову на руки, прячась от меня за ресепшеном, ясно давая понять, что работать сегодня не хочет. — Не знал, что по нему могу водить друзей. Ну ок, мы пошли тогда. — Мы?! Алик походу только сейчас просыпается и оглядывается. Заметив Грифа, он тут же нормально встаёт, и его лицо озаряет дежурная улыбка. Даже глаза начинают светиться, будто и не спал только что. — Ебать метаморфозы… Хмыкаю от комментария Грифа. Так-то Алик ещё и не такие изменения за секунду выдать может, но, учитывая наш новый статус, это ему, наверное, рассказывать не стоит? Или можно? Есть где-нибудь какое-нибудь пособие, что можно, а что нет? Пока обдумываю столь тяжкие думы, Алик, уже включив продажника, начинает с самой что ни на есть доброжелательной улыбкой рассказывать Грифу об их акциях, бонусах и остальной шняге, пытаясь впихнуть ему абонемент да на побольше. — Его можно вырубить? — тихо спрашивает Гриф почти мне на ухо. — Ага. Купить абонемент. Я так с психу на пять лет взял, чтобы максимально долго не слушать про их бонусную систему. Гриф вздыхает, после чего с серьезным лицом подходит ближе к стойке и, облокотившись, пялится Алику в глаза. Не улыбается, не кивает, просто смотрит серьезно и все. Алик, на радостях, что его слушают, начинает трещать с утроенной силой, но, из-за того, что Гриф вообще никак больше не реагирует, постепенно начинает стухать и в конце концов выдает: — Брать будете? — Я прослушал. Еще разик давай. Ух ты бля… А это ты зря… Алик распыляется в той самой похабной улыбке, что бережет для особых гостей, и начинает заново, с самого начала, при этом не отрывая гипнотизирующего взгляда от Грифа. И что мне делать?! Предупредить Грифа или свалить, и оставить своего типа парня с другим парнем, который его открыто клеит, или прекратить эту вакханалию? Или постоять посмотреть, чем кончится? Давно я не попадал в столь неясную ситуацию. А Гриф, интересно, вообще понял, что происходит? Зная его характер, мог и не понять… С другой стороны, он ж не тупой… С третьей, никогда не обращал внимания на его реакцию на подкаты. Ну, кроме как на мой. Но тот был настолько наглым и точным, что по-другому его интерпретировать мог бы только стопроцентный натурал. А Алик, пока я раздумываю, уже достал с полки журнал и, перекинувшись на стойке, чтобы быть ближе к Грифу, с придыханием начал водить пальчиком по ярким картинкам, рассказывая не смотрящему туда «клиенту» о преимуществе бонуса на посещение сауны. — А я вам не мешаю? — все-таки решаюсь вмешаться я. Алик от меня отмахивается, как от мухи, мол, не мешай, иди занимайся. — Если я в третий раз скажу повторить, ты на меня залезешь? — обозначает Гриф маленькое пространство между ними. — Или это только за премиальный абонемент? Впрочем, мне неинтересно, давай эту, для начала. Он тычет на трехмесячный абонемент, а ничуть не расстроившийся Алик заваливает его новой порцией вопросов об имени, возрасте и номере телефона для заполнения анкеты. Гриф все заполняет, оплачивает по карте и, когда мы уже собираемся идти в зал, Алик отвечает на заданный ранее вопрос: — Конкретно тебе, Анатолий, я бы и без премиального дал «бонус». — Спасибо, но у меня с бонусами все хорошо. Не скучай. Не комментируя происходящее, прохожу в раздевалку, где вспоминаю и торможу, не дойдя до своего ящика. — Блин, Алик, как обычно, заболтал, я забыл… Тебе тренера-то не надо было взять? — Нет уж. Сегодня мой лимит общения исчерпан. — Зря, но твое дело. Быстро переодевшись, запираю шмотки электронным браслетом и, дождавшись Грифа, иду в почти пустой зал. Вот что Алик дрых-то, никто в праздники заниматься особо не бежит. Хотя странно, я думал, наоборот, народа много будет. Ну и хорошо. Решив начать с разминки, иду к матам, где пересекаюсь с Гасаном. Высокий, почти на полголовы меня выше, что встречается не так часто, дагестанец радостно мне улыбается и без приветствия сжимает в медвежьих объятиях. Был бы помельче, я б задохнулся, а так только воздух выдохнул, но держусь. — Джеки, тебя где носило?! — оглушает меня голос как у Джигурды. — Там, куда сбегу, если ты меня не выпустишь! Задушишь на хрен! Гасан ржёт как конь, но выпускает и начинает трещать о местных новостях, что я пропустил за последний год. Гасан абсолютно и полностью гетеросексуален и, бедолага, даже не догадывается о том, сколько в этот зал ходит геев на него поглазеть. А посмотреть есть на что: высокий, шкафоподобный мужик с ярко-черными глазами и длиннющими ресницами. Про мою ориентацию он тоже не в курсе, хотя я не скрываю, но у меня такое чувство, что геи для него, как единороги. Вымышленные существа, которые возможно и существуют, но он в них не верит. И даже, если мимо пролетит единорог, пукая радугой и бабочками, он найдет тысячу объяснений сему феномену. Так под хрипяще-джигурдинский говор проходит моя разминка. Гриф, кстати, закончил раньше, и отправился на беговую дорожку, а мы с Гасаном отправляемся на силовой, чтобы подстраховать друг друга по очереди. Так проходит почти час. После месячного перерыва я умудрился устать быстрее, чем обычно, поэтому решил попрощаться с Гасаном и найти Грифа, чтобы сообщить, что иду в душ, а может, и в сауну позвать, расслабиться, но то, что вижу, мне не нравится от слова совсем. Гриф, побледнев так, будто приведение увидел, застыл у климбера. Проследив его взгляд, вижу, что он шокировано пялится на накачанного шатена. Я его тоже знаю, это Саня, он ходит сюда не особо часто, но мы неоднократно пересекались. На сто процентов уверен, что он гей, у меня на такое глаз наметан — то, как смотрят исподтишка на других мужиков геи, ни с чем не перепутаешь. Но к нему я ни разу не подкатывал — несмотря на шикарную фигуру, Саня совсем не в моем вкусе. Слишком «журнальная» внешность. Не люблю людей без изъяна, сразу кажется, что раз во внешности все идеально, значит внутри что-то не так. Перевожу взгляд опять на Грифа, и именно в этот момент он поворачивается ко мне, выдыхает и тепло улыбается, расслабляясь. А я иду к нему. Не из-за того, что резко запереживал за него. Просто и так собирался, надо ж сообщить, что ухожу в душ. Но одновременно со мной начинает движение и Саня, что тоже заметил Грифа. Он успевает буквально на пару шагов быстрее, чем я, и на выдохе выпаливает: — Привет, Толян… — и, сука, облизывает губы. Это нормально вообще, что стоило мне начать с кем-то встречаться, как этого кого-то тут же облепляют мужики? Гриф изображает удивление, типа не заметил Саню раньше, и тоже здоровается: — Привет, Сань. — Ты… Как дела? — начинает дурной разговор этот тип. — Отлично. Ты что-то хотел? — Гриф, я закончил тут, — вмешиваюсь, не давая Сане ответить и не здороваясь с ним. Да блин, чувствую себя по-тупому, не хочу я тут стоять и слушать. — Я в душ. Ты со мной или ещё позанимаешься? — Пока, Сань, — отвечает Гриф, не отрывая взгляда от меня и улыбаясь. Чет сегодня уровень чудаковатости у Грифа прям зашкаливает. Гриф идёт за мной, а Саня вдруг дёргается, в попытке схватить его за руку, но, на свою удачу, сам одумывается и опускает руку. — Нам надо это обсудить? — спрашиваю уже в душевой, в которой мы, — о чудо! — оказываемся одни. — Ты про Саню? А че тут обсуждать? Я решил оставить прошлое в прошлом. Ненавижу его или нет, это не вернет все назад, да и не надо. Мне и в настоящем с тобой хорошо. — Так это тот самый Саня с той фотки? Не похож. Реально не похож. Тот был хоть и симпатичный, но худенький, и явно не такого самомнения, как этот. Гриф кивает, а я, вспомнив их историю, уточняю: — А ты в курсе, что он по мальчикам, да? — Откуда ты знаешь? — и тут же сдувается, он уже не хочет знать ответ. — Так видно же. Он давно сюда ходит. Хочешь не хочешь, а примелькаешься, если часто пересекаться. Да блин, слепым надо быть, чтобы гея в толпе мужиков в обтягивающих шортах не вычислить. Ну, или натуралом. — Я не умею… — Что не умеешь? Видеть, как кто-то на чью-то задницу пялится? Гриф, слушай, может, правда, в оптику, а? — Да не слежу я за чужими взглядами; пока намекать не начинают, и внимания не обращаю ни на что. — Вот именно поэтому у тебя была такая скучная сексуальная жизнь! Но! Я это исправлю! И притягиваю успевшего уже раздеться Грифа за пояс к себе, чтобы утащить в поцелуй. Чудной такой. Как я только умудрился себе такого найти?.. А после зала мы отправляемся в ТЦ, где я наконец покупаю ему нормальную шапку и сразу напяливаю по самые брови. Потом пытаюсь уговорить дойти-таки до оптики, так, чисто посмотреть, но тут уже Гриф упёрся и ни в какую. Даже обещание сделать ему самый классный в его жизни минет не заставило его поступиться принципами. На улицу выхожу слегка взвинченный после размолвки из-за очков и тут же прикуриваю. — Пойдем, к родителям зайдем? Я чуть дымом не давлюсь. У него есть родители? Он всегда говорил об отце в прошедшем времени и, честно говоря, я думал, что тот погиб. А про мать никогда даже не заикался. — Извини, сейчас глупость, может, сморожу… Они живы? Почему ты никогда не говорил? — Эм… — Гриф смотрит непонимающе, подтверждая, что таки да, я сморозил глупость. — Нет. Я на кладбище хочу зайти. Сегодня два года, как батя умер. Маму заодно навещу. — Прости, — все, что сейчас могу сказать. Мда, как-то неудобно получилось… — Не понимаю, за что ты просишь прощения. Так ты пойдешь со мной? Киваю. В таком точно людям не отказывают. На самом деле я даже где кладбище в этом городе не знаю. Да и ходить туда особо желания нет, кто вообще любит бывать в таких местах? Но отказать действительно неправильно. Оказывается, оно от нас в пешей доступности, каких-то двадцать минут и вот мы уже у высокой черной ограды, где рядом с калиткой бабули цветами торгуют. Так чудно, обычно цветы ассоциируются с праздником, а тут все в них, и ещё венки такие яркие, будто фестиваль должен пройти. Пока Гриф покупает четыре белые розы, задумчиво прохожу вдоль корзин с цветами, пытаясь вспомнить, когда я был на кладбище и почему. Точно ж был. Но не тут. В Воронеже. А зачем? Не мог же я там просто гулять? — Это было бы даже забавно, если бы не трагично… — присоединяется ко мне Гриф и ведет вдоль ухоженных могилок. — Их обоих сбила машина. Мама с работы возвращалась поздним летним вечером… Мне тогда десять было. А вот батю при мне, мы как раз к маме шли, ровно два года назад, днем. Я из-за этого не хочу на права учиться. Как думаешь, велика вероятность, что и я от того же умру? — Такая же, как и у любого другого человека. Веришь в злой рок и судьбу? — Да не. Просто было бы комбо. Мы тормозим рядом с чистой могилкой, за которой явно ухаживают. Два холмика и два стоящих рядом надгробия: «Гай Валерия Валентиновна», фотография светловолосой женщины и надпись: «Мы тебя помним»; «Гай Виконт Сергеевич» и уже: «Я тебя помню». От этого в груди что-то сжимается, то, о существовании чего я и не задумывался. Гриф проходит через калитку, укладывает розы на могилку матери и тут же поворачивается ко мне. — Пойдем? И все? Просто цветы положил и все? Я не знаю, как люди родителей на кладбище проведывают, но мне казалось, что как-то не так… Но ничего не говорю, просто киваю. Не мне кого-то учить, как с предками общаться. Какая-то у меня сегодня с Грифом повышенная молчаливость, прям как по первости, будто не шагнули вперед в наших отношениях, а наоборот, назад откатились. По дороге Гриф вдруг захотел мороженого. Я от своей порции отказался и остался ждать его на улице. Что-то неумолимо изменилось, но не мог понять, что именно. Вдруг вспомнилось, что если краба поставить вариться в холодную воду на маленький огонь, он не поймет, что из него суп собрались сделать, так и подохнет, не чувствуя, что вода все горячее и горячее. Чет так загнал себя в ожидании, что когда Гриф вернулся и коснулся моей руки, я от неожиданности вздрогнул. Да что это, мать его, такое-то со мной?! — Это из-за меня? Поворачиваюсь, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Гриф стоит, задумчиво всматриваясь в мои глаза, и ест мороженое. — Тебе не холодно? Январь. Минус пятнадцать. Мороженое. — Нет. Мне вкусно. Ты все-таки загнался, да? Да? Не знаю. Я ж сам согласился. Меня никто не заставлял. Хотя, да, это выглядело как угроза… — Нет. Нормально все. Пошли? Гриф все же берет меня за руку и ведёт в сторону дома. — Если тебе это в тягость, скажи, ладно? — Я… Да нет. Я не совсем понимаю, что у нас вообще изменилось. Но изменилось же что-то, да?.. — Ага. Я смогу делать все то же самое, что и в последнее время, но не переживать при этом, что ты меня на хуй пошлешь. — Я тебя хоть раз слал на чей-то хуй кроме своего? — Нет, но и приходить теперь постоянно к тебе повода нет, да и вообще… И вообще… Зачем он повод искал? Я его не гнал никогда… Уже дома обнаруживаем, что Чижик куда-то свалил. Неужто Натаха согласилась на встречу? Пока подумывал сходить поесть или нет, Гриф уже хватает меня и утаскивает в кровать, где сразу же обнимает. — Все как-то тягостно сегодня. Меня так накрыло утром из-за страха, что ты уйдешь, что крыша совсем слетела. Я этого не показываю, но рад, что ты остался рядом. — Да я и не бегал от тебя никогда. Вроде. Не бегал же? Не, от кого только не бегал, а от него никогда. Поэтому и согласился. Он не такой, как все остальные. Ближе, что ли… — Знаю, но так вышло… Просто все сложилось так. Но мы все те же и по факту ни хуя не изменилось… Хотя, если ты теперь хочешь ходить на свиданки и конфетно-букетный период, то дай знать, полезу в гугл узнавать, что делать. Гриф перебирает мои волосы, а я задумываюсь. Я на свидание нормальное последний и единственный раз ходил с Никитой. Ну, если не считать тех знакомств в ёбсетях. Но там не свидание, а так, чисто познакомиться. И то это знакомство на фиг не надо было. Да как-то и не хотелось. — А ты хочешь? — Можно попробовать. Я же не знаю о чем речь… — Мне кажется, будем оба себя чувствовать глупо. — Наверное. Значит, оставим все так? — Ты сам-то чего хочешь? — Тебя хочу. Поцеловать так вообще… Один поцелуй за день, это ужас. Ну допустим не один, а два, но тот на полу и поцелуем назвать язык не поворачивается. — И заметь, у того единственного поцелуя был инициатор — я. Чуешь намек? Гриф наклоняется и утаскивает нас обоих в нежный, чувственный поцелуй, от которого все дурные мысли разбегаются, оставляя после себя слабый, едва заметный кислый след. Но я быстро от него отмахиваюсь, стоит ему начать целовать более чувственно, страстно. Языки вступают в извечный бой, где нет ни победивших, ни проигравших, руки скользят по телу, которое как-то незаметно оголяется, и я, оказавшись в привычной атмосфере, окончательно отдаюсь вспыхнувшему возбуждению. Секс это привычно. Тут я знаю правила, тут все знакомо и не бывает подлянок. Это то самое море, в которое я готов окунаться снова и снова. Желания — четкие, понятные. И правила нерушимы. Были. Гриф покрывает мою грудь поцелуями, оглаживает бедра, спину, его руки везде, да и я не отстаю. Хочется отдаться, почувствовать в себе его уверенность, желание. И совсем не хочется ни о чем думать. Совсем-совсем. Особенно о том, связана ли эта его податливость и согласие на все виды интима с его чувствами ко мне, или мы действительно идеально совместимы, как мне казалось в начале? И то, что он соглашается на любую авантюру, это потому что хочет, или потому что боится, что сбегу искать удовольствие с другими? Где вообще эта грань, между собственными желаниями и попытками угодить другому? Его жаркие губы опускаются на мой член, и я простанываю, приподнимая бедра. Мне хорошо. Мне действительно хорошо, даже охуительно. Но тут ловлю его взгляд, тот самый, который всегда в такие моменты лишал воли, и я ловлю очередную молнию. Зачем он решил изучать технику минета? Это было до того, как он понял, или после? А если после, для меня это что-то решает? Когда это было? Не помню. Вроде, в самом начале. Или нет? Гриф берет глубже, проскальзывая языком по уздечке, и мой очередной стон оглашает тихое пространство. Так он тоже в начале не делал. Нет. Дурка какая-то. Не могу так. Тяну вверх, чтобы прижаться всем собой, ощутить каждой клеточкой тепло его тела, забыться в очередном крышесносном поцелуе. — Возьми меня, — шепчу, тогда как душа дурниной орет. Возьми. Сделай так, чтобы все было как раньше. Без мыслей, без заморочек, обычная доза безумного удовольствия, когда весь в процессе, когда нет ничего важного в этом мире, кроме движения наших жаждущих друг друга тел. И он дает все, о чем прошу. Кажется такой быстрой растяжки у меня с Грифом ещё не было. Он входит резко, заполняя сразу, до основания, и это именно то, что мне надо сейчас. Жмусь к нему, впиваюсь пальцами в ребра, подаюсь навстречу, кричу, топя звуки в его губах. Теряюсь во времени, не понимая сколько прошло, полностью сосредоточившись на быстрых толчках, на вкусе его кожи, на тепле под подушечками моих пальцев, на охренительно ярком трении моего члена о его живот. Оргазм приходит как весенний ливень, с громом и молнией, мгновенно очищая дороги и мысли от лишней пыли. Утягиваю Грифа за собой, с силой сжимая внутри, и ловлю в объятия его запыхавшееся, взмокшее тело, тут же целуя. Да. Так точно привычнее. Может, просто чаще заниматься сексом и все норм будет?..