Одинокие паруса

      Накахара невольно вглядывается в черты Сакуноскэ. Он и раньше наблюдал, разумеется, но причины изменились с тех пор. Впрочем, любые перемены в друге Осаму бы легко заметил. Вот только сложно сказать как бы потом поступил, как не смотри между ними довольно глубокая связь. Чуя задумывается над тем, что в его жизни никогда не было человека, которого тот так боялся потерять. Всё же, вписывать чьё-то имя в древний артефакт — достаточно большой риск, учитывая количество условий. Дазай рискнул и выиграл… Или нет?       Чувствовать себя пустым местом — не самое приятное ощущение, но рыжеволосый не вмешивается. Внимательно слушая чужой диалог, понятный лишь двоим, и вопросы только копятся. Как он понял, что корабль приближается? Определенно способность, но чья? А ещё… что за человек способен называться младшим братом Осаму? Судя по лицу капитана, исчезновения на несколько лет его семья не одобряет. Что ж, не согласиться с ними невозможно. И вот, наконец, наступает момент вопросов. — Не знал, что у тебя есть семья, — Накахара улыбается. — Редкость для пирата. Ты понял о приближении корабля из-за воздействия чьей-то способности? Как она работает? — К сожалению, мы с Эдогавой далеко не кровные родственники, — на лице капитана отображается грусть.—Хотя внешне и очень похожи, — на самом деле не только внешне.— И ты прав, о приближении корабля я узнал из-за способности Фукудзавы. Под её воздействием эсперы получают контроль над своими силами. Так должно происходить в теории, но моя способность… Скажем так, несколько необычная, и без поддержки Юкичи или ещё пары факторов, она меня убивает,— на лице того появляется усмешка.— Знакомо, правда?       Контроль над своими силами звучит как мечта. Вот только от следующих слов Дазая Чуя каменеет, и даже поворот головы кажется непосильным движением. «Он знает. Откуда? Как много? И, наконец, почему, зная о Порче, он относится ко мне так? Говоря о нашей схожести, он имел в виду способности?» — думает тот.       Не проходит и пятнадцати минут, как флоты Фукудзавы и Мори оказываются около корабля Дазая. Едва он видит Рампо, как получает удар в живот. Достаточно сильный, чтобы заставить слегка пригнуться. Он стал намного сильнее с их последней встречи. Возможно, если капитан пожалуется Оде, то он только поддержит подобное. — Ты где пропадал четыре года? Почему не давал себя найти? — Эдогава смотрит по-детски обиженно, и прежде, чем Осаму успевает извиниться, тот продолжает.— Пойду возьму свой подарок в качестве извинения. И да, ты бы мог спокойно дождаться меня, а не касаться книги! Я уверен, Эдгар подготовил такие прекрасные головоломки! — он уходит, а шатен остаётся рядом с Юкичи. С последней их встречи его взгляд стал не таким уж и непроницаемым. Возможно дело в том, что и сам Дазай изменился. Он даже не сразу замечает Огая, стоящего позади мечника. — Фукудзава-сан, я не думал, что вы так быстро простите Мори, — всё же, на тот момент, связь Оды с Юкичи была куда сильнее, чем его.       Вначале мужчина не понимает, что имеет ввиду юноша, но короткое пояснение причины, по которой тот не появлялся на Тортуге четыре года, вызывает гнев, который, впрочем, быстро утихает в груди, но это вовсе не означает, что он готов прямо сейчас простить Огаю ложь на протяжении столь продолжительного времени. Он смотрит на Мори так, будто они видятся впервые, а вовсе не старые друзья. — Капитан, покиньте этот корабль, у вас есть пять минут, потом я выкину вас за борт, — желание видеть и слышать его пропадает весьма быстро. Как он мог врать, прекрасно зная про отношение ко лжи мечника? За этот день случилось много всего, и ему хочется отдохнуть, хотя внешне это совершенно не заметно.       Мори предполагал подобное развитие событий, но выдерживать гневно-разочарованный взгляд Юкичи в реальности неожиданно сложнее, чем в голове. Огай не думал, что его заденет подобное, но все же Фукудзава смотрит на него, как на чужого. И, очевидно, не шутит, говоря о полете за борт. — Рад был увидеть тебя целым и здоровым, Дазай-кун. Твое возвращение — одна из немногих хороших новостей за последнее время.       Мечник не смотрит на него, когда тот разворачивается и уходит, предпочитая фокусировать внимание на Накахаре, который продолжает направлять свои мысли на слова Осаму, хотя от пронзительно взгляда заметно вздрагивает и шагает подальше от разборок трёх капитанов. По правде говоря, Мори плевать на охотника, пускай и с такой силой. Его будущее достаточно очевидно. Переманить к себе вряд-ли удастся, да и не стоит он новых разногласий с Дазаем. Огай концентрирует своё внимание на нём, чтобы не думать о словах Юкичи. Нужно дать ему время. Говорить сейчас бессмысленно, но все же он с трудом удерживается от того, чтобы начать. Терять что-то действительно дорогое больно, и он не думал, что их связь стала настолько важна. Кажется, впервые за долгие годы, он чувствует вину. — Я удивлён видеть на твоём корабле охотника, особенно живого. — хотя, конечно, видимого удивления на Фукудзаве и невозможно заметить, но, зная его достаточно долго, как Осаму, легко сказать, что он максимально не ожидал подобного. Улыбка юноши не предвещает ничего хорошего. — Здесь ещё По есть, думаю, вам известно, что к нему сейчас Эдогава побежал, ну и года три назад со мной плавал Анго, — молчание Юкичи о многом говорит. Дазай невероятно рад, что наконец в состоянии понимать его эмоции. — А, точно, — шатен будто вспомнил нечто важное. Он поворачивается назад, замечая рыжеволосого, желающего уйти куда-нибудь подальше.— Чуя, — он не останавливается, поэтому приходится подойти к нему и подвести за ручку к мечнику. — Фукудзава-сан, помогите, пожалуйста — Ты хочешь, чтобы я применил на Накахаре свою способность? — они слишком хорошо знают друг друга, потому легко читают намерения, именно поэтому Дазай понимает, что ему больше нельзя огорчать Эдогаву. — Если только он сам не против. — Чуя, ты ведь не против? Тебе станет проще управлять способностью, — Осаму улыбается. — Не уверен конечно, что это решит все проблемы — особенно с Порчей — Но часть точно — Теряешь свои манеры, Дазай, — раздосадованно выдыхает Чуя, который почти скрылся из поля зрения этих акул. — Все проблемы решатся только с моей смертью, — раздраженно фыркает он. — Я не против, капитан, — он не знает, как способность должна проявится, но сперва не чувствует ничего. Управлять силой действительно проще, но с этим аспектом не было проблем и раньше, а пробовать применить Порчу он не собирается. — Прости, но без твоего согласия Фукудзава-сан бы не стал помогать. Он слишком принципиальный, в отличие от меня, — Дазай утыкается в голубые глаза — Ну, не обижайся. Хочешь, я тебе вазу подарю? — в глазах Юкичи показалось удивление. Что касательно Чуи — вряд-ли он знаком с подобными традициями пиратов. — Я не ожидал от тебя, Осаму — кажется в этот момент на лице мечника появилась улыбка. — Ты сильно изменился за четыре года, — его голос стал достаточно мягким, чтобы окончательно можно было расслабиться в его присутствии. Шатен поворачивается к нему, нехотя отрываясь от прекрасных голубых огней. — Думаю, вы тоже достаточно сильно изменились, Фукудзава-сан. Точно, — во всей этой суматохе едва не был забыт один крайне важный вопрос. — А какое у меня сейчас положение среди пиратов? — Тебя сбросили в рейтинге на пятое место, — слыша это, Дазай не может сдержать нервный смешок, а главное… Кто пытается удержать его на позиции столпа. Одна его слава не в состоянии так долго удерживать рейтинг. Он никогда даже не хотел им быть и постоянно пропускал обязательные собрания, и даже так ему ничего не делали. Но конкретно сейчас он благодарен за это. Так он сможет спокойно оставить Чую на своём корабле. И всё же, он не может сдержать печального: — Как жаль… Думал, что уже лишился своего звания… — Осаму поднимает голову наверх, но тут же резко опускает, не оставляя от грусти ничего. — Думаю стоит продолжить диалог завтра, хочется немного поспать, — Фукудзава кивает и возвращается на свой корабль. Видимо, Эдогава сегодня остаётся здесь. — Луна сегодня красивая, неправда ли? — в конечном счёте произносит шатен, глядя в сторону Накахары.       В улыбке Дазая нет издевки, а в словах — злой насмешки, но Чуя все равно вспыхивает. Для него эта шутка очевидно глупая и отзывается болью где-то внутри. Потому что нельзя смеяться над чужими чувствами, и неважно, что Осаму о них не знает. — Таким не шутят, придурок, — разозленно отвечает тот, отмерев. — Я вовсе не шучу,— несколько шагов шатена, и вот уже пальцы проводят по щеке рыжеволосого. — Хотя, конечно, я прекрасно понимаю, что мои чувства не должны быть взаимны, поэтому я подожду столько, сколько тебе потребуется, — он чуть наклоняется и губами едва касается чужого лба. — Если даже это действие покажется тебе слишком наглым, то извини, — сказав это, Осаму разворачивается, собираясь уйти.       В ушах Чуи стоит шум, а сердце бьётся ужасно быстро. И как только у Дазая умудряется так спокойно говорить о чувствах? Пальцы сжимаются на забинтованной руке, заставляя собеседника остановиться. Мысли путаются, а в голове мелькают все дни, проведённые вместе. Осознание того, что они слишком долго были на разных сторонах, не мешает голосу шатена звучать в мыслях только громче с каждой секундой. Этого не должно было случится так быстро, но, набрав в лёгкие как можно больше воздуха, Накахара произносит: — Такая красивая, что умереть можно