Война до последнего вдоха

27.10.2014 — Все? Готов? — она кладет руки на плечи сына, приседая перед ним на корточки. Эридан улыбается широкой улыбкой и кивает. На месте переднего зуба пустота, тот выпал пару дней назад, оставляя Эридана с беззубой улыбкой на эти каникулы и праздники. — Я буду скучать, малыш, — произносит Гермиона, и Эридан обнимает ее, зарываясь носом в шею и обхватывая своими ручками. — Я тоже буду по тебе скучать, мамочка, — говорит прямо в шею, опаляя кожу своим теплым дыханием. — Слушайся свою бабушку, хорошо? — Да, мам, я знаю. Она усмехается, зная, что Эридан закатывает глаза. Нарцисса, что стоит рядом, тоже посмеивается. — Ну все, Эридан, нам пора. Порт-ключ сработает через пару минут, — говорит Нарцисса, кладя руку на плечо внука. Гермиона обхватывает щеки своего мальчика руками, проводя под глазами большими пальцами, и улыбается. Быстро целует в лоб, оставляя влажный след на мягкой коже, прежде чем подняться. — Береги себя, Гермиона, — ласково произносит Нарцисса, и Гермиона благодарно улыбается, смотря на женщину. Нарцисса делает шаг вперед и проводит рукой по ее щеке, дотрагиваясь теплыми пальцами до ее ледяной кожи. Они обмениваются странными, только им известными взглядами, которые понимаются где-то глубоко в сердце, внутри. Нарцисса знает, что происходит. Женщина берет Эридана за руку и отходит, держа в другой руке чемодан с детскими вещами, что собрала Гермиона. — До выходных и не скучай, — она слабо улыбается, смотря на радостного сына, что проведет осенние каникулы у бабушки с тетей Тонкс, Тедди и бабушкой Дромедой на востоке России, как делал каждые каникулы. Нарцисса всегда старалась забирать Эридана на каникулы к себе, чтобы провести время с внуком и дать время Гермионе. Осенью он пропускал празднование Хэллоуина, потому что там его не празднуют, но ни капельки не жалел. Ведь они с Тедди все равно наряжаются в костюмы и пугают Дромеду с Нарциссой. Порт-ключ срабатывает точно по времени, и Эри исчезает в воздухе вместе с Нарциссой, оставляя Гермиону наедине с собой. В пустующем доме. В угнетающей тишине. Она соврала, сказав Нарциссе, что с ней все в порядке, что она спокойно может забирать Эридана к себе, и с ней ничего не случится. Нарцисса всегда ей верила. Всегда была уверена в ее силах. Прямо как Драко. 28.10.2014 Она долго не может уснуть, уставившись в потолок. Спустя время она не выдерживает, встает с кровати, просовывая ноги в тапочки, и спускается вниз по ближайшей, правой, лестнице. Она проходит холл и заворачивает в коридор, проходя в ближайшую дверь, что ведет в гостиную. Гермиона устраивается на диване, подложив под себя ноги и накрыв их сверху пледом. Закатывает рукава на слишком большой кофте Драко и накидывает капюшон, убирая в него волосы. Она зажигает щелчком пальцев камин, и огонь вспыхивает в нем, наполняя комнату звуком потрескивающего дерева. Она призывает книгу с одной из книжных полок и включает телевизор над камином, наполняя комнату белым шумом. Гермиона читает, пока сознание само не отключается, когда на горизонте уже начинают виднеться первые лучи солнца, что отблескивают из-за снежной росы на траве. 31.10.2014 — Все в порядке? — спрашивает Джинни, пока они сидят за столом, смотря на то, как Гарри бегает на заднем дворе вместе с Луной, которая кричит и убегает от отца в костюме пирата. Широкая шляпа прикрывает каштановые кудри, а на правом глазу повязка, что закрывает его. Близнецы Мерлин и Джеймс спят наверху после обеда одетые в смешные костюмы львят. Гермиона слабо улыбается, делая глоток вина из бокала, прежде чем поставить тот на стол. — Мгм… Джинни хмурится, смотря на нее, не веря. Так всегда. Гермиона часто не рассказывает о том, что происходит в ее жизни. В основном это Драко, что слишком хорошо общается с Гарри. — Ладно, будем считать, что я опять тебе поверила. Не буду настаивать и спрашивать, почему Драко в этот раз не с тобой. Поттер в один глоток выпивает пол бокала, и Гермиона улыбается, прикусывая губу. — Спасибо, — тихо слетает с ее губ. Джинни откидывается в кресле, убирая волосы назад, показывая свои эльфийские ушки, что заставила ее надеть Луна, потому что прочитала какую-то книгу про фейри, и та ей очень понравилась. — Как там Эри? Школа? — Все отлично. Лучший в своем классе. — Пф… Кто-то ожидал что-то другое, можно подумать. Он ваш с Драко сын. Каждый раз удивляюсь, видя его. Гермиона усмехается, смотря, как Гарри подхватывает Луну и крутит ту вокруг себя, пока малышка смеется. — Мерлин, Гермиона, они так выросли. Это ужас. Мерлин и Джеймс уже вовсю бегают, а еще чуть-чуть, и Луна поедет в Хогвартс. Это кошмар. Джинни не замечает, как Гермиона дергается при этих словах. — Да… — облизывает пересохшие губы и делает очередной глоток вина. — Ты права, время слишком быстро идет. Она врет. Ей кажется, что время наоборот где-то остановилось и не движется. Что она застыла в каком-то промежутке, из которого невозможно выбраться.

***

Мерлин дергает ее за волосы и тянет, пока Гермиона не вырывает прядь из крепкой детской хватки. Она улыбается, смотря в зеленые глаза мальчика. Его нос усеян маленькими веснушками, а рыжие волосы спадают на лоб. Гермиона целует его в щечку, и малыш смеется. Звонкий детский смех отдается болью в глубине души, и она делает глубокий вдох, пытаясь совладать с ним. Совладать с этой пустотой внутри, которую нечем заполнить. Джеймс подходит к ней, упираясь в колено и ударяя ручками по бедру. — Велх! — громко говорит он. — Велх! Велх! Велх! Гермиона посмеивается, но опускает левую руку вниз, поднимая второго малыша себе на колени и устраивая того удобнее. Джеймс кладет свою голову ей на грудь и цепляется за нее своими ручками, пока Мерлин хлопает в ладоши, смотря на брата. Гермиона целует Джеймса в темную макушку, потому что они с Мерлином разнояйцовые близнецы, почти идентичные, но вот цвет глаз и волосы разные. В то время как у Мерлина зеленые глаза, веснушки и рыжие волосы, у Джеймса темно-каштановые волосы и темные глаза матери. И они совершенно непохожи характерами. Джеймс более тихий и внимательный, когда Мерлин главный зачинщик всех приключений. В семье его часто сравнивают с Фредом. За последний год Гермиона часто думала о том, каким бы получился их с Драко Скорпиус. И каждый раз она приходила к тому, что тот обязательно был бы стопроцентной копией Драко. С прямыми платиновыми волосами и серыми глазами. Она бы хотела, чтобы он был копией своего отца. Иногда она думала, какой бы у него был характер. Ей кажется, что тот был бы спокойным. Не таким, как Эридан. Ей кажется, что они со Скорпиусом могли бы часами сидеть на заднем дворе и читать, проводить много времени сидя за картинами. Он бы наверняка был маленьким спокойствием. Он им и стал. Самым спокойным малышом в мире. Ни плакал, ни кричал, никогда так и не вздохнул. Скорпиус Малфой был самым тихим ребенком, поэтому никто так никогда его и не услышал. Он был ангелом. Их с Драко ангелом. — Бобо? — спрашивает Мерлин, касаясь ее щеки своей рукой, и лишь тогда она чувствует, что плачет. Джеймс отрывается от ее груди, смотря своими карими глазами и хмурится. — Нет, малыши. С тетей Гермионой все хорошо. Она быстро целует детские лобики. — Тете Гермионе нужно просто срочно идти. Хорошо? Джеймс сжимает и разжимает свой кулачок, говоря этим пока, и она грустно усмехается. — Да, Джеймс, пока. Малыш куксится, выпячивая нижнюю губу вперед, а его глазки увлажняются. Джеймс очень любит Гермиону и, когда она приходит к Поттерам, тот почти не отходит от своей крестной. Гермиона опускает малышей на пол и быстро проходит на кухню, где готовят чай Джинни и Гарри, пока Луна играет наверху. Гермиона быстро вытирает слезы тыльной стороной руки. — Я, наверное, пойду. — Уже? — спрашивают они одновременно. — Да, уже поздно, а мне нужно еще кое-куда заехать, — отвечает она. — Хорошо, — с понимающей улыбкой произносит Гарри, зная, что ей это нужно. Джинни лишь смотрит на мужа, прежде чем кивнуть Гермионе. — Я тебя провожу, Гермиона. Гарри выходит вместе с ней на улицу и провожает до машины, на которой та приехала. Он обнимает ее, и Гермиона вдыхает пряный аромат, который отходит от ее друга, брата. — Если тебе что-нибудь нужно — скажи. Пожалуйста, не беги от нас снова. Не надо, — молит он, говоря прямо в макушку. — Я не могу тебя потерять. Не после стольких лет. — Я никуда не ухожу, Гарри. Никуда… — Хорошо. — Хорошо.

***

Гермиона стучит пальцами по рулю, стоя на очередном светофоре. Радио играет какую-то музыку, а по стеклу бьют капли дождя, и она включает дворники, чтобы прочистить себе видимость. Когда зеленый загорается, она трогается с места, убирая ногу с тормоза и давя другой на газ. Она доезжает до следующего светофора, коих очень много на пути с севера Лондона до юга. Стоя на очередном долгом светофоре на главной дороге, Гермиона облокачивается правым локтем о дверь машины и упирается о ладонь виском, смотря в огни вечерней улицы Лондона. Она совершенно случайно переводит взгляд направо. Ненароком крутит головой, замечая широкие окна какого-то ресторана, внутри которого сидят люди. Гермиона устало выдыхает, ведет взглядом дальше и останавливается, когда замечает слишком знакомую фигуру за окном. Черный пиджак висит на спинке стула, а рукава белой рубашки обтягивают его запястья. Она нервно сглатывает, когда замечает его широкую улыбку. Обращает внимание на его спутницу, что сидит напротив в красном коротком платье. Гермиона не узнает ее. Не знает. Она может быть кем угодно. Гермиона редко покидает пределы своего собственного дома. Но вот ее рука ложится поверх его, и Гермиона следит, затаив дыхание, за тем, что он сделает дальше. Драко кладет другую руку поверх ее и улыбается. Гермиона ждет, что тот откинет чужую руку со своего запястья. Ждет, что уберет ее. Как угодно, но не то, что он делает. Жгучая слеза обжигает сухую кожу лица, скатываясь вниз до подбородка. За ней еще одна. И еще. Сигнал машин позади, заставляют немного прийти в себя, и она двигается вперед, смотря в зеркало заднего вида, как окна ресторана становятся все дальше и дальше, оставляя ее наблюдать за смеющейся фигурой девушки. Она бы хотела сказать, что это не больно. Хотела, но врать самой себе никогда не доводило до хорошего конца. Ее дыхание сбивается. Слишком частое и глубокое, но она не может остановиться. Не может выйти на улицу и просто кричать. Поездка до дома похожа на чертов автопилот, который стоит на ее машине, чтобы в экстренном случае, если ей станет плохо, а такое случалось, она не попала в аварию. Немного магии в ее магловской машине, которая совершенно не помешает. Она хлопает дверью. Идет по дороге, ступая ногами в лужи и брызгая каплями грязной воды себе на одежду. Почти влетает в дом, задевая плечом не до конца раскрытые двери. Почти бегом она взлетает по лестнице и идет в их комнату. Вытирает попутно слезы с глаз, что успели смешаться с дождем за те пару секунд, что она шла от машины до дома. Ее сердце болезненно сжимается. Гермиона пытается дышать, но не может. Она скидывает с себя кофту, путаясь в рукавах и застревая головой. Воет от разочарования и боли, что проникает в тело, оставляя свою паутину фантомных изображений. Она кидает ту на пол с силой и проходит в ванную. Тяжело дышит, застывая у зеркала в ванной. Стоя в одних джинсах и прозрачном белом лифчике, она плачет. Мокрые пряди, что выбились из косы, прилипли к ее серому лицу. Темные глаза потухшие и почти не издают былого света. Пересохшие губы с которых можно снимать корку. Ее худые руки дрожат. Шрамы на них синеют, сильнее выделяясь на бледной, безжизненной коже. Впалые щеки и острые, выпирающие ключицы, которые она прикрывает свободными кофтами. Прячется в широкой одежде. Грудная клетка выпирает с каждым рваным вдохом, просвечивая ребра, обтянутые кожей. Гермиона с силой бьет по зеркалу, рыча от боли. Она кричит, когда ладонь соприкасается с поверхностью, и зеркало разбивается от силы удара, спадая большими осколками прямо в раковину. Гермиона плачет. Плач вырывается из ее груди. Болезненный. Отчаянный. Она смотрит в разбитое зеркало, ловя отражение себя в трещинах, что искажают его. Привирают. Ее взгляд падает вниз на острые осколки, что поблёскивают в слабом свете. И все как тогда. Она не знает, что происходит. Пальцы сами обхватывают острый кусок, и она подносит его к своему лицу. В отражение виден ее правый глаз, и она со страхом выбрасывает осколок вниз. — Нет, нет, нет, нет, — как заведённая шепчет она. Я не могу… нет… нет. Гермиона мотает головой. Слезы перемешиваются вместе с соплями, затрудняя дыхание, и она нагибается, упираясь левой рукой в раковину, а правую кладя на сердце, пытаясь то успокоить. Склеить воедино, но не получается. Ее взгляд опять цепляется за осколки в раковине. На секунду в ее сознании все же проскакивает мысль о том, что они хорошо рвут кожу. Что если надавить сильнее, осколок пробьет слой эпидермиса, пуская кровь наружу. И ее точно не спасут. В тот раз повезло. Ей ли? Хороший вопрос, потому что, кажется, что повезло в тот раз как раз Драко, у которого на руках не осталось ее смерти, что отравила бы душу, и сейчас бы не осталась, ведь он бы никогда не узнал, что опять стал причиной ее мучений. Списал бы просто на отъезд и боль разлуки, но не на что-то другое. Гермиона разочарованно выдыхает, и с громким всхлипом падает головой на руку, сгибаясь пополам. Ее ломает. Она прикрывает глаза, а подсознание, как последняя сволочь, прокручивает его широкую улыбку и смех. То, что она так давно не видела. Для себя. Только для нее. В их доме нет колюще-режущих предметов. Драко не бреется бритвой, заменив ту магией, а на всех ножах специальная защита от любых порезов, чтобы на всякий случай. В их доме нет ничего чем бы можно было себя порезать. Не было… Никто не думал про разбитые в гневе зеркала. Он не думал. Но Гермиона этого не сделает. Ни сейчас. Ни потом. Она тяжелым грузом оседает на пол, а затем ложится на него, подгибая колени до самого подбородка, пока плач все еще продолжается, а ее тело дрожит. Ее трясет, пока глаза не закрываются, и темнота не поглощает ее. Забирает в свое царство, обволакивая тьмой со всех сторон. Гермиона обнаруживает себя в своем домике. Маленьком месте, которое служило ее основой и фундаментом, но там темнота. Она резко поворачивается, замечая в свете луны лишь обугленные стены первого этажа дома. Они целы лишь наполовину. В некоторых местах еще виден непотухший до конца огонь, но все это стало развалинами. Некогда прекрасный дом в два этажа и бежевыми комнатами, превратился в пустые развалины, погребая под собой ее путь существования. Основу ее сознания. Она думала, что душу невозможно разбить. После стольких прожитых мучений, даже дойдя до, казалось бы, самого конца, остановившись на пороге мертвых, ее душа осталась цела. Но ей хватило малейшего толчка, чтобы прахом опустится на землю. Осесть тяжелой горой воспоминаний, забирая с собой саму себя. Ей казалось, что она уже пережила все, но сейчас, стоя у развалин некогда ее спасительного мира, она признается сама себе, что чтобы не случилось дальше, она не переживёт. Потому что без души жить невозможно… можно существовать…