Монстр во мне любит монстра в тебе

«Если хайд пробуждён кем-то, он считает освободителем хозяина. Хайд становится надёжным инструментом для любых гнусных целей господина».

      — Здравствуй, моя тучка! — Отец помахал рукой в волшебном шаре, а через секунду рядом с ним появилась и мать, уже не столь улыбчивая. — Как прошла твоя встреча?       Уэнсдей отвела глаза и, задумавшись, уставилась в одну точку. Всё оказалось намного спокойнее в сравнении с тем, к чему она изначально готовилась. Переживала, что может стать ещё больнее и её накроют очередные неизведанные чувства, но… Тайлер ожидаемо попытался зацепить её и, кажется, позабыл, о том что с Уэнсдей это не работает.       Встретившись с ним, она отрезвила себя и убедилась, что он не достоин ни жалости, ни сопереживания. Не в том состоянии, в каком он находился сейчас. И ненависть в очередной раз вспыхнула в ней, так же резко погаснув через считанные секунды.       Уэндсей путалась и не понимала себя, поэтому решила придерживаться определённой стратегии — тогда есть шанс избежать идиотских сомнений и терзаний, которые лишь отнимали её драгоценное время. Вспоминать исключительно самое отвратительное, что сделал Тайлер. И речь даже не о пресловутых убийствах, а о том, как он поступил с ней.       Тайлер определённо не достоин места в её голове — не после того, как пытался придушить в лесу и расстроился, что Лорел её не убила. Не после того, как цинично притворялся все недели, хоть на этот счёт Уэнсдей и одолевали определённые сомнения… Но были вещи, которые перекрывали положительные черты. Если таковые вообще остались.       Она выжжет его дотла из своих мыслей. Других вариантов попросту нет.       — Как я и предполагала — ничего интересного. Тайлер хочет покинуть больницу, — ровным тоном сообщила Уэнсдей.       — Он не тронул тебя, милая? — с беспокойством спросила Мортиша.       — Он бы не смог. Нас разделяло стекло. Вам звонил шериф Галпин? — перешла сразу к делу Уэнсдей.       — Да… — замялся Гомес, переглянувшись с женой. — Он рассказал нам о новых методах лечения хайдов, и всё же мы не уверены, что это хорошая идея.       Уэнсдей, напряжённая, как оголённый провод, прищурилась и продолжила молча гипнотизировать немигающим взглядом волшебный шар. Отказ родителей решил бы все проблемы в одночасье, и в данном случае Уэнсдей бы выдохнула. Наверное…       Но какая-то часть неё тянулась к больнице. К тому, кто там находился.       И дело не в пресловутых чувствах, которые Уэнсдей не способна испытывать — в этом она упорно продолжала себя убеждать, несмотря ни на что, — а в принципах. Тайлер считал, что видит Уэнсдей насквозь, она же намерена доказать ему обратное. И ей до безумия хотелось начать эту игру, в которой Тайлер без сомнений потерпит колоссальный крах.       Потому что один поцелуй ничего не значит. И Тайлер её совершенно не знает.       За свои поступки и слова он обязан расплатиться сполна. Говорят, хайды — мстительные натуры, так вот Уэндсей тоже не из робкого десятка. Никто не смеет причинять боль ей и её близким и оставаться при этом безнаказанным.       Тайлер использовал её, крутил, как хотел, чуть не убил Энид. Теперь настал её черёд действовать. И сделать это проще всего, когда он абсолютно беспомощен и подавлен, а у Уэнсдей есть все козыри — ведь Тайлер видит спасительницей именно её. Но спасать хайда она точно не собиралась.       И кто тут ещё наивный?..       — Тем не менее мы привыкли доверять тебе и прислушиваться к твоим желаниям. Что ты сама думаешь на этот счёт? — мягким тоном поинтересовалась Мортиша.       Переплетя пальцы в замок, Уэнсдей сложила руки на столе.       — Стоит попробовать. Он не представляет опасности, пока находится за стеклом и под препаратами.       Родители вновь переглянулись и обеспокоенно посмотрели на дочь.       — Хайды опасны, — предостерегла Мортиша. — Я не очень верю, что их можно «перевоспитать». Но ты, Уэнсдей, всегда любила браться за неразрешимые задачи. Ты не можешь жить без трудностей.       — Это не трудность, — поправила мать Уэнсдей. — Нет ничего трудного в том, чтобы дойти до больницы. Все вокруг, как минимум, считают Тайлера странным и шарахаются от него, а как максимум — желают смерти, нарекая чудовищем.       «А это так и есть», — добавила про себя она.       — Думаю, мы сработаемся.       — Дочка… — раздосадовано вздохнул Гомес. — Я отпустил тебя в Джерико раньше времени лишь потому, что увидел, как заблестели твои глаза, когда ты услышала мой разговор с шерифом. Так же они у тебя блестели, когда мы дарили тебе на праздники то, о чём ты давно мечтала. Например, первый в своей жизни труп. Но монстр, убивший столько человек, — это уже не слишком ли?       — Не все убийства однозначны, — Уэнсдей перевела цепкий взгляд на мать, намекая, как отец взял вину за непреднамеренное убийство Гаррета Гейтса на себя. — Тайлером руководил хайд, а тем — Лорел, — произнося это имя, Уэнсдей заметно охладела, но быстро возвратила себе самообладание. Ей необходимо убедить родителей.       Гомес и Мортиша одновременно мрачно улыбнулись, соглашаясь с дочерью. Скорее, решив, не спорить с ней, потому что в большинстве случаев это было бесполезно. Уэнсдей всегда имела на всё своё мнение. И бояться стоило не ей, а её — всем, кто решит перейти дорогу.       — Мы будем звонить несколько раз в неделю. Я дам шерифу согласие, позабыв о том, что он ненавидел меня полжизни. Но только в том случае, если у тебя будет сопровождение и ты будешь находиться на безопасном расстоянии от хайда.       — Спасибо, — кивнула Уэнсдей. Этого было достаточно, а с остальным она разберётся позже.       — Ты очень храбрая и сильная, — нежно произнесла Мортиша. — И всегда умела постоять за себя вопреки всему. Надеюсь, в этот раз ты будешь следовать тем же принципам.       Уэнсдей предельно серьёзно посмотрела сначала на мать, затем на отца. Их откровения стали неожиданностью. Родители доверились ей, уважая её выбор. И хоть Уэнсдей и сказала однажды матери, что у той нет сердца, слова впрочем она подбирать могла, когда то было необходимо. И заботиться тоже, насколько это возможно.       — Не сомневайтесь.

•••

      — Рассказывайте, что вы еще узнали о хайде от врача.       Уэнсдей упёрлась руками в стол шерифа, песоча его взглядом.       — Так и не научилась разговаривать, Аддамс, — поморщился Донован.       — Это вы просили меня приехать в Джерико до начала учебного года. И это вашему сыну нужна помощь, — едва заметно приподняла чёрную бровь Уэнсдей и тут же вернула своему лицу беспристрастное выражение.       Шериф вымученно вздохнул и упал в кожаное кресло, сняв шляпу. Опустив голову, потёр лоб и прикрыл веки.       Донован разбит. Сначала его подкосила смерть любимой жены, а потом в реальность воплотился самый страшный кошмар — в сыне пробудился ген хайда, переданный ему от матери. И не просто пробудился — Тайлера превратили в чудовище насильно.       Наверное бы, Уэнсдей посочувствовала ему, если бы умела. Но сейчас её волновало лишь одно, и она уже озвучила это шерифу.       — Врач сказала, что они будут применять экспериментальные методы лечения, — продолжала давить Уэнсдей, наклонившись ещё больше.       Шериф поднял на неё серые глаза, в которых разверзались тучи и сверкали молнии. Он потёр заросший щетиной подбородок и произнёс:       — Они считают, у хайда, оставшегося без хозяина, есть шансы на реабилитацию. Сейчас он принадлежит сам себе, но прежняя… хозяйка настолько сильно подавила его человеческую сущность, что Тайлер потерялся в задворках собственного сознания. Он не видит разницы между собой и хайдом, он элементарно о ней забыл. Но если он научится контролировать себя, всё может вернуться на круги своя.       — Он убивал Нормисов и Изгоев — ничего не вернётся на круги своя, — сухо отрезала Уэнсдей, не щадя шерифа. — С чего они вообще взяли, что он, наоборот, не обезумеет ещё больше? Теперь никто и ничто его не сдерживают.       — Поэтому нужна ты. Помимо особых лекарств, которые на нём испытывают, рядом необходим человек, к которому Тайлер, настоящий Тайлер, сильно привязан, а вы с ним были достаточно близки в последнее время.       Уэнсдей стиснула зубы, воззрившись на шерифа, словно коршун с высоты птичьего полёта на свою добычу.       — Это был уже не Тайлер, а хайд, притворяющийся им. С самого начала. В его словах и действиях не было правды. Всё ложь. — Уэнсдей выдерживала максимально равнодушный тон. Ничто не должно было выдать её: то, насколько этот факт беспокоил её, резал по живому. — Убийства начались ещё до моего приезда в Джерико.       — Во всяком случае, когда миссис Джефферсон, его лечащий врач, разговаривала с ним о тебе, его показатели улучшались — в больнице постоянно берут его кровь на исследования.       — Я не заметила, что Тайлер изменился. По моим наблюдениям, всё стало ещё хуже. — Уэнсдей сделала тон совсем ледяным, и от него мурашки шли по коже, а волоски вставали дыбом. И так она чувствовала себя в разы защищённее.       — Тебе кажется. Хайд подавляет его, но порой… крайне редко, истинный Тайлер появляется.       — Не верю. Вы хотите меня привязать к Тайлеру, лелея надежду спасти его.       Больше всего Уэнсдей хотелось докопаться до истины, пусть она уже и согласилась на эту опасную авантюру.       — Только близкий человек может вытащить его. Настолько близкий, что Тайлер будет готов хвататься за него, как за спасательный круг, борясь с хайдом. Выплывая из мутных вод.       — У него есть вы, — надавила Уэнсдей. — Кто может быть ближе семьи? — свела брови она.       — Мы с ним потеряли контакт в последние годы. Между нами не было понимания: из-за его матери, и вообще…       — Я не поним…       — Он кричал твоё имя во сне, чёрт подери! — оборвав её на полуслове, протестующе выпалил Донован, не выдержав, и вскочил на ноги.       Уэнсдей вмиг замолчала, округлив и без того большие глаза, и, не моргая, уставилась на шерифа. В его взгляде кипели отчаяние и безысходность, но в том, что он говорит правду, сомнений не осталось. Никогда прежде она не видела, чтобы шериф терял выдержку, срываясь на крики и ругань.       — Только во сне, когда хайд спит, похоже, Тайлер может прорываться, — уже спокойнее продолжил он.       Донован вновь плюхнулся в кресло, отчего то противно скрипнуло, и достал из пачки сигарету, закурив.       Уэнсдей замахала ладонью, рассеивая табачный дым вокруг себя, который беспощадно душил, и отшагнула назад, подальше от этой отравы.       «Ложь, ложь, ложь…»       Уэнсдей не хотела верить. Не желала принимать слова шерифа за действительность, потому что они ударяли обухом по её голове. Рушили всё, что она выстраивала так долго и кропотливо.       Наощупь схватившись за ручку двери, Уэнсдей на ватных ногах покинула кабинет. В ушах шумело, в лёгких не хватало кислорода, и она не заметила, как инстинктивно добежала до выхода и оказалась на улице, словно рыба, хватая воздух ртом.       Это ничего не меняло. Даже если он кричал её имя — от Тайлера мало, что осталось. Она видела это своими глазами вчера: его безумное лицо, звериный оскал, белки, залитые кровью, — он вновь хотел её использовать и даже не скрывал своих мотивов. Этому чудовищу не место среди Нормисов и Изгоев.       Если шериф хочет вернуть сына, то прежде всего из него нужно вытравить монстра. Раз и навсегда, без возможности рецидива. И Уэнсдей не была уверена, что экспериментальные методы столь уж действенны. На то они и экспериментальные. Кто знает, чем они его пичкают в стенах больницы за запертыми дверями?       Могла ли что-то сделать она?       Уэнсдей понятия не имела. Впервые в жизни не понимала, как действовать дальше. Обычно она всё предугадывала, планировала и контролировала, но тут… терялась. Многие её «впервые», как на зло, были тесно связаны с Тайлером.       И всё же хайд — не Тайлер. И Уэнсдей не могла об этом забыть. Она обязана смотреть на мир реалистично, даже если эта реальность бьёт настолько больно, что спазмами скручивает все внутренности и выворачивает наизнанку. Стоило разделять этих двоих, и первый не заслужил ни толики сожаления.       Вот что Уэнсдей знала наверняка.       И чудовище не получит от неё ни капли снисхождения. Хотел поиграться с ней? Так пусть получает.