Досадная случайность

Будь я проклят, если сделаю это,

Будь я проклят, если этого не сделаю.

J. Cole - She Knows

- Ты как? – до Сэм донесся голос лейтенанта. Он звучал глухо, словно она была под водой. - В порядке, - тут же ответила Саманта, резко поднимаясь на ноги. Мир перед глазами плыл, но девушка крепче встала на пятки, готовясь к очередному удару. Последний пришелся в скулу, попади лейтенант чуть выше – она бы не встала с мат. Сэм сама попросила лейтенанта не жалеть сил. Вчера они поняли, что пора менять тактику тренировок. Сэм не двигалась с места – она была хороша, но недостаточно, и застряла на этом уровне. Гоуст предложил перейти к усиленным мерам, видимо, не думая, что Сэм так сразу согласится. Но она и сама желала попробовать. С болью все бойцы состояли в приятельских отношениях, так что несколько синяков и ссадин ее не пугали. Правда, она все-таки была немного удивлена тому, насколько сильным был Гоуст. Но виду старалась не подавать. - Готова? – Гоуст стоял напротив и внимательно разглядывал ее лицо. - Не спрашивай, - покачав головой, чтобы отогнать дымку перед глазами, произнесла Сэм. – Нападай. Удар. Наверняка у нее из глаз полетели искры – на мгновение она, кажется, вырубилась. Когда Сэм открыла глаза, над ней плыло лицо Саймона. Он выглядел разочарованным. - Блять, ну ты чего? – произнес он на выдохе. – Жива хоть? - Жива, - поморщилась она. Лопатки ныли. Опять не успела сгруппироваться. Бестолочь. - Я все больше убеждаюсь, что ты мазохистка. – Гоуст подал ей руку, Сэм позволила ему помочь. – Идиотская затея. На тебе так живого места не останется. Сэм несколько раз моргнула и размяла плечи. - Давай еще. - Нет. - Еще одна попытка, Гоуст. Давай. - У меня рука не поднимется. - У тебя-то? Смешно. – Сэм не сдержалась от улыбки. Саймон прищурился, оглядывая ее с ног до головы. - МакТавиш не обрадуется, если завтра на построение приковыляет инвалидка. - Я быстро оклемаюсь, ты же знаешь, - Сэм смахнула с лица волосы и встала в стойку. – Хорош болтать, бей. - Ладно, - протянул Гоуст, встав напротив. – Последний раз. Заранее прошу прощения. Сэм хотела было ответить «Не стоит», но не успела. Все произошло слишком внезапно. Удар был стремительным, она увернулась, подумав, что упустила возможность произвести захват, но тут же присела, приложив все силы, чтобы оттолкнуть от себя тело лейтенанта. Подсечка. Гоуст упал на край мат, его затылок с грохотом соприкоснулся с полом. Сэм округлила глаза, глядя на распластавшееся на полу тело лейтенанта. Несколько секунд он не двигался, но она не успела начать волноваться – Саймон приподнял голову. Они молча уставились друг на друга. - Охренеть, - улыбнулся лейтенант и, запрокинув голову, хохотнул. На лице Сэм расцвела улыбка. Она приблизилась к наставнику, не прекращая улыбаться, и протянула ему руку. Лейтенант сжал ее ладонь и поднялся. - Удивляешь, сержант. Это было хорошо. У меня наверняка останется шишка, – Гоуст похлопал ее по плечу, не выпуская ее руку. Между ними было всего сантиметров десять. Сэм лукаво усмехнулась. - Лучшее из всего, что можно услышать. - Все-таки садистка, да? – склонил голову лейтенант. Его теплая мозолистая ладонь некрепко сжимала ее. Большой палец лейтенанта поглаживал кожу девушки. - Не отстаю от тебя. - Теперь иди отдыхать. Хорошо поработала. Он отпустил ее руку. Сэм закатила глаза, отходя от него. - Успеем еще отдохнуть. МакТавиш вчера распорядился – командование позволило им с лейтенантом взять несколько дней увольнительных. Это был первый за год полноценный отпуск для Сэм. Прошлый она потратила на то, чтобы оклематься после контузии. - Ничего не хочу слышать, - Гоуст отпил воды из бутылки. – Если ты не устала, это не значит, что я не утомился от твоего присутствия. Кругом и шагом марш в комнату, сержант. - Так бы и сказал, что теперь боишься, что я тебя уделаю. - Еще чего! Лейтенант поднял руку в прощальном жесте, наблюдая, как она выходит из зала. С каждым часом после ее внезапного порыва откровенности Сэм становилось легче находиться в его компании. Они больше не касались этой темы – исчезли неприятные изучающие взгляды Гоуста и постоянные расспросы. Когда Дакота узнала о Шелтере, она метала молнии из глаз и порывалась засудить его. Они обе знали, что это ни к чему не приведет, но подруга не могла сдерживать эмоции. Сэм была ей благодарна за сочувствие и еще больше за то, что они редко поднимали эту тему. Сейчас, когда лейтенант знал обо всем, Сэм чувствовала себя на удивление спокойно. В первый день после того разговора ей было неловко, но потом она успешно абстрагировалась. Гоуст вел себя привычно, никак не выражая своего отношения ко всему услышанному. Впрочем, Саманте вполне хватало слов, что он произнес той ночью. Груз в душе был все таким же тяжелым – горло сдавливало, когда она думала о Шелтере, липкий страх и паника все еще сопровождали каждое воспоминание. Но после их разговора Сэм стало немного легче. К ее огромному удивлению. Вечер Сэм провела за складыванием немногочисленных вещей в дорожную сумку. Впереди ее ждали целых пять свободных дней, и она не имела представления, как их провести. Стоило, наверное, навестить тетю в Саутгемптоне. И проведать их квартиру в Лондоне, она пустует с тех пор, как Сэм окончила академию, а ее опекунша переехала. Свое одиночество девушка осознала довольно давно, и ей оно не приносило грусти или сожаления. Наверное, в этом отчасти виновата ее работа, но Сэм не была уверена, что у нее был бы огромный круг общения, выбери она другую профессию. Людей Сэм не особо жаловала. Вернее, предпочитала дозированное общение. Из тумбочки она вытащила затертую и помятую в углах фотографию. Отцовская – на ней он в парадной форме с беретом на голове. Ее она утащила из дома как раз перед поступлением в академию и с тех пор не расставалась. Саманта не стала вставлять ее в рамку и ставить перед глазами – слишком сентиментальной она становилась, когда видела черты лица отца, которые часто забывались. Сэм уложила фотографию между вещей в сумку – в чудесную силу оберегов она не верила, сколько бы Гэри не затирал ей про счастливые часы и прочие предметы гардероба, но с этим фото рядом Сэм всегда чувствовала себя увереннее. Утром на построении парни уже желали ей хорошенько отдохнуть. Сэм искренне им улыбалась – она неплохо поработала за последние недели. Была на грани отстранения, затем нервного срыва, но сумела выбраться из того дерьма, куда по собственной же глупости забралась. Гоуста она не заметила ни утром на тренировке, ни в полдень в столовой. Роуч сказал, что ему перед увольнительными поручили разобраться с какими-то отчетами. Сэм расстроилась, что не смогла попрощаться с ним перед отъездом, но значения этому не придала. Всего пять дней, и он снова будет возить ее по полу в тренировочном зале. Барри довез ее до военного аэродрома на служебной машине, треща о своих планах на отпуск и заглушая своей болтовней звуки радио. Последующий перелет и трехчасовая поездка до ближайшего к аэродрому городка в Йоркшире не убили в Сэм ее воодушевление. А вот разразившаяся гроза, из-за которой в аэропорте Элвингтона отменили все рейсы – да. Стихийное бедствие отняло у нее целый день, но Сэм некуда было спешить. Поэтому она обустроилась в ближайшем к аэропорту отеле и регулярно проверяла рейсы в смартфоне. Командование, конечно же, следило за ее передвижениями, поэтому отключать устройство было категорически запрещено. У Сэм, в общем-то, и не было причин делать это. Шквальный ветер завывал в выси и пригибал деревья к земле весь день. Сэм развлекала себя чтением и проспала полдня. Она почти забыла, каково это – просыпаться позже рассвета. Ближе к пяти часам раскаты грома стихли, и дождь, пусть и не прекратился, но перестал оглушительно барабанить по стеклам. Сэм решила прогуляться. Через пару кварталов от отеля располагался бар с неплохими оценками и отзывами, и девушка подумала, что немного текилы – это как раз то, чего ей не хватает в такой серый день. Бар был среднестатистическим и ничем не отличался от всех тех, что она видела за свою жизнь. Неоновая вывеска над длинной стойкой, дубовые столики в полумраке, какая-то приятная инди-группа, звучащая из навесных колонок и табличка, оповещающая, что курить в данном заведении разрешено. Обстановка вполне располагала. Симпатичная барменша, - Конни, если судить по бейджу, - с окрашенными в синий волосами, любезно поздоровалась и спросила: - Что интересует? Сэм, к своему сожалению, в алкоголе разбиралась поверхностно, поэтому доверилась выбору девушки, попросив хорошей текилы. Людей в баре было немного – две парочки по углам, компания студентов за широким столом и троица мужиков с рукавами и завидными бородами на другой стороне стойки. Опасности, на первый взгляд, никто не представлял. Внутренняя пружина настороженности немного ослабилась, но Сэм все равно оставалась в перманентном состоянии готовности. Профдеформация, чтоб ее. Конни представила ей «Репосадо», достала соль и четвертинки лайма и разлила в четыре шота гарантию приятного вечера. Сэм опрокинула в себя первый – после стольких месяцев на базе даже пить в одиночестве приятно. Болтовню парней она, конечно, любила, но подобные редкие вечера ценила больше. Гражданские шмотки – черная куртка и такая же футболка под ней, обычные джинсы на высокой посадке – с непривычки стесняли движения, но после четвертого шота она перестала обращать на это внимание. Конни с любезностью повторила, за окном загрохотал гром – дай Бог, чтобы и завтра не отменили все рейсы. В Йоркшире было приятно находиться, но море в Саутгемптоне привлекало Сэм больше. Голову приятно ведет, Сэм прекращает вслушиваться в разговоры посетителей и постукивает ладонью по барной стойке в такт музыке. За размышлениями о своих скромных планах на этот короткий отпуск не замечает, как дверь открывается. Только когда на барный стул под боком садится кто-то явно массивный, поворачивает голову. - Ты, блять, издеваешься? – не сдерживается она от возгласа, на лице расцветает отчаянная улыбка. - Я тоже рад тебя видеть, Сэм, - Гоуст выглядит непривычно расслабленно, тянет руку. Сэм машинально жмет крепкую ладонь. В голове мелькает воспоминание об их первой встрече. Кто бы мог подумать, что когда-то проигнорировавший ее руку лейтенант будет теперь тянуть ладонь первым. - Следишь за мной? - Конечно, - заверяет ее мужчина. – Не так уж много отелей в этой дыре, к твоему сведению. Баров, правда, больше, но этот самый приличный в округе. Сэм только вздыхает тяжко и опрокидывает в себя очередной шот. Гоуст выбирает для себя Егермейстер, который Конни подает в запотевших холодных рюмочках. - Я думал, ты хоть попрощаешься, ну или подождешь, чтобы не гонять Барри два раза. - Как-то не до этого было, - жмет плечами Сэм. – Хотела свалить побыстрее, если бы знала, что застряну тут… - Да, не везет нам, - Гоуст залпом выпивает ликер. - Это мягко сказано. Надеялась, что хотя бы пять дней не буду видеть тебя, - Сэм усмехается по-доброму. Саймон только смотрит в ответ исподлобья. Конни любопытно на них поглядывает – Саймон вообще выделялся из общей гражданской обстановки, его выдавала характерная военная выправка и внешняя массивность. - Странно видеть тебя такой, - внезапно говорит Саймон спустя несколько секунд молчания. Сэм непонимающе изгибает бровь. - Тебе идет гражданское. По крайней мере, смотрится более естественно, чем на мне. - Не могу не согласиться. – улыбается Сэм. - Могу я задать вопрос? – интересуется Гоуст, осушив холодный шот. - Валяй. В голубых глазах лейтенанта отражался желтый неон вывески. Сэм подперла щеку кулаком, выжидающе наблюдая за ним. - Почему ты решила выбрать службу? Сэм на секунду задумывается. - Не знаю. Я смогла бы, наверное, заняться чем-то другим. Но не уверена, что мне нравилось бы это. Я все детство провела с отцом, а когда выросла, решила, что мне это подходит. Я больше ничего не умею, если быть откровенной. Текила развязывает ей язык, но Сэм не против. Она только наблюдает, как Гоуст понимающе кивает. Конни повторяет, перед ними выстраиваются еще восемь шотов. - А ты? Почему решил уйти в армию? - Можешь мне не верить, но когда я был зеленым шкетом, я искренне верил в тот бред, которым нас зомбировали с помощью телевизоров. Одиннадцатого сентября, когда с экрана увидел, как рушатся башни, сказал родителям, что хочу пойти в армию. Они были не в восторге, конечно. Но меня это волновало в последнюю очередь. - Благородный поступок, - одобрительно протянула Сэм. Саймон усмехнулся, закуривая. Затянувшись сигаретой, продолжил: - Знал бы я, как сильно разочаруюсь. Когда направили в Ирак, я думал, что совершаю благое дело. А потом понял, что брехня это все. Ничего хорошего наши войска не принесли. Но делать было нечего – пришлось играть по правилам. - Потом затянуло? – в голосе девушки звучал искренний интерес. - Не представляешь, как, - выдохнул дым Гоуст. – Я тоже ничего больше не умею. Запах сигарет Саймона за время, что они работали вместе, стал очень привычным – Сэм еще больше расслабляется, поворачивается туловищем к сослуживцу. - Когда я сдала вступительные, моя тетя сказала, что в армии служат только чокнутые люди, для которых смерть – это забава. - Не могу сказать, что она была неправа. Вот ты боишься смерти? - Я не горю желанием с ней встретиться, но не боюсь. Вернее, - она запинается, подбирая нужные слова. – Я не боюсь собственной смерти. Я знаю, как я вероятнее всего умру, и это даже успокаивает. - Вот видишь, - Саймон скидывает пепел в стеклянную пепельницу, услужливо пододвинутую Конни. – Если бы ты так ответила нашему психологу, она бы засомневалась в твоей профпригодности. Сэм усмехнулась и добавила, сама от себя не ожидая: - Но это касается только меня. Помню, как переживала за отца каждую минуту, что он был жив. - Вы были близки? - Очень. У меня кроме него никого не было. Если бы он был жив, я бы, наверное, боялась смерти. Саймон только понимающе поджал губы. Сэм осознала, что зря сказала это – портить настроение в отпуске ни себе, ни лейтенанту не хотелось. - Получается, тебя в Ирак распределили через пару лет после ввода войск? – меняет тему она. - Так точно. Сначала в Насирию, а потом в самый центр чертового «треугольника» на помощь янки. – последнее слово лейтенант зло процедил, его лицо на мгновение ушло в тень. - Пиздец. – выдыхает Сэм. Она была наслышана об этом районе. Когда Саманта служила в САС, ей пару раз приходилось работать вместе с американскими «рейнджерами», прошедшими через Ирак. Они говорили, что «треугольник» в то время был филиалом ада на земле. - Было много потерь? – подает голос Сэм через несколько секунд молчания. - Да. Мы потеряли многих. Рассудок в том числе. Когда партизаны пристрелили сержанта из американской разведки, подполковник спалил несколько деревень, где находились их лагеря. А гражданских начал сгонять в оставшиеся, приказал растянуть колючую проволоку, установил КПП. Гоуст выпил ликера и глубоко затянулся. Он не смотрел на нее – погруженный в воспоминания сверлил взглядом лакированную стойку бара. - У всех жителей были карточки с номерами. А если на территории гулял кто-то без нее, его расстреливали на месте. Они устроили ебаный, блять, концлагерь. Можешь себе представить? Сэм промолчала. - Находиться в этом дерьме было невесело. Мне как-то удалось поговорить с этим подполковником. Я спросил у него, что он чувствует, когда отдает приказы палить по гражданским. Он ответил, что пуля всегда догоняет стрелка. Мол, все, кто причастен к смертям, должны ответить за них сполна. Ирония в том, что каждого из нас эта пуля тоже догнала. Вот такой вот круговорот, - Гоуст горько усмехнулся. - Но их не судили, - подала голос Саманта. - Есть вещи похуже военного трибунала, - заметил лейтенант. Сэм выразила свое согласие молчанием. Гоуст поймал ее взгляд. - Извини, - покачал головой он, - я не хотел тебя грузить. - Ничего. Это правда. Горькая, конечно, но не принимать ее глупо. – она в задумчивости покрутила в руках стаканчик. – Та девочка в Финляндии… в общем, она первая гражданская… - Ты ее не убивала, - твердо перебил ее лейтенант. - Не пытайся меня переубедить, Гоуст. Не получится, ты знаешь. Саманта поморщилась. В груди что-то перевернулось, когда она вспомнила огромные, полные страха и отчаяния, глаза. - Знаю, - потушив сигарету в пепельнице, ответил он. – Но мнения не поменяю. Тебе не за что отвечать. - Господи, - горько усмехнулась Сэм, - я что, эталон невинности в твоих глазах? - Нет, конечно, - лукаво ответил Саймон. – просто мне есть, с чем сравнивать. Вот МакТавиш – действительно эталон невинности. Сэм хохотнула. - Хорошо, что он тебя не слышит. *** - На нас настолько паршивые броники были, что их «семечки» девятого калибра прошивали, – Сэм отвела от лица лезшие в глаза пряди. Ее движения были резкими, отрывистыми. – Когда на меня налетели, я подумала, что так там и сдохну. Но ничего – отключилась, проснулась уже в санчасти. Пуля навылет прошла. - Это на какой год службы? - Первый. Направили проведать обстановку, разведчики накануне сказали, что все тихо. Не тут-то было, блять. Их человек двадцать было, как мне потом рассказывали. Так что мое боевое крещение успехом не увенчалось. - Автомат хоть в грязь не уронила? – наигранно строго произнес Саймон. - Обижаешь, - пропыхтела девушка, затягиваясь сигаретой, которой любезно поделился Гоуст. - А я уронил. – тихо произнес мужчина, но Саманта все расслышала и в удивлении вскинула брови. – Меня чуть не вывернуло прямо на месте. Не знаю, как меня не прибил прикладом командир. Сэм понимающе улыбнулась. - Не ранили? - Нет, я быстро включился. Рев командира очень вдохновляет. Хоть никто и не ожидал, что из меня выйдет что-то дельное. Саймон говорил спокойно и размеренно. Он выпил уже, наверное, полбутылки ликера, но выглядел трезвым, как стеклышко. Хотела бы Сэм похвастаться тем же. Ее сильно вело от резких движений, голос стал громче, а хохот мужчин на другой стороне стойки казался слишком громким. Но все же, ей было хорошо. Даже слишком. - Посмотрели бы они на тебя сейчас. - Ты тоже неплохо продвинулась, - пожал плечами Гоуст. – Особенно для… - Скажешь «женщины» - получишь в глаз. – мрачно перебила Сэм, осушая последний шот. - Твоей комплектации, - продолжил Саймон, глядя на нее исподлобья. – Достаточно корректно? - Ходишь по тонкому льду. Но пока прощен. - Благодарю великодушно. – шутливо склонил голову Гоуст. – Если прикончим Макарова, получишь орден и звание, тогда все гештальты будут закрыты. И никто не посмеет говорить о твоем поле. - Нет у меня никаких гештальтов, - произнесла Сэм, задумчиво рассматривая тлеющий огонек сигареты. - Тогда зачем все это? - Чтобы жизнь медом не казалась, - ответила Сэм, затянувшись. – Я поэтому и обрадовалась, когда появилась возможность поступить в САС, в «Парасе» звания получали те, кто перед майором выслуживался, настоящего развития там не было. - А ты ищешь развития? – удивленно спросил лейтенант. – Я что-то не заметил. - Иди к черту. – она легонько ударила его по плечу. – Просто хочу умереть на пике формы. Чтобы ни о чем не жалеть на том свете. - Мазохистка. - Тоже правда. Может, еще по одной? - Давай лучше в отель, хватит на сегодня. Если ты сейчас подышишь на спичку, спалишь весь бар. Саймон достал бумажник из внутреннего кармана простой черной куртки. Сэм наблюдала за его движениями, улыбаясь. Его лицо было слишком близко – можно было разглядеть крошечную родинку на скуле. Жутко захотелось прикоснуться к ней. Он щелкнул пальцами перед ее глазами, вызволяя Сэм из транса. Сам забрал из ее руки сигарету, фильтр которой уже обжигал пальцы, и потушил в пепельнице. Предложил руку, когда поднялся с места, но Сэм фыркнула и проигнорировала ее – она была в состоянии передвигаться сама. Правда, не так успешно, как обычно, но вполне приемлемо. Тяжело спустившись с барного стула, она поблагодарила Конни, оставив ей хороших чаевых, и направилась к выходу вслед за лейтенантом. Ночь задышала влажным воздухом им в лица. Сэм вдохнула его, прижимая ладони к горящим щекам. Противный дождь перестал накрапывать, не было ни дуновения ветра. Желтый свет фонарей освещал вывески закрытых кафе и фигуры редких прохожих. Лейтенант лениво шел к отелю. Через несколько кварталов Сэм остановилась, задирая голову к небу. Фонарь над ними не светил, тучи на небосклоне рассосались, так что сотни ярких точек на небе можно было пересчитать. - Ты чего? – Саймон остановился, когда понял, что Сэм не идет за ним. - Отец научил меня различать созвездия, когда мне было шесть, - лениво ответила она. – Мы часто ездили загород, по вечерам, после ужина, он курил на веранде и рассказывал мне про звезды. Вон, смотри, - она указала пальцем в небо, - видишь две яркие звезды слева от луны? Это «Близнецы». - Ты пьяна, - мягко ответил Гоуст. - Нет, - мотнула головой Сэм, не поворачиваясь к нему. – Я чертовски пьяна. Девушка услышала, как лейтенант усмехнулся. Рука мужчины осторожно коснулась ее предплечья, он потянул ее за собой. - Пошли, звездочет. Саманта позволила ему вести себя. Мир перед глазами немного размывался, а голова была настолько легкой, что казалось, будто ее тело вот-вот взлетит. Сэм с удивлением осознала, что впервые не чувствует давящего груза в груди. Словно кто-то освободил ее от него, разорвав цепи, в которые она была закована. Если бы у нее остались силы, она бы побежала, вдыхая чистый воздух Йоркшира. Но по венам разлилась густая, теплая кровь, которая заставляла ноги передвигаться медленнее и позволяла не скидывать с себя руки Гоуста. В темноте его профиль выделялся резкими выступами, и наверняка показался бы другому человеку хищным и отталкивающим, однако Сэм видела его прищуренные глаза, иногда обращавшиеся к ней, и приподнятые уголки губ. От него пахло сигаретами и ликером. Но это был другой запах – он напоминал ей о базе и постоянной болтовне, о крепком рукопожатии и непрекращающихся колкостях. Ей было спокойно с ним. Но вероятнее, что она просто была слишком пьяна. Номер Саймона находился этажом ниже ее, судя по номерку, что она увидела на его ключах, однако он поднялся с ней, все также придерживая под локоть, и проводил ее прямо до двери. Саманта остановилась, поворачиваясь к лейтенанту лицом и задирая голову, чтобы посмотреть в его голубые глаза, которые в свете холодных ламп были особенно яркими. Он в привычной манере склонил голову набок, изучающе рассматривая ее. Наверное, это должно было смутить Сэм, но она только искренне улыбнулась. Скулы уже должно было начать сводить от постоянных улыбок. - Теперь прекратишь следить за мной? Боюсь, мнение обо мне у тебя ухудшилось. - Никак нет, - глаза Саймона свернули теплыми огоньками. – О чем ты вообще? - Я надралась, если ты не заметил. – она провела рукой по лицу в тщетной попытке согнать пелену с глаз. - Поверь мне, это не самое худшее, что случалось с моими подопечными. - Тогда надеюсь, что мы повторим. - Буду рад. – Саймон утвердительно кивнул. – Спасибо за вечер. Давно я так не расслаблялся. - Приятно слышать, - Сэм взялась за ручку двери, но оттягивала момент прощания. – Это тоже можно будет приписать к списку моих достижений. - Обязательно упомяну, когда буду отчитываться командованию. Сэм тихо рассмеялась. - В следующий раз, надеюсь, первым надерешься ты. - Это маловероятно. Тем более, я не смогу удивить тебя такими же познаниями в области астрономии. Девушка стыдливо спрятала лицо в ладони, качая головой. - Доброй ночи, Сэм. Скоро увидимся. - Доброй ночи, - произнесла она, робко касаясь его руки. Саймон на мгновение еле ощутимо сжал ее ладонь и отпустил, направляясь к лестнице. Сэм открыла дверь номера. Почему-то улыбка не покидала ее лица ни когда она прошла в крохотную ванную, ни когда переодевалась и забиралась в постель. Утром на прикроватной тумбочке ее ждал лист, по-видимому, вырванный из блокнота. Ровным почерком на нем было выведено: «Ближайший рейс до Лондона в 13:30. Хорошего отдыха, пташка» *** Лондон встретил его сыростью и толпами людей, поголовно спешащих куда-то. Саймон сел в кэб, перед этим неторопливо раскурив сигарету. Спешить было некуда, свободного времени у него больше, чем достаточно. Вчерашний вечер оставил за собой приятный осадок – наблюдать за тем, какой спокойной и открытой может быть Сэм оказалось немного необычно. Гоуст с сожалением отмечал, что начал вести себя столь же странно. Он знал – настолько сближаться с подчиненными чревато, но не мог отказать себе в желании побыть с ней подольше. Было в ней что-то знакомое, неуловимые черты, которые эхом отзывались в нем. Гоуст всегда умел просчитывать риски и теперь понимал – это обернется ему боком, выльется множеством неприятных последствий. Однако это его не пугало. В конце концов, он в жизни повидал слишком многое, чтобы отказывать себе в чем-то из-за страха перед последствиями. Она заставила его вспомнить Ирак в первые годы его службы. Гоуст не ожидал от себя такого, но что-то побудило его рассказать девушке о первых служебных разочарованиях. Он не боялся выставить себя глупым или наивным – все они когда-то были такими. Некоторые и до сих пор сохраняли в себе легкомысленную веру в благое дело и справедливость. Гоуста больше волновало, что впервые за всю жизнь он смог рассказать об этом кому-то. Не сказать, что это была особенно личная информация – многие знали о том, что творилось в Ираке в те года, но все же, его напрягало то, с какой легкостью он смог поделиться размышлениями с сослуживицей. Гоуст до сих пор иногда мыслями возвращался к тому периоду жизни. Вспоминал, как его выворачивало после того, как он исполнял приказы своего командира, наполняя свинцом тело гражданского. Народ в Ираке был неспокойный – то и дело выскакивали из домов партизаны, особенно когда видели поблизости небольшой отряд патрульных. Автоматов в руках военных они не боялись, кричали что-то на своем им вслед и отказывались покидать улицы. Командиры давали распоряжение совершить предупредительный выстрел. И они совершали. В голову. Саймона от таких правил воротило. Его ожидания были отнюдь не радужными, он понимал, какой лютый ужас творился в «треугольнике». Но когда он поступал в армию, не думал, что уподобится своему отцу, который оставался безнаказанным за убийство проститутки и другие преступления, о которых его сын не знал и знать не хотел. Саймон решил уйти в армию как раз из-за того, что это прямо противоположно жизненному пути отца. Райли думал, что дисциплина и устав сотрут прошлое и сотворят из него приличного человека, что он будет служить только ради порядка и стабильности. Но его вернули с небес на землю и уткнули в нее лицом, чтобы он понял – война это что угодно, но не справедливость. Ощущение вседозволенности многим вскружило голову. Пока Саймон старался не сойти с ума от постоянных военных преступлений, которые таковыми никому, кроме него, не казались, другие входили в раж. По вечерам на базе молодые пареньки, старше его на три-четыре года, совершенно спокойно обсуждали, скольких партизан отправили на тот свет. Соревновались будто, блять, в детском саду. Ему часто доставалось от таких – Гоуста на базе считали слишком мягкотелым. Саймону в большей степени было плевать. Генри, единственный человек, знакомый ему по обучению, остался в Насирии, а находить приятелей среди этих болванов он не горел желанием. Одним вечером, как раз после перепалки с сослуживцами, которая дошла бы до драки, если бы не командир отряда, вошедший в казарму, он лежал на своей койке в углу помещения, утомленный наказанием в виде унизительных работ на полевой кухне. Вертел в руках жетоны, уставившись в грязный потолок, и мечтал, чтобы мироздание подарило им дождь, потому что от жары, по ощущениям, уже начали плавиться мозги. Кто-то сел на край его койки, и Саймон уже напрягся, ожидая очередных угроз и оскорблений. - Пошел нахуй, - с нажимом произнес Райли, решив сыграть на опережение. - Остынь, сержант Райли. – голос лейтенанта заставил Саймона подняться и сесть на кровати. - Прошу прощения, сэр. – изменил тон он. Командир их отряда, лейтенант Росс, смотрел на него с насмешливой снисходительностью. Однако в его взгляде не было раздражения или злости и поэтому Саймон решил добавить, поджимая губы: - Правда, остыть мне вряд ли удастся, сэр. Губы лейтенанта искривила усмешка. Саймону он не особо нравился. Их отряд был не самым опытным, особенно в сравнении с американцами, поэтому у командования они были не в счету. Когда их направили на территорию «треугольника» янки почти оскорбились, посчитав такую помощь до смешного незначительной, и относились к ним соответствующе. Лейтенант Росс, приставленный к их отряду, понимал ситуацию, однако ничего не делал для того, чтобы их начали воспринимать всерьез. К тому же Росс никогда не перечил американцам, какими бы абсурдными, по мнению Саймона, не были их распоряжения. - Все еще дуешься, сержант? – вопросительно изогнул бровь командир. Саймон только угрюмо посмотрел на него исподлобья, промолчав. – Взрослеть пора. - Не только мне, сэр, - не сдержался от ответа Райли, оглядывая многочисленные койки, с которых уже был слышен храп его сослуживцев. - Тебе сколько лет? - Двадцать один, сэр. – ответил Саймон, а затем добавил: - В ноябре исполнится. Саймон ожидал чего-то вроде «Это многое объясняет» или других колких замечаний про его возраст, от которых не сдерживались многие на базе, но лейтенант только кивнул понимающе. Некоторое время они молчали, Райли недоумевал над поведением командира, гадая, ждет ли его очередное наказание. Однако тот, достав что-то из кармана штанов, спросил: - Давно курил? - Еще в Лондоне, сэр. Росс поднялся с койки и жестом приказал ему последовать за ним. - Пошли. Солнце только скрылось за горизонтом, поэтому раскаленная земля еще не успела остыть. От нее несло жаром, как от сковородки, однако на улице было явно свежее, чем в здании, чья духота и запах пота десятка храпящих тел вызывали рвотные позывы. Росс отошел от казарм, свернул за угол здания. Парни, возвращавшиеся с патрулирования, поздоровались с лейтенантом и сделали вид, что не замечают Райли. Он к этому давно привык. Росс все так же не произнося ни единого слова достал сигарету, зажал ее губами и протянул пачку Райли. Помог поджечь ярко-красной, выделяющейся в темноте, зажигалкой и выпустил дым изо рта. Первая затяжка оказалась особенно блаженной. В голове Саймона на мгновение воцарилась режущая, но приятная пустота, от рук отлила кровь, холодя ладони. - Спасибо, сэр. - Не благодари. – пропыхтел Росс, разглядывая виднеющуюся между зданиями сизую кромку неба у горизонта. – Может, успокоишься, наконец. - Я спокоен, сэр, они прово… - тут же возразил Райли, но был перебит. - Слушай, Райли, ты же тоже британец? - Так точно, сэр. - Тогда не забывай главного нашего правила. Никогда не жалуйся, никогда не объясняй. Понял? Райли только кивнул, нервно сжав челюсть. Армия – место странное, в некоторых ситуациях тебя за проявление твоего характера наградят орденом, а в других жестко осадят и заставят драить кастрюли. - Ты хороший боец. Вызвался добровольцем, показатели отличные, дисциплина соответствующая, быстро пробился наверх. Было бы странно, если бы у тебя не оказалось недостатков… Росс выдержал паузу, затягиваясь сигаретой. - Не позволяй эмоциям брать над тобой верх. Я не говорю про выполнения заданий, тут я тебя понимаю. Но провокаторы на то и провокаторы, чтобы испытывать нас на прочность. Лейтенант повернулся к нему лицом, красноречиво вглядываясь в него. Саймон не любил, когда ему устраивали выговоры, но в этот раз замечания командира не вызывали негодования. - Я вас понял, сэр. - Очень надеюсь, сержант. И прекрати сторониться парней. Ходишь, как белая ворона, это только усугубляет. - Простите, сэр, но боюсь, мне не удастся. Мы с ними не сходимся во многом. – позволил себе возразить Райли, стряхивая пепел с сигареты. - Правда что ли? – саркастично протянул командир. – Вы все застряли здесь на ближайшие несколько месяцев. И все недолюбливаете своего командира. Это разве не объединяет? Саймон хотел поспорить, но Росс продолжил. - Присмотрись к Льюису, он хороший солдат. И человек, я уверен, тоже. – он кинул окурок под ноги и притоптал берцем. - К этому дох… - усмехнувшись, начал Саймон, но замолк, увидев осуждающий взгляд Росса. Джимми Льюис был самым хилым в их отряде. На тренировках значительно отставал ото всех, имел тонкую кожу на таких же костях вместо положенных мышц и не отличался показателями. Райли недоумевал, как такого вообще допустили в их отряд. Однако, на удивление, к Льюису парни не приставали, предпочитая играть на нервах Саймона. - Может Льюис и не производит такого же впечатления, как ты, но он исполнительный и не встревает в передряги, - Саймон поймал полный укора взгляд. – Природа не наградила его превосходной физической формой, но все же он оказался в этом отряде. Это о чем-то говорит. - Да, сэр. Я понимаю. - Понимает он… - пробормотал Росс. – Докуривай и возвращайся. Саймон действительно все понял. С того разговора он начал игнорировать все попытки парней к нему прикопаться, предпочитая покидать их компанию и не боясь прослыть ссыклом. Все знали, что он таковым не являлся, доказательством тому была его хладнокровность, когда их отряду приходилось натыкаться на разъяренных партизан. Росс наблюдал за Саймоном, он делал это осторожно, но от Райли не скрывались его одобрительные взгляды. Они начали часто обсуждать вылазки их отряда, лейтенант делился с Саймоном ценной информацией из штаба и угощал сигаретами, которые считались дефицитным продуктом на базе. Льюис и правда оказался славным парнем. Саймон, признаться честно, даже после наставлений командира не собирался идти с ним на контакт, но их как-то отправили вдвоем на дежурство. Разговаривать, к сожалению Райли, пришлось, и, на удивление, Саймон даже не утомился от него за шесть часов, проведенных вдвоем. Льюис не отличался особой болтливостью и, как оказалось, вырос в родном городе Райли, но потом переехал в Лондон. На этой почве они и сблизились, а спустя время оказалось, что Джимми тоже не одобрял тактику американцев в борьбе с партизанами. Парни в отряде, видимо уставшие от того, что Райли не позволял им устроить драку, уже спустя месяц прекратили свои попытки его взбесить. Проблема у Саймона осталась одна – чертовы расстрелы гражданских в оцепленных территориях, но с ней он был не в силах бороться. Поэтому приходилось выполнять приказы. Сжав челюсти, скрепя сердце, но выполнять. Он не мог позволить ни единой душе усомниться в его способностях. Все шло гладко ровно полгода – рутина завладела им, бесконечные дежурства-тренировки-патрулирования вовлекли в свой круговорот, даже абстрагироваться получалось, и пули в телах местных жителей вызывали только горечь где-то в горле, а не бесконечные навязчивые мысли и кошмары. Росс поделился с ним практикой для быстрого засыпания, и этот его подарок был для Саймона таким же ценным, как одна сигарета в день, раскуренная с лейтенантом. Проблемы начались, когда партизаны захватили город, что находился всего в двух десятках миль от военной базы. Их отряд, разбалованный относительно спокойной обстановкой, которая нарушалась редкими налетами мелких партизанских групп, направили на передовую. Тогда они потеряли первого солдата – Саймон всю жизнь будет помнить, как всегда спокойный Росс пытался унять дрожь рук и злобно сжимал челюсти, снимая с трупа подчиненного жетоны. После этого прямиком из Нью-Йорка прилетел лощеный военкор. Тогда граждане США уже начали сомневаться в благородных целях вторжения их войск в Ирак – воспоминания о башнях-близнецах потускнели. Правительство направило журналистов осветить ситуацию прямиком из горячих точек. Командование скинуло одного такого журналиста на их отряд, будто у них других проблем не хватало. К англичанам командование относилось все так же пренебрежительно, поэтому делать было нечего, пришлось всучить военкору бронежилет и провести лекцию о том, что стоит и не стоит делать. По-хорошему, стоило вообще не высовываться и оставаться на базе, но корреспондент оказался настойчивым и попросил сопроводить его в полный партизанами город, несмотря на все их отговоры. Хотел сделать фотографии на месте боевых действий. Эксклюзив, чтоб его. Выделять на сопровождение больше трех человек было бы нецелесообразно – в городе было слишком горячо, чтобы привлекать к такой незначительной миссии всех парней отряда. Поэтому Росс сам вызвался сопровождать его. Саймон думал, что он оставит его с остальными, но Росс решил иначе. - Ты стоишь троих бойцов. С тобой будет надежнее, не хочу, чтобы журналюга сдох, а у янки появилась еще одна причина нас презирать. – объяснился лейтенант и приказал ему собираться. Третьим в их отряде был Льюис, он знал арабский и пригодился бы на случай их встречи с гражданскими. В Саймоне проснулось что-то похожее на радость, когда он узнал об этом. - Что, Джимми, рад поработать телохранителем? – пробурчал Саймон, облачаясь в экипировку. - Не то слово, - таким же тоном ответил Джимми, проверяя автомат. Райли ободряюще похлопал по плечу сослуживца и поспешил к Россу. Выдвигаться они решили перед рассветом, в город им следовало прибыть во время утреннего намаза, чтобы не наткнуться на партизан. Все пошло не по плану с самого начала. Саймон почуял что-то неладное уже на подъезде к полуразрушенному городу. Его смутил мальчик, пробежавший в переулке как раз перед их «Хаммером». Доносчик. Росс приказал водителю разворачиваться, но было поздно. По ним прилетел РПГ. Партизаны промахнулись – «Хаммер» отъехал на несколько футов, но все-таки снаряд разорвался слишком близко. Саймон и водитель отделались легко. У Райли даже остались силы отстреливаться, несмотря на осколок в плече и кровь, застилавшую глаза. Пуля, заставившая лобовое стекло разлететься окончательно, просвистела в нескольких сантиметрах от его лица. Саймон заметил фигуру на втором этаже полуразрушенного здания в конце улицы, спустя мгновение тело партизана уже вывалилось через окно. Когда он обернулся к заднему ряду, сердце пропустило несколько ударов. Сидения окрасились в бурый, глаза Росса стали стеклянными. Росс, чертов журналюга, Льюис – никто не дышал. Райли не помнил, как им удалось выбраться из того пекла, что им устроили партизаны. Помнил только сожалеющие лица парней, выговор командования и знакомые тела, запакованные в несуразные гробы для транспортировки. Тогда он впервые позволил себе согласиться с американским подполковником. Эти твари должны были поплатиться за то, что лишили их самых честных людей в отряде. Статья все-таки вышла. Правда, написал ее другой журналист, который обзавелся более красочными фото. Убийство американского военкора и двух британских солдат вызвало у американцев бурю негодования, общественный резонанс позволил на время забыть о недовольстве действиями власти. Правительство было довольно. Успокоили, суки, общественность. Саймон озверел. Его назначили командиром отряда. Он забыл о своих принципах, и это помогло его отряду вырасти в глазах командования. Райли добровольно выезжал на внеочередные патрулирования, пресекал все попытки местных покинуть оцепленную зону. И с наслаждением всаживал пули в тела тех, кто сопротивлялся, наблюдая, как они захлебываются кровью и коченеют. Пуля догнала стрелка, лишившего Саймона единственных близких людей в радиусе тысяч миль. А затем пуля догнала его. Но уже в Мексике. Саймон принял это правило и смирился с ним. Наверняка ему достанется за то, что он сделал с Робой и его людьми, но он не боялся этого. Никто не был в силах выступить против этого правила. Но вот поспособствовать ему – да. Что он и собирался сделать. Пару лет назад Саймон обнаружил, что на его счету в банке накопилась нехилая сумма. Он никогда не думал о деньгах просто потому, что ему не на что было их тратить. Большую часть жизни он провел в казармах и в горячих точках, и суммы в банке – последнее, о чем он думал. После Ирака он приобрел скромную квартирку в паре кварталов от родительского дома. Тогда ему не хотелось мешать своей разросшейся после женитьбы брата семье, и предпочел двухкомнатные апартаменты с неплохим видом на заросший, но цветущий парк. Когда от дома, в котором он провел все детство, остались только копоть и пустота, возвращаться в Манчестер стало невыносимо. Тогда он и решил, что стоит купить квартиру в Лондоне. Она была меньше той, что была в родном городе, но находилась в опрятном, пусть и не совсем новом доме. Сейчас Гоусту плевать на саму квартиру. Его больше волновал подвал, выход и ключи от которого были полностью в его распоряжении. Приготовления заняли день. Он приобрел стяжки, скотч, обзавелся прекрасными ножами, пусть и не планировал ими воспользоваться – так, на всякий случай. Разъезжал по городу на арендованном «Фиате», чтобы его странный выбор товаров не привлек внимания продавцов строительных. Купил неплохой плеер и наушники и прямо в магазине техники подключился к вай-фаю, чтобы загрузить на устройство нужный файл. Субботним вечером он приехал к военной академии. На парковке, расположенной через улицу от главного здания почему-то не зажглись фонари – удивительное везение. Саймон оглядел крыши невысоких зданий вокруг, он уже знал, что камер здесь нет, но лишний раз убедиться стоило. Гоуст проторчал в тесном салоне авто два с половиной часа, наблюдая, как парковка пустеет. Цель вышла из-за ворот поздно – небосвод уже вовсю озаряла полная луна. Саймон сразу же узнал его по прическе – волосок к волоску, даже ветер ее не портил. Когда мужчина подошел к своему «Мерседесу», Саймон вышел из машины, захватив пачку сигарет с приборной панели. Показательно похлопал руками в перчатках по карманам брюк, якобы в поисках зажигалки. Дождался, пока на него обратят внимание. - Извините, у вас зажигалки не найдется? – громко спросил Гоуст. Шелтер нахмурился, но утвердительно кивнул. Сделал несколько шагов навстречу. Протянул металлическую зажигалку. Скрутить его оказалось слишком легко – видимо, капитан растерял хватку. Или ее всегда хватало только на хрупких малолетних девушек. Саймон обшарил его карманы и достал телефон, который тут же полетел на землю. - Будешь рыпаться, прикончу тебя тут же. Ясно разъясняюсь? Видимо, недостаточно ясно – Шелтер промычал что-то, пытаясь освободиться от его ладони на губах и начал вырываться. Райли сжал челюсти и, обхватив запястья капитана одной рукой, выждал момент, чтобы резко ударить ребром ладони по шее мужчины сбоку. Это не вырубило Шелтера, но ориентацию он потерял – Гоусту хватило времени, чтобы связать его по рукам и ногам, прочно заклеить рот скотчем и уложить в багажник. Не сдержавшись от улыбки, он оглядел безвольное тело мужчины, что дезориентировано хлопал глазами, и захлопнул багажник. *** Саймон щелкнул крышкой металлической зажигалки Шелтера. Теплый дым проник в рот сквозь ткань балаклавы, а затем окутал легкие. Он с наслаждением выдохнул его, наблюдая, как сизые нити поднимаются к потолку. - Поболтаем? Шелтер зло сверкнул глазами – идеальная прическа растрепалась. Руки, обмотанные тканью и поролоном, – чтобы не осталось следов, – и зафиксированные за спиной стяжками, то и дело подрагивали в безуспешных попытках вырваться. Саймон подошел к стулу, на котором расположился его пленник, и резким движением оторвал скотч от лица. Шелтер сморщился – чертов слабак. - Чего тебе надо, подонок? – выплюнул он. Что ж, хотя бы не начал истерично кричать как ребенок, хоть что-то от военного в нем было. - Сказал же – поговорить. - Пошел к черту, блядский маньяк! – ножки стула неприятно заскрежетали о бетонную поверхность пола. - Это я маньяк? – усмехнулся Саймон, стряхивая пепел на голову капитана. – Что ж, значит, это нас объединяет. - Отпусти меня, ублюдок, - задирая голову, процедил Шелтер. – Ты, блять, знаешь, кто я? У тебя будут проблемы! - Ну-ну, остынь, - лениво затягиваясь сигаретой, ответил Гоуст. – Я же к тебе со всем радушием… Знаешь, у нас с тобой есть одна общая знакомая. Он присел напротив Шелтера, заглядывая в горящие яростью голубые глаза. - Ее имя – Саманта Китинг. Припоминаешь? - Нет, блять! – прорычал Шелтер, дернув плечами. - Врать не нужно, - спокойно ответил Саймон, потушив сигарету и доставая складной нож. Громкий щелчок, с которым выскочило лезвие, заставил Шелтера вздрогнуть. Саймон растянул губы в улыбке. - Вспоминай, капитан, - он провел металлом по скуле пленника. Тот рефлекторно закинул голову назад. - Она была моей курсанткой. И что с этого? – тяжело дыша, заговорил Шелтер. Наигранный злобный тон не помог утаить паническое понимание в глазах. - А кем еще она была для тебя? – ведя лезвием вверх, к глазу, спросил Саймон. - Она… она была дочерью моего сослуживца, - капитан замер, когда острие лезвия оказалось в миллиметрах от его глазного яблока. - Нет, - покачал головой Райли, - не просто сослуживца. Она была дочерью твоего командира. И что ты с ней сделал? - Ничего. – Шелтер судорожно сглотнул. - Я же сказал, врать не нужно, - с нажимом ответил Саймон и протянул руку к шее капитана, не убирая ножа. Он надавил на его кадык всего на несколько секунд, но у капитана уже появилась влага в уголках глаз. - Хорошо… - прохрипел он. Саймон ослабил хватку. – Мы с ней переспали. Она была влюблена в меня. - Опять врешь, - цокнул Гоуст, снова надавив большим пальцем на кадык. – Ты, сукин сын, изнасиловал ее. Вспоминай. - Хватит… - прохрипел капитан с дрожащей челюстью. Саймон не мог остановиться – нож соприкоснулся с кожей, и хватило бы малейшего усилия, чтобы увидеть кровь подонка. Где-то под черепной коробкой начало знакомо покалывать. Кровь нагревалась, им завладевала дикая животная ярость. Выдох. Саймон резко отпустил шею капитана, кашель мужчины вызвал омерзение. Гоуст отвернулся, дыша размеренно. Не стоило оставлять на его теле следов, как бы этого не хотелось. Райли бы отдал все, лишь бы подвесить этого ублюдка на крюк под ребра, но в голове тут же всплывали картинки. Расследование жестокого убийства, сводки новостей, разочарованные и горящие яростью глаза Сэм. И ярость ее направлена не на бывшего куратора. На самого Гоуста. Нет. Такая игра определенно не стоила свеч. - У тебя же есть жена, - возвращая тону прежнюю расслабленность, проговорил Саймон. – И ребенок, да? - Нет, не надо… - Интересно, а они догадываются, почему глава семейства пропадает на работе допоздна? Как тебе идея – я наведаюсь к тебе домой и расскажу им все, а? А потом сделаю все то же самое, что ты сделал с Самантой, с твоей женой? Или с ребенком? - Не надо… я не причинил ей вреда, клянусь, она не была против. – в голосе капитана прозвучало надрывное отчаяние. - Ты сам выбрал такой расклад, - схватив его за волосы и запрокинув голову, процедил Саймон. – Я просил тебя не врать. Шелтер вновь начал умолять его, задыхаясь, но Гоуст устал его слушать. Заклеив рот подонка скотчем, он повернулся к противоположной стене. Включив все торшеры, что он принес из квартиры, он сощурился от яркого света и взял с потрепанного столика плеер и наушники. Продавец нахваливал его, говорил, что заряд может держаться сутки. Удачнее случая для проверки точно не найдется. Саймон включил единственный скачанный трек и выкрутил громкость на полную. Даже не надев наушники можно было вполне громко и отчетливо слышать мелодию песни Enter Sandman. Так они пытали террористов в Ираке. Американцы вообще были очень смышлеными в этом плане, пытки для них – отдельный и очень любимый вид искусства. Гоусту один раз пришлось работать с дельтовцем, которого наградили позывным Сэндман в честь его любимой песни для пыток. - Метал любишь? – весело спросил Саймон, поворачиваясь к Шелтеру. Глаза его уже потухли, он смотрел словно сквозь него. – Что, нет? Зря, капитан. Саймон оглядел белое, не тронутое морщинами, несмотря на возраст, лицо Шелтера. - Наслаждайся, - произнес Гоуст перед тем, как водрузить на осыпанную пеплом голову наушники. *** Саймон все просчитал – шестнадцать часов музыки, четыре часа полной тишины и темноты. Все в лучших традициях. Звукоизоляция в подвале была отличная, соседей ничего не должно было побеспокоить. Сам Гоуст в это время потратил восемь часов на сон, позавтракал в ближайшем к дому кафе и отправился на пробежку в парк. Воскресным утром людей было достаточно, но особого дискомфорта они не доставляли. Погода стояла на удивление приятная, на небе сгустились плотные облака, не оставляя и намека на солнце, но было тепло и по-весеннему свежо. Все-таки, район он выбрал неплохой. Правда, в квартире в плане тренировок не размахнешься, поэтому, поразмыслив немного, он решил пойти в фитнес-зал. Не хотелось запускать себя даже на пару дней. Миловидная администраторша впарила ему абонемент на полгода, но по-другому никак – пришлось покупать. Тренировки держали его на плаву, вновь погружали в привычную рутину и не позволяли постоянно размышлять о том, что он сделал. Угрозы Саймона, кажется, впервые в жизни были пустыми. Он не собирался опускаться до уровня этого мерзавца. Пусть Гоуст и знал адрес его дома, но ничего с этим делать не планировал. Он как никто другой знал, что это такое – отец ублюдок. Не семье за него отвечать. Сам ответит сполна. Гоуст бы мог заказать его наемнику из даркнета. Это бы упростило решение проблемы – он знал профессионалов, которые раньше тоже служили в спецназе и смогли бы сделать все ровно и без лишнего шума. Но нездоровое желание увидеть страх в глазах этой твари взяло верх. Через положенные шестнадцать часов Саймон натянул балаклаву, отпер дверь подвала и шагнул внутрь. Шелтер окинул его расфокусированным взглядом голубых глаз. Гоуст, не произнося ни слова, подошел к нему и снял наушники, из которых все также доносился вокал Джеймса Хетфилда. Шелтер только выдохнул облегченно. Саймон усмехнулся – все самое интересное его ждет впереди. Он завязал на затылке капитана повязку, чтобы та плотно закрыла глаза, и выключил все источники света. В Ираке террористы обычно уже в первый час тишины начинали орать и захлебываться слезами из-за галлюцинаций. Саймон думал, что Шелтер дольше них не продержится, и это оказалось правдой. Когда Гоуст снова вошел в темное помещение и щелкнул выключателем, лицо Шелтера было влажным от слез. Он сорвал со рта пленника скотч. - Выключи музыку, выключи… - Прости, но за музыкальное сопровождение теперь отвечает твоя башка, - усмехнулся Гоуст, останавливаясь напротив капитана. – Жена у тебя красотка. Очень жаль, что продержалась недолго. Шелтер поднял на него взгляд пустых глаз и истерично помотал головой. - Думал ли ты о ней, когда издевался над своими подопечными, тварь? Шелтер некоторое время молчал, все еще продолжая качать головой. Он был омерзительно слаб. Двадцатилетние парнишки, доносчики террористов, держались по трое суток, в то время как офицер британской армии сломался за несчастных двадцать часов. Саймон освободил одну руку капитана – он даже не попытался вырваться. Взял в руку карандаш, протянутый Саймоном, и лист бумаги. - Пиши имена всех девушек, кроме Сэм. Шелтер подчинился. Трясущаяся рука выводила каждую букву очень медленно, но у них в запасе было еще достаточно времени. Саймон гневно сжал кулаки, когда Шелтер вывел девятое имя. Всего их оказалось одиннадцать. - Ты сожалеешь? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Гоуст. Шелтер испуганно кивнул. - Тогда пиши. Пленник вывел еще три слова: «Пожалуйста, простите меня». Саймон сложил лист бумаги и положил в нагрудный карман капитана. – Хочешь быть повешенным или утопленным? С губ Шелтера слетел испуганный возглас. Он начал умолять его о прощении. Саймон достал нож и приставил лезвие к горлу капитана. - Отвечай. - П-повешенным… - Хорошо. Значит, едем к реке. *** Сэм смогла выдержать в доме тети только вечер и одну ночь. Она поняла, что это было плохой идеей, сразу после того, как постучала в тяжелую дубовую дверь. Розамунд Китинг встретила ее обескураженным взглядом. Больше ее глаза не выражали ничего – ни радости, ни приятного удивления. Сэм не думала, что расстроится, она понимала, что их отношения с тетей никогда не были особо теплыми, но из-за скомканного приветствия что-то под грудью неприятно кольнуло. В ее доме приятно пахло выпечкой, цвели комнатные растения и лениво потягивался кот на ковре в холле. Сэм вспомнила, как в седьмом классе просила тетю о собаке или кошке, но та лишь отмахивалась. Если смотреть на картину в общем, Розамунд не была плохой опекуншей – Сэм всегда была прилично одета и сыта. Тетя ждала ее после школы, когда не пропадала на сменах в больнице, и готовила любимые бисквиты на праздники. Если Сэм хотелось чего-то, она делала это, и тетя, как бы не относилась к этому решению, не вставляла ей палки в колеса. Но между ними не было ничего, что помогло бы ей пережить смерть отца хотя бы немного безболезненней. Розамунд не позволила Сэм посмотреть на него в последний раз, хоть хоронили его и в открытом гробу. Она обняла ее всего один раз – сразу после того, как им позвонили, чтобы сказать, что майор Китинг погиб. Больше ласки Сэм не получала. От этого, наверное, и замкнулась в себе. Тетя и сама как будто вовсе не скорбела – все также ходила на работу, болтала с подружками, по вечерам пекла что-нибудь или смотрела мыльные оперы. Из-за этого Сэм думала, что слезы, застилавшие ее глаза – это неправильно. Что она слишком плаксива, и что из-за этого Розамунд и не проявляет по отношению к ней каких-либо эмоций. Но дело было в том, что эмоции – вообще не по части тети. Она привыкла все держать в себе, что и передала своей племяннице, пусть и неосознанно. Сэм знала, что такое забота и любовь. Прекрасно помнила, как отец готовил ей завтраки и подавал горячий чай с молоком, или с медом, когда она простужалась. Отец помнил все книги, что она любила, катал ее на плечах часами напролет и рассказывал сказки до поздней ночи, пока она не засыпала. Однако все это осталось только в воспоминаниях. Пришлось отбросить их, когда его не стало. В новой реальности забота была безмолвной и, как всегда казалось Сэм, вынужденной. И сейчас Розамунд вынужденно разлила чай по кружкам. Вынужденно спросила, как у нее дела. Так же вынужденно улыбнулась и предложила остаться на ночь. И с этим ничего не поделаешь, как ни пытайся. Такие люди просто есть, и не нужно осуждать их за черствость. По крайней мере, никто не знает, что творится у них внутри. Ведь лишиться единственного брата – это тяжело, а скрывать свою скорбь перед всеми – еще тяжелее. Утром Сэм прогулялась по порту. Погода стояла прекрасная – солнце уже слепило, пришлось купить солнцезащитные очки, теплый влажный ветер трепал вылезшие из пучка волосы. Сэм бы тоже выбрала Саутгемптон для пенсии. Жаль, что до нее она, скорее всего, не доживет. Оказалось, что Дакота вместе со всей семьей уехала в Шеффилд к брату. Сэм планировала навестить ее, но сама сглупила, не предупредив ее заранее. Поэтому оставшийся отпуск она провела в Лондоне одна. Обустроилась в своей квартире, которую в прошлом делила с тетей, и гуляла целыми днями по паркам, стараясь не думать о работе. Правда, получалось плохо. За вечер в баре было жутко стыдно. Сэм повела себя как малолетняя девчонка, так быстро напившись перед лейтенантом. Что бы тот не говорил, но впечатление о ней у него наверняка испортилось. Ей бы вряд ли понравилось тащить чью-то пьяную тушу до отеля. Но Саймон не казался разочарованным или раздраженным. Сэм отчетливо помнила ямочку, что расцвела на его щеке, но странная записка заставила ее стыдливо прикрыть лицо, когда она проснулась. Лейтенант прекрасно умел скрывать и прятать свои эмоции за внешней расположенностью, и это ее только сильнее путало. В Хитроу на последний день отпуска она ехала с облегчением. Отдых иногда утомляет хуже работы, в этом, наверное, и критерий правильного выбора профессии – хотеть как можно быстрее вернуться к делу после нескольких по сути бестолковых дней. На паспортом контроле кто-то позади девушки коснулся ее плеча. Она тут же напряглась. - Рада возвращению к работе? – спросил знакомый голос. Ну, разумеется. Кто бы еще это мог быть. Саймон выглядел отдохнувшим – на лице улыбка, руки расслабленно засунуты в карманы куртки. - Не представляешь, как. Они сидели в ожидании рейса в длинном зале, полном людей, воздух был пропитан ароматом химозного кофе из автоматов. Саймон устроился по ее левую руку, расслабленно разминая плечи, Сэм достала из рюкзака телефон и протянула его лейтенанту. - Объяснишь, как он попал ко мне? – вопросительно изогнула бровь она. - Ты чрезмерно подозрительна, Китинг. – Гоуст забрал из рук Сэм смартфон и разблокировал экран. - В нашей профессии «чрезмерно» не бывает. - Я, видимо, уронил его в холле отеля. Увидел утром, подумал, что твой, они же все одинаковые, вот и занес к тебе. В следующий раз запирайся, кстати. – укоризненно произнес лейтенант. - И как ты без него обходился? - Жили же мы как-то без них раньше. Особой разницы я не заметил. Саманта удивилась, когда нашла на комоде в номере телефон. Быстро поняла, кому он принадлежит и закинула в свой рюкзак. Только в Саутгемптоне до нее дошло, что командование, наблюдавшее за их передвижениями, теперь подумает, что отпуск они провели вдвоем. Где искать лейтенанта, чтобы отдать ему телефон, она не имела понятия – он не поделился с ней своими планами. Впрочем, наверняка особого значения командование этому не придало – главное, что они не выезжали заграницу и не отключали смартфоны. Она расспросила Саймона об отпуске – тот сказал, что провел его скучно, разбирался с какими-то старыми делами. Он был немногословен, и Сэм тоже было нечего добавить. Видимо, только первый день отпуска оказался таким насыщенным на эмоции для них обоих. Перелет до Йорка, затем до аэродрома, и только потом до базы жутко утомил. Дорога действовала удручающе, так что по приезде на базу они мечтали только о горячем душе и крепком сне. Их встретил Роуч – он нарезал круги на беговой дорожке, но, увидев знакомые лица, остановился и просиял улыбкой. Пошутил что-то про «медовый месяц», получил заслуженно кулаком по предплечью от Сэм и закинул руку на плечи Саймона, словно не замечая горестного вздоха, что тот издал. Саманта ложилась спать с улыбкой на лице. Наконец она на своем месте. *** Парни на улице обсуждали последний матч – погода расщедрилась окончательно, так что на мужчинах были только футболки. Сэм поборолась с желанием остановиться и присоединиться к их разговору и прошла к административному корпусу. Новый месяц – новые пятнадцать минут на разговоры с близкими. Пришлось подождать, пока Мит закончит ворковать с невестой, прежде чем набрать знакомый номер. - Сэм! – спустя один гудок прозвучал голос Дакоты. - Привет. - Как ты? Хорошо отдохнула? Жаль, что не удалось встретиться. - Да, набездельничалась на год вперед. В следующий раз обязательно к вам заскочу. Как Билли? - Хорошо, устроился работать менеджером у какой-то шишки. Дакота вдруг замолчала. Саманта почувствовала что-то неладное. Не у одной Дакоты был талант угадывать настроение подруги, не видя ее лица. - Что такое? – обеспокоенно спросила Сэм, молясь, чтобы это не касалось здоровья Дакоты. - Не знаю, захочешь ли ты слышать такое… - мрачно ответила она. Сэм нервно заломила пальцы. - Говори. Еще несколько секунд молчания. - Я случайно узнала, мама смотрела новости и …- Дакота тяжело выдохнула. – Шелтера нашли на берегу Темзы. Мертвым. В груди что-то оборвалось. В голове эхом отдавались слова подруги. Сэм тяжело сглотнула, прижимая ладонь к лицу. Спустя несколько секунд нашла силы спросить: - Как это произошло? - Говорят, сбросился с моста. У него в куртке нашли записку. В ней были имена всех девушек, которых он… Сэм сжала трубку так сильно, что костяшки пальцев побелели. - Подожди, мое имя там тоже… - Нет, в том то и дело. – перебила ее подруга. – В другом случае я бы не стала тебе говорить. Я связалась с лейтенантом Питерсон. Она сказала, что в записке было одиннадцать имен и просьба простить его. Следователи поговорили с теми девушками, которые есть в списке и еще учатся в академии. Они уверены, что это самоубийство. Сэм выдохнула воздух сквозь плотно сжатые зубы и посмотрела в окно. - Как давно это было? - Труп нашли пару дней назад. Пропал он на прошлых выходных. Сэм остановила взгляд на лейтенанте – он в этот момент посмеивался над шуткой Роуча. Самоубийство. Разумеется. Гоуст, видимо, почувствовав ее взгляд, поднял голову и весело ей подмигнул. Твою мать. - Я перезвоню.