Это все осень

Джеки Кумар… Везде кумар, внутри, снаружи, вокруг. Дыма так много, что, кажется, ещё чуть-чуть и растворюсь в нем. Музыка пробивается сквозь дым, но спроси меня, что за песня играет, не отвечу. Сижу на высоком барном стуле, покачивая в руке бокал с виски. Напротив сидит мужичок, из категории твердой четверочки из десятки, и заливается соловьем, только слушаю я его примерно так же, как и музыку в зале. На самом деле, раньше б и сидеть рядом с таким не стал. Смысл с кем-то общаться в Диснейленде, если все равно спать с ним не будешь? Пивной живот и округлые щеки явно не то, что может меня привлечь. Не понимаю, какого хрена не тормознул его сразу? Время ж со мной теряет, надеется на что-то, а мог бы уже давно веселиться, запершись с кем-нибудь из той же категории четвёрок в кабинке, или, вон, как те трое в темном углу, из которого даже сквозь музыку пробивается чей-то стон. — Эй, ты слушаешь? — долетает нетерпеливый окрик Четверки и я, моргнув, пытаюсь на нем сфокусироваться. Чё он говорил вообще? — Виски, говорю, тебя угостить? Решительно обозначаю отрицательный кивок. Не, не прокатит — даже если напьюсь, с тобой не пересплю. Да и выпить вполне могу купить себе сам. Отворачиваюсь в надежде, что типчик отвянет, и лениво осматриваю зал. Тут и там мелькают знакомые лица, только ни на ком тормозить не хочется. Зачем вообще пришел сюда? Место, которое раньше называл «Диснейлендом для взрослых», — потому что тут всегда можно было покататься на самых лучших аттракционах, — вдруг утратило свою привлекательность. То, что раньше приносило радость, вдруг стало казаться пресным и неинтересным. Мне наскучил секс? Так бывает? Я пробовал, и со старым, много раз проверенным партнёром, и с незнакомцем. Все не так, как раньше. Пресно. Скучно. И думаешь не об удовольствии, а о том, что лучше б дома посидел, или в зал, вон, сходил. Апогеем пиздеца стало, когда я последний раз с психу решил устроить себе гонки на выживание, и, сука такая, умудрился за всю ночь ни разу не кончить! Ни сверху, ни снизу! Я даже считать заебался сколько парней в ту ночь через меня прошло и свалил после тридцатиминутного минета, который достаточно умелому мужику так и не удалось довести до финала. И если б это означало, что мне не хочется — это было бы полбеды. Если не стоит, значит надо лечиться, значит понятно, что делать, но хочется же! И стоит отлично. Только, зараза такая, всё не то. Последний нормальный секс у меня был аж в январе. С Грифом. На что вообще надеюсь, приходя сюда каждую пятницу? Уже даже пробовать ни с кем не хочу, тупо лениво наблюдаю, как кто-то кого-то дерет, веду светские беседы с полуголыми и голыми мужиками, попивая виски. Прям как престарелый импотент, который уже давным-давно ушел из большого секса, но поностальгировать-то хочется. Взгляд скользит от одного тела к другому, пока вдруг не тормозит на крупной фигуре, слишком быстро проходящей сквозь толпу. Парни тут обычно не носятся, ходят медленно, слегка вальяжно, давая себя рассмотреть, а этот прет, как танк, по направлению к бару, будто реально чисто ради бухла пришел. Впервые за долгое время во мне просыпается искра любопытства, и я не отрываю от приближающейся фигуры любопытного взгляда, пока он не оказывается достаточно близко, чтобы его узнать. Гриф. Какого?! Наши взгляды встречаются, и я отмечаю, что он изменился. Неуловимо, но тому, кто его хорошо знает, понятно с первого взгляда. Более резкая походка, застывшее лицо и взгляд… мне показалось в темноте или он высох? Куда делся дождь? Это длится несколько секунд, и вот он уже прерывает зрительный контакт, кивает мне и проходит к бару, садясь через стул от меня, аккурат сразу за Четверкой. Мне не слышно отсюда из-за громкой музыки, но вижу, как он делает заказ, и бармен плескает ему в круглый бокал чистого виски, того же самого, что всегда заказываю я. Не могу отвести от него взгляда. Понимаю, что тупо пялюсь, но ничего не могу с собой поделать. Четверка опять что-то чирикает, а Гриф выпивает виски залпом, запрокинув голову. От вида его двигающегося в глотке кадыка внезапно потеют ладони, но он не обращает на меня никакого внимания — показывает жестом, что нужна добавка и тянется в карман, доставая пачку сигарет и обычную, самую дешевую пластиковую зажигалку. Вставив сигарету в губы, чиркает, пытаясь прикурить, но первая попытка неудачна, как и вторая. Ну да, они часто ломаются. Я даже сообразить не успеваю, как оказываюсь около него и зажигаю рядом с его сигаретой разноцветное пламя. Так и таскаю с собой его зажигалку. Сначала хотел занести, потом так и не решился, а потом настолько привык, что она постоянно у меня с собой, что и внимание на нее перестал обращать. — Не проеби, — говорит, прикуривая, а я перемещаю ее в раскрытую ладонь и протягиваю ему. Забирай. Это твое. Он протягивает руку, чтобы забрать, но задерживает в тот момент, когда наша кожа соприкасается, а по мне будто ток электрический проходит. Ебать как я скучал, ты б знал. Но вот контакт прерван, и он отворачивается к бару, притягивая к себе пепельницу, а я отхожу в сторону, собираясь уйти из клуба. Не хочу смотреть, как он тут кого-нибудь снимет сегодня. Логично, что он занимается сексом, мы расстались, я и сам не храню свой цветочек, но не имею никакого желания за этим наблюдать. А не смотреть не смогу. Как магнитом к нему притягивает. Но стоит сделать пару шагов, как Четверка хватает меня за запястье, обтянутое перчаткой. Да ты охренел?! — Мы не договорили! — возмущенно мычит Четверка. Бля, я даже имени твоего не помню, тупой, что ли, совсем? Краем глаза вижу, как Гриф оборачивается на голос. Да, бля. Можно, я просто домой пойду, а? Без вот этого всего. — Найди кого-нибудь своего уровня, — говорю почти спокойно, но злость в голосе все равно прорывается, и с силой отдергиваю руку, вырывая. — Или научись понимать намеки, раз не нравится, когда тебя отшивают. Четверка бледнеет, потом краснеет, и я с любопытством наблюдаю за тем, какая интересная у человека пигментация. Это ж надо, за пару секунд от телесного, к томатному через бледно-розовый. Я так не умею. Он, кстати, явно новенький. Интересно, кто его привел, и почему правила не объяснил? Тут можно даже потрахаться посреди танцпола, устраивая групповушку, но при одном условии — все участники этого хотят. А трогать кого-либо, — даже за руку, — если мужчина не выказывает интереса, запрещено под любым предлогом. Мое тело — это только мое дело, и только я решаю, кому можно, а кому — нет. — Ещё раз так сделаешь, и больше тебя тут не будет, — предупреждаю спокойно, я уже успел успокоиться и разворачиваюсь вновь, в надежде, что на этот-то раз мне ничто не помешает свалить. Но, блядь, нет! Хуй! Этот мудила не только намеков, но и прямого посыла не понимает. Слышу, как делает шаг ко мне и, зараза такая, кладет руку на плечо. — Мы не договорили! Заело, что ли? Вздыхаю. Тут обычно настолько дружелюбная атмосфера, что драк почти не бывает за редким исключением, когда кто-то совсем уж перепьет. И я б, может, сгладил конфликт, но… Но не то настроение. — Руки, блядь, убрал, — звучит рычание Грифа совсем рядом, и одновременно с этим мой локоть летит в мягкий живот Четверки. Тот охает и как-то совсем легко оседает, а к нам тут же подлетает охранник, который появился как из воздуха. Быстро оценив ситуацию, кивает мне, мол, ясно все, и берет под локоть стонущего от боли мужичка. Ну да, меня тут знают, его нет. Логично. Нет, всё-таки я его переоценил. Это не четверка — максимум двойка и то не дотягивает. Поднимаю взгляд на стоящего почти впритык Грифа и едва заметно улыбаюсь, отмечая, что он в открытую пялится на мои губы. — Спасибо. Гриф кивает, задумывается и дёргает плечом, будто спорит сам с собой, но, что-то решив для себя, неожиданно предлагает: — Прогуляться не хочешь? — Я как раз собирался отсюда уйти. *** Гриф Мы в молчании выходим на улицу. В середине апреля уже не так холодно, как в начале и косуху, что подарил мне Лед на Новый год, я не застегиваю. Я множество раз представлял нашу встречу, даже в этом заведении, но… Во всех сценариях я смог себя сдержать, оставаясь в стороне, и уж тем более ничего ему не предлагал. На деле все оказалось сложнее, я просто не могу перебороть себя, не могу отойти, знаю, понимаю, что так будет лучше, но очень хочу побыть с ним, поговорить, дотронуться. Глупо было все что до… Это было тяжелое время, раскрашенное лишь в серый. Виски, фотографии, работа и попытки найти человека, который проведет меня сюда. Ник — отбитый наглухо нимфоман и, блядь, вспоминать тяжко-то, что было. Хотя раньше я бы и порадовался такому… Внешность ангельская с его золотыми кудряшками, фигурка миниатюрная, в интиме раскован, но… Хуево, когда трахаешь одного, а чтобы кончить, приходится закрывать глаза и представлять другого. Мотнув головой, возвращаю себя сюда, в эту реальность, где Лед идет рядом, мы не прикасаемся друг к другу, но, даже на расстоянии в сантиметры, я чувствую его жар. И, блядь, как же хочется его трогать, гладить, целовать всего, везде. Лед закуривает, доставая из кармана обычную зажигалку, звеня своими побрякушками. Он снова обвешался ими, как елочка, но я не могу оторвать взгляд от браслета, что подарил ему. Носит… — Как ты? — Как-то, — пожимаю плечами. Да никак, по сути. Что-то ближе к хуевому, но держусь, пытаюсь. — Я примерно так же. Тоже прикуриваю, останавливаясь перед парнем и смотря в его глаза, по которым тоже до опизденения скучал. Воссоединение с моей зажигалкой, подарком отца, уходит куда-то на дальний план. Не до нее. — Хочу тебя раздеть, — сообщаю это спокойно. Мне он больше нравится без ошейника, перчаток… Лучше голым. Да, было бы идеально. — Вернёмся? — Ко мне ближе, — несу я ахинею. До моего дома еще топать и топать. Но это больше ностальгическое… Он удивленно приподнимает бровь. Да, говорю хуйню и вообще, после того, что было нам бы лучше не разговаривать, но я хочу. Тебя хочу. Думать о тебе перестать не могу. Лед улыбается, чуть более открыто, чем в клубе до этого. — Определенно ближе. Особенно на такси. Уголок рта дергается вверх в попытке улыбнуться, но я сдерживаюсь и достаю телефон. Лед останавливает, перехватив за запястье. Не хочешь, да? — Стоянка у клуба. Пошли. И я иду. Внутри фейерверк запустили, и отчего-то хочется подпрыгнуть, но я сдерживаюсь.

***

Джеки Никогда б не подумал, что «Шевроле Лачетти» такая огромная. Гриф сидит на заднем сиденье, и я сижу на заднем, но между нами материки и страны. Пальцы рук аж покалывает, так хочется до него дотронуться. Не сдерживаюсь и веду руку в его сторону, но вовремя себя торможу, и укладываю ладонь на кожаное сиденье, типа я так и задумал. Рано. Нужно добраться до дома, иначе, боюсь, у таксиста будет психологическая травма, и он больше никогда не будет работать на стоянке у Диснейленда. Мы разве живем так далеко? Почему такси такое медленное? Стоит нам оказаться на улице, как хватаю Грифа за ладонь и тащу к нему же домой. Никогда еще мы не пролетали ступеньки в его подъезде с такой скоростью. Небольшая заминка, чтобы открыть замок, и… Не знаю, кто из нас на кого кинулся первым и почему не столкнулись, вызывая землетрясение. Впиваюсь в его губы с такой жадностью, будто это живительный эликсир, без которого жить осталось миллисекунды. Не понимаю, кто кого раздевает, но не могу сдержать стона, когда мои пальцы касаются его обнаженных ребер, и сам я прижимаюсь к его груди, кожа к коже, и с упоением испиваю нектар с его губ. У Грифа хватает соображалки, не отрываясь от меня, начать перемещать нас обоих в сторону комнаты, и, когда мы падаем на диван, только и успеваю отметить, что он стал как-то мягче, и все. Какой к херам диван, когда так целуют, когда его руки оглаживают тело, что выгибается ему навстречу, а член готов взорваться от восторга? Действую суматошно, не думая, не оценивая, целую куда придется, трогаю, до чего дотягиваюсь, и понимаю, что меня сейчас разорвет от переполняющего желания. — Гриф! — шиплю, когда он, после быстрой растяжки, с глухим стоном входит сразу и до конца, упираясь лбом в мое плечо. — Я сейчас съеду… — приглушенно, еле выговаривая слова. — Больно? — Только попробуй ещё раз меня бросить! Гриф отрывается от моего плеча, и смотрит светящимся взором, в котором прошла засуха и вновь полил дождь. В комнате темно, свет мы включить не удосужились, но даже так — я вижу. И хочу видеть их всегда! Он впивается в мои губы требовательным, чувственным поцелуем и сразу начинает набирать темп, двигаясь во мне, наполняя собой, сводя с ума, насаживая как никогда. Я и подмахнуть-то не могу, настолько яростен его напор. Оргазм обрушивается слишком быстро, как рухнувший за секунду небоскреб, и мой обезумевший крик слышат, наверное, все соседи, но так пох. Меня всего трясет, будто по телу проходит судорога, мышцы сводит и сжимает, и длится это бесконечно долго, будто я застрял во мгновении полного, бесконечного удовольствия.

***

Гриф Удержаться, когда подо мной в охуенном оргазме извивается Лед, практически нереально. Он кричит, оглушая, сжимает ребра до боли и внизу все, как в тисках. Но, блядь, как же красиво, на это можно вечность любоваться. Когда он затихает, лишь подрагивая телом, медленно выхожу из него и резко толкаюсь обратно. — Я слишком долго ждал, чтобы так быстро закончить, — говорить тяжело, язык заплетается, словно выпил больше, чем две порции виски. — Сомневаюсь, что в эти выходные ты попадешь домой. Хуй тебя отпущу! Не жду от него никакой реакции и, припав к губам, начинаю двигаться. Уже не так быстро, как в начале, растягивая удовольствие. Я скучал. Я так пиздецки скучал. Не могу. Меня от эмоций разрывает и счастье это запредельное. Спускаюсь от его губ поцелуями по подбородку к шее, но натыкаюсь на деталь, которую забыл стянуть по дороге к кровати. Ебучий ошейник. Так как на одну ладонь я опираюсь, все еще продолжая двигаться внутри жара, то приходится пытаться расстегнуть эту кожаную удавку единственной свободной рукой. Ни хуя не получается и я с психа дергаю. Что-то звякает, и ошейник, оставшийся в моей руке, выбрасывается на пол. Перчатки, что, как оказалось, тоже все еще на нем, поддаются легче, просто стягиваясь. Вот теперь все как надо, правильно. — Посмотри на меня, — говорю тихо, видя его полуопущенные веки. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Я скучал по этому. Он смотрит и в лунном свете из окна, не видно цвета его глаз, но я-то знаю. Опускаю руку вниз, обхватывая еще не успевший встать, влажный от спермы, член и начинаю водить по нему в такт толчкам. — Я скучал, — сообщаю ему. Лед, сжав мои плечи, приподнимается и впивается поцелуем в губы. Член уже затвердел, но по нему я тоже скучал и слишком сложно отпустить. Когда Лед падает обратно на кровать, выгибаясь под мои движения, все же отпускаю его плоть, облокачиваюсь на вторую руку, прибавляю темп и целую шею, еще и еще — не могу перестать и не хочу. Я окончательно перестаю себя сдерживать, теряю связь с миром, отдаюсь во власть наслаждения, насыщаюсь этим моментом. Без тебя время идет иначе, день за год. Я раз десять умер уже. Но так рад, что снова смог найти тебя. Мои стоны сплетаются с его, движения становятся все быстрее, губы болят от поцелуев, но им все мало, мне мало. Хочу бесконечно. Знаю, что навряд ли продержусь до его второго раза, но мне хочется одновременно, поэтому, еще раз поцеловав его в губы, прикусываю нижнюю и резко отстраняюсь. Не выходя из него, меняю положение, вставая на колени и опираясь задом на собственные пятки, придерживаю его тело за поясницу. Покачивая тело на себе, сгибаюсь и направляю свободной рукой член себе в рот. Присосавшись к головке, продолжаю его приподнимать и опускать, таким образом я и вхожу в него и сосу. И пиздец как это пошло и не совсем удобно, но… Меня прям штырит от того, что делаю. Ускоряю его тело руками и когда понимаю что все, отпускаю головку, чтобы вжать бедра в себя. Кончать глубоко внутри охуенно. У меня даже перед глазами темнеет, то ли оттого, что я резко выпрямился, то ли из-за силы оргазма, а может все вместе, но так мне сейчас хорошо. Чувствую, как он сжимается вокруг моей плоти, как изгибается, слышу, как кричит — это кайф. Отпустив его, скидываю презик на пол и падаю рядом со Льдом на кровать, тяжело дыша. Он тоже приходит в себя, и я любуюсь его тяжело вздымающейся грудью, приоткрытыми губами, да и просто им. Лед приподнимается на локтях и с прищуром смотрит, спрашивая: — Чем ты, говоришь, занимался последние два месяца? — Порнуху смотрел немного… Да нормальная поза. Че он?! Может, и не особо удобная, но на чуть-чуть можно. Лед ржет. А че такого-то?! — Береги силы, Льдинка, — говорю, вставая с кровати и протягивая ему руку. — Они тебе еще сегодня понадобятся. Я голодный. Он поднимается, еще хихикая, но, скинув смешки, спрашивает серьезно: — Гриф… А можно я тебя иногда по имени буду называть? — Можно, — так же серьезно отвечаю. — Если выкинешь из башки того жирного таракана-дракона и останешься. — Какого жирного дракона? Нет у меня никого жирного! Мы с моими тараканами тренируемся и поддерживаем себя в форме! Шаг вперед и я оставляю нежный поцелуй на его губах. — Я кровать купил. Переезжай ко мне. Это не было запланировано, как-то само вырвалось. Но отступать и отказываться от своих слов не намерен. Лед наклоняет голову чуток в бок и смотрит на меня очень внимательно. Не знаю, что он в темноте надеется разглядеть. Я просто стою и жду, смотря в ответ. — Нет, Гриф. Пока — нет. Прости. — Окей. У меня есть еще время подтолкнуть тебя к нужному решению. Беру его за руку и тяну в ванную, где яркий свет режет глаза. Демонстративно не комментирую два полотенца, лежащих на стиральной машинке. Это глупость такая… И включаю воду. — К тебе кто-то ходит… на постоянной основе? — Ревнуешь? Ну и че я творю?! Будто сложно взять и сказать… Да сложно! Стремно как-то… — Интересуюсь. Вздыхаю, все так же продолжая стоять к нему спиной, но все же отвечаю, тихо: — Нет. Я к себе никого не вожу. Полотенце твое и ждало тут тебя. — Специально в Диснейленд сегодня пришел? — Да. И в прошлую субботу тоже, но тебя там не было. Лед целует меня в плечо и тащит под душ. С каким-то неясным трепетом мою его тело, словно он хрупче, чем фарфор и дороже самого дорогого во вселенной. Взглянул в его глаза на секунду, а меня уже как-то само по себе примагничивает к его губам. Не могу перестать. И отлипнуть от него кажется чем-то страшным, убийственным. Но все равно приходится это сделать, чтобы уже чистыми выбраться из ванны и вытереться. Забрав из коридора сигареты, идем на балкон, где сразу же закуриваем. — Зачем такие сложности? — спрашивает Лед, когда прижимаюсь к его боку. — Ты же мог просто позвонить в любую минуту. Я тебя никогда не прогонял. — Хотел просто посмотреть на тебя, но… Не удержался. — Если бы ты этого не планировал, тут бы не было полотенца. — Это полотенце тут лежит еще с того года, я просто стираю его периодически и возвращаю обратно. — Гриф, ты же понимаешь, что я не могу измениться по мановению волшебной палочки. Я сложный человек. И не могу тебе гарантировать, что того, что было, не повторится. Но я готов пообещать проговаривать свои загоны вслух, чтобы мы могли или решить их на корню, или… или ты просто будешь в курсе, почему я веду себя так, а не иначе. Я долго думал о причине твоего ухода и о том, как я должен был себя вести, чтобы этого не случилось. Ничего лучше я не придумал. Я тоже думал о том, что было и что нужно было сделать. Точнее, сначала вообще запрещал себе, но все равно пришлось, от этого никуда не денешься. — Хорошо. А я буду больше с тобой разговаривать. Я уже когда… один когда был, понял, что просто молчал и ждал, когда ты придешь в себя. В общем, итог такой — без тебя хуево, с тобой охуенно. Лед утыкается носом в мою шею и стоит так, и я стою, даже мысли пошевелиться нет. Потом чуть отстраняется, чтобы затянуться и избавиться от сигареты, следую его примеру. — Я не умею контролировать время, когда работаю или рисую. Могу не заметить, что ты не пришел вовремя, — не потому, что не жду, а потому, что вообще не в курсе, что прошло много часов. Когда проект интересный или срочный, могу и на несколько суток с ним выпасть из реальности. Запускаю пальцы в его влажные волосы, поглаживаю кожу головы, я даже по этому умудрился соскучиться. — Даже не думай. Я тебя оттащу от стола. Несколько суток… Вообще, что ли? А есть? А спать? А меня целовать? — Я просто к тому, что не воспринимай это на себя, ладно? Я действительно всегда тебя жду. Просто, иногда… ладно, всегда… выпадаю из реальности. Не знаю, как это объяснить. — Ладно. Хочешь пельмени? Сам лепил. А то больше нет ни хуя. Лед, хохотнув, обнимает меня крепче, вжимаясь и щекоча дыханием шею. Глажу его по спине свободной рукой. Так и стоим какое-то время, не отрываясь друг от друга. — Пойдем, у нас по плану ужин и минет. — Помнится, кто-то там когда-то предлагал одновременно?..