Конечная зима

      Дрожащая пара сидела в душе.       Можно заплачу? Я надеялась, что зеленоватая шторка прикрывает меня так, что мне будет удобно подсматривать за ними, и Вис меня не увидит, но с другой от шторки стороны была щель, в которую он уже смотрел на меня! Его это вообще не напрягает. Алло, придурок! Я тут подглядываю за вами, а ты говоришь со мной как ни в чём не бывало. В его взгляде не было ничего такого, ему плевать, словно это обычное дело. Ебаный эксгибиционист.       — Варя, ты меня слушаешь? — ой, теперь эти двое смотрят на меня с презрением, хотя Женя без очков и, возможно, просто пытается разглядеть хоть что-то. Пьяной она прекрасно меня видела, вроде.       — Д-да, ты говоришь, что… — так, с чего все началось?       Ольга принесла с собой несколько бутылок разного алкоголя: коньяк, мартини, виски и ещё что-то; также она нагрузила парней, и те принесли несколько больших пакетов — один с алкоголем, а второй с закуской, морковью по-корейски, салатами, колбасой и ещё много чем. Откуда здесь всё это — тайна, которую она нам не раскрыла, может, доставка из магазина, но пакеты были как из начала нулевых с рекламой «БМВ» и «Эльдорадо». Пока парни топили баню и бегали с дровами, Ольга начала выпивать и предлагать другим. Сама ОД выпила больше всех — две бутылки, и это только, что видела я. От такого она всего-то слегка опьянела, как обычно пьянеют после шампанского. Опытная женщина, ничего не скажешь, хотя не женщина — она же ненамного старше меня, вроде.       Женя. Всё, к чему она прикасалась — это та несчастная бутылка коньяка, что в конечном итоге Вис вылакал с её живота. Кстати о Висе: он словно старается не спалиться перед родителями, что пьян. Только вот необычная жестикуляция и его «задумчивое» лицо. Я бы сказала, что он не умеет пить, однако голова у него работает на ура.       Про меня — я стала распущеннее, и это точно не от алкоголя: я всего-то выпила три рюмки, чего конкретно — не помню, вроде виски или водки, я даже цвета не помню, вкус и подавно.       Виссарион вышел. Не, ну он обнаглел, хоть бы прикрылся, стоит такой с вопросительным лицом и болтающимся… ну, этим, я не смотрела, но краем глаза заметила.       — Я не буду смотреть вниз, уходи, — он посмотрел на меня как на дуру, и даже когда потянулся рукой вниз, смотрел мне в глаза как дикому зверю, что готовится напасть.       — Я за полотенцем, — ещё и сказал это медленно, оправдываясь. Он взял полотенце, которое с себя скинула Женя, и задвинул штору. Ой, будто я вас голыми не видела. Похоже, надеялся, что из-за шторы я не услышу: «Жень, меня беспокоит её состояние, по-моему, она ёбу дала.»       Я думала, как ему навредить за такие слова, но Вис уже вытер себя и Женю. Они вышли. Как благородно — он отдал полотенце Жене, а сам пошёл, сверкая голым задом, пуская её перед собой, чтобы из предбанника никто случайно не увидел его хозяйство. А я всё вижу. Мы вернулись в парилку, они надели нижнее бельё. Зачем оставили его тут?       — Сейчас собираемся на улицу и идём к Виоле, но сначала надо предупредить остальных, — стоит возле печи, греется. Какая-то печь странная — железная бочка, а на ней камни; мне казалось, что они всегда квадратные.       — А что нам у неё делать? — я села поодаль от него, к Жене: она лежит и вдумчиво смотрит на часы, то есть градусник, но для неё это, может, и часы.       — Мы водки с виагрой наебенили и в парилке посидели, тебя не напрягает угроза сердечного приступа? — не знаю, как это относится ко мне, и он сам нас сюда привёл.       — Так это вы, — я хотела подставить руку под подбородок и поняла, что держу очки совы у себя. — Держи, твои.        — А кто, пока Вис туалет занимал, с Ольгой бутылку вискаря выпил?! — я просто хотела попробовать; может, это вовсе не виски был. И только я отдала очки, Женя начала сверлить меня своим презрительным взглядом.        — Ну переборщила чутка, что с того? — что-то не верится, что это было виски, да я вроде выпила всего ничего, или это была вторая бутылка, и потому не помню. Если вторая, то это многое объясняет.       Оба тяжело вздохнули, и, махнув рукой, Вис сказал идти надевать верхнюю одежду. Проходя мимо предбанника, он хотел сказать другим про возбудитель и отчитать ОД, но был только Цезарь — и он уже знал. Сидел, пустой бутылкой пива прикрывал эрекцию; его удрученное состояние передалось и нам, до того момента, как мы посмотрели направо. Дмитриевна уже поила алкоголем с груди Эмо. Парню такой расклад вполне нравится, а, может, и нет — сказать он не может, но я считаю, что он счастлив.       — Шиза, может, в тамбур пойдёшь? Чтобы не мешать им, — Женя произнесла это довольно тихо, чтобы не мешать развлечению Ольги. Она тискает парня как котёнка.       — Там Ульянка с Леной и Мику, не пойду же я с этим к ним, вы уйдёте, и я в душ пойду, — раньше таким суровым казался, а сейчас стесняется пройти со стояком пару метров. Вот бы Вис так стеснялся, хотя к его приступам эксгибиционизма можно привыкнуть, даже смешно вспоминать ту ситуацию в душе, но теперь из кабинки я не выпрыгну. Туалетный мальчик меня не пугает.       Тамбур по настроению был убит, Лена о чём-то тихо болтала с Мику, пока та настраивала гитару, Ульянка разлеглась на столе, распустив волосы. Мне кажется, они пришли к одной общей мысли: «Все мужики козлы.» Только завидев нас, они немного оживились, а узнав, куда мы идём, решили пойти с нами. Вот и хорошо, теперь Цезарю есть где посидеть.       Единая форма цвета хаки — почему-то все в ней смотрятся неказисто и одинаково. Мы вышли, и как же сильно солнце бьёт по глазам. Мы встали, просто привыкая к солнечному свету и холодному ветру. На фоне белого снега я заметил то, что не заметила при тёплом освещении бани.       — Висяк, у тебя глаза кабзда красные, — даже страшно: капилляры его серых глаз сильно лопнули, я посмотрела на остальных. — И у тебя, — неудивительно, что у Жени так же: коньяк даёт о себе знать.        — И у тебя, но совсем немного, — похоже, эта проблема у всех, кто был в бане даже совсем немного.       Вис прошёл немного вперёд и устремил взор на дорожку, ведущую в здание. Мику с гитарой хотела обогнать его и встала слева, чуть опережая.       — Я въезжаю в стройку, — каждое слово он выделял. Жалко, у него велосипеда нет, а так был бы прекрасный косплей.       — В какую стройку ты въезжаешь? — Женя думала, что у него с головой начались проблемы, но она оказалось участницей его цитирований знаменитых фраз.        — Я попёр, — а я надеюсь, он не намекает на то, что сейчас врежется в забор, только вот тут нет ни одного. Хотя, зная Виса, если забор попытается его изнасиловать, Вис найдёт его и в чистом поле.       Следуя за уверенно шагающим Висяком, мы быстро дошли до Виолы — строевым он ходит гораздо медленнее. Когда мы рассказали Медсестре, почему пришли, она ничуть не удивилась: дала нам активированного угля, воды, и, удобно устроившись на стуле, тяжело вздохнула и потёрла глаза.        — Да, учинила так учинила. Вам хоть не пришлось самим её нести в баню? — пока мы сидели на кушетке, она что-то заполняла в медкартах.       — А она уже тут пить начала? — я хотела придвинуться поближе к стенке, но прижала Ульянку — та громко айкнула.       — Да, нервы стали шалить из-за него, — она махнула ручкой в сторону парня; особое отношение Ольги к Вису уже достало меня.       — Дайте мне уже премию самого красивого парня смены. Почему на этот раз? — он пытается говорить в своём привычном, непонимающе весёлом тоне, но не получается.       — Ну, тут есть доля моей вины, она всё никак не успокаивалась после того как отпустила тебя, и я предложила ей проверить тебя на верность. Видимо, ей это сильно въелось в голову. Я надеялась, что после драки и поимки Лены она оставит эту идею, но, видимо… Я надеюсь, ты прошёл проверку. Лена занервничала, да что там Лена, я и Женя тоже.       Не могла не сказать о том, что случилось из-за меня. Спасибо Жене — она тоже сказала, что виновата отчасти. Зря я посмотрела на Виссариона: конечно, в его взгляде читалась обида.        — Выходит, Вис прошёл проверку, — она усмехнулась и постаралась сдержаться, но ручку положила на стол от того, что боялась напортачить в бумагах. — Точнее, проверки и вовсе не было, просто она напилась и решила склонить вас к интиму.       Если пораскинуть мозгами, то проверка могла быть, но всё пошло не по плану. Женя и я должны были уснуть, тот инцидент с туалетом вышел как раз на руку Ольге, и, нассы я в рот Вису, за мной поставили бы наблюдение в виде Мику, что выпивкой могла вывести меня из игры. Парни с Ульянкой и Леной остались бы в тамбуре, а Женя, скорее, не извинялась бы, а подбадривала Виса всё тем же коньяком в парилке, где они должны были потерять сознание. А в такой ситуации принудить возбуждённого парня с помутнённым разумом к сексу довольно легко. Порой собственные мысли пугают меня. Однако я была ещё в своем уме и не совершила эту ошибку. Почти. К тому же, если бы я не пошла в парилку, то мы бы сейчас не сидели тут. Только в толк не возьму, зачем так рисковать нашим здоровьем — разве оно того стоит?       — Мне кажется, всё не так просто, — я рассказала о своей догадке. Вис и Женя посмотрели на меня, изображая восхищение, но я поняла, что они уже сами додумались до этого, просто не хотели говорить при Мику и Виоле. Мику, кстати, созналась, что, если бы Ольга дала ей намёк споить кого-то из нас, она бы споила.       — Да, Варя, ты права. Конечно, я с ней поговорю, это уже слишком. Ладно, до палаты дойдёте сами, попозже я принесу вам для желудка ещё кое-что, — у неё слишком печальный взгляд, но даже такой, он чертовски красивый — обожаю её гетерохромию.       Женская палата, довольно уютное место: розовые стены, простор и свет. Мы разложились по койкам, вернее, плюхнулись сверху. Даже говорить ничего не хотелось: все не в настроении. Вис смотрел в потолок, изредка потирая глаза, Женя вовсе их закрыла и лежала, опустив одну ногу на пол. Ульянка сидела и, похоже, обдумывала произошедшее за последнее время. Мику сидела и осматривала гитару в руках.        — Мику, тебя можно попросить поиграть? — зная её, предложение ей понравится.       — Да, зачем я ещё бы взяла её, — так она оживилась, но надо добавить ещё один элемент — элемент придури, также именуемый Виссарионом.        — Висяк, ты говорил, что наизусть какие-то песни знаешь, споёшь? — подними нам настроение, ты же умеешь: вот Ульянка глаза округлила в ожидании.       — Ещё бы. Не против, если начнём за упокой, а потом за здравие? — я уже жалею.       — Пусть так, — по взгляду пойми, что я от тебя хочу!        — Мику, наиграй что-нибудь грустненькое из того, что я просил, — Мику кивнула и стала проигрывать некоторые варианты, пока на остановилась на одном. Сероглазый сел.       — Эта пойдёт? — Вис кивнул гитаристке. Он шевелил губами, вспоминая слова.        — Можешь ещё наиграть немного, — Мику принялась повторять, наигрывать лёгкую мелодию, а я тихо напевала под нос «ту ту-ту-ту, ту ту-ту-ту…» — простая мелодия.       Висяк качал головой в такт, а глаза словно бегали по страницам с текстом, и более низким, и немного скрипящим голосом, начал: «Ведь никто не возвратился оттуда Объяснить нам наш щенячий оскаленный свет. Значит — злые пузыри И небо как кофе, И небо как кофе. Ведь никто не возвратился оттуда Оправдать наш безобразный оскаленный стыд, лишь дрянные костыли…»       Иногда он не попадал в такт и, кажется, путал слова, но мы удивлены — его старание нам понравилось. Мику тоже подпевала, но тихо, голос у неё красивый, но если Вис знает эту песню, то, скорее всего, голос подстраивал в соответствии с оригиналом: он же не дебил, который намеренно кривит голос без причины.        — Мда, слуха у тебя нет, может, что-нибудь повеселее? — Ульянка, конечно, груба, но справедлива — слушать его можно, но не особо приятно.       — Мику, песню «на дальней станции сойду» сможешь?        — Я попробую, но, сам понимаешь, там упор идет на бубен, — так, что такое бубен?       — Не страшно, ты справишься, — он набрал воздуха в грудь, выпрямился. Мы ждём. Мику начинает играть монотонную мелодию — на этой песне тон поменялся, Вис бросил руку в сторону и громко, как певцы прошлой эпохи, запел: «На дальней станции сойду, Трава по пояс, И хорошо с былым наедине Бродить в полях ничем, Ничем не беспокоясь По васильковой синей тишине. Бродить в полях ничем, Ничем не беспокоясь По васильковой синей тишине» Тут действительно — вау! Он спел это очень хорошо. Совиные глаза Жени я не забуду ни за что, ну и её «шаляпин ебаный» тоже, хотя до Шаляпина ему далеко.        — «Очи Чёрные» петь не буду.        — А повеселее? — Ульянка всё не унимается, но теперь ей даже интересно: она улыбается во весь рот и ждёт чего-то.        — Мику, «Яву» сыграешь? — дружно мы послали Виса с такими песнями — не при Ульянке же.       — Яву-яву взял я на халяву, — тихонько пропела малявка, чем привлекла наше внимание — мы недоумевали, а Вис ржал. Разбираться с тем, откуда она знает текст песни, нам долго не пришлось — Женя бросила подушкой в парня.       — Когда ты успел? — очкастая разделяет мое негодование.       — Э-э-э, я ей только «грязную кровь» пел, — он всё ещё смеётся.        — А как мы Алиске будем это объяснять?       — Что вы её за ребёнка все держите, она всё понимает, и к тому же хитрая оторва. Да? Улька-пулька.       — Не зови меня так! — голос Ульянки стал раздражённым.       — О чём это он? — опа — я, Женя и Мику задали вопрос одновременно.       — Это она заказала журнал, что Рома подложил в библиотеку.       — Да, — признаваться ей было стыдно. — Просто я хотела такое же бельё, что и у Алисы, вот и решила найти вашего Торгаша, а он подвёл, — мне кажется, ей рановато думать о таком белье, только если… я подошла к нему и спросила шёпотом:       — Висяк, ей ведь не тринадцать.       — Двадцать или двадцать два, — пользуясь своей внешностью, она в образе подростка пакостила — хитро. Только вот откуда он это знает?        — Я же просила не рассказывать! — даже если она не слышала, легко догадаться, о чём мы говорим. Мелкая подскочила.        — Не думаешь, что будет легче, если кто-то будет знать, раз Алиска теперь не одна, — да. Если она теперь в отношениях, то от Ули она станет отдаляться в любом случае, и это надо принять. Кстати, а рыжая знает, сколько ей на самом деле?        — Конечно, будет, но я не готова.       — Ты не готова и Алиске открыться, — не знает.       Ульянка хотела ответить, но в дверь зашла Ольга. Штаны, что не обтягивают её ноги, и тёмно-синяя толстовка, что является формой — для неё необычно носить такое. Выглядит трезвой.       — Уже обдумали произошедшее? — она встала посреди палаты, смотря на нас. — Есть что мне сказать?       Женя и я подскочили, чтобы начать ей высказывать. Вис пошёл дальше и положил Ольге руку на ключицу, смотрел на неё как на мусор, и монотонно начал отчитывать, как отчитывают за нарушение техники безопасности, но он говорил о последствии алкоголя, смешанного с Виагрой, и том, что по отношению к нам она поступила как мразь. Ольга опустила брови и надула губы — нет, не из-за того, что с ней сейчас говорят как со школьницей, а из-за руки Виса, от силы, с которой он держал её ключицу, на кисти выступили вены.       — И я хочу услышать внятный ответ, почему ты решила распорядиться нашим здоровьем.       ОД убрала его руку.       — Всё немного не так, — она схватила Виса за пояс одежды и притянула вплотную к себе.       Мне это не понравилось. Я уже знаю, что произойдёт. Ольга всё смотрела ему в глаза, но теперь её лицо полно доброй улыбки, глаза заблестели, а если бы не я, следующие слова она бы не произнесла.       Я знаю Виса совсем немного, но за эти дни с ним произошло многое, и у меня в голове он укрепился как человек, которого вывести из себя практически невозможно. Сейчас же я видела, как из безэмоционального его лицо стало злым — рот открылся, словно он хотел что-то сказать, мышцы шеи напряглись. Громкий хлопок, отдающий болью в ушах и руке. Это была сильная пощёчина, но вожатой повезло, что здесь я и смогла остановить Виса. Я всё ещё держала его напряжённую руку.        — Вис, давай выслушаем её. Женя, ты ведь не против? — она тоже была зла, но всё-таки кивнула мне и, поправив очки, села — в её движениях виднелось нервное дёрганье.        — Я уже говорила с Виолой, — одну руку она положила ему на грудь, сжав ткань, притянула к лицу и понюхала. — Приятно. Я, правда, думала о проверке, но не тебя, — если она проверяла не Виса, то меня. — Под алкоголем ведь люди становятся самими собой, — я же не подвела его, только напугала. — И, признаться, Варя, ты меня сперва напугала.        — Ты сама его скрутила! — с каких пор я с ней на «ты?»       — А ты помогла. Я не собиралась тебя останавливать, мне было интересно, перейдёшь ли ты черту. Насчёт алкоголя — я виновата, несколько бутылок были с возбудителем, и это мой косяк, — зная Ольгу, такое ей нужно для каких-нибудь сексуальных игр. Почему это она сейчас радуется тому, что Висяк презрительно на неё смотрит… А, ну да, плотный контакт с его… неважно.        — А зачем было подкидывать дрова в печь? — она не отрывается от парня, и нам с Женей это не нравится.       — Я не заходила в парилку после того, как скрутила его, и не знаю, кто это сделал.       — Может, уже отпустишь моего парня? Он ясно дал понять, что ему это не нравится! — Женя ревнует — я её полностью понимаю.       — Прости, но он похож на кое-кого, и я не хочу отпускать. Можно я ещё немного потрусь о него?       Предвидя опасность, девочки попытались сбежать, но я преградила им путь, и те вернулись на места. Женя хотела ударить ОД, но Вис начал шептать что-то Ольге на ухо. Ольга посмотрела на него и крепко обняла, на что он вскоре обнял ее в ответ.       — Ты прав, я просто всё ещё не могу отпустить прошлое. Простите, что лезу в ваши отношения, — она чуть не заплакала.       — Ольга, хватит, — очкастая командует ей — молодец, Женя. ОД отпустила его — взгляд её грустен, но, перейдя на тему расписания, девушка пришла в норму.       — Да, через полчаса сбор, и мы идём на мероприятия, но вы можете остаться тут. Завтра только завтрак и два занятия клубной деятельности, после чего ваша смена уезжает.       — Так рано? Мы ведь должны были ехать в субботу вечером.        — На эту смену пришлось слишком много людей, и мы боимся, что просто не успеем подготовиться. Следующая смена вовсе осталась без лыж из-за аварии, много кроватей сломали, сейчас в некоторых комнатах из-за этого спят на полу, а это недопустимо. Про необходимость медпункта я и говорить не стану.       — Завтра, пока мы будем тут, сможем чем-то помочь? — Лена? Твоей помощи как раз не хватает.       — Если бы. Просто закончите свои дела и отправляйтесь домой. Ладно, давайте, до вечера, — она шлёпнула Виса и ушла.       Сложно поверить — прошло так мало времени, я только начала привыкать к расписанию, казалось, последний день настанет ещё не скоро, а уже всё. Нам всем понадобилось время осознать это.       — Даже жалко… но в любом случае мы ещё увидимся, обязательно, — почему-то я сказала это удручающе.       — Только не забудь нас, а то познакомишься ещё с кем и про старых друзей не вспомнишь, — я не догнала.       — Ты о чём?       — Смены длятся по две недели. Наша заканчивается завтра, а ты ещё неделю будешь тут.       У меня даже земля ушла из-под ног. Но ведь Вис, Женя, Рома, Цезарь, Эмо — мои друзья, и я думала, что мы будем вместе до конца. Я не хочу оставаться. Им ведь тоже будет не хватать меня: Вис смотрит на меня с грустью, Женя куда-то в пол, а Ульянка радуется и переговаривается с Мику и Леной. Не значит ли это, что на прошлой неделе были другие люди? Лисёнок поинтереснее оригинала.        — Женя, ты библиотеку оставишь на Варю? — она будет приятным напоминанием о вас.       — Да, она в состоянии проверять наличие книг, и для начала этого хватит, — мне кажется, я в состоянии сделать гораздо больше.       — Может, покажешь ей, как заполнять журнал? — журнал… если ты про журнал посещения, то его я тоже заполняла, в библиотеке он особо не нужен.        — А-а-а, верно. Пойдёмте, — в её взгляде было столько убеждения, что я без вопросов последовала за ней — лишнее время с ними не лишнее.       Нас повёл Вис, но далеко не в библиотеку. Комната Алисы. Рыжая слушала какую-то историю Семена и, завидев нас, бросилась с вопросами, как обычно делает Уля. Вис сказал, что красноголовник — это он так Ульянку назвал — с Мику и Леной. Услышав последнее имя, Алиса смутилась в том, что с мелкой всё в порядке. Вис сказал, что разделяет её опасения: гений — нечего сказать. Теперь понятно, почему мы пришли именно сюда. Я буду изображать Алису и уеду с остальными, а она с Семёном сбежит в лес, а кто будет прикрывать его — не сказали, словно это неважно.       — Жалко, что ты передумал, но это твоё право, надеюсь, об остальном ты позаботишься, — пока парни говорили о своём, мы обговаривали детали, как я скрою лицо, как мы поменяемся одеждой.        — Уже, поэтому сделаю и твоё отсутствие незаметным, — Вис имеет козыри в рукаве.       После обсуждения плана Виссарион отвёл нас к складу, что рядом с восьмой комнатой.        — Валера, настало твоё время! — он постучал в дверь, и вскоре оттуда вышел Семён, вернее — одна из его зацикленных версий. Висяк объяснил, что от него требуется сыграть Семёна и сесть в автобус. Вис также напомнил, что некоторые свои товары он отдал ему бесплатно, и Семён номер два нехотя согласился. Я даже забыла о нём — похоже, мне повезло, что я не встречала его третью, менее дружелюбную версию.       Вечер мы провели в библиотеке: Женя и Вис собирали его товары в какую-то сумку, что была в тайнике до нас.       — Спасибо, братан, — я сидела, оперевшись на полку с книгами. — Спасибо, что берёшь меня с собой.        — А как иначе, я же утром твою пизду нюхал. Мы с тобой, — он оторвался от раскладки вещей и стукнул себя в грудь, смотря на меня с улыбкой. — Почти родня, — Женя это не оценила и какой-то силиконовой штукой ударила его по жопе.        — А с тобой мы уже родня, — сперва он не посмотрел на предмет в руке, но когда девушка замахнулась им повторно, показал на него рукой. — Эту нюхать не буду! Я по живым, ну, или как Варя, —ты охренел? С моей подачи Женя ещё раз ударила его. Хотя мы с очкастой посмеялись.       Висяк взял сумку на плечо, и я заметила на боку кое-что — знакомое лицо.       — Ранетка? — Вис посмотрел на практически стёртый рисунок с кудрявой девушкой.        — Никто никогда не вернётся… ну, ты поняла, в когда, — да-да, «никто никогда не вернётся в две тысячи седьмой год».       Сумку он отнёс в комнату вожатой. Свой поступок он объяснил так: «Хер его знает, но ей нужнее». Вернулся, сумку отдал Жене — она, в свою очередь, мне, как подарок, что ничего не стоит, ведь он в любом случае останется тут.       Ночь прошла так себе: нашлись гении, что решили устроить «королевскую ночь»: бегали, орали, раздевались и получали люлей от дежурных. Всё было настолько плохо, что Ольга попросила меня, Виса, Женю и Цезаря дежурить, пока её люди занимались наказаниями. Эмо она забрала себе, и я даже знаю, зачем. Полночи мы ходили по этажам, изредка встречаясь и перекидываясь парой слов:       — Горло, — я про тот случай, когда он засунул белье в горло.       — «Ой, а какой сейчас год?» — плохая пародия! Я же не знала, какие тут порядки!       С Женей было сложнее.       — Календарь майя, — несколько секунд абсолютного непонимания и стало ясно, что она про шифр Виссариона.        — Динозаврики, что светятся в темноте, — один-один — читалось в её глазах.       Когда я засыпала, то подумала, что даже в этих простых словах были приятные нотки воспоминаний. Конечно, до задушевных разговоров далеко, но…       — Вареник! Вареник! — шёпотом меня позвал Вис, что, видно, пришёл из своей комнаты. Я неохотно села и опустила глаза на него.       — Видала, какой снег за окном? Пошли, там красиво, — я неохотно встала и пошла по темноте с ним. Мы подошли к окну, что было за столом библиотекарши. Женя уже сидела на подоконнике, очаровываясь видом неба. Мне кажется, или на ней та же ночнушка, что была на Виоле в ночь моего прихода — кстати, довольно красивая, хоть и прозрачная, но она прикрывает грудь рукой. Свет с окна падал на стол — снега нет, но небо…        — И правда, красиво, — конечно, небо — оно везде одно, но сейчас его красота ценнее из-за места, с которого мы его наблюдаем.       — Вы опоздали, он только прекратился, — Женя посмотрела на нас: её глаза блестели, как и глаза Виса. Сова и бессонный парень, что усталыми глазами лицезреет великолепную картину, несомненно радуясь каждому её сантиметру.        — Да сейчас опять начнётся, — парень сел на стол.       Он был прав — вскоре снег пошёл, очень плотный, неба почти не видно. Мы так и наблюдали ещё пол часа и, закончив впитывать ночную атмосферу, пошли спать.       Я нервничала после утреннего сбора, на котором ребята сдали форму — кроме кофт. План, конечно, хороший, но мне всё равно не по себе — я всё не оставляю мысли остаться здесь, но не хочу.       Алиса, Семён, Женя и Вис с Цезарем сидели в библиотеке. Мы ждали, когда нам скажут собираться и идти к автобусу. Семён-два должен был появиться позже и неожиданно.       Славя сказала всем собраться в комнате отдыха. Мне пора воспользоваться окном в комнате парней. Рома оставался последний в комнате и закрыл его после моего выхода. Я подождала, пока неорганизованная колонна выйдет, и, быстро скрывшись с глаз за колонной с Алисой, мы поменялись куртками и сумкой — теперь сумка из библиотеки её, а моя — большой рюкзак и, главное, шапка с шарфом.       Наконец, мы прошли через забор и сели в автобус.       — Двачовская! — она специально так сказала? Придётся подстроить голос на манер рыжей.       — Двачевская! Я! — для убедительности я сделала вид, что поперхнулась — всё равно Ольга заподозрила неладное, но Семен-два меня спас: он уже зашёл в автобус и выкрикнул: «Алиса, ты где там? Я думал, мы вместе сядем».       Я побежала к нему — это не вызвало вопросов, но меня напрягло, что она остановила Виса и что-то прошептала ему на ухо… а что, если он отдал ей сумку своих вещей в качестве платы за мой вывоз отсюда. Маскировка ведь не только для неё.       Ульянка, увидев меня, сразу поняла, что я — не Алиса, и начала задавать вопросы, но, получив ответ, расстроилась, но Мику её увела с собой, подбадривая. Женя и Вис сидели передо мной, со мной сел Эмо — он просто пялился в окно.       Автобус поехал. После получаса дороги, когда многие стали заниматься своими делами, я сняла шарф с шапкой: можно больше не скрываться. Лес заканчивается, а желание спать начинается. Вис, похоже, почувствовал то же самое и протянул мне кулак: в глазах уже мутнело, его рука обмякла, но мы всё же стукнулись кулаками и вскоре отключились.       — Может, сфоткаемся на его фоне? — Вис, это говорил он — парень с бинтом на голове, точнее, теперь бинта не было, а я видела куда лучше, но всё ещё не управляла собой, однако этого было достаточно — достаточно, чтобы понять и увидеть ту, к кому он обращался на самом деле.       — А я не одна, — Женя была в приподнятом настроении и костюме снегурочки. К нам подошли Эмо и Цезарь с камерой на штативе. Они немного другие, старше, что ли? У Жени волосы точно длиннее. Виссарион — его глаза больше не такие уставшие, нет морщин, и на думера теперь не похож; Эмо теперь стал более мужественным и широкоплечим. Цезарь — борода стала гуще, а смех, с которым он подошёл, как у старого солдата, как и одежда, только очки ничуть не изменились.        — Давайте все сюда! — мы встали около снежного чуда. Цезарь поставил камеру на таймер и лёг перед нами. В нужный момент в кадр, вернее, в снеговика, одетого как дед мороз, влетел кто-то с двух ног.       — Крайова! — грубый знакомый голос выкрикнул мою фамилию. Я неохотно открыла глаза. Я на паре — преподаватель стоит возле меня. Я так скучала.       — Андрей Николаевич, родненький, — я чуть не плачу, и не знаю — это от счастья, что я дома, или от грусти, что никого из старых друзей нет рядом.       — Крайова, с тобой всё в порядке? — препод у нас хороший мужик. Объяснить я ему не смогла — просто извинилась, и он продолжил занятие.       Когда я выходила с занятия, полностью убедилась, что я в родном колледже, с подругой, что сильно беспокоилась за меня, но это было ни к чему. Проходя по серому коридору, я заметила знакомую неухоженную рожу.       — Висяк! — я подошла и уверенно назвала его по имени. То есть, кличке.        — Вареник?! — он повторил за мной.       — Долбоёбы, — констатировал Цезарь, обняв нас. Перед Светой я объясняться не стала — незачем.       Первым делом мы обменялись контактами. У Висяка и Шизы, как оказалось, одно и то же фото на аватарке: они компанией фоткались на фоне машины, точнее, Вис на крыше, а Цезарь на капоте. Пять человек сидели на кузове бедной чёрной «Нивы». Висяк летом взял у отца машину, и они с друзьями поехали по бездорожью. По описанию Вис как водитель — ебобо: они пару раз чуть не перевернулись, а когда заехали на крутой подъём, попросили какого-то фаната внедорожников сделать фото.       Мы перекинулись ещё парой слов и разошлись по кабинетам. Первое, что написал мне Вис, после «hey sister, nice boobs», была просьба проверить рюкзак. Помимо моих вещей на дне были: затёртая тёмно-синяя кофта с маленьким лисёнком, фото, сделанные на полароид, где Уля пускает слюну мне в рот в первый день, где я роюсь в вещах парней, сую бельё в рот Виса, где с парнями обсуждаем, какой он придурок, отжимаюсь, бью Виса; замыкающим было фото, где он отбивает мне кулачок. Оказалось, что парни нашли то же самое — только самые неприятные фотки были у Цезаря, те самые, из клуба, где Мику плюнула ему в рот и где с Виссарионом они её отмывают. У Вазелина были самые больные фото, больные для него, ведь её он тогда не встретил — её, и никого из Лисёнка. Многие были с Женей, очень красивые: где она упала на него, из столовой, когда он чуть не съел носок, когда я предложила его сунуть в печь и… что потом сделала Женя, ночь, в которую они развели меня, когда он встал на стол в столовке и сказал, что любит её; фото ночью, где они обнимаются перед окном. Неважно, откуда они взялись, пусть останутся с нами.       Я пошутила: «Говоришь, что вы развели меня? Ну, смотри, что ты своим ржавым хером наделал», когда очкастая прошла мимо нас беременная, но Виса мой юмор не ободрил. Естественно, ему больно: она смотрела на нас впритык, но не узнавала — года не прошло, как она могла забыть?       «Плевать, нахуй я переживаю?! Я знал, что это может случиться. Теперь я спокоен, я свободен и могу продолжать творить хуйню» — так он сказал и улыбнулся. Но это была ложь: он хлопнул меня по плечу, и только тогда я поняла, что врёт он мне. Да, я переживала за их отношения больше, чем за свои, а он увидел моё искривлённое лицо и приободрил — ну, как умеет. Но я чувствую во взгляде, что ему больно. Я попробовала заставить его возненавидеть её, но с этим он сам справился прекрасно, мне осталось заполнить пустоту в его душе. Схватила его за зад, как ОД в медпункте, и сказала:       — Раз ты свободен, а поблизости нет ни Ольги, ни Виолы, то я забираю тебя, отрабатывать за то, что ругаешься матом, — говорила я игриво и надеялась, что он поймёт шутку, а он опустил руку мне под кофту. Сказал, что готов отработать за то, что сделает сейчас, и, резко подняв руки к лифчику, расстегнул его через рубашку, а своими плечами держал мои, чтобы я не могла ему помешать: я могу кое-что сделать, но не буду.       — Эй-эй, я пошутила! — чёрт, подловил, ну хоть сейчас я наблюдаю его счастливое лицо, что приближается к моему. Похоже, после всего он понял, что борода ему не идёт — сбрил её, сбрил виски. Сука, он жевал жвачку, а со мной не поделился: я чувствую сладковатый запах из его рта.        — Варя, — так, напряжение растёт, бля, а если кто-то нас увидит? Конечно, сейчас многие в столовке или сидят по кабинетам, но мне не легче. Мало ли, Шиза вернётся. — Я тоже пошутил, — он застегнул лифчик и опустил руки. Мог бы хоть чмокнуть — даже не знаю, он идиот или нарочно игнорирует мои намёки.       — Висарионыч, — твою мать. Твою мать, как я его назвала? Даже не Виссарионович, а Висарионыч — это же не его отчество, я не знаю его отчества. Ему же не пятьдесят, чтоб его так звать. Ну и хер с ним: позориться, так до конца. — Дай хуй потрогать, — вопросительно опустил бровь и сразу улыбнулся — неприятно так.       — Вам девкам лишь бы член в руку взять, — он сделал шаг назад, расстегнул ремень и оттянул штаны. А вообще — пошёл ты, можно было и понять такой намёк. — Трогай, сам знаю, какая классная штука, — ой, засмущался — глаза в сторону отвел.       — Стесняешься? — ох, я же сейчас могу такое наговорить, да что там наговорить — наделать, что он уйдёт красный как помидор.        — Тебя? — только не надо говорит это с тоном будто я… мы же в одной кабинке в душе стояли, точно. Всё равно мог бы и не говорить так. — Ни разу, просто, боюсь, ты будешь стесняться. Девушка всё-таки, но если тебя это не смущает, — он взял мою руку и направил себе в штаны.       Слышь, псина, не на ту напал, я не из пугливых.        — Эм, как тебе сказать, нормально, тепло, мягко и твёрдо, — когда он смотрит в глаза, это гораздо страшнее, особенно с этим его взглядом. — Почему ты так испуганно смотришь?       — Неопытный человек всё-таки, а такой аппарат держишь, — я пихнула его локтем в грудь. Идиот.       Всё чаще я стала задумываться над словами Ольги: «Я тоже однажды уступила…»       Словно вселенная говорит: «Забирай этого придурка, пока не увели». Но это странный финал, чему я научилась? Что вынесла? Мне просто стоит попробовать, стоит сказать ему что-то вроде: «Ты славный мужик, я — славная баба». Ужас, перенимаю его привычки.       Я рада — давно не выбиралась никуда, а тут Вис позвал в дальнюю поездку на новенькой «Волге». Меня ждёт долгая дорога, но это дорога с близкими друзьми.