Цин популярен во дворце

Пейзаж вновь изменился, оставляя зрителей и невольных актеров этого жуткого театра стоять в небольшой комнате. Полумрак скрывал за собой три фигуры. Двое из них расположились на просторной кровати в недвусмысленной позе, а третья оставалась в стороне неподалеку. - Хватит позориться, обхвати сильнее, - послышался недовольный голос У Янцзы. - Д-да, учитель… - едва слышно отозвался юный Шень Цзю, сгорая от стыда. Щеки подростка покрылись красными пятнами не то от смущения, не то от злости. - У господина так все желание исчезнет, пока ты мяться будешь, - вновь недовольно вздохнул учитель. - Нет, все в порядке. Мальчик слишком очарователен, чтобы я вообще мог на что-то жаловаться, - тихо рассмеялся некто, скрытый в тени полога. А-Цзю склонился ниже над телом мужчины, стараясь двигать рукой так, как говорил У Янцзы. Сжимал чужой нефритовый стержень сильнее, ласкал тонкими длинными пальцами размашистее, отчего его партнер едва слышно стонал себе под нос. - Какой же чудесный у тебя ученик, Янцзы… - низким голосом проговорил мужчина. На эту сомнительную похвалу А-Цзю лишь крепче сжал зубы, продолжая механически выполнять незамысловатые действия, а его учитель поморщился, пристально наблюдая за руками мальчика. - Довольно, - У Янцзы вдруг резко оборвал урок, - Надеюсь, на этот раз ты запомнил, что делать и не забыл предыдущие уроки. Завтра пойдешь к клиенту. Хватит жить за мои средства.  - Да, учитель, - Цзю излишне быстро отпрянул от разгоряченного тела мужчины и нервно оглянулся в поисках того, чем можно вытереть руки. - Какая жалость… - тяжело вздохнул неизвестный мужчина, которому так и не дали достичь сияющего пика. - Приходи, когда деньги будут, - безразлично ответил У Янцзы и бросил ученику его одежду, - Поторопись. Спешно натянув на себя несколько легких рубашек и штаны, мальчик встал около учителя, упорно стараясь не смотреть в сторону постели. Они вышли из старого, покосившегося дома, быстро шагая по улице. Небо едва-едва окрасилось алой зарей, скудно освещая узкие переулки. Торговцы понемногу выходили из своих домов, готовясь к работе, и не обращали никакого внимания на странную парочку, праздно гуляющую на рассвете. - Деньги, еду и все, что дают в качестве платы, несешь мне. Узнаю, что украл хоть пылинку - пожалеешь, что родился. Клиентам не грубишь, если узнаю - пожалеешь. Никому не отказываешь, будешь ублажать всех, кто способен платить. Можешь купить себе масло, которое я показывал, больше ничего. - Да, учитель, - крепко сжав зубы, кивнул Цзю. ‘Если’ учитель узнает. А если не узнает - все будет в порядке. Это хорошо читалось в каждом предложении. У Янцзы хоть и был последней мразью, но о своем долге учителя не забывал. Он хотел преподать этот урок А-Цзю, научить выходить сухим из воды при любом случае, изворачиваться и искать лазейки. Учил всему тому, что умел сам. Высокая взрослая фигура Шень Цинцю ни разу не шелохнулась с тех пор, как возникло новое видение. Мужчина стоял каменной статуей посреди опустевшей комнаты с широкой кроватью, закрыв глаза. Лишь дрожащие веки с густыми влажными ресницами и едва заметно подрагивающие плечи выдавали бушующие внутри этого сильного тела. Ему было невыносимо смотреть на себя, на свое прошлое, на то, каким он был. Шень Цзю искренне считал это позором. Он бы лучше умер от голода, чем снова встал на этот путь. Нужно было отказаться становится учеником У Янцзы, не идти с ним, не идти за ним, по его стопам. По стопам этого старого, бессердечного ублюдка. Как же сильно Шень Цзю его ненавидел… всей душой, всем своим существом он желал У Янцзы мучаться в посмертии и никогда не переродиться. Чтобы он осознал, что сотворил со своим учеником, на что обрек А-Цзю. Чтобы он понял, какой мразью был… Шень Цинцю ненавидит его… Так почему же сердце разрывается на части, когда перед глазами появляется его лицо? Реальность пошла рябью и Шень Цинцю оказался стоящим в маленькой комнатке, тускло освещенной одной масляной лампой. На узкой кровати лежал изможденный мальчик с горящими щеками и тяжелым, хриплым, нездоровым дыханием. Мужчина помнил этот момент не слишком хорошо, в то время он сильно болел. Были ли ли тому виной душевные терзания подростка или простуда уставшего от бесконечных клиентов организма, Шень Цзю сказать не мог. Тогда он несколько дней пролежал в бреду и думал, что лишь чудом выжил. Однако, чудо было куда прозаичнее, чем казалось. О событиях тех дней юный А-Цзю узнал от соседки, которая пожалела обиженного судьбой мальчика, покормив чем-то вкусным и рассказав о том, что происходило. В комнату вошел беловолосый мужчина с подвязанными рукавами и тазом с водой в руках. Он что-то говорил, его губы шевелились, но не было слышно никаких звуков. Вероятно, Цинцю не запомнил, что У Янцзы тогда говорил, но по уставшему лицу и тяжелому взгляду можно было предположить, что он привычно ругает нерадивого ученика. Учитель оставил таз на полу, а сам принялся раздевать тощую фигуру подростка. А-Цзю упорно боролся за крохи тепла, что давали ему одежда и тонкое одеяло, но У Янзы был непреклонен. Спустя какое-то время он все же сумел оголить тонкую молочную кожу, что тут же покрылась мурашками. Мальчик пытался обнять себя руками и хоть как-то согреться, но мужчина удивительно терпеливо приподнимал по одной конечности Цзю и обтирал мокрой тряпкой. По комнате плыл едва уловимый запах спирта, сильно разбавленного водой. Каким бы отвратительным человеком ни был У Янцзы, он все равно пытался сбить жар и немного облегчить страдания ученика, ведь денег на лекарства у них не было, как и на вызов лекаря. Исцеление другого человека при помощи темной ци так же было невозможно, она могла помочь лишь в критических случаях самому темному заклинателю. Наверное, не стоило тешить себя ложью и думать, что У Янцзы по-человечески волновался за Шень Цзю. Скорее всего, он переживал за работника и товар, который не приносит деньги, а лежит как труп. Но что-то не давало Шень Цинцю так считать. В глубине души он видел, понимал, что учитель все же не был таким бездушным уродом, каким хотел выглядеть в глазах ученика. Эта маленькая сценка была тому подтверждением. Уголки губ Шень Цинцю приопустились в горькой улыбке, когда он наблюдал за развернувшейся сценой. Даже такая непонятная забота от учителя была слишком большой редкостью, чтобы не ценить ее. Сцены неспешно сменяли одна другую, заставляя заклинателя прожить свою жизнь заново. Заново прочувствовать все унижения, заново ожесточить свое сердце под натиском обстоятельств. Одно насилие сменялось другим. Воспоминаний о клиентах практически не было, все картины были с участием У Янцзы. Эмоции на лице уже юноши словно маятник качались от открытой ненависти до полного горькой, безответной любви взгляда из-подтишка. А-Цзю засыпал с мыслями об учителе, просыпался с мыслями о нем, раздевался и работал, представляя У Янцзы, и так по кругу. Он был его миром, его смыслом жить – жить вопреки желаниям учителя. Шень Цзю хотел доказать учителю, что он может быть лучшим, может превозмочь свои пределы, пересилить себя, сломать и слепить заново, лучше, чем прежде. Шень Цинцю наблюдал за всем происходящим с видимым безразличием на аристократическом лице. Но его нефритовая маска все же дала трещину, показывая мелькнувший в глазах цвета цин испуг, когда наступило время очередного воспоминания. Они с У Янцзы шли на очередное убийство, за которое им заплатили приличный аванс. Бамбуковый лес хорошо просматривался, но они не слишком скрывались. Тот, кто был им нужен, заметил бы темных заклинателей в любом случае. Вдалеке промелькнула тень, сбегая вглубь. Темные заклинатели сорвались с места, используя цингун, быстро догоняя свою и без того раненую жертву. Это был заклинатель с вершины горы, из какой-то духовной школы. Ни Шень Цзю, ни У Янцзы даже не спрашивали в чем провинился этот господин. Учитель просто взял лист с описанием цели, предоплату и ушел. Светлый заклинатель средних лет был уже порядком выбившимся из сил, он явно истощил свои запасы энергии и был беспомощнее младенца. Шень Цзю с пугающим безразличием метнул в жертву несколько отравленных игл, не собираясь тратить силы на такого никчемного противника, однако недоуменно нахмурился, когда в ночной темноте просвистела яркая стрела духовной энергии, отбивая все иглы. Оглянувшись в поисках того, кто помешал им, Цзю вынул из-за пояса меч, вливая в него темную ци. Новоявленный противник так и сиял своей светлой энергией на всю округу. Что ж, будет лишняя возможность покрасоваться перед У Янцзы. Хотя он все равно раскритикует на все лады его технику ведения боя. Не важно. Противник явно считает себя заведомо победителем, раз так показательно открыто действует. Запустив впереди себя сгусток ци, освещающий путь, из темноты бамбукового леса вышел юноша немногим старше самого Цзю. Окинув быстрым взглядом противника, подросток наконец обратил внимание на его лицо. Рука с зажатым в ней клинком дрогнула, так и не атаковав заклинателя напротив. - …А-Цзю? – дрогнувшим голосом спросил юноша. - Ци-гэ… - выдохнул темный заклинатель, сжав клинок покрепче. - Что ты здесь делаешь? – Юэ Цинъюань сделал неуверенный шаг навстречу, но наткнулся на направленный на него меч. - Не отвлекайся, - прозвучал позади звенящий сталью голос учителя. - Д-да… - едва выдавил из себя Шень Цзю, - Не мешайся! – он бросил в старого друга ослепляющее заклинание, рванув в сторону притихшей цели. - А-Цзю, постой! – воскликнул Цинъюань, стараясь успеть, но чужой клинок уже вспорол грудь светлого заклинателя, пачкая в крови желтые одежды и землю, - Что ты… Зачем?! - За него заплатили, - сжав зубы, процедил Шень Цзю, пытаясь сдержать бушующие внутри эмоции. Сколько лет он ждал Ци-гэ! Сколько дней провел в поместье в ожидании его! Он спрашивает «зачем»?! Потому что, не брось он Шень Цзю одного, этого все бы не случилось! Ему бы не пришлось стать Таким! Не пришлось бы все это пережить! Упрямо сжатые губы побелели и задрожали. - Уходим, - холодный, будто лед, голос У Янцзы словно отрезвил юношу. - Прощай, - Шень Цзю развернулся, намереваясь уйти навсегда. Лучше им было никогда не встречаться. Лучше бы они оставались мертвы друг для друга. - Стой! Идем со мной, прошу! Я защищу тебя, устрою в духовную школу! Я все исправлю! – в отчаянии выкрикнул Юэ Цинъюань, бросаясь вслед бывшему товарищу. - Прощай, Ци-гэ… - одними губами прошептал Шень Цзю, растворяясь в тенях вместе с учителем, оставляя светлого заклинателя наедине с тишиной и мертвым телом. Шень Цинцю помнил, что за весь следующий день У Янцзы не проронил и слова, закрылся в своей комнате и вышел только к ночи, остановив Шень Цзю на пороге, когда тот собирался к очередному клиенту. - Следуй за мной, - сказал он, выходя из дома первым и направляясь куда-то за город. Выйдя за стену, они прошли некоторое время в тишине, прежде, чем остановились на пустынной возвышенности, откуда открывался вид на горящий тысячами огней город. Луна восходила на небо большим желтым диском, освещая поляну. У Янцзы остановился, вынуждая ученика так же остановится позади, непонимающе глядя на окруженный лунным светом силуэт. Душа Шень Цзю металась в теле, чувствуя неладное. - Учитель..? - Заткнись и слушай, - глухим голосом приказал У Янцзы, - Ты – отвратительный ученик. Более бездарного человека я еще не встречал. Ты заслужил все то, что я заставлял тебя делать. Просто я ненавижу тебя. Меня раздражает твоя слабость, твоя сентиментальность. Ты трус и слабак. Я искренне ненавижу тебя, - на последнем предложении голос надломился, - Но ты – мой единственный ученик и я обязан передать тебе все, что умею. Я должен сделать тебя сильным. Сегодня я… я настолько ненавижу тебя, что не могу больше быть твоим учителем. Я попытался научить тебя всему, закалить твой характер и все что мне осталось сделать, чтобы ты сумел выжить в этом мире – избавить тебя от последней слабости. У Янцзы обернулся к растерянному юноше, его сурово сведенные светлые брови дрожали, как и бледные пальцы, которые он протянул к ученику. Взяв Шень Цзю за руку, он достал из рукава кинжал и вложил рукоять в чужую раскрытую ладонь. Насильно сжав упирающиеся пальцы ученика на клинке, У Янцзы шагнул к нему вплотную глядя практически прямо во влажные глаза. - Нет… учитель, пожалуйста… не нужно… - Заткнись, жалкий слабак! – свободной рукой У Янцзы влепил ученику звонкую пощечину, - Ты обязан убить меня своими руками, как я убил своего учителя. Прояви ко мне уважение, неблагодарный ублюдок! Ты не мужчина, а жалкая тряпка, пародия, сука, умеющая лишь лить слезы и раздвигать ноги! Избавь меня от мучений! Я не хочу больше видеть такого выродка, как ты! – разразился бранью мужчина, удерживая чужую руку с кинжалом напротив своей шеи. - Пожалуйста… - по лицу А-Цзю безостановочно текли слезы, он не понимал почему так вышло, - Я уйду навсегда, никогда вас не потревожу, только… живите… учитель… за что? - Это мой последний тебе урок, Цзю. Возьми себя в руки и перережь мне глотку, как делал другим уже сотни раз! Это приказ! Слышишь?! Мерзкий мальчишка! Иначе я убью тебя сам! – он сжал чужую кисть до боли и хруста костей. - Убейте… - Шень Цзю мотал головой, задыхаясь, - Я не смогу без вас жить! - Ты неисправимый идиот… Неожиданно У Янцзы вздохнул, подавшись вперед и отчаянно поцеловал ученика, придавая сил его дрогнувшей от неожиданности в отталкивающем жесте руке, помогая лезвию глубже погрузиться под тонкую кожу и выступающие вены. Этот поцелуй был со вкусом и запахом крови. По рукам потекла горячая багровая жидкость, заливая собой одежды обоих. - Живи… - хрипя от стоящей в горле крови, прошептал У Янцзы напоследок прямо в окрашенные красным губы ученика, прежде, чем безвольной куклой рухнуть. Это все произошло на несколько невероятно долгих мгновений. - УЧИТЕЛЬ?! НЕТ! Нет-нет-нет-нет-нет… -  как безумный твердил Шень Цзю, пытаясь зажать руками глубокий разрез на длинной шее. Белые волосы У Янцзы все сильнее окрашивались в алый, когда кровь слабыми толчками выплескивалась из раны. Юноша завывал раненым зверем над остывающим телом своего учителя, умоляя богов вернуть его. Когда мольбы не помогли, он угрожал им, кричал, винил во всем, но ничего не изменилось. Он все еще держал на коленях голову уснувшего навеки человека, которого он убил собственными руками. Шень Цзю ненавидел себя. Он мог сбежать, мог продолжать настаивать, так почему же он стоял истуканом все это время?! Почему он ничего не сделал, чтобы не дать У Янцзы совершить задуманное?! Он действительно отвратительный ученик… Шень Цзю схватил кинжал, упавший рядом на траву, приставив его к собственному горлу. Он боялся представить как будет жить без учителя. Он не хотел вновь жить в холодном одиночестве. Он больше не выдержит, он… «Живи…» - промелькнуло в голове голосом учителя. Его последнее желание. - Я тебя ненавижу! Как же я ненавижу тебя, У Янцзы! Будь ты проклят, уебок! – до боли сжав в кулаке клинок, юноша закричал, с яростью вонзая острие в землю рядом с телом У Янцзы. Взрослая фигура Шень Цинцю дрожала, не в силах пережить это во второй раз. Его тело сотрясалось от едва сдерживаемых слез и рвущихся наружу слов. «Я так тебя любил, бездушный сукин сын! Ты был для меня всем!»