Война до последнего вдоха

2.11.2014 Первое, что начинает шевелиться — пальцы на ее руках. Легкое подрагивание и скрежет ногтей о светлую плитку пола. Эти колебания движений буквально в несколько миллиметров, но они есть. Хотя бы это… Боль пульсирует внутри головы, давя на черепную коробку, и она впервые замечает, насколько та сильна. Такой силы, что закрывает своей импульсивностью всю ту, что разносится по другим частям тела легким ознобом. Ее мышцы почти одеревенели, и она с трудом проглатывает скопившуюся в горле слюну, чувствуя засохший след на щеке от той, что вытекла сквозь закрытые губы. Блять… Дышать тяжело, но это единственное, на что хватает сил. Грудная клетка почти не поднимается от едва заметных вдохов и выдохов, надеясь, что один из них станет последним. Но не сегодня. Ей нужно открыть глаза. Нужно пошевелиться, потому что кость в плече ноет от лежания на нем все это время. Сколько прошло, она не знает. Может лишь догадываться, лежа на холодном полу и содрогаясь от холода. Она мычит от боли, когда немного сил появляется в теле, и сжимает пальцы на правой руке в кулак. Это сжатие такой силы, что даже новорожденный ребенок с легкостью разомкнет ее кулак. Ее просто нет. Гермиона заставляет себя открыть глаза. Действительно заставляет, вкладывая в это последние остатки, потому что Эридан должен вернуться в воскресенье, а раз ее еще не нашли, значит он еще не вернулся и только должен. Сосуды в ее глазах проходят красной паутиной по белому глазному яблоку, а в левом они закрывают почти всю правую часть до зрачка одним красным пятном, потому что сосуды не выдержали. Золотые ножки ванной появляются в ее поле зрения, потому что она лежит почти напротив, вместе в ворсистым темно-серым ковриком для ног, чтобы было приятно выходить из ванны, ступая босыми ногами на мягкую поверхность. Она пару раз моргает, чувствуя сухость на роговице. Разлепляет слипшиеся губы, проводя по ним сухим языком, пытаясь немного смягчить, но это невозможно. Прикрыв на секунду глаза, она делает рваный глубокий вдох, чувствуя жжение в легких, а затем опять медленно выдыхает, не чувствуя внутри ничего. Будто где-то там образовалась пустота. — Сс-с-уу-кк-к-аа-а-, — все же умудряется произнести она и шевелится. Слово слетает с языка тихим шипением похожим на змеиный. Она с трудом, но все же садится, спустя почти час времени, пока она пыталась это сделать. Сквозь неимоверную боль, натяжение, зажатость, и тяжелое дыхание, что покидало легкие от сильных перегрузок. Гермиона откидывает голову о шкафчик, прикрывает глаза, скрещивая пальцы на руке и немного дергая, посылая разряд магии, чтобы вторая дверца шкафчика открылась. И та открывается. Она немного поворачивает голову вбок, смотря на запас спасительного раствора. Пять зеленых бутылочек стоят в ряд, рядом еще несколько. Внизу горы таблеток и баночек, наполненных ими же. Бинты торчат с края, потому что они лежат в основном за ее спиной. Гермиона дёргает запястьем призывая одну из бутылочек, и та останавливается в сантиметре от ее руки, зависая в воздухе. Она прикрывает на секунду глаза, а когда открывает, ее взгляд цепляется за коробку со стопкой прокладок. Она хмурится. Брови сходятся на переносице, совсем немного, потому что сил недостаточно. Гермиона на секунду лишь задумывается, но быстро отвергает эту мысль. Я не беременна. Нет… Просто очередная задержка. Ее цикл всегда ненормированный. Всегда разный, так и не привыкший к изменениям в ее организме. Поэтому она так и не знает сколько раз действительно была беременна. Точно знает лишь о трех… Сколько их было на самом деле, старается не задумываться. Они в любом случае не продлились больше месяца… двух. Но даже так, она все равно собирается пойти к своему врачу на очередной осмотр, как и каждые пару месяцев. Поэтому она не задумывается и отворачивается от шкафчика. Голова падает вниз, поддерживаемая лишь мышцами в шее, чтобы не оторваться полностью, и Гермиона выдыхает. Вдох. Выдох. Вдох… Выдох… Она ползет до ванны этот чертов метр, ворс ковра проходит сквозь пальцы, когда она доходит до него. Гермиона прокручивает запястье, думая о том, чтобы повернуть вентиль крана, и тот поворачивается, пуская воду внутрь. Ванна набирается достаточно быстро, и уже спустя пару минут она перекидывает собственное тело через бортик, падая с громким всхлипом в ванну, ударяясь плечом и рукой. Раствор сам выливается внутрь, когда рука исчезает под водой, окрашивая ту в светло-голубой оттенок и наполняя ванную ванильным ароматом. Этот раствор немного отличается от предыдущих. Этот варил Драко самостоятельно на первом этаже их дома, в дальней комнате за кухней, в которой сделал свою лабораторию, и в которой есть дополнительный выход на улицу, потому что там же и котельная. Ее тело полностью погружается под водой, снимая напряжение, боль и усталость. Снимая озноб и потрясывание, унося в наркотическое блаженство жизни. Без боли. Хотя некоторую боль Гермиона любит. Например, ту, что периодически ноет или стреляет в колене. Она раздражает, но Гермиона слишком к ней привязалась. Или к той, что порой разносится по пальцам, натягивая мышцы как струны. Или той, что жмет лопатки, а Драко потом их разминает, впиваясь своими длинными пальцами в мышцы и кожу. Мысль о Драко, заставляет ее прикусить нижнюю губу и уставиться в стену ванной, смотря на ту безжизненным взглядом. Она ставит себе цель: выбраться из этого всего самостоятельно, потому что надеяться на него, кажется, бессмысленно. Она пытается начать все сначала. Начать пробовать жить без него. По крайней мере, она думает, что должна попытаться. Гермиона постарается дать шанс самой себе, возможно, когда-нибудь потом, она найдет в себе силы, чтобы вновь отстроить свою душу заново. На том же месте или нет — неизвестно. Но ей есть ради чего жить. Кого… Ее пустая оболочка должна быть живой мамой, потому что ее восьмилетнему сыну очень нужна мать. Здоровая и счастливая. И Гермиона будет притворяться такой, чтобы не рушить надежду и мечты мальчика. Потому что для него она должна быть самой сильной. Сильнее, чем для самой себя. 5.11.2014 Она привычно лежит на кушетке, пока целитель Робардс, проводит над ней своей волшебной палочкой, периодически что-то записывая в свой журнал. Он уже прочитал ей лекцию о том, как она плохо выглядит и совсем потеряла в весе. В ответ она лишь пожала плечами и сухо улыбнулась, мысленно посылая целителя куда подальше, потому что это не его дело. Алекс в очередной раз отходит к своему столу, пролистывая темный журнал, а потом поворачивается к ней, садясь на специальный стул подле кушетки, и устало протирает глаза, сняв с носа очки. Медленно надевает те обратно. Гермиона прикусывает губу, смотря на целителя, который наблюдает ее с рождения Эридана. Он тогда принимал ее роды, которые сделали их неразделимыми. Даже если она позволяет себе саркастично о нем думать, этот мужчина в возрасте сорока пяти лет, с несколькими седыми волосами на лбу между темных прядей, каждый раз спасает ей жизнь. — Вы беременны, миссис Малфой, — устало произносит он, с сожалением смотря на Гермиону, потому что знает, что это все значит. — Примерно четыре месяца, судя по всему. Она прикрывает глаза, понимая, что это много. Почти середина. И все это время… Ее руки инстинктивно накрывают плоский живот. Там ничего нет. Не видно. Он почти такой же плоский, думает она. Одинокая, маленькая слеза собирается в уголке правого глаза и скатывается вниз, хотя внутри пустота. Она ничего не ощущает. Ни боли, ни осознания. Ни принятия. Она беременна… Слова похожи на простой звук. Воздух, которым она дышит. И больше ничего. — С вашими последними показателями, которые ухудшились после последнего приема, вероятность примерно один из ста, если вы решите сохранить эту беременность. — Один из ста, что я умру? — сухо спрашивает она и вяло улыбается, смотря на целителя. Робардс качает головой и облизывает пухлые губы, спрятанные под усами и бородой. — Нет, Гермиона, — его голос ласковый, и он обращается к ней по имени, будто это может что-то решить в ее голове, когда она давно приняла все решения. — Есть небольшой шанс, что вы выживите после этого. Гермиона медленно кивает. — А ребенок? Робардс еще раз проводит палочкой в воздухе в районе ее живота, что-то рисуя, какие-то невидимые ее взгляду символы. Он поднимает палочку вверх и прочерчивает линию. — Пока все нормально, но, зная вашу историю болезни, сказать что-то конкретное невозможно. В тот раз беременность тоже протекала нормально, а потом… Все. Отсутствие сердцебиения и боль от разрыва материнского сердца. Фантомная, но настоящая. — Если в шесть месяцев ребенок будет шевелиться, то я бы сказал, что он выживет. При этом вероятность будет примерно пятьдесят на пятьдесят, но ваша остается той же. — Один процент из ста. — Боюсь, что так. И, если, все же, так случится, что вы оставите ребенка и выживете, то я не могу ничего гарантировать на то, как отреагирует ваш организм. Количество ваших припадков опять возросло по сравнению с прошлым разом и за последние пять лет было три инсульта, после двух из которых вы лежали неделю у нас. Последствия могут быть катастрофическими, Гермиона. — Хорошо, — тихо шепчет она. Целитель хмурится, смотря на нее своими темно-карими глазами. — Прошу прощения, миссис Малфой, но… — Я оставляю его, — уверенно говорит она, сжимая руки в кулаки, что лежат на животе. — Возможно, вы не так меня пон… — Я услышала вас, — прерывает она его, — целитель Робардс. Правда услышала. И я оставлю этого ребенка. Даже если вероятность так мала. Алекс тяжело выдыхает, упирается локтями в колени и кладет голову на раскрытые ладони. Он проводит руками по своей бороде, чешет ее, прежде чем наконец кивнуть, встать со стула и пойти на свое место за рабочим столом. — Можете одеваться, — бросает он, подходя к столу. Гермиона аккуратно садится на кушетке, свешивая ноги вниз, которые тут же достают до силикованного коврика. Она нагибается, беря в руки ботинки, а затем медленно натягивает их на ноги. Берет черную толстовку с капюшоном со стула для вещей и надевает поверх спортивного лифчика. — Я бы порекомендовал вам больше отдыхать, чтобы не напрягать неокрепший организм после недавнего припадка. Гуляйте по парку, рисуйте, читайте. Гермиона усмехается. — То есть делать все то, что и обычно. — Я не знаю, что еще могу сделать для вас, Гермиона. Вы и так сидите на всевозможных таблетках и зельях. Соблюдаете мои предписания как врача. Это все, что мы можем на данный момент. — Знаю. Все, как и обычно. — Мне жаль. — Не надо, Алекс. Не нужно меня жалеть, зная, что со мной происходит. Не вы виноваты во всем этом. Вы всего лишь целитель, который работает на максимум своих возможностей, и я ценю это. Гермиона забирает свою сумку со стула для пациентов и слабо улыбается. Она берет в левую руку трость, опираясь на нее, и идет к выходу немного хромая. — И еще, целитель Робардс, — Гермиона оборачивается полубоком, стоя у самой двери. — Да, миссис Малфой? Она облизывает губы. — Мистер Малфой ничего не должен знать о беременности. — Н-но… — Не говорите ему об этом, — она сжимает рукоять трости в руке до побелевших костяшек и умоляюще смотрит на целителя. — Я сама ему сообщу. — Миссис Малфой… — Я знаю, что вы все докладываете моему мужу, — обрывает она, потому что Робардс всегда докладывает Драко, когда того нет рядом с ней, а такое случалось, потому что не всегда его работа идет по графику, как бы он не старался тот иметь. — Но об этом. Об этом не надо. Я ясно выразилась? — Хорошо, миссис Малфой, — опуская голову, произносит Алекс. — Если что-то случится, все что угодно, позвоните мне, и я сам к вам аппарирую. Если вы действительно хотите сохранить жизнь себе и ребенку, — он делает ударение на ней, будто она не понимает насколько все это опасно. Она кивает. Стоит пару секунд, прежде чем повернуть ручку и открыть дверь. Отделение Святого Мунго на этом этаже почти пустует, лишь в конце коридора сидят пару человек, ожидая очереди на прием. Гермиона выходит на улицу через второй вход правого крыла, что ведет на магловскую закрытую парковку, и идет до машины, чтобы уехать домой. Она ничего не слушает по пути к дому, сидя в тишине машины и слыша лишь рев колес, когда она прибавляет скорости выезжая за пределы центра города. Гермиона заезжает по пути в ближайший супермаркет, собирая целую корзину бесполезных продуктов, потому что основные продукты они чаще всего заказывают, стоит тем закончиться на полках. Этим занимается Драко. И об этом она вспоминает каждый раз, когда в ворота звонит доставщик, чтобы она пропустила их внутрь. Раньше они делали это редко, предпочитая ездить в магазины самостоятельно. Чаще всего они делали это, когда Эридан уже крепко спал, а они ехали в круглосуточный супермаркет в паре десятков километрах от дома и закупались продуктами будучи почти единственными покупателями. Она возвращается домой за пару часов до приезда Эридана из школы, потому что сегодня у него еще и футбол. Гермиона левитирует пакеты на кухню, те летят в воздухе перед ней, а потом падают на кухонный остров. Без магии она достает продукты из пакетов: пара пачек разных чипсов; упаковка карамельного попкорна; два авокадо, которое она не любит, но Эри обожает; копченый сыр косичка и еще такой же, но не копченый, а простой, тоже для Эридана; и еще много не очень полезных, но вкусных вкусняшек. Закончив с этим, она поднимается наверх и заворачивает налево, идя по коридору до первой темной двери, что приоткрыта. Она проходит внутрь попадая в светлую, по сравнению со всем домом, гостевую комнату, которая после выходных стала ее спальней. Потому что стоя в их Драко спальне, она стала ощущать себя пустой. Она не заходила туда с того дня, когда она пролежала две ночи на холодном полу ванной, перенеся все вещи в эту, намного меньшую по размерам комнату, но здесь она хотя бы не чувствует себя так одиноко. Гермиона снимает свою толстовку на пути к высокому шкафу из темно-жженого дерева. Раскрывает резную дверцу, кидая кофту на одну из полок поверх других, и тянется за домашним лавандовым костюмом, что лежит на полке перед глазами. Забирает его, прикрывая дверцу шкафа. Сняв свободные джинсы и обувь, она натягивает мягкую кофту и шорты, что по длине достают почти до колен, открывая голубоватые коленные чашечки. Ей кажется, что она должна чувствовать себя капельку свежее что ли, но этого не происходит. Ей наоборот кажется, что все становится лишь хуже. Гермиона раздражённо проводит руками по волосам, подходит к тумбочке, забирая с нее бежевую стяжку на колено, и натягивает ту на левую ногу, фиксируя внутренний круг по центру. Она устраивается на кровати, подбивая большую подушку к спинке, чтобы было мягко сидеть, и утопает в ней спиной, проминая под собой мягкий пух. Гермиона берет телефон с тумбочки и проводит пальцем по экрану, почти сразу заходя в галерею. Она включает последнее видео, что сама сняла на камеру. Эридан бегает за лягушками по их поляне недалеко от реки и громко смеется, когда ловит одну в свои руки. Он бежит в их сторону, и Драко вскрикивает. — Эри! А ну не смей, — с усмешкой произносит он, заставляя мальчика остановиться. Камера переводится на Драко и застает его нежный взгляд на сына. Гермиона ставит резко на паузу, фиксируя этот момент, пока слезы скатываются по щекам, и она шмыгает носом. Она сама обрекает себя каждый раз на эту пытку. Просматривать их старые фотографии и видео. Это ее личный круг Ада, на который она пошла. И даже у ее пустой души есть чувства.