Досадная случайность

С правой стороны От моей кровати Лежит хорошая книга, Она поведает тебе все, что тебе нужно знать. Hollywood Undead – Ghost

Когда Сэм проснулась, комната была окутана мраком. На прикроватной тумбочке тихо тикала секундная стрелка часов, кромку неба, которую было видно из-за не зашторенного окна, заполонили тучи, не оставляя за собой и намека на звезды. Пару минут она пролежала в постели, прислушиваясь к своему дыханию и сердцебиению. Стараясь не думать о том, что сегодня она может лишиться их. Приводя мысли, растормошенные после очередного кошмара, в безусловный порядок. Только при сосредоточенной расслабленности можно было оставаться спокойной во время выполнения задания. Сегодня ей предстояло то, что она, возможно, не любила больше всего в своей работе – риск жизнями гражданских. Можно было абстрагироваться, если речь шла об убийстве террористов. Просто не думать о том, что отнимаешь жизни – представлять на месте людей безвольных мешков с мыслями о мировом господстве. Таким образом можно было запихнуть совесть в самый дальний уголок души и иметь хотя бы подобие душевного спокойствия. Но только не в работе с заложниками. Когда жизнь обычного человека, - такого, какими и были все солдаты до поступления на службу, - зависела только от воли террориста и ее способности эту волю подавить, Сэм становилось страшно. Она называла это – «копнуть слишком глубоко», потому что в такие моменты отчетливо понимала, что в этом и заключается ее работа – вовремя убить того, кто представляет угрозу. Но жертвой были не несколько заложников, а чертово население планеты, находящейся на пороге третьей мировой. Сэм потянулась, включила светильник, встала и поморщилась. За последние несколько дней она успела сбиться со своего привычного режима, и сегодняшнее задание придет на пользу хотя бы ее физической подготовке. Резкий режущий свет в ее ванной ударил по глазам. В удобствах Саманте повезло как никогда. В составе ОТГ-141 числились всего две девушки: она и американка с позывным «Ундина», служившая раньше в морской пехоте. Заселять их в отдельный корпус было бы неразумно и невыгодно, и усилиями капитана МакТавиша девушки расположились в мужском корпусе, в комнатах, предназначенных командирам. Последние, почти не возражая, переехали в административный корпус. А девушкам была предоставлена роскошная по меркам армейской жизни возможность иметь собственные ванные. Холодный душ превратился в привычку еще со времен академии. Сэм ощущала, как в ее кожу будто вонзаются ледяные иглы, но это не вызывало ничего, кроме прилива бодрости. Когда она, закутанная в полотенца, направлялась обратно в комнату, то позволила себе заглянуть в зеркало. Она не любила, нет, просто ненавидела это делать. В своей памяти она все еще оставалась белобрысой выпускницей военной академии, которой написал рекомендательное письмо сам директор, майор Уоткинс. Сэм старалась не вспоминать, что это письмо впоследствии разорвало руководство САС, набиравшее новобранцев и крайне осмотрительно относившееся к женщинам на службе. Она осторожно провела пальцами с мозолями по шраму на щеке – глубокой уродливой линии, расположившейся параллельно контуру челюсти. Еще одно напоминание о САС. В тот момент, когда она получила этот шрам, прошло только четыре из тридцати шести часов допроса и пыток – последнее вступительное испытание. На шее лиловые синяки отчетливо повторяли контуры длинных пальцев лейтенанта Райли. Сэм чувствовала их холодное прикосновение во сне. Горло и до сих пор судорожно сдавливало, стоило ей только вспомнить вчерашнее утро. Проскользнув взглядом выше – вдоль линий скул, носа отнюдь не идеальной формы, раскосых глаз с кажущимися черными зрачками и прямого разлета бровей, она отвернулась и распахнула дверь в комнату. В отражении уже давно нельзя было различить ту Саманту, что гордилась окончанием академии и думала, что прошла через многое. Несчетное количество разочарований ждало ее впереди, они превратили ее в потерявшего себя безликого солдата, и самое гадкое то, что Саманта была этим довольна. Облачившись в черную экипировку и забрав оружие из арсенала, она направилась на улицу. Глубокая ночь задышала холодным ветром ей в спину. Руки приятно оттягивала тяжесть автомата, а наличие пистолета в кобуре, ножа и нескольких осколочных гранат окунуло девушку в ее привычную жизнь с самыми простыми принципами в мире – убей или будешь убит. На освещенной фонарями вертолетной площадке было тихо, только ветер изредка завывал в высоте и нарушал эту жуткую тишину. Глаза Сэм различили у фонаря одинокую фигуру. - Доброе утро, сэр, - произнесла Саманта и присела рядом с МакТавишем прямо на окрашенное желтой краской ограждение. - Доброе, - кивнул мужчина, бросив на нее мимолетный взгляд. – Ты как всегда рано. - Перенимаю ваши привычки. - Я как раз поговорить с тобой хотел… - начал МакТавиш, поворачиваясь к Саманте всем корпусом. Девушка усмехнулась и покачала головой. - Мэри уже успела доложить? - Не Мэри, - внезапно серьезно ответил мужчина, - Гоуст. Саманта промолчала, отвернувшись от капитана и стараясь не думать о том, в какой форме Райли преподнес ему эту информацию. - Я же предупреждал тебя, не… - с налетом отчаяния начал МакТавиш, но был перебит. - Знаете, я бы усомнилась в том, что вы бы не начали копать на него после того, как этот ненормальный не попытался бы вас убить, сэр. - Ты утрируешь. - Простите? – возмущенно произнесла Саманта, резко поворачивая голову к мужчине. – То есть вы не рассматриваете поступок лейтенанта как покушение на убийство? - Сэм, чем бы ни был вызван его порыв, он точно не хотел тебя убивать. Только не тебя. - Ну да, у нас же во время каждого спарринга пытаются сделать так, чтобы противник перестал дышать, - язвительно проворчала девушка, будто не обращая внимания на последнюю фразу капитана. МакТавиш молчал. - Это ненормально, - отчаянно произнесла Саманта, глядя куда-то в пустоту. – Вы же понимаете. - Гоусту через многое пришлось пройти, и, готов поспорить, что его приступы агрессии – самая меньшая плата за жизнь. Он был лучшим из лучших, раз Шепард принял его. А если генерал ему доверяет, то и мы должны. МакТавиш хотел казаться безоговорочно преданным их командованию, но Саманта знала, что и у него Шепард не вызывает доверия. Она замечала это в его взглядах на генерала и в случайно брошенных фразах, как бы капитан не хотел этого скрыть. Со стороны корпусов послышались голоса и приглушенный мужской смех. Парни уже направлялись к вертолету, и среди лиц, обладатели которых в формах казались совершенно одинаковыми, под светом фонаря отчетливо выделились очертания черепа. Сэм отошла от капитана, чтобы поздороваться с сослуживцами. Как бы она этого не отрицала, но по спине девушки пробежали мурашки. Когда вертолет оторвался от земли, МакТавиш провел перекличку. Когда капитан произнес громкое «Берд?», Сэм ответила почти не замешкавшись. Позывной не прикрепился к ней напрочь, как это случалось в большинстве случаев. В части все называли ее по имени, потому что его мужское сокращение звучало в стенах базы намного привычнее, чем мягкое «Берд». Саманта не была против. Однако во время выполнения заданий позывной резал ее слух. Сэм не знала, что побудило МакТавиша остановить свой выбор именно на этом позывном. Пыталась выпытать у Сандерсона, но он, преданный капитану, молчал и лукаво улыбался. После нескольких неудачных попыток разговорить Роуча, она решила смириться с неизвестным происхождением своего позывного. Шум лопастей вертолета за годы службы стал настолько привычным звуком, что Саманта спокойно могла откинуть голову на спинку сидения и прикрыть глаза, позволяя себе впасть в полудрему. Когда она открыла глаза, за стеклом задребезжал рассвет. Его холодный свет проникал в вертолет и слабо освещал лица мужчин. МакТавиш что-то тихо обсуждал с Арчером, Озоном и Роучем, Скэркроу задумчиво теребил пряжку наручных часов, Гоуст оперся локтями сцепленных рук о колени и опустил голову. Лететь предстояло не более часа. Сэм прислушивалась к бормотанию Озона, когда почувствовала на себе взгляд. Гоуст сегодня решил не надевать очки поверх балаклавы и взирал на нее своими пронзительными голубыми глазами. - Ты что-то бледная, - лениво заметил он. «Ты поспособствовал» - Все в порядке. Саманта постаралась ответить вежливо, но, по-видимому, у нее этого не получилось: Саймон едва заметно поморщился и смерил ее изучающим взглядом, который буквально кричал «Да кого ты из себя строишь?». Вертолет приземлился на окраине города, местные власти выслали три бронированных внедорожника, которые должны были отвезти их к злополучной больнице. Она оказалась оцеплена. Своеобразный штаб устроили в жилом здании напротив. Начало штурма было запланировано на полчаса вперед, и все это время бойцы 141-го нервно сжимали автоматы в руках и вглядывались в окна трехэтажного здания больницы. Им доложили, что заложников держат в центральном холле на втором этаже, а человек Шепарда, за которого террористы потребовали восьмизначный выкуп, прикован к такому количеству взрывчатки, что с ее помощью можно было бы сравнять с землей всю больницу и пару соседних домов. Было решено рассредоточиться на три группы по четыре человека в каждой и атаковать с трех входов: двух пожарных и главного. Раз. Сэм снимает двух террористов у пожарной лестницы, темная кровь пропитывает их серые куртки. Берцы четырех человек стучат о металлические ступени. Два. Скэркроу бесшумно вонзает нож в глотку мужчины, оставленного охранять западное крыло. Автомат террориста с грохотом падает на кафельный пол. - Это группа-1. Мы на втором этаже, - докладывает Берд. Три. Они проходят через узкий коридор, соединяющий несколько палат, и подходят к центральному холлу, из которого раздается тихий шум людских голосов. - Группа-2 на месте, - слышится в наушнике голос МакТавиша. - Группа-1 на месте. - Группа-3. Мы в восточном крыле, в палатах еще заложники. Запрашиваю разрешение на штурм, – говорит Озон. - Хорошо. По моей команде, - отвечает МакТавиш. Четыре. Свист пуль слышится в то же мгновение, что и взрыв. Шесть террористов падают замертво. Люди начинают истошно кричать. - Гоуст, цель на десять часов! – орет в рацию Роуч. - Есть. Пять. - Группа-1, прочесать палаты напротив лестничной площадки, - командует МакТавиш. Берд замыкает отряд из четырех человек. Ее руки сжимают автомат, она осторожно заглядывает в четырехместную палату. Чисто. Ше… Слух четко улавливает детский крик. Девушка в панике оглядывается: на лестничной площадке никого, ее группа уже в дальнем конце холла. Громкий детский вопль повторяется, и Берд понимает, что он доносится со второго этажа. Ребенку не больше шести лет, если судить по голосу. Девушка в мгновение преодолевает лестничный пролет. - Это группа-3. Объект у нас. Повторяю: объект у нас, - произносит Гоуст. - Отлично, - выдыхает МакТавиш, - освободите его от взрывчатки. - Есть, сэр. - Группа-1. Берд, мы тебя потеряли, - обеспокоенно произносит Скэркроу. Не обращая внимания на слова сослуживцев, Берд нарушала все правила, которые ей усердно, прилагая порой и физическую силу, вдалбливали в мозг – она проходила мимо дверей, где мог бы спрятаться противник, пропускала помещения, которые следовало осмотреть. Ведомая только детскими всхлипываниями, она бежала по коридорам, которые казались замкнутым лабиринтом. - Берд, статус?! – оглушил ее рев капитана. - Я на третьем этаже. В заложниках ребенок, - шепотом проговорила она. - Не твори глупостей. Группа-3 уже у главной лестницы. - Не могу ждать, сэр. - Берд, - внезапно вмешался Гоуст, его глубокий голос был как всегда спокоен, - я не намерен снимать с тебя жетоны сегодня. - Тебе не придется, Гоуст, - ответила девушка, приближаясь к двери, из-за которой слышался детский плач. – Обещаю. Петли двери оглушительно взвизгнули, когда Берд ворвалась в комнату. Террорист прислонил к горлу маленькой светловолосой девочки лезвие ножа так сильно, что та прижалась к его ноге вплотную. Мужчина навел на Берд автомат Калашникова. Палец девушки лежал на курке, готовый в любое мгновение совершить решающий выстрел. Девочка маленькими белыми ручками сжимала край розовой кофточки и истерично задыхалась. - Отпусти ее, - с расстановкой произнесла Берд, стараясь не смотреть в испуганные глаза ребенка. Она знала, что из-за этого может сорваться и поддаться порыву. Шансы в рукопашном бою были невелики, слишком сильно мужчина прижимал нож, из-за ее резкого движения он мог бы в секунду дернуть рукой и полоснуть им по горлу девочки. - Черта с два, - произнес террорист. Девочка дрогнула от звука его голоса, но тут же сдавленно вскрикнула - лезвие оставило на коже тонкую, почти незаметную красную полоску. Кровь в жилах Берд застыла. Нужно было что-то делать. Девушка судорожно бегала глазами по телу террориста, стараясь предугадать его слабые места. Когда она решилась, из-за двери послышались звуки выстрелов. В палатах в другом конце коридора, которые она прошла, не осмотрев, видимо, оставались террористы. Мужчина прислонил к виску девочки дуло автомата, Берд подалась вперед, но была оглушена взрывом, а затем выстрелом советского автомата совсем близко. Детское тело кулем упало на землю. Берд нажала на спусковой крючок и продолжала всаживать пули в мертвого террориста, пока парни не нашли ее. Следующие несколько часов ее сознание решило забыть. Сэм помнила только, что ее уши заложило так, что она не слышала ничего, кроме бешеного стука своего сердца. Она не помнила, сколько людей пострадало во время штурма, не помнила сводки местной власти, которые им озвучивал МакТавиш, не помнила, как выглядел человек Шепарда, ради которого они и направились в Финляндию, не помнила, как они вернулись на базу. Помнила только пораженные глаза девочки - огромные, ярко голубые, с покрасневшими белками и крупными каплями слез в уголках. *** Ее день прошел бы как обычно, если бы не чертовы вездесущие взгляды. Осторожные, сочувствующие, а порой и жалеющие. Сэм с удовольствием расквасила бы лицо каждого, кто пускал ей вслед такой взгляд. Саманта приняла холодный душ и рухнула на кровать, хотя не было еще и семи. Она бы справилась. Смогла бы как ни в чем не бывало продолжать жить, закрыв глаза на то, что произошло во время того штурма. Подавила бы в себе все эмоции, как и раньше, и была бы точно такой, какой и следовало быть: рассудительной и холодной. Она держала этот образ всю свою службу, ей верили и доверяли, некоторые даже уважали ее, и все продолжалось бы также, если бы вчера она не дала слабину. Саманта поняла, что ненавидит жалость, только сейчас. До этого она никогда не понимала, что это значит – когда тебя жалеют. В детстве она не получала ничего, кроме подзатыльников и криков от тетушки, в академии ее обучали со всей присущей строгостью, в САС все девушки не вызывали у сослуживцев ничего, кроме презрительных насмешек, а порой и откровенной ненависти. Но, видимо, ей посчастливилось попасть в самый сочувствующий отряд специального назначения. Девушка глубоко вдохнула и выдохнула, когда заметила, что руки непроизвольно начинают сжиматься в кулаки. Даже пострелять сегодня не удалось. Когда она объявила, что идет на стрельбище, за ней увязался чертов Сандерсон. Она стреляла из пистолета, напрочь забыв о наушниках и успокаиваясь с каждым выстрелом, который отзывался во всем теле тугим разрядом. Роуч стоял по ее правую руку, и Сэм не имела бы ничего против его компании, если бы каждый раз, когда ему нужно было перезарядить винтовку, он не кидал бы в ее сторону быстрого изучающего взгляда. Спустя десять минут ее терпение иссякло. - Роуч, не мог бы ты не смотреть на меня так, будто у меня смертельная, блять, болезнь?! Сержант секунду молчал, а затем пробормотал тихое «Извини», которое в корне отличалось от его обычных шуточных реплик, которые он, как правило, заканчивал язвительным «мэм». И тогда девушка поняла, что своим поведением только усугубляет ситуацию. Что бы ни думали бойцы ОТГ о ее состоянии, они явно пришли к выводу, что их догадки верны, когда заметили раздражительность Саманты. Сэм злилась от того, что сослуживцы, скорее всего, руководствовались чертовыми стереотипами об эмоциональности женщин. И счастье, что злость быстро охватывала ее с головой – она помогала притупить тупую боль в груди, вызванную смертью ребенка. В дверь постучали. - Проваливайте, - громко произнесла она, а затем, понимая, что кроме МакТавиша к ней никто бы не сунулся, нарочито вежливо добавила: - сэр. Несколько минут никто не отвечал, и Сэм уже подумала, что капитан удалился восвояси, но дверь внезапно распахнулась. Гоуст, освещенный теплым светом заката из окна, уверенно сделал шаг, хотя сам понятия не имел, зачем пришел сюда. - Удивлен, что ты еще помнишь о соблюдении субординации, - произнес он, а затем, окинув девушку мимолетным, к своему счастью не сочувствующим взглядом, спросил: - Я могу войти? Саманта поднялась на кровати. Несколько секунд промолчала в неуверенности, но затем еле заметно кивнула, изумленная и недоумевающая над странным поведением лейтенанта. Гоуст тем временем свободно прошел в комнату и присел на стул у маленького письменного стола. Саманта казалась другим человеком. Саймон ни разу не видел ее такой. Черная, явно мужская футболка закрывала руки чуть ли не по локти, но оголяла ключицы и шею с лиловыми синяками. Гоуст не хотел вспоминать о том что он сделал, но вина буквально проколола его легкие, заставляя сделать тяжелый выдох. Всегда собранные в высокий хвост волосы теперь лежали на плечах, выжженные во время бесчисленного количества дней, проведенных в странах за Каспийским морем. Она тогда порывалась состричь их, но потом передумала, и обосновала это одной фразой: «Назло чертовым стереотипам». Под ее глазами залегли мешки, а взгляд выражал такую усталость, что Гоуст пожалел о своем решении навестить Берд. - Ты чего-то хотел? – произносит Сэм, когда молчание затягивается. Она поднимается с кровати, ступает босыми ногами по полу, раскрывает узенькое окошко. - Поболтать. Саманта изгибает бровь и, взяв со стола пачку сигарет, садится на кровать и закуривает. Смотрит на лейтенанта так изучающе-внимательно, и взглядом будто говорит: «Ну, валяй, раз пришел». Но Гоуст не торопился. Оглядел комнату. Не найдя ничего интересного, повернулся к письменному столу, на котором стопкой лежали несколько книг. Лавкрафт, Кронин, Моэм, По, Паланик, Достоевкий. На последнем он останавливает взгляд и вытаскивает книгу из стопки. - Знаком? – лениво спрашивает Сэм, выдыхая дым. - Да. Любопытная теория у главного героя, не находишь? – будничным тоном замечает он и пролистываем томик «Преступления и наказания». - Нам нельзя судить об этом без угрозы сойти с ума, - отвечает Сэм и в последнюю секунду осекается, вспоминая, с кем ведет разговор. Однако Гоуст будто и не замечает. Или делает вид, что не замечает. - Да, - усмехается он, - в свое время я немало дней провел в размышлениях об этой книге. А потом поступил на службу и понял, что бред все это, - он со вздохом кладет книгу на прежнее место. – Не гражданским размышлять об убийствах. - А тебе? – иронично произносит Сэм, потряхивая сигарету над пепельницей на тумбочке. - Загвоздка в том, что нам это пресловутое право преподносят чуть ли не на блюдечке. Это данность или проклятие? - И то, и другое. Обратная сторона медали, Гоуст. Мы убиваем и спасаем. - МакТавишу бы понравились твои слова, - уголки губ Райли чуть приподнимаются. - Ты ведь пришел сюда не о Достоевском поговорить, верно? Саманта опирается о стену и поднимает взгляд на серый потолок, который разрезали красные лучи закатного солнца. В этом свете глаза лейтенанта казались не такими холодными. - Верно, - кивает Гоуст. – Ты не должна оскорбляться из-за нашего поведения. Сэм кинула ему непонимающий взгляд. - На Роуче лица не было, когда он пришел со стрельбища. Бедняга все хотел с тобой поговорить, но не знал, как подступиться. - А ты знаешь? - Я уже это сделал, - Райли улыбнулся, и Саманта скрепя сердце признала его правоту. – Просто хочу сказать, что здесь таких как ты целая база. - Вынуждена тебя разочаровать, Гоуст, у вас есть одно существенное отличи… - Саманта, послушай, - неожиданно серьезно перебил ее Гоуст. Собственное полное имя, произнесенное Райли, действительно заставило ее замолкнуть и прислушаться. - Все мы живем в этом дерьме. Ужасные вещи происходят со всеми бойцами, и просто поверь, что каждый хоть раз в жизни ощущал то же, что и ты. МакТавиш зовет тебя «кровоточащим сердцем», парни сочувствуют тебе, но они не хотят высмеять твою эмоциональность, они действительно знают о том, что с тобой происходит не понаслышке. Сэм минуту молчала, удивленная то ли словами Гоуста, то ли тем, что именно он их произнес, а затем тихо ответила: - МакТавиша и самого можно назвать «кровоточащим сердцем». Гоуст улыбнулся. На его белой щеке расцвела ямочка. - Я знаю, о чем ты постоянно размышляешь, Сэм. - Поведай мне, - девушка бросила окурок в пепельницу и осмелилась посмотреть ему в глаза, молясь, чтобы он не прочел в ее взгляде удивления и неуверенности. - Ежедневно, ежеминутно ты ведешь счет. Количеству убитых ублюдков, этому бесконечному числу трупов в противовес ты пытаешься поставить те жизни, что спасла. Ночами не спишь и думаешь, сколько людей спасено благодаря твоей способности убивать. Пытаешься уравнять эти чертовы весы, все считаешь и считаешь, вот только… Сэм, невольно заслушавшаяся словами лейтенанта, вздрогнула, когда он внезапно замолк. Его правоту она уже доказала своим обескураженным взглядом. Гоуст выдыхает, будто собираясь с силами, и Саманта еле сдерживается от смешка, настолько это выглядит неестественно. - Это не смоет кровь с наших рук, - он поворачивается к окну, за которым медленно догорает день, - ничто не смоет. Несколько минут они молчат. Саманта – наконец принимая горькую правду, которую всегда хотела опровергнуть в постоянных размышлениях о морали. Саймон – будто залюбовавшийся розоватым уже еле заметным светом на горизонте. - В сигарете не откажешь? – тихо, словно осознав всю откровенность их разговора, спрашивает Гоуст, наконец поворачиваясь к сослуживице. Саманта молча протягивает ему пачку, предварительно сама вытянув сигарету. Зажигалка передается из рук в руки, и в эти мгновения Сэм осознает, что мир замедлил свой бешеный темп. Всегда сменяющие друг друга картинки перед ее глазами – ее жизнь – будто решили остановиться, позволяя ей прочувствовать этот миг, тянущийся необыкновенно размеренно. В комнате уже совсем темно и только красные огоньки сигарет мигают в сумраке. Табачный дым тепло горчит во рту, глаза рассматривают руки лейтенанта – редкие шрамы перечеркивают рельефные линии вен, длинные пальцы отбивают какой-то ритм по колену. Сэм резко щелкает выключателем светильника, и мир возобновляет свою скорость. Гоуст тянется к пепельнице и останавливает свое внимание на фотографии в рамке. Берет ее в руки спустя секунду, даже не спросив разрешения Сэм. Впрочем, ей нечего было скрывать. - Старый добрый Херефорд, - с улыбкой говорит мужчина, выдыхая дым. – Давно мы туда не наведывались. Саманта его ностальгических приступов к базе САС разделить не могла, поэтому только пожала плечами. - А ты тут совсем малявка, Сэм, - разглядывая фотографию под светом лампы и возвращая прежнюю насмешливость своего тона, проговаривает Гоуст. Саманта знала каждую деталь на этой фотографии. С нее глядели две пары девичьих глаз. Девушки скупо улыбались, через полчаса у них был запланирован вылет в Россию для очередной операции по наводке МИ-5. Обе в бежевых беретах и с автоматами в руках. Сэм стояла справа: она не смотрела в камеру, в этот момент кто-то сурово выкрикнул «сержант Китинг!» и уже после того, как раздался щелчок затвора, Саманта стремглав бежала к майору. Дакота - та, что заменила ей несуществующую сестру на службе, как и всегда, вышла на этом фото ослепительно красивой. Сэм могла поспорить, что Саймон вот уже минуту разглядывал именно ее. Еще бы - черные, будто выведенные талантливой рукой художника густые брови и яркие голубые глаза не могли не приковать внимания. Дакота не раз выслушивала претензии, что ей следовало идти в модели, а не позорить собой британскую армию. Впрочем, все недовольные быстро меняли свое мнение: поломанный женской ручкой нос заставлял пересматривать свои взгляды. - Вас расформировали? – поставив рамку на прежнее место, спросил Гоуст. - Нет. Отряд все еще существует, - тихо произнесла Сэм, - нет только меня и Дакоты. - Это она? – кивком головы указав на фотографию, произнес Саймон. Сэм только кивнула. - Она сейчас живет в Лондоне с родителями. - Подала в отставку? - Ранили. – Саманта глубоко затянулась, так, чтобы мир перед глазами зарябил. – Подорвалась на мине. Теперь не чувствует ничего ниже шеи. - Паршиво, - покачал головой Саймон. - Иногда мне кажется, что смерть лучше подобного существования. Если бы мне дали выбор, я бы лучше поймала пулю в сердце. - В том-то и дело, - потушив сигарету в пепельнице, произнес лейтенант, - выбора никто не дает. Гоуст поднимается со стула и легонько касается ее плеча. - Спокойной ночи, Сэм. - Спокойной ночи, - на автомате отвечает Саманта, чувствуя холодок на месте прикосновения. Лейтенант уже берется за ручку двери, но голос девушки заставляет его остановиться. - Саймон. – Мужчина оглядывается и смотрит в ее глаза, что в свете лампы горели, словно угольки. Впервые после произошедшего на плацу, он не видит в них страха. – Спасибо тебе.