Прошлое в будущем

Знаешь, я не хотел Я не хотел, но рвал тебя напополам! Ты кричала "Остановись!" - я хотел, Хотел, но почему-то не смог. Я просто смотрел, как ты Превращалась в одно из разорванных тел На стене моей, ты - самый главный трофей! Я бегу от тебя со всех ног! 2018 год. Южная Корея, Пхёнчхан. Олимпийская деревня. 23:20.       Шёл первый день после поражения Евгении на Олимпиаде. Поражения для неё, конечно. Олимпийское серебро - это крайне ценная награда, которая некоторым даже не снится. Другие спортсмены, наверное, смотря на зарёванную Женю после объявления результатов, подумали, что она крайне наглая и не ценит того, что ей дано. Но Женя ценит. И знает, что ей дано слишком много, чтобы быть второй. Несправедливая жизнь, несправедливый спорт и несправедливая любовь.       Женя закрылась в номере с самого прибытия после произвольной программы и награждения. Какое же было для неё счастье узнать, что домой они полетят только через неделю вместе с конькобежцами. Женя в номере жила одна, что вновь упало на руку. И уже целые сутки она просидела в номере. Не то, чтобы она от кого-то абстрагировалась. Никто даже и не пробовал прийти и проведать её, все боялись увидеть то, чего им видеть нельзя. Иные же боялись быть посланы на три буквы и, чувствуя боль от смачного пинка под зад, вылетать из номера с криками не трогать её. Но в один вечер, а точнее почти в ночь одна женщина, что выпила красное полусладкое зелье смелости, отправилась испытывать свою удачу. Комната двадцать четыре. Перед глазами слегка мутно, совсем немного. Трёхкратный стук со своей периодичностью, как стучались друг к другу только они. В их жизненной ситуации они сталкивались с дверьми часто: приходя друг к другу в номера на выездных соревнованиях, тренерская в Хрустальном. Сейчас эта комната двадцать четыре являлась неким порталом в другое измерение. То место, где обитает один человек. Это единственный на планете человек, которому она могла бы открыться в любой ситуации и со всех сторон. Перед дочерью она боялась показаться слабой, уязвимой. А для неё важно, чтобы никто не знал, как легко её что-то может обидеть.       На самом деле Тутберидзе и в правду была для многих не женщиной, а в первую очередь - куском льда. У неё была очень тяжелая молодость, которая поставила её на колени и заставила просить божьей помощи, чтобы выжить в этой суровой Америке с ребёнком на руках и без гроша в кармане. И встать с колен и добиться успеха стоило ей огромного и тяжкого труда. Повидав достаточно жестокости и трудностей, она пообещала себе, что больше не посмеет никому так управлять её эмоциями. Больше никогда она не будет такой ведомой и импульсивной. Больше не будет чересчур чувствительной и ранимой, ведь люди пользуются тем, что тебе больно.       И сейчас, стоя перед дверью, чей номер едва освещался тусклыми жёлтыми светильниками в коридоре, она чувствовала себя той самой Этери. Чувствовала себя уязвимой, ранимой, чувствительной, а главное - побеждённой. Она отчаялась, не видела дальше никаких перспектив. И нашла их здесь, у комнаты двадцать четыре.       Дверь была молча открыта, без единого возмущения, что она никого не хочет видеть. Медведева окинула блондинку таки безразличным взглядом, что от него аж внутри всё опустело и потеряло краски. Глаза, которые постоянно были насыщенны самыми разными эмоциями, сейчас были пусты. Казалось, что уже не янтарно-карие, а блекло-серые. Куча лопнувших сосудов придавала им хоть какой-то оттенок цвета, а именно красный, замученный. Слегка приоткрытый рот, позволявший хрипло дышать, ведь из-за постоянных слёз нос закладывает. А дыхание было и в правду хриплое, видимо, голос был сорван.       Этот небольшой анализ Этери успела совершить всего за несколько секунд гробовой тишины и зрительного контакта между ними. В то время, да и сейчас, Этери бы смело заявила, что взгляд Жени лишь подтверждал её полное безразличие ко всему миру, но если бы она знала, что её приход вызвал бурю и шквал положительных эмоций. Жаль, она больше не может их никак проявить.       Женя не стала дожидаться от блондинки каких-то лишних знаков, её прихода было предостаточно. Она молча проходит вглубь тёмного номера, оставляя Этери на пороге с открытой дверью и давая понять, что она может заходить. Зайдя в номер блондинка будто протрезвела. Каждая минута, проведённая тет-а-тет, казалась ценней золота. Она проходит в кромешную неизвестность, ориентируясь лишь по памяти своего номера, ведь они у них одинаковые. Женя замечает, что старшая не привыкла к темноте и в знак заботы включает светильник у кровати, но через секунду лампочка с треском быстро гаснет. Она перегорела.       В тишине раздаётся тихий смешок младшей, после включается фонарик на телефоне и, положенный вниз экраном, он светит в потолок и освещает пространство вокруг. Этери присаживается в кресло напротив кровати Жени, скрещивает на груди руки и подносит запястье к лицу.       Они молчат, смотря в измученные глаза друг друга. Тишина помогает бороться со своими эмоциями, держать их в узде. Женя опускает взгляд на её тело, медленно вновь ползёт до глаз и нарушает тишину.       — Ты, наверное, боялась сюда идти, — она складывает ноги в бабочку и откидывается спиной на изголовье кровати. У женщины что-то сильно сжимается внутри, будто об её грудь тушат спички и боль тянется ожогом, — да ладно тебе, я бы тоже побоялась к себе идти.       Пытается разбавить обстановку Женя, но получается не очень.       — Жень, — с сожалением через край скулит Этери, поднимаясь и протягивая холодную кисть к раскалённой слезами щеке, но Женя выставляет ладонь перед грудью Этери, сажая этим жестом её обратно в кресло.       — Я помню, как мы с тобой после каждой моей неудачи сидели в моём номере, я плакалась тебе в плечо, ты предлагала мне коробку шоколадного мороженого и просмотр каких нибудь соплей на ноутбуке. Ты жалела меня, но сейчас, — Женя стиснула зубы, напрягла губы, взяв небольшую паузу. Она не может сказать этого через силу, но нужно, — сейчас не надо меня жалеть, — прозрачная пелена застилает глаза, но в темноте удаётся это, умело, скрыть. Если бы Этери только умела читать мысли, то всё было бы замечательно, и у неё получилось бы всё удержать собственными руками. Но она этого не умеет, а поэтому никогда не узнает, что в ту злополучную ночь Женя больше всего на свете мечтала оказаться в самых крепких объятиях Этери, уткнуться в её плечо и разреветься. Больше всего на свете мечтала смотреть "500 дней лета" и есть шоколадное мороженое. Но что-то заставило девушку поверить в себя и закрыться от неё на замок, ключ от которого в одном экземпляре и только у Жени. Она не умела им пользоваться. Захотелось почувствовать одиночество, самостоятельность и гордость.       — Я никогда тебя не жалела, ты же знаешь. Я просто люблю тебя и уберегаю от негатива. — Этери мнёт пальцы, прямо сейчас чувствуя, как она теряет эту тонкую нить между ними. Она чувствует, как перестаёт что-то контролировать. А такое её очень пугает.       — Мне больше не нужна твоя любовь. — еле выговаривает Женя, жалея также быстро, как и сказав это.       — А, — кратко отвечает Этери, —тогда я пойду.       Сдерживать эту нарастающую жгучую боль было уже невыносимо, глаза слезились, голова кружилась, а ноги набили ватой.       — Как хочешь.       Этери выдыхает, едва не переходя к самому лучшему способу защиты - нападению. Она медленно и тихо поднимается с места и стоило ей развернуться к девушке спиной, как младшая отпустила бесшумные слёзы, точно зная, что та уже не повернётся. Одинокие солёные капли стекают по ошпаренным щекам, она замирает у двери и, не поворачиваясь: — Только мне ещё нужна твоя, слышишь? Голос дрожит до неузнаваемости. Теперь и Этери нуждается в том, чтобы её пожалели.       — Мне нужна...       Она делает последние шаги и тихо закрывает за своей спиной дверь, позволив себе тихий всхлип. Сегодня она не будет сильной и независимой. Сегодня она слабая и влюблённая любящая женщина, сердце которой затолкали в соковыжималку и безжалостно отжали. 15 декабря 2020 года, Москва.       Тёплое Московское утро встречало девушек в новом дне, но для них это новое испытание. Как уберечь себя и свою голову от штурмующих вопросов? Что будет с ними сегодня? Какие трудности ещё их ждут? Женя тяжело переносила резкие смены часового пояса и встать в 7:30 в понедельник - невыполнимой сложности задача. Тяжёлые веки с трудом поднимаются, голова еле как отрывается от подушки, а ноги и вовсе не собирались присоединяться к пробуждению и сборам.       — Жень, подъём. — кратко сообщает о том, что пора вставать Этери, а сама отправляется в ванную. Женя ненавидела эту черту характера в Этери. Дотошная пунктуальность. Её утро должно быть спокойным, неторопливым и размеренным. За час можно и собраться, а остальные три сидеть в кресле, пить кофе и залипать в телефоне.       Женя выползает из комнаты, будучи в замешательстве и загадке. Этери замечает сомнительное поведение младшей, но спрашивать не торопится, всё-таки вчера было что-то на подобие ссоры и сдавать позиции первой она была не намерена. Женя замечает осторожный и заинтересованный взгляд женщины на себе. Ей не терпится рассказать, что ей приснилось что-то странное, что-то из прошлого. Но челюсть до сих пор болезненно тюкала и забыть это так просто, без лишних слов, она не готова.       Этери ставит перед девушкой кофе, салат из фруктов, заправленный гранатовым йогуртом, и варёные яйца. Приятно было понимать, что она помнит. Жене грело это душу, не позволяло расслабляться. Как поверить в то, что между ними ничего нет, когда она так заботливо смотрит в твою тарелку после еды, проверяя, как хорошо ты поела. Когда она поправляет шарф так, чтобы нигде не задувало. Чтобы та не болела. Как она выпускает горячий воздух и расширяет ноздри, стоит ей улыбаться в телефон, а параллельно что-то печатать.       Заехав за кофе, девушки через 15 минут были уже у Хрустального. Брюнетка оглядывает крыльцо, огромную надпись "Хрустальный" и не верит в то, что не была тут два года.       — Этери, это всё какой-то бред собачий, ей богу. — девушка мотает головой и, отпив пряный латте, заходит в Ледовый Дворец за блондинкой. Вахтёр помещения узнал любимую фигуристку и мелкую девчонку "Женьку". Но теперь она вовсе не девчонка, которая занимает первые места и радуется плитке шоколада. Она девушка, которая пережила груду дерьма и боли, но ничего из пережитого не помнит. И стоит ей вспомнить, как её сломает. Согнёт пополам так, что не разогнёшься.       — Женька! Жека! Вот так встреча, привет! — седой дядечка невысокого роста вышел из-за стойки и широко раскрыл руки в объятиях. Женя заулыбалась, как ребёнок, и кинулась в объятия вахтёра - Дяди Миши. Этери, окинув все эти сопли осуждающим взглядом, лишь строго и громко окликнула младшую, заставив ту оставить Дядю Мишу в одиночестве.       — Извините, долг зовёт. После тренировки обязательно пообщаемся. — отмахивается Женя, догоняя блондинку.       — Ты языком-то направо и налево не чеши. Или хочешь заголовки "Тутберидзе стёрла Медведевой память, чтобы та к ней вернулась"?       — Это ты у нас боишься заголовков, мне нет дела до жёлтой прессы. — фыркает брюнетка и скрещивает на груди руки.       — Ты меня не поняла? Или уже забыла? — острит Тутберидзе, на что Женя неодобрительно на неё смотрит и, ускорив шаг, заворачивает в коридор с раздевалками.       — Ну и бесись дальше. — гордо оставляет её Этери и, открыв тренерскую, прячется за её дверью.       Женя открыла дверь в раздевалку и была чуть ли не сбита с ног девочками, что налетели с объятьями. Только Загитова молча шнуровала коньки, не придав этому никакого значения.       — Женька! Как я скучала, господи. — причитает Щербакова и утыкается в её плечо, крепко обнимая.       — Мы все скучали. — добавляет Камилла, также держа старшую в объятиях.       — Девчонки, девчонки! Ух, я тоже скучала. Но давайте не убейте меня, я ещё на лёд не успела выйти. — смеётся брюнетка, и девочки выпускают её из объятий. Женя оглядывает раздевалку и замечает Алину, что поднялась с места и собиралась отправиться на лёд.       — Алин? А ты не рада меня видеть? — искренне смущается её поведению Женя, но та проходит мимо и выходит из раздевалки, кинув короткое: — Очень смешно.       Женя возмущенным взглядом провожает Алину, осознавая, как много важного она забыла. А главное - она не понимала, когда она успела со всеми поссориться, ведь Женя являлась самым добрым и дружелюбным человеком, кажется, во всём Фигурном Катании. Маленький и яркий лучик пробивающегося солнца среди гремучих серых туч.       Девочки с грустью взглянули на Женю и принялись обсуждать последние события. Женя увлеченно их слушала, удивляясь каждой истории с новой силой. Она ещё не решила когда поделиться с ними тем, что потеряла память, но это нужно было обязательно сделать.       — Плохо, Валиева! Если ты прыгать не хочешь, то дорога тебе в конный спорт.       Тутберидзе была сегодня не в духе и заметить это успели все. Даниил и Сергей были посвящены в ситуацию с Женей, поэтому лишних вопрос они ей не задавали, работали, как обычно. Дудаков улыбался девушке, они работали над её прыжковым набором.       — Как у тебя с лутцем? Давай попробуем? — Женя кивнула и отправилась в другую часть льда для захода на лутц. Набирая скорость, Женя чувствовала, как холодный воздух развивает выбившиеся пряди волос с её лица. Достаточно разогнавшись Женя отталкивается ото льда и, будучи уже в воздухе, ей защемляет спину, заставив её громко вскрикнуть, и тут же она приземляется на бедро, зажмурив глаза и стиснув зубы. Девушка не может и пошевелиться без болевых ощущений, поэтому она просто упирается лбом в ладонь на льду, лёжа почти на животе. Этери отвлекается от Камиллы, услышав пронзительный крик, что порезал слух и сжал сердце в ожидании. Ей хватило двух секунд, чтобы осознать произошедшее.       — Женя! — Этери быстро подъезжает к девушке и отталкивает от неё Дудакова.       — Не трогай её, дуй за врачом! — женщина садится на колени и аккуратно касается руки девушки, которая не открывала глаз и тяжело дышала.       — Женя? Женечка, что с тобой? Спина?       — Угу. — скулит Медведева, не разжимая зубов. Боль такая сильная и ошарашивающая, что в глазах темнеет, а виски пульсируют.       — Зачем зашла на лутц со своей спиной!? Знаешь же, что нельзя, всё равно надо кому-то что-то доказать! — отчитывает её блондинка, пока та отходит под обезболивающим на её диване в тренерской. Дудаков смотрит в пол, чувствуя на себе вину.       — С какой это "моей спиной"? О чём ты? — Женя поворачивает голову на Этери, та замирает, до этого расхаживая из стороны в сторону. Пару секунд молчит, после прикрывает лицо руками и садится на стул позади неё.       — Пиздец, я сойду с тобой с ума. — до Этери доходит осознание, что Женя попросту не помнит про травму спины.       — Этери Георгиевна, что у меня со спиной я спрашиваю!? — возникает Женя, не поднимаясь с места, дабы не чувствовать эту боль.       — У тебя защемление межпозвоночного нерва, Жень. Как можно это забыть... — Этери не отрывает рук от лица, тяжело вздыхает и мотает головой в стороны.       — Простите меня. Простите, пожалуйста что я такая бессовестная, взяла и забыла! Думаете я в восторге, Этери Георгиевна? — держит субординацию при посторонних Женя, но она уже на грани, чтобы послать её нахер.       — Этери, успокойся. — шепчет Сергей, касаясь её запястья, но та одёргивает руку, не желая никого слушать.       — А что будет дальше, Серёж? Что она вообще помнит? — шёпотом психует Этери, заставив девушку цокнуть языком и закатить глаза.       — Вообще-то я всё слышу.       — А ты закрой уши значит. - строго отрезает блондинка, запуская тонкие длинные пальцы в непослушные кудри, — ладно, Серёж. Иди к ребятам, закончите сегодня без меня.       — Давай, не бесись. — прощается Дудаков и покидает тренерскую. Этери окидывает Женю озабоченным взглядом и, тяжело вздохнув, поднимается с места.       — Давай попробуем встать, Жень. Поедем домой, там решим, что будем делать дальше.       Женя послушно кивает и, упираясь руками в диван, отжимается от него, чтобы было легче встать, не задействовав спину.       — Давай потихоньку.       При каждом позыве боли Женя жмурится и шипит сквозь зубы, заставляя Этери также жмурится от страха за девушку. Спустя какое-то время Женя поднимается на ноги и, опираясь одной рукой о Этери, они направляются в машину. Сумка с вещами весит на плече Этери вместе с её, а другой рукой она помогает девушке доковылять до парковки. Сев в машину, обе с облегчением выдохнули.       — Домой? — спрашивает Этери, заводя машину.       — Куда повезёшь. — абстрагируется от разговора Женя и, уткнувшись головой в окно, начала засыпать.       Солнце стремилось сжечь земной шар, а точнее хотя-бы Москву. Девушки доезжают до дома, Этери паркуется, а через несколько минут они и вовсе закрывают за своими спинами дверь со спасительным щелчком замка.       — Ты будешь обедать? — спрашивает Этери, повесив пальто и поставив сумку на диван в прихожей. Женя отрицательно мотает головой и наклоняется, дабы расшнуровать обувь, но, тихо пискнув, выпрямляется и прикрывает глаза, гася новые порывы режущей боли.       — Давай я, — осторожно предлагает Этери и, опустившись на корточки, разувает младшую. Та сбрасывает куртку и спешит закрыть за собой дверь в комнате.       — Не закрывайся на замок только, а то заклинит спину, а я и попасть к тебе не смогу. — предупреждает её Этери, отправляясь переодеваться и обедать.       День близился к вечеру, а младшая так ни разу и не показалась из комнаты. Этери задумывается об этом и, отложив книгу, направляется к девушке в комнату. Она тихо стучится и заходит в комнату, застав девушку врасплох. Картина маслом. Чёрные подтеки туши на щеках, красные глаза и носовой платок. Этери возмущенно выгибает брови и не знает, как реагировать. Пожалеть или выйти и оставить её наедине с собой? Женя прикрыла лицо руками и, заметив Этери, только сильнее разрыдалась.       — Жень, — обращается к ней женщина и, недолго думая, садится рядом и раскрывает руки для объятий. Долго ждать не пришлось, девушка сразу же бросается к ней и утыкается лицом в шею, часто всхлипывая.       — Почему ты плачешь, малыш? — всё таки осторожно спрашивает Этери, заглядывая в её красные от слёз глаза. Когда-то она их уже видела, за дверью номера двадцать четыре.       — Давай я тебя спрошу, а ты мне честно ответишь было такое или не было? — изредка, заикаясь, спрашивает девушка и получает в ответ одобрительный кивок.       — Я правда сказала когда-то, что твоя любовь мне не нужна?       Повисла тишина. Этери замерла и, кажется, задержала дыхание. В голове мельком проносятся моменты той самой переломной ночи, когда сердце женщины почувствовало отторжение близкого человека.       — Правда или нет? — вытягивает из неё ответ девушка, а Этери не знает, что сказать. С одной стороны - то, что Женя хоть что-то вспомнила радует, но с другой - что случится с ними вновь, вспомни она всё? Она медлит с ответом, не зная, как лучше поступить...