Одинокие паруса

      Дазай поднимается на палубу и тут же встречается взглядом с Достоевским, который без слов спрашивает о результате. В ответ ему отрицательно качают головой, затем шатен смотрит на Чую. Он сейчас общается с Гоголем. Решение не мешать им приходит в голову само по себе, разве что необходимо кое-что сказать: — Чуя, подними корабль в воздух. Так будет быстрее, а время у нас сейчас слишком высоко ценится. Собрание скоро начнётся, а я бы отдохнуть хотел — отдохнуть сразу после того, как разгребёт всё, что сейчас происходит без них на острове. Взгляд Дазая с хитрой улыбкой переводится на друга — Фееедь — тянет его имя, видя как тот напрягается. — Осаму, нет — они легко понимают друг друга без слов. Даже этот спектакль был молчаливо обговорён, пускай Достоевский и не видит в нём смысла, хотя, возможно, он просто слишком сильно доверяет Гоголю. — Осаму, да — улыбка становится шире и через секунду шатен оказывается около Фёдора, протягивая к нему руку, тот уклоняется, но вот шапка оказывается у Дазая в руках — За четыре годика ты совсем не изменился, всё также ведёшься на такие простые уловки — Отдай — чужое раздражение сейчас маска не меньше чем поведение и слова Осаму. — Догонишь, отдам — он исчезает из его поля зрения, прыгнув в трюм. Конечно же сейчас оба предпочли бы всё решить без таких действий, но не известно кому Николай предан больше Достоевскому или врагам. Что самое главное: ситуация вызывает в основном приятную ностальгию. Прыжок в трюм вслед за шатеном и моментальное возвращение шапки. — И когда ты только успел стать таким ловким, — Дазай роется в своих карманах и, достав оттуда страницу, передает другу. — Я вижу насколько ты доверяешь Гоголю, но я его не знаю, чтобы говорить также. Правда, если ты считаешь, что он тебя не предаст, значит так и будет. Не помню, чтобы когда-то мы с тобой ошибались, будучи полностью уверенными в чём-то. Однако я всё ещё не хочу видеть тебя в гробу раньше меня. Поэтому, пожалуйста, не рискуй просто так — лёгкие объятия, инициатором которых стал шатен — Николай скорее всего попытается тебя куда-то увести. Раз ты ему доверяешь, то по его мнению это будет безопасное место, однако оно вполне возможно окажется ловушкой от нашего врага. Хотя, думаю, ты и без меня это прекрасно знаешь. Но, скажи, ты ставишь на то, что влияние этого человека на Гоголя меньше чем у тебя? — он действительно не хочет, чтобы Фёдор пострадал. Вот только в каком-то смысле это странно, ведь ещё недавно он не горел желанием даже видеть его. — Да. В этом нет сомнений. — так странно и откровенно… Давно между ними не было такого приятного разговора. Безусловно, есть вероятность ошибки. Но вспоминая чужие глаза кажется, что это совершенно не так. — Береги себя, — наверное, это было сухо. Достоевский чуть морщится. — Тебе еще рано умирать. — они обречены на выживание, но, все же, вероятность неудачи есть. И учитывая поведение Николая, их разделят, и, скорее всего, с Осаму останется Накахара. Сильный боец, но хороший ли напарник?       Сейчас прекрасно видно, что Достоевский в лёгкой неуверенности. Это так непривычно обычно они точно знают что будет дальше, поэтому происходящее обоих очень заводит. А ещё странное ощущение: они вроде прекрасно знают друг друга, а вроде совершенно чужие друг другу люди.       Тёплая улыбка Осаму при взгляде на друга резко сменяется усмешкой. Всё же он хочет побегать от него как раньше, пока это ещё возможно, пока ещё есть время. Второй раз сорванная ушанка быстро отдаляется вместе с Дазаем, направляясь на кухню, судя по эху. Это лишь означает игру на физические навыки, в которых шатен явно уступает, но даже так он точно найдёт способ выйти из данного не очень радужного положения. Достоевский невольно чувствует детский, полузабытый азарт. Редко можно встретить достойного противника, а равного — еще реже. Пока что он встречал лишь одного, который сейчас сжимает в руках его шапку.       Проходящий по тому же коридору Ода замечает Осаму, в руках которого ясно видна ушанка. Неужели капитан снова начал возвращаться во времена своей юности? Было время, когда он помогал Фёдору возвращать головной убор, но что-то после событий четырёхлетней давности он не горит особым желанием повторять свои действия. Чужой взгляд в тот день твёрдо отпечатался в памяти. Впрочем, ход мыслей прерывается лёгкая тряска корабля и человек впереди, начавший падать. Рефлексы срабатывают быстрее мозга и Сакуноске придерживает его, помогая не полететь носом вниз. — Осторож… — Ода замолкает, когда, подняв голову, встречается с двумя фиолетовыми глазами. Не известно, какая конкретно из всего сгустка эмоций больше всего проявляется в данный момент, но гладя на Достоевского его окутывают не самые приятные воспоминания. Уже спустя секунду он отходит от капитана, которому не должно быть до него никакого дела, особенно если дорогая шапка в данный момент находится в руках Осаму. Лучше просто уйти — это будет самый оптимальный вариант. Именно поэтому чуть кивнув головой в знак прощания, он проходит мимо Фёдора. — Спасибо, Ода. — он ловит того за запястье, заставляя остановиться, и тут же отпускает руку. — У тебя не найдется лишней минуты? — они никогда не были близки, но это друг Дазая, и, наверное, Достоевский должен попробовать искупить вину. Даже если едва ее чувствует. — Я хотел сходить на палубу, — ему явно неприятно это общение, однако сейчас оба переступают через себя ради близкого друга — Но раз капитан решил заговорить со мной, то я послушаю, что вы мне хотели сказать — стоит признать, для Достоевского Скакуноске очень не вовремя вспомнил о разнице в их статусах. Это слегка усложнило ситуацию. — Хотел принести свои извинения за тот инцидент, — звучит немного лучше, чем неудавшаяся попытка убийства. Корабль снова дергает, но Фёдор игнорирует это, ненавязчиво разглядывая Оду. Провальная была идея — времени поговорить у них почти нет, а темные глаза искрят сдерживаемым гневом. Интересно, поможет ли искренность? Хуже сделать точно не сможет. — Мне дали второй шанс, и я не собираюсь его терять. С моей стороны тебе ничего не грозит. — пол чуть наклоняется, и оба едва удерживаются на ногах. И почему прежде ровное движение превратилось в это Кажется, в кои-то веки направление их мыслей совпадает: смерив Достоевского странным взглядом, Одасаку бросает короткий ответ. — Если тебе, капитан, так хочется поговорить, то стоит предложить выпивку после того, как всё закончится. Сейчас явно не до этого. — после чего устремляется на палубу, но на полпути решает, что лучше будет пойти за Мори с Фукудзавой.