Досадная случайность

Призрак, ты всё слушаешь,

В отличие от большинства, ты ничего не упускаешь,

Ты видишь правду.

Birdy - Strange Birds

Розовый рюкзак полетел под письменный стол. Его выбирала тетя Розамунд, когда Сэм с отцом уезжали на лето в Нормандию. Сама девочка никогда бы не выбрала такой ядовитый цвет, она предпочитала зеленый, цвет морской волны или оранжевый в крайнем случае. Когда в конце августа они вернулись в Лондон, а тетя вручила девочке подарок, Сэм натянуто улыбнулась и поблагодарила тетю Розамунд под пристальным взглядом отца. Дареному коню в зубы не смотрят. На улице мерзко накрапывал дождь, сегодня девочке пришлось надеть неудобные резиновые сапоги такого же ядовито-розового цвета – тоже подарок от тети, - а дорога от школы до дома заняла больше времени, девочка не сдерживалась от желания прыгнуть в центр каждой лужи, встретившейся ей на пути. Это стоило даже выговора тети Розамунд за испачканные грязными брызгами колготки. Сэм забралась на кровать с ногами и начала разглядывать маленькие пятна на белых колготках. Почему тетя так взбесилась? Папа бы и не посмотрел на нее строго – он не запрещал ей даже взбираться на высокий вяз во дворе их летнего дома. Только всегда стоял внизу, внимательно за ней наблюдая и подсказывая, куда лучше поставить ногу, чтобы добраться до толстой ветки, на которую можно было сесть, свесить ноги и порассматривать птиц и невысокие дома вокруг. За окном все еще было светло – темнеет теперь позже, весна совсем близко, а значит, и ее день рождения. Тетя Розамунд обещала испечь пирог и купить книжку, которую Сэм хотела – «Властелин колец». Но для Сэм это было уже не так важно, ее беспокоило только то, что тетя на ее вопросы о том, когда возвратится папа, отвечала одним неприятным словом – «Скоро». Он обещал Сэм приехать на ее день рождения. Сэм не видела его с ноября – Рождество девочке пришлось отмечать с тетей и ее болтливыми подругами, которые практически не обращали не нее внимания. После Нового года Сэм удалось поговорить с папой, тогда он сказал, что купит на ее десятилетие долгожданный велосипед, но девочка не успела обрадоваться – разговор прервался, и она прикусила подрагивающую от подступающих слез губу, слушая короткие гудки. День рождения был уже через четыре дня, но папа так и не звонил с января. Сэм уже не нужен был ни велосипед, ни «Властелин колец», только бы папа приехал поскорее. Переодевшись и отправив грязную одежду в стирку под полный укора взгляд тети, Сэм села за домашнее задание. Задачки про желуди заставляли ее хмурить тонкие бровки и пыхтеть, выводя ненавистные цифры неровным почерком в тетрадке. Тетя с уроками ей не помогала – говорила, что сама в ее возрасте прекрасно справлялась с математикой и английским самостоятельно. Потом тетя недовольно поджимала губы, когда узнавала об ее оценках, но с уроками также не помогала. Рука Сэм дрогнула и оставила длинную черту вместо цифры один, когда она услышала, как в отдалении что-то громко упало. Девочка спрыгнула со стула и с топотом пробежала по длинному коридору. Она ждала, пока тетя сделает ей привычное замечание, чтобы она не носилась по дому, но в квартире стояла необычная тишина. - Тетя Розамунд? – осторожно подала голос девочка, приближаясь к кухне. Тетя молчала. На белом кафеле яркими оранжевыми пятнами лежали осколки разбитой кружки. Тетя Розамунд держалась руками за столешницу, ее спина была сгорблена, как у тролля в любимой книжке Сэм. Трубка телефона висела на проводе, покачиваясь. - Тебе плохо? – обеспокоенно произнесла Сэм, подбегая к тете. Она запнулась, замечая, как ногу пронзило острой болью. В пятку вонзился осколок. - Саманта… - тетя Розамунд подняла голову. Сэм испугалась ее лица – губы были белыми, как бумага, под глазами длинные черные подтеки от туши. Тетя усадила ее за стол, молча сняла носок с ножки. Она утерла рукой глаза, еще больше размазывая тушь. Тетя молчала. Прошла до шкафчика с аптечкой. Достала перекись и бинты, села рядом, но ногу девочки не трогала. Уставилась вперед, выпрямив спину. Сэм захотелось забиться в угол – казалось, в тетю кто-то вселился. Когда она заговорила, девочка вздрогнула. - Саманта, твоего папы больше нет. Сэм покачала головой, отодвигаясь от тети. Она попыталась сглотнуть колючий ком в горле, но горячие слезы уже покатились по мягким щекам. - Ты врешь! – срывающимся голосом прокричала девочка. Тетя Розамунд только повернулась к ней, взяв в руку ее маленькую ладонь. Сэм вырвала ее. На пол упало несколько крупных соленых капель. - Он сказал, что приедет на мой день рождения! Ты врешь! – повторяла она. Тетя приблизилась к девочке и обняла ее, носом утыкаясь в белобрысую макушку. Саманта колотила ее руками по спине, глотая слезы и задыхаясь. Папа не мог умереть. Он же обещал ей приехать. Клялся, что будет дома весной. Он не мог умереть. Дальше было много людей. Друзья тети, знакомые лица соседей. Все обнимали девочку и говорили, что папа теперь в лучшем мире. Сэм вырывалась из ненавистных ею объятий и убегала в свою комнату, в которую иногда заглядывала тетя, чтобы молча оставить на столе еду, молча провести рукой по ее волосам и также молча уйти. Похороны прошли спустя неделю после дня рождения Сэм. Подарков она не получила, да и ей самой было не до этого. Папа говорил, что работает в Афганистане. Он показывал ей эту страну на карте, что висела над ее кроватью. Говорил, что там почти всегда светит солнце. Сэм молила бога, чтобы он чудом отправил ее туда, и она убедилась, что тетя и все их друзья нагло ей врали. В церкви было полно народу. Сэм подташнивало, она сидела на неудобной жесткой скамейке в первом ряду. Священник монотонно бормотал что-то себе под нос, девочка боролась с желанием подскочить с места и пнуть его ногой со всей силы. Черное платье было ей мало – рукава слишком короткие, а полосы кружева у ворота кололи шею. Возле священника стоял большой коричневый гроб, который блестел лакированным покрытием от лучей солнца, что пробивались сквозь витражные окна. Когда священник закончил свою долгую речь, тетя Розамунд первой прошла к гробу. Она не плакала – лицо оставалось все таким же серым, словно вылепленным из пластилина. Сэм знала, что в гробу ее отец. Как только тетя вернулась к ней и взяла за руку, девочка попыталась вырваться, но ее силой удержали на месте. - Тебе не стоит смотреть. – строго произнесла тетя Розамунд. – Пусть он останется в твоей памяти таким, каким ты его видела в последний раз. Сэм истерично всхлипнула и разрыдалась. Она уже начала забывать, как выглядит отец. *** - Надо поговорить. Сэм бесцеремонно ухватила Саймона за предплечье и повлекла за собой под недоумевающие взгляды сослуживцев. Они отошли от парней на несколько метров, когда Гоуст возмущенно произнес: - Какого черта, Сэм? Она промолчала. Только кинула ему полный гнева взгляд, до скрипа сжимая челюсть. В глазах лейтенанта загорелось понимание. Саманта отвернулась от него и направилась в сторону тренировочного зала, не сомневаясь, что Гоуст пойдет следом. Двери оглушительно захлопнулись за мужчиной. Сэм повернулась к нему – тот расслабленно сложил массивные руки на груди, выжидающе глядя на девушку. Его спокойствие раздражало до крайности – Сэм замахнулась, желая влепить ему пощечину, но рука машинально сложилась в кулак. Звук удара эхом пронесся по пустому залу. Саймон даже не поморщился, только прикоснулся к скуле пальцами и стер кровь. - Быстро же ты все разузнала. – спустя несколько минут молчания Саймон усмехнулся. - Какого хуя ты натворил, Гоуст? – процедила Сэм, сдерживаясь, чтобы не врезать еще раз по ухмыляющейся морде. - То, что считал нужным сделать. – пожал плечами лейтенант. - Ты больной. - Только поняла? – Гоуст улыбнулся. По коже Сэм пробежали мурашки, острая улыбка показалась ей жуткой и заставила вспомнить последнее вступительное испытание в САС, когда она была подвергнута самым страшным пыткам в своей жизни. - Ты убил человека. Офицера британской армии. – отчеканила Сэм, пытаясь достучаться до разумной части лейтенанта, если таковая вообще имелась. - Офицер из него никудышный. Признай, - Саймон сморщился. - Блять, ты вообще себя слышишь?! – взревела Сэм, теряя последние крохи терпения. – Зачем ты это сделал? - Разве ты сама не говорила, что хочешь, чтобы он сдох, как собака? – Саймон прищурился, делая шаг навстречу девушке. Она отошла от него, сохраняя расстояние. – Я исполнил твое желание. Можешь не благодарить. - Я просила тебя не лезть в это. Только этого я хотела. - То есть тебе вполне нормально жилось с осознанием, что этот ублюдок насилует и других девушек? Что все они проходят через то, что ты прошла? - Я давно оставила все позади, и если бы ты действительно слушал меня, ты бы оставил меня в покое. – с напором ответила Сэм, распаляясь. - Поверь мне, это не самое ужасное, что мне приходилось делать. Я сам выбрал это. И я готов взять на себя ответственность. Не тебе говорить, что мне стоит и не стоит делать. - У него была дочь, сукин ты сын! – проорала Сэм. – И она осталась без отца из-за тебя. - Плевать я на это хотел. Сэм сжала кулак, до боли впиваясь ногтями в ладонь и замахнулась. Ее руку перехватили, острая боль пронзила предплечье. Саймон смотрел ей прямо в глаза – в голубых озерах была отзеркалена ее ярость. - Не знаю, через какой ад ты прошел, чертов психопат. – тяжело выдыхая воздух через плотно сжатые зубы, процедила Сэм. – Но теперь я уверена, что все это было заслуженно. Она вырвала свое запястье и, не глядя на лейтенанта, вылетела из зала. *** Сигареты на вкус впервые в жизни показались мерзкими. Она плохо спала – во рту было неприятно солоно, голова раскалывалась. Да и по утрам теперь было вовсе не морозно – солнце уже грело своими лучами и заставляло морщиться. Мир казался Сэм до ужаса тошнотворным. Несмотря на тошноту она до ряби в глазах затянулась сигаретой. Вопреки всему, нужно работать. Она ведь так и жила до поступления в 141-й – вопреки. Вопреки мнению тети поступила в военную академию, вопреки тому, что сделал с ней куратор, продолжала учебу, вопреки постоянным упрекам и оскорблениям, поступила в САС. И теперь вопреки собственному желанию сдать лейтенанта командованию, молчала и работала. Арчер и Скэркроу бодро пробежали мимо – Сэм потушила сигарету и ушла в сторону жилого корпуса. На построение вышел не МакТавиш. Лейтенант даже не посмотрел на нее – оно и к лучшему. Слова, которыми они успели обменяться за прошедшую неделю, можно было по пальцам пересчитать. Сэм знала, что Гоуст далеко не пример солдата с высокими моральными ценностями, но подобного от него не ожидала. Она перезвонила Дакоте – следов насильственной смерти на теле капитана не нашли, а учитывая записку и показания курсанток, закрыли дело, заявив, что это самоубийство. Вдова Шелтера с этим не смирилась, она не была в курсе того, что творил ее покойный муж и всем его коллегам говорила, что Шелтера убили. Сэм оставалось только надеяться, что она замолчит как можно скорее. Саймон вполне мог заставить ее это сделать. Саманта уже не знала, чего от него ожидать. Винить нужно было себя – Сэм поняла это сразу же после разговора с ним. До чего она была глупа, раз не замечала, насколько лейтенант был морально больным человеком? И до чего нужно быть наивной, чтобы так просто поведать ему о своем прошлом? «Дура» - все вертелось у Сэм в голове. – «Идиотка». Насколько бы ужасные вещи не творил человек, он не заслуживал подобной смерти. И дети не заслуживают оставаться без отцов. Сэм никому не пожелала бы пережить то, через что она прошла в слишком раннем возрасте. Горечь утраты за прошедшие годы никуда не делась – в душе что-то больно оторвалось, когда ее папы не стало. Боль с ней и сейчас. Когда она смотрит на родное лицо на фото, внутри что-то болезненно остро отзывается. Да, в голове Сэм часто крутились мысли, как она перережет глотку Шелтеру, но их с Гоустом отличало то, что она не предпринимала никаких попыток к действиям. Саймон пугал своей спонтанной решительностью. Он пугал ее своей мстительностью. Кровожадностью. Жестокостью. Даже своими холодными, как у мертвеца, голубыми глазами. Возможно, именно поэтому Сэм не могла решиться выдать его командованию. Она его боялась. Она до паники боялась того, что он может сделать с ней, учитывая, насколько много он знает. Ночью он душил ее. Сон был слишком реальным – она словно переместилась во времени и снова оказалась на плацу, чувствуя, как длинные холодные пальцы лишают ее воздуха. Гоуст лишь улыбался. А затем отпустил ее, чтобы через мгновение бросить к ее ногам отрубленную голову капитана Шелтера. В голову закрадывались мысли, чтобы подать рапорт и забыть обо всем, что произошло, к чертям собачьим. Но Сэм стискивала зубы и шла на тренировки. Она не настолько слаба. Ее не сломил Шелтер, не сломили многочисленные раны и постоянное чувство вины, не сломит и Гоуст. Лейтенант сам говорил, что пуля всегда догоняет стрелка. Значит, он поплатится и за эту смерть. Их тренировки проходили ужасно. Саймон все также не сдерживался – вчера Сэм подумала, что он сломал ей ребро, но на утро острая боль в грудной клетке немного утихла. Во взгляде лейтенанта вновь было невозможно ничего прочитать. Осталась только мерзкая холодная пустота. Не было ни упреков, ни насмешек, ни унижений. Это только еще больше пугало – лучше бы он выставил ее на посмешище или отказался от наставничества. Тогда Сэм бы хоть поняла, что он чувствует. Но оставалось только догадываться и в страхе ждать, не захочет ли он преподать урок и ей за то, что она не благодарна ему за тщательно спланированное хладнокровное убийство ее обидчика. МакТавиш, кажется, начал понимать, что между ними что-то произошло, но тактично молчал. Сначала у Сэм были мысли, чтобы обратиться к нему с просьбой завершить уже ставшие бесполезными тренировки, но она быстро отмела их. Это как ни что другое скажет лейтенанту о том, насколько она слаба. Поэтому Сэм старалась выглядеть энергичной при капитане и делала вид, что не замечает его настороженных взглядов. Это мало помогало. Гоуст стал еще более отстраненным и немногословным, что не могло скрыться от парней. Вчера во время обеда Роуч спросил у Сэм: - Слушай, а ты случайно не в курсе, почему у Гоуста все мышцы на лице атрофировались? - А разве так было не всегда? – равнодушно пожала плечами Сэм. Гэри только прищурился подозрительно, но больше затрагивать эту тему не стал. Вечером Сэм пошла на тренировку с лейтенантом, изо всех сил пытаясь унять возвратившуюся дрожь рук. *** - Так вы и есть та самая поддержка сверху? – смуглый мужчина в щегольских темных очках и с шевроном САС был первым, кто заговорил с ними. Водитель не знал английского, Сэм по-испански говорила паршиво, а в их отряде свободно владел этим языком только Арчер, который ехал в следующей машине. - Штаб сержант Артур Маркес. – отдал честь встретивший их мужчина. - Да, припоминаю. – кивнул капитан. – Вольно, Маркес. - Добро пожаловать в Колумбию, господа. – улыбнулся штаб сержант, рассматривая лица прибывших. – Прошу пройти за мной, сэр. Временная база располагалась прямо в джунглях, в паре десятков миль от небольшой деревни, где произошла их высадка. Сэм утерла пот со лба и последовала за капитаном. Влажный теплый воздух по ощущениям оседал в легких маленькими каплями, и дышать становилось затруднительней. Солнце припекало вовсю, Сэм быстро собрала волосы в высокий пучок, чтобы они не прилипали к шее. Они прошли мимо нескольких потрепанных одноэтажных зданий под любопытными взглядами колумбийских военных. В сотне метров от них находились три огромные палатки высотой около трех метров. Там, судя по всему, и расположился отряд САС. Маркес жестом пригласил их пройти внутрь, и зашел последним. Заметив Сэм, что до этого скрывалась от него за спинами мужчин, он удивленно приподнял брови, но промолчал. Внутри палатки тяжело пахло табаком, стало нестерпимо душно. Сэм остановилась за Роучем у большого стола посередине. Сейчас она мечтала только о душе и нескольких часах сна – совсем раскисла за долгое время перелета. - Подкрепление, босс, - объявил Маркес, обращаясь к кому-то из троих военных в стороне. Из тени вышла фигура. Темно-русые волосы блеснули рыжими отблесками в пробивающихся внутрь палатки редких лучах солнца. На крепких руках женщины были хаотично расположены блеклые татуировки, она сложила их на груди, обтянутой тканью простой черной майки. Сэм с удивлением узнала в женщине Айви Олдридж – своего прошлого командира. - Мы не ждали вас так рано. Рада видеть, МакТавиш. – знакомый хриплый голос пробудил в Сэм воспоминания трехлетней давности. - Взаимно, лейтенант. – произнес капитан. - Перелет был удачным? – одаривая изучающим взглядом новые лица, спросила она. На Сэм ее взгляд на мгновение остановился. - Да, но чертовски долгим. - У вас один свободный вечер. Наводки мы уже получили, сейчас ожидаем подтверждения от колумбийской разведки. Введем вас в курс дела, как только будете готовы. - Тогда можно и сейчас, - подал голос молчавший до этого момента Гоуст. Олдридж окинула его долгим внимательным взглядом, а затем подошла на шаг ближе, рассматривая его маску. - Шепард одобряет такой маскарад? – обратилась она к капитану, проигнорировав слова лейтенанта. - Шепарда не волнуют такие мелочи. Только навыки лейтенанта Райли. – усмехнувшись, ответил МакТавиш. - Да, я о них наслышана, - протянула Олдридж. - Вернемся к делу? Или продолжим болтать? – с нажимом произнес Гоуст. Саманта чувствовала, что он уже начал терять терпение. - Слушай, Райли, при всем уважении к капитану МакТавишу и его людям, но ответственность за жизнь большинства заложников несу я. Мы тут не мир спасаем, а всего лишь хотим, чтобы эта чертова страна не взлетела на воздух. Так что будь добр, попытайся хотя бы изобразить уважение. Договор? Сэм не сдержалась и удивленно вскинула брови, глядя на невысокую, но внушительную фигуру лейтенанта Олдридж. Говорила она абсолютно спокойно – Сэм знала, что опыту, который она имела, мог бы позавидовать и МакТавиш. Гоуст со своим скверным характером для такой, как она, всего лишь мелкая неприятность. Маркес в стороне склонил голову, пытаясь спрятать довольную ухмылку, но лукавый взгляд исподлобья, направленный на двух лейтенантов, говорил все за него. Олдридж выжидающе молчала. Сэм могла поклясться, что услышала, как челюсть лейтенанта Райли заскрежетала. - Хорошо, мэм. Как прикажете. – равнодушно бросил он, отступая от женщины к капитану. - Вот и отлично, - усмехнулась Олдридж. – Тогда можете располагаться. Трики, проведи экскурсию, пожалуйста. – обратилась она к Маркесу. - Есть, мэм. – он, уже не скрывая улыбки, кивнул и пригласил их на выход. - Китинг, - окликнула Олдридж девушку, заставив остановиться. – Рада тебя видеть. Не одной мне придется бороться с этой упертой толпой мужланов. - Взаимно, лейтенант Олдридж. – улыбнулась Сэм. Гоуст обернулся и недовольно поджал губы. Сэм старалась не обращать на него внимания и к себе его не привлекать. Внутри желудок неприятно сводило от страха, когда она видела, что лейтенант недоволен. Такого можно было стыдиться, но Саманта не могла ничего с собой поделать. Она нагнала парней, когда Маркес уже завел их в обшарпанное здание. Их койки располагались в палатке, а душ, к счастью, находился в корпусе. Ничего удивительного в ходе экскурсии Сэм не заметила, если не считать недовольных лиц колумбийских военных, но осуждать их за это она не могла. Если бы она была на их месте, то тоже бы не обрадовалась. Их «визит» в Колумбию был внеплановым. Сэм знала – и к самому ужасному дерьму, происходящему с тобой, ты со временем привыкаешь. Злишься, боишься, негодуешь в начале, а потом, спустя время, приходит горькое смирение. Так устроен человек. Колумбийцы уже давно привыкли к гражданской войне. В то время, как главная сила повстанцев – ФАРК – семимильными шагами шла к переговорам с правительством, а народ Колумбии был уверен, что ситуация с ними разрешится, в игру вступила Армия национального освобождения. Они негодовали с такого исхода событий и решили показать наглядно, какого они мнения придерживаются относительно позиции ФАРК. Главным источником доходов партизан всегда были выкупы за плененных иностранцев. Послы различных стран и правительство Колумбии чаще всего выплачивали им крупные суммы, чтобы не провоцировать международные конфликты. Но в этот раз партизаны напали не на тех. Сэм не могла представить, насколько нужно было быть самоуверенными и безрассудными, чтобы взять в заложники послов доброй, блять, воли. Четверо мужчин – британские чиновники и активисты – и одна женщина – американская журналистка, – которые прибыли в Колумбию с гуманитарной миссией были захвачены партизанами двумя днями ранее. Сумму за них выставили безумную, но не поэтому правительство категорически отказалось от переговоров с повстанцами. Это уже не влезало ни в какие рамки. В ускоренном порядке президент Колумбии подписал соглашение с премьер-министром Великобритании, и в департамент Боливар был направлен отряд САС под командованием лейтенанта Олдридж. Они отвечали за чиновников. Нэнси Митчелл – американская репортерша, одна из заложниц, по-хорошему должна была быть освобождена вместе с британцами. Но не все было так просто. Сэм краем уха – да благословит Бог болтливость Роуча – услышала, что Митчелл была любовницей американского сенатора, который баллотировался в этом году в президенты. Этот сенатор, мистер Пол Роджерс, судя по всему, не доверял британским военным жизнь своей любовницы, и обратился к давнему приятелю – генералу Шепарду. Ему сыграло на руку то, что по Макарову после операции в России все было стабильно тихо. Шепард поручил жизнь мисс Митчелл отряду «Браво», видимо, пообещав сенатору, что пустит в ход своих лучших бойцов. Хотела бы Сэм увидеть лицо сенатора, когда тот узнает, что отряд, направленный освободить его ненаглядную, состоит в большинстве из британцев. Сэм приняла душ, избавилась от пыльной и пропахшей долгой дорогой экипировки, и вышла на улицу, чувствуя что-то похожее на радость. Более легкие тактические штаны и майка не сковывали движения и позволяли телу дышать. Влажные волосы холодили спину, и она не стала стягивать их в хвост. МакТавиш дал им немного свободного времени, поэтому Сэм добралась до палатки, заняла свободную койку рядом с Арчером и Роучем, и вышла во влажную духоту вечерних джунглей. Ни Гоуста, ни МакТавиша, в поле зрения не было видно. Маркес чистил автомат, расположившись у входа в палатку бойцов САС. - Китинг, верно? – окликнул он ее. Девушка приблизилась к штаб сержанту. - Можно просто Сэм. – она протянула мужчине руку, тот крепко пожал ее, не поднимаясь с места. - Хорошо. Тогда я для тебя – Трики. - Интересный вариант для позывного. – усмехнулась Сэм. Маркес ярко улыбнулся. На вид ему было около сорока лет. У него была очень запоминающаяся и располагающая к себе внешность. Широкая челюсть с короткой темной щетиной, острая лукавая улыбка, характерный крупный нос и мимические морщинки-лучики вокруг глаз, которые могли сказать о том, насколько их обладатель часто улыбался. Сэм припоминала его фамилию – слышала о нем во время своей службы в САС, но была уверена, что им не приходилось вместе работать. - Поймешь со временем. Босс очень изобретательна в этом плане. Вы с ней уже были знакомы, насколько я понял? - Она была командиром моей группы в 22-ом полку. Недолго, правда, но это был запоминающийся опыт. - Могу представить. – усмехнулся Трики. – Тяжко было? Это было скорее утверждение, чем вопрос. Сэм заметила во взгляде мужчины понимание. - Не смертельно, - поджала губы в улыбке Сэм. - Хотя, как я вижу, твое нынешнее командование может посоревноваться с нашим боссом. – понизив тон, произнес Маркес. – Лейтенант Райли явно не промах. - Это напускное, он любит оставлять не самое приятное первое впечатление, - девушка непроизвольно поморщилась. – Ты к его причудам привыкнешь. - Надеюсь, не успею, - округлил глаза Трики, отставляя от себя автомат и поднимаясь с места. Сэм усмехнулась. Из палатки вышла лейтенант Олдридж. Сощурилась от бивших в лицо лучей закатного солнца, натянула на глаза очки точь-в-точь как у Маркеса и окинула их двоих изучающим взглядом. - Уже налаживаешь контакты, а, Трики? – весело спросила она. Хриплый прокуренный голос Олдридж до сих пор заставлял Сэм непроизвольно вытягиваться и ждать приказа выполнить три десятка отжиманий. «Чтобы не расслаблялась» - любила повторять лейтенант. - Так точно, босс. – Маркес отдал честь. Такой шутливый тон на базе в Херефорде не приветствовался, и ему наверняка прилетело бы. Но Олдридж одобрительно кивнула. - Похвально. Вы обустроились, Китинг? Ничего не требуется? - Нет, мэм, все в порядке. - Хорошо, - протянула лейтенант и подошла ближе. – Ну и шевелюру ты отрастила… - она коснулась светлых волос девушки. – Не мешает? - Привыкла, мэм. – пожала плечами Саманта, перекидывая отросшие ниже лопаток выцветшие волосы через плечо. - Что за отряд у вас такой? – цокнула недовольно Олдридж. – Один ряженый, вторая патлатая, у третьего ирокез… Может, тебя все-таки обкорнать? Прическа будет не хуже, чем у МакТавиша. - Спасибо, мэм, не стоит, - нервно усмехнулась Сэм. - Жаль, у меня уже руки чешутся. – вздохнула Олдридж. – Я говорила тебе, что хотела стать парикмахером? - Да, мэм, - Сэм улыбнулась. – После того, как срезали всю длину сержанту Джонс во время отбоя. -Нечего было каждый раз цепляться волосами за проволоку на полосе препятствий. – пробурчала Олдридж и гордо взглянула на Маркеса. – Она после этого улучшила результат на семь секунд. - Впечатляет, босс. – рассмеялся мужчина. - Ладно, встретимся позже, Китинг. И лучше собери волосы. – кивнула на прощание лейтенант. – Трики, зайди ко мне через пару минут. - Есть, мэм. Глядя в спину удаляющейся к корпусу колумбийской армии женщине, Сэм бросила Трики: - Слушай, можешь спрятать ножницы подальше от нее на время? Маркес хохотнул. - Боюсь, это тебе не поможет, Сэм. Она только обреченно выдохнула, перебирая свои влажные пряди. За спиной послышались шаги, и не успела девушка обернуться, как услышала низкий голос: - Чего прохлаждаемся, Китинг? Сэм прикрыла глаза на секунду. Хорошее настроение как ветром сдуло. Обернувшись, она встретилась взглядом с голубыми глазами в прорезях балаклавы. - Тренировки никто не отменял, к твоему сведению. - Я в курсе. – стойко выдерживая пронзительный взгляд Гоуста, процедила в ответ девушка. - Тогда почему ты еще здесь? Сэм сжала челюсти до скрипа и направилась в сторону тренировочного плаца. Обернувшись, она заметила, как Трики поднял руку в прощальном жесте. Добравшись до тренировочной площадки, девушка глубоко вдохнула влажный воздух – то ли чтобы настроиться, то ли чтобы хоть немного успокоить тревогу, разраставшуюся в груди из-за приближающихся сзади шагов лейтенанта. Она позволила себе несколько мгновений прислушиваться к отдаленному щебету птиц. Их можно было заметить, если поднять взгляд на освещенные закатным солнцем верхушки деревьев – прыгают себе беззаботно, пестря серыми крылышками в кроне. Хотела бы Сэм на мгновение стать одной из них. Лишь бы не оставаться наедине с ним. - Долго медитировать будешь? – прозвучало раздраженно за спиной. Сэм промолчала. Не стоит с ним разговаривать. Не стоит его провоцировать. Не стоит его злить. И не стоило. Все эти их разговоры, тренировки, абсолютно абсурдное наставничество – ради чего? Труп в Темзе и оставленная без отца девочка – вот цена ее наивности. Она обернулась и поймала подкинутые ей боксерские бинты. Обматывала запястья и ладони медленно, сама того не замечая – хотела оттянуть время. Резинку для волос Сэм оставила в палатке на койке. Спарринговаться с распущенными волосами то еще удовольствие. Не хотелось доставлять лейтенанту радость потаскать ее за волосы, но если она пойдет по такому мелочному поводу обратно – он только убедится в том, что она внутри трясется от страха. Поэтому Сэм стянула волосы в жгут и заправила их за ткань майки на спине. Это ничем не поможет, но хоть первую минуту они не будут доставлять неудобств. Когда ее голова соприкоснулась с бетонной поверхностью плаца, Сэм позавидовала Трики и Олдридж. Хотела бы она также спокойно общаться с лейтенантом. Сыпать шутками, рассказывать байки, беззлобно подкалывать, не боясь лишиться дыхания. Насколько все было бы проще, если бы Саймон не был таким? Девушка мотнула головой и совершила выпад первой. Это определенно не то, о чем следовало размышлять. Гоуст такой – пугающий, непоследовательный и мстительный. И ничего с этим не поделаешь. Ей как никому другому известно, что это такое – работать с тем, что имеется. И не жаловаться на неприятности. Сэм удалось произвести захват, при этом хлестанув влажными волосами по глазам Гоуста. Неплохой сбивающий с толку маневр. Жаль, не удалось его завершить, лейтенант скрутил ее руки, наградил ударом в челюсть и резко отпустил. Она не успела сгруппироваться – упала жестко, выставляя ладони вперед. Они тут же отозвались обжигающей болью. Голова пульсировала. Она села, опираясь руками о землю. Хотелось подняться, но перед глазами мир плыл. Были отчетливо слышны звуки пения птиц, разговоры на испанском вдалеке и пугающе громкое хищное дыхание над ухом. Сердце, по ощущениям, забилось где-то в горле. Оно пропустило удар, когда прямо позади нее послышался звук выскочившего из складного ножа лезвия. Сэм не могла пошевелиться, прислушиваясь к шорохам позади. Голова все еще была тяжелой, руки не слушались. «Вот и все» - прозвучало в голове. Место для смерти неплохое, если последним, что она услышит, будет пение птиц. Холодные жесткие пальцы коснулись ее шеи. Сэм смиренно прикрыла глаза и тяжело сглотнула. Противостоять ему она не в силах. Пальцы убрали пряди, что прилипли к коже, назад. Девушка была готова к тому, что ее притянут за волосы, заставляя откинуть голову и оголить шею для лезвия, но Гоуст медлил. Через пару секунд, что показались ей удивительно долгими, волосы стянули в низкий хвост. Сэм ошеломленно распахнула глаза. Гоуст поднялся и отошел от нее на пару шагов. Она прикоснулась к волосам – они были стянуты эластичной тканью. Обернувшись, Сэм увидела, как лейтенант перевязывает левую ладонь боксерским бинтом. Часть которого теперь стягивала ее волосы. Он всего лишь отрезал бинт. Твою мать. - Смена локации на тебя плохо влияет. – обратился к ней лейтенант, поправляя балаклаву. «На тебя тоже» - хотела было ответить Сэм, но сдержалась. Поморщившись, она поднялась с места. Однако его правоту не стоит отрицать. Колумбия действительно ужасно на нее влияет, раз она так легко решилась ему сдаться. *** Сэм терпеть не могла балаклаву Гоуста. Видеть только холодные отстраненные глаза было неприятно. Она не могла понять, что движет действиями лейтенанта. Почему он не прирезал ее, когда появилась такая прекрасная возможность? Что двигало им, когда он перевязал ее волосы куском бинта? Девушка умылась и на секунду остановилась перед зеркалом, рассматривая свежие ссадины, оставленные руками Гоуста. Спина ужасно болела, ноги гудели от усталости, но она только выдохнула и размяла плечи. Роуч с Арчером болтали, развалившись на койках. Сэм попыталась нацепить на лицо натянутую улыбку, чтобы не вызывать лишних вопросов, но парни, должно быть, уже привыкли видеть ее побитой после тренировок с Гоустом, поэтому отметили ее присутствие только короткими приветственными кивками. Сэм стянула с волос бинт и несколько мгновений разглядывала его потупевшим взглядом. Она ведь действительно была готова умереть от рук Гоуста. Все силы для борьбы удивительным образом исчезли под натиском животного всепоглощающего страха. Никогда раньше она не сдавалась так просто. Отвратительно. В задумчивости Сэм расчесала волосы крошечной пластиковой расческой и собрала косу. Сжала в руках бинт и спрятала в своих вещах, сама не понимая, почему не решилась его выбросить. Сохранит как напоминание о том, что стоит не терять бдительности. Сигарета была первой за день. Сэм отошла подальше от корпусов колумбийцев и зажала сигарету зубами. Их запах с недавнего времени начал вызывать отвращение, тогда как раньше курение было единственным, что помогало ей немного привести мысли в порядок. Все идет под откос. Сэм похлопала по карманам в поисках зажигалки, когда услышала звук приближающихся шагов. Трики молча достал зажигалку и поднес ее к лицу девушки. - Спасибо, - пропыхтела Сэм, затягиваясь. Она раскрыла пачку и предложила ее мужчине, но тот покачал головой. - Не курю, спасибо. Девушка кивнула и с удивлением посмотрела на зажигалку в его руках. - Отец мне в детстве сказал такую фразу, я ее на всю жизнь запомнил. «Ты можешь не курить, но прикуривать обязан» - усмехнулся Трики, пряча зажигалку обратно в нагрудный карман рубашки. - Золотые слова, - протянула Сэм. - Да, Пойзон тоже так сказала, - кивнул Трики, улыбаясь. – Вернее, лейтенант Олдридж. Сэм задумчиво промолчала. - Ты в норме? – осторожно спросил Маркес, нарушая тишину. - Да, это у нас в порядке вещей, - указывая на ссадины на лице, усмехнулась Сэм. – Чудодейственные методы обучения лейтенанта Райли. - А тебе требуется обучение? – удивленно вскинул брови мужчина. - Он мой наставник, - объяснила Сэм, стряхивая пепел с сигареты. – Я как-то проебалась на задании, отделалась предупреждением, но МакТавиш решил закрепить результаты урока и приставил ко мне Гоуста, чтобы он меня натаскал. До сих пор, вот, отдуваюсь. - Это ж как нужно было проебаться, чтобы получить такого наставника? – усмехнулся Трики. – Желаю тебе терпения. - Одним терпением тут не отделаешься, - покачала головой Сэм. – Но спасибо. - Он все время будет этим черепом светить? – Трики кивнул в сторону их с парнями палатки. – Даже ночью маску не снимает? - Пока мы здесь, не снимет. - Не поделишься секретом, что он так тщательно скрывает? – лукаво блеснул глазами Трики. - Государственная тайна, - таким же тоном ответила Сэм. Она старалась не думать о том, что произошло на тренировке, но стоило отвлечься от разговора со штаб сержантом, в голове тут же всплывали глаза Гоуста и его равнодушный тон. Руки холодели каждый раз, когда она вспоминала тот щелчок лезвия за спиной. Сэм покачала головой и яростно затянулась сигаретой, желая, чтобы в дымке, возникшей в голове, затерялись все мысли. Она расспросила Трики про обстановку в Херефорде, майора Хэррингтона и остальных знакомых по САС офицеров. Судя по рассказам, с момента перевода Сэм ситуация там особо не поменялась, разве что возникла еще большая напряженность из-за ситуации с Макаровым. - Хэррингтон говорит, что если все будет идти такими же темпами, возникнет угроза ядерного конфликта. – мрачно проговорил Трики. – Ему, правда, мало кто верит. Седьмой десяток старику, все-таки. - Зря. Макаров та еще бешеная псина. – пробормотала Сэм. – Не удивлюсь, если ему удастся сравнять десяток стран с землей. Их разговор прервал возмутительно громкий свист и такой же возглас Роуча: - Сэм! Хорош дымить, ужин. Саманта только горестно вздохнула, потушила сигарету под смешок Трики и направилась к корпусу. На ужине она не заметила офицеров, что немного успокоило Сэм и распоясало парней. Роуч весело болтал с Трики, эти двое быстро нашли общий язык. Страх внутри немного угас под воздействием сытной еды и шуточек сержантов. Роуч не успокоился даже когда в палатке объявили отбой. Они с Арчером пререкались, как маленькие дети, и девушка, не сдержавшись, кинула в сторону Сандерсона подушку. Не промахнулась – навыки не пропьешь, как говорится. Но подушку вернула только через полчаса путем утомительных переговоров, иногда смахивающих на угрозы в сторону Гэри. Уснула Сэм быстро. А затем проснулась в ночи и еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть, когда увидела над собой череп. *** Саймон ненавидел оправдываться. Он прочно закрепил у себя в башке то, о чем ему когда-то напомнил лейтенант Росс – никогда не следует жаловаться и объясняться. Гоуст всегда был уверен в своих действиях и был готов взять за них ответственность. И даже если у него возникали крохи сомнений, он взял за правило переубеждать самого себя и никоим образом их не высказывать. Однако в этот момент времени сомнения завладели им как никогда раньше. Сэм ненавидела его – принять этот факт оказалось на удивление легко. А еще она его панически боялась. Это уже доставляло неудобства, если выражаться мягко. Она не говорила с ним. Поначалу Гоусту казалось, что это временно – подуется пару дней и не выдержит, выкинет какую-то колкость или оскорбление. Но Сэм не произносила ни слова. Она даже практически не смотрела на него. А если Гоуст ловил ее взгляд, ему становилось не по себе от ярости, плещущейся на дне карих омутов. Подопечная проходила мимо, оставляя за собой шлейф презрения и тихой злости, а Гоусту оставалось только молчать и смотреть. Размышляя над тем, какой талант нужно иметь, чтобы так быстро похерить то подобие доверия, что возникло между ними за период совместной работы. Все было бы не так плачевно, если бы Сэм просто злилась, она злопамятна, но не мстительна, и в конце концов смогла бы пойти на контакт, пусть и через огромные усилия обеих сторон. Но страх портил все. Это было последнее, чего Саймон желал. Он не хотел, чтобы Сэм тряслась при виде его. Они уже проходили через это – ему было достаточно. Гоуст впервые за несколько лет почувствовал презрение к себе, когда девушка вздрогнула от его прикосновения. Она боялась его настолько же, насколько боялась Шелтера. Вот чего Саймон добился своим поступком. Чертов кретин. Нужно было исправлять ситуацию. Он как-то сказал Сэм, что всегда добивается желаемого. Этот случай не был исключением. Нельзя было оставить все так, как есть – Гоусту даже за такое короткое время надоело, что Сэм перестала с ним здороваться и обращалась с ним как с грушей для битья. Стоило найти пути для подступления. Сделать это оказалось на удивление сложно. Колоча грушу в тренировочном зале еще на их базе, он понял, что стоит выждать какое-то время, прежде чем перейти к разговорам. В противном случае Сэм могла разбить ему что-то посерьезнее губы. Это была самая сложная часть. После каждой тренировки, по окончанию которой Саманта покидала его, не смотря на него и не произнося ни слова, желание остановить ее силой и призвать выслушать его становилось нестерпимым. Но он держался, сжимая кулаки и челюсти. Выплескивал свои эмоции на груше, стараясь держаться спокойным при парнях. Иной раз у него очень сильно чесались руки набить мягкие места у Озона или Кэмо, когда они проебывались на полигоне, но Гоуст только холодно и едко вставлял свои комментарии, отмечая про себя, что отстраненность Сэм слишком сильно подкосила его относительно устойчивое состояние. Саймон был уверен, что сделал то, что должно. Шелтер заслуживал более ужасной смерти, но он смог сдержаться. Такие люди не должны оставаться в живых и уж тем более не должны продолжать творить свои ублюдские дела. Но если бы Саймону предложили вернуться назад во времени и дали бы выбор, он бы отказался от своей затеи. Припугнул бы Шелтера и придумал бы способ, как отравить его жизнь, но не убивал бы. Только чтобы Сэм заговорила с ним. Впрочем, такие мысли Гоуст быстро от себя отгонял. Имеем, что имеем. Если ты дышишь, значит, шанс исправить ситуацию у тебя точно есть. Тем более, он понял, почему Сэм так отреагировала. Когда они в последний раз разговаривали, девушка упомянула ребенка Шелтера, и к лейтенанту пришло понимание. Он вспомнил их разговор в баре и то, как тепло Сэм вспоминала о своем отце. Она как никто другой понимает, каково это – лишиться его. И наверняка не пожелала бы подобного и злейшему врагу. А тем более ни в чем неповинному ребенку. Саймон облажался. И теперь прилагал все усилия, чтобы исправить ситуацию. Когда поступил приказ направиться в Колумбию, Саймон не сдержался от разочарованного вздоха. Шепард ему никогда особо не нравился, хотя бы потому, что он янки, но теперь Гоуст только убедился в том, что генерал слишком часто пользуется своим положением. Им вполне хватило того штурма в Финляндии, когда они вызволяли какую-то шишку, о которой ничего не знали только потому, что генерал принял такое решение. Во второй раз жертвовать жизнями своих людей не на благо общей цели – убийства Макарова – а ради какой-то девчонки, развлекающей сенатора, не хотел ни МакТавиш, ни тем более Гоуст. Но делать было нечего. Гоуст надеялся, что смена обстановки пойдет Сэм на пользу, однако этого не произошло. Она была знакома с Пойзон, насколько он понял, а это только усугубляло ситуацию. Айви Гоуст никогда не любил. Она поступила в САС, как раз перед тем, как Саймона направили в Мексику и наверняка наслушалась страшных сказок про него. Свое мнение о нем Пойзон уже сформировала, и Гоуст не стал ее в нем переубеждать. Каждый раз во время редких посещений Херефорда он натыкался на эту вечно злую на кого-то фурию и ее верного штаб сержанта и только усмехался, когда она пыталась выказать свое отношение к нему. Теперь Пойзон дали власть, и было видно, как она ей упивалась. Он бы мог сказать ей пару ласковых во время их прибытия, но сдержался. Не хотелось подставлять МакТавиша и давать Сэм очередной повод его ненавидеть. Пусть упивается своим положением сколько хочет. Гоусту было нечего ей доказывать. Единственное, что откровенно бесило его – это явная заинтересованность Маркеса по отношению к Сэм. Гоуст невзлюбил его заочно. Тот был наполовину то ли мексиканцем, то ли колумбийцем, и всегда совал нос не в свои дела. Наверняка на этой почве они и спелись с Пойзон. Гоусту бы не хотелось, чтобы они наплели девушке баек про его прошлое. Поэтому, увидев, как они с Маркесом мило болтают, он увел Саманту на тренировку, хоть и думал поначалу дать ей небольшую передышку. Животный страх в глазах девушки на тренировке стал последней каплей. Он уже достаточно выждал. Стоило переходить к действиям. Саманта спала чутко. Он даже не успел ее коснуться, как она раскрыла свои глаза-угольки и направила их испуганный взгляд на него. Гоуст сжал челюсти. Опять этот чертов страх. Неужели она действительно думает, что он причинит ей вред? - Иди за мной. Молча, если не хочешь разбудить парней. – прошептал он. Гоуст выжидающе замолчал, рассматривая помятое после сна обескураженное лицо девушки. Спустя несколько мгновений она неуверенно кивнула. Они вышли из духоты палатки в кромешную тьму. Девушка зябко потерла оголенные плечи. - Можешь вернуться за рубашкой, если хочешь. – предложил Саймон. Сэм только покачала головой. Молча. Разговор предстоял сложный. Они остановились за корпусом колумбийской армии. Лицо Саманты осветила бледная луна, пробивающаяся через ветки высоких деревьев. Девушка скрестила руки на груди и вопросительно посмотрела на лейтенанта. Гоуст медлил. Присел на лавочку, вытянул ноги, поднял ткань балаклавы, оголяя подбородок и губы, и раскурил сигарету. Он предложил ей пачку, но она ее проигнорировала. Саймон только пожал плечами – как хочешь. Когда он сделал вторую затяжку, Сэм не выдержала: - Чего тебе надо? – проговорила хриплым после сна голосом. - Решил, пора с этим заканчивать. – размеренно ответил Гоуст. – Нам нужно прекратить собачиться, Сэм. - Так мы и не собачимся. Мне плевать на тебя. Не беспокойся, докладывать на тебя я не собираюсь. – выплюнула девушка раздраженно. – Это все? Саймон покачал головой, постукивая пальцем по сигарете. Не дождавшись от него ответа через пару минут, Сэм сверкнула глазами, развернулась и направилась в сторону палатки. - Стой. – остановил ее Гоуст. Она, на удивление, подчинилась. - Я расскажу тебе обо всем, о чем ты хочешь узнать, Сэм. Ты можешь задать мне любой вопрос, и я отвечу на него. Честно и ничего не утаивая. Саманта подозрительно взглянула на него. - Для чего? – горько усмехнулась она. – Если я спрошу «Зачем ты убил его?», ты ответишь, что я сама хотела этого. Так? - Я убил его, потому что он причинил тебе вред. Он испортил тебе жизнь. И жизни десятка других девушек. Я не мог спокойно существовать, зная, что он жив. И если бы кто-то другой совершил с тобой подобное, я бы убил этого человека, не моргнув глазом. Не потому что я хочу этого. Потому что они бы этого заслужили. Мне жаль, что я разочаровал тебя. – ответил Саймон, не отрывая взгляда от девушки. Сэм промолчала и отвела глаза, не выдержав его взгляда. - Если я не захочу этого. – осторожно произнесла она. – Ты остановишься? - Если это будет в моих силах. – честно ответил Саймон. По ее выражению лица Гоуст понял, что такой ответ ее не устроил, но девушка кивнула. - Это все вопросы? – произнес лейтенант, когда молчание затянулось. - Касаемо Шелтера – да, - ответила Сэм спустя пару секунд. – Я не хочу знать, как ты сделал это, Гоуст. И я не простила тебя за это. Просто прошу тебя, больше никогда не упоминай его. - Хорошо. – согласился Саймон, выдыхая дым. - И я хочу знать про Мексику. – твердо произнесла она. – Хочу узнать, что там произошло и почему ты все это так тщательно скрываешь. Во всех подробностях. - Что, Маркес уже успел про это упомянуть? – криво усмехнувшись, спросил Саймон. - Трики? Нет. – покачала головой девушка. – С чего это ему про это говорить? - Это долгий рассказ, - предупредил Саймон. - Сколько осталось до рассвета? - Часа четыре, - прикинул Саймон, взглянув на часы. - Времени у нас предостаточно, как видишь, - заметила она, устраиваясь на другом конце лавочки. Погружаться в воспоминания было тяжело. Саймону словно пришлось выпотрошить себя самостоятельно, а затем разглядывать гниющие внутренности, сдерживаясь, чтобы не заорать во всю глотку. Самым сложным оказалось начать. Гоуст стянул с лица балаклаву и провел пальцами по краске на ней. - Меня направили в Мексику, чтобы я помог силам янки в поимке наркобарона Мануеля Роба. – глухо произнес он, глядя в темноту перед собой. – Он творил такие вещи, что кровь в жилах стыла даже у самых опытных бойцов. Возомнил себя гребаным Пабло Эскобаром… Гоуст помнил, что во время первой встречи с американским майором Верноном он почувствовал что-то неладное. Было в его взгляде что-то скользкое, неприятное, но Саймон тогда не придал этому значения. Говорил майор хорошо, и владел искусством внушения как никто другой. Райли доверился майору. Тогда единственным, что его волновало было точное выполнение приказов, и он был не из тех бойцов, кто привык обсуждать свое командование. Стоило вспомнить свои опасения, когда во время приземления в Мексике не раскрылся парашют Сайкса – главного параноика в их отряде. Он бы точно не допустил такого сам, и Райли начал приглядываться к другим членам отряда. Поначалу доверия не внушал никто. Вернон сыграл красиво – уходя в разведку, он приказал Саймону приглядывать за парнями. Майор тоже был уверен, что среди них завелась крыса, и высказал Райли свои опасения насчет Кемберленда – его в последний момент распределили к ним. Гоуст – наивный глупец – послушал его. Выполнил приказ майора, как верная псина, и, получив то, что хотел, разве что не вилял хвостом перед командиром. Их операция была запланирована на День мертвых. Народу на улице во время него всегда куча, смешаться с толпой удивительно легко – стоит только нанести грим в виде черепа. Разглядывая свое лицо в зеркале, Гоуст вспоминал про Томми. Как-то раз в детстве его младший брат отыскал где-то маску-череп – наверняка ему ее подарил отец – и свесил свою голову с верхнего яруса кровати среди ночи. Саймон тогда жутко испугался, а Томми получил повод дразнить его следующие пару месяцев. Тогда он его поколачивал время от времени, но это не помогало. Томми всегда был шустрее Саймона, несмотря на возраст, и редкие перепалки только раззадоривали его. В последнее время они стали близки, как никогда. Лучшими друзьями им не быть – Саймон понял это еще в школе, слишком они с братом были разными. Но после того как Томми бросил наркотики, они часто выбирались вместе смотреть футбол или выпить сидра в паб, и тогда брат становился немного понятнее для Саймона. Стоило съездить домой, когда они закончат с Робой. Райли впервые в жизни скучал по кому-то. Вернон оказался предателем. Саймон не удивился этому – он ощущал только ярость и винил себя за свою слепоту. Когда Роба подарил ему пулю, Райли отключаясь, пообещал себе, что выберется отсюда несмотря ни на что. И он сдержал обещание. Терпел адскую боль, когда стальные крюки впивались в его плоть, орал во всю глотку, когда скорпионы жалили его в бедра, заставляя кровь в жилах кипеть. Умирал изнутри, но держался. Роба во время очередной пытки вручил ему череп в руки, уверяя его, что это его мать. Райли уже ничего не понимал – в голове образовалась режущая пустота. Холодными ночами он прижимал череп к себе, в бреду вспоминая брата и отца. - Смейся, Саймон, - говорил отец, оголяя желтые зубы в улыбке. – Не будь плаксой. Посмотри, как Томми весело. Томми было года четыре, и он ничего не понимал. Огромная змея в руках отца казалось ему забавной – извивается, щекочет ноги старшего брата. Только вот Саймон знал, что она ядовитая, и молил Бога, чтобы папа, наконец, ушел из их комнаты. - Смейся, Саймон. – звучало набатом в его голове, когда ему ломали кости. – Смейся. Их с Верноном стравили в один из бесконечно долгих дней, проведенных в плену у Робы. Саймон смеялся, когда превращал его лицо в кровавое месиво и колотил его ногами. Он почувствовал неожиданный прилив сил. Дикий, как на ритуалах древних шаманов. Люди вокруг скандировали «Убей!», кто-то подкинул ему нож. Райли ухватился за него, хохоча. Внезапно захотелось перерезать глотку себе. Роба был недоволен тем, что и Вернон, и Райли остались живы. Саймон вновь отправился в свою клетку. Ему снился отец. Когда-то он часто брал с собой старшего сына на концерты, мама сопротивлялась, но стоило отцу приподнять руку, ее недовольство исчезало, и она только печально смотрела вслед своему сыну. Саймон ненавидел громкую музыку, припадочно танцующих потных людей вокруг, ненавидел острый запах алкоголя, бьющий в нос. Ненавидел своего отца, постоянно оставляющего его одного в толпе. Он искал его, сдерживая слезы и глотая горький ком в горле, и находил – всегда обдолбанного, чаще всего в объятиях какой-то шлюхи. В этот раз эта шлюха была мертва. На грязном кафеле в туалете валялся шприц, рядом несколько капель крови. Отец на вопросы мальчика отвечал весело: - Она мертва, Саймон. Посмотри, она даже сдохла с улыбкой на лице. Саймону оставалось только смеяться. И надеяться, что отец не прикончит и его. Он уже давно болел, Саймон не видел его несколько лет, и не горел желанием встречаться. Но дома оставались мама и Томми со своей семьей. Он должен был их увидеть. Роба решил похоронить его вместе с Верноном. Трупная вонь заполняла легкие. Саймон впивался лопатками в разлагающееся мясо на груди командира. Он не помнил, как выбрался оттуда. Помнил только ослепляющее яркое солнце, горячую землю, и челюсть Вернона, облепленную песком, в руке. Сознание человека делает все, чтобы защитить его. Даже заставляет его забыть о самых темных страницах прошлого. Саймон практически забыл о том, как лишился семьи. Помнил только отрывки, яркие картинки, засевшие в памяти. Неподвижные ножки Джозефа – его маленького племянника, стеклянные глаза матери, кровь на седых волосах, неестественно скрученные руки брата. А затем была алая пелена, за которой скрывалось отмщение. Гоуст не помнил, как пришел к мыслям о самоубийстве. Наверное, это было и не так важно. Но он до сих пор до мельчайших подробностей помнил, как сжимал губами дуло своего «Браунинга». Нажать на спусковой крючок он не смог. Для такого поступка нужно обладать исключительной смелостью, которой он никогда не мог похвастаться. Отец говорил правду – он видел его насквозь. Саймон всегда был плаксивым трусом. Ему просто удавалось очень хорошо это скрывать. Саймон хотел перестать существовать. Ему иногда казалось, что он тогда выстрелил – пуля застряла где-то в мозгу и давила нестерпимо. Может, его организм так выражал свои истинные желания. Райли не жалел о том, что не смог покончить с этим. Но и особо рад тому, что еще дышит, не был. Когда он вынырнул из воспоминаний на поверхность реальной жизни, Сэм докуривала третью сигарету. Ее руки снова тряслись. В карих глазах Саймон заметил худшее – унизительную жалость. Девушка судорожно сглотнула, когда лейтенант закончил свой рассказ. - Мне жаль, - тихо произнесла Сэм спустя пару минут молчания. - Не надо, - пресек ее Гоуст. У него изменился голос – проскользнули жесткие агрессивные нотки. Сэм сжалась. – Прости. Лейтенант покачал головой. - Я удовлетворил твое любопытство? Сэм потушила сигарету, заправила длинные волосы за ухо и робко коснулась его предплечья. Гоуст непроизвольно отпрянул. - Спасибо, что доверился. – поджала губы она. – Я ценю это. Правда. Ответа у Гоуста не нашлось. Рассказ выжал из него все соки, прибил к земле, заставив вспомнить, в кого он превратился, и чего ему стоило его нежелание признавать очевидное. Уроки он извлек давно. Но это не отменяло того, что сейчас он чувствовал себя жалким подобием человека. Осознание, что ему удалось сделать то, что не удавалось трем группам спецназа, не успокаивало. Теперь его ценили только как редкое и очень эффективное оружие. Луна освещала их фигуры, когда они направились к палатке. Но шум в отдалении заставил Гоуста скрыться в тени здания, завлекая за собой Сэм. Он прижал к губе палец, прося ее помолчать, когда девушка недовольно шикнула. - Я тебя не понимаю, - раздался раздраженный голос Маркеса. – Все уже решено. От твоих переживаний ситуация не изменится. - А я не понимаю, какого хрена ты такой спокойный, Трики! – повышая голос, ответила Пойзон. – Вот-вот все решится. Пора прекращать свою клоунаду. Они, видимо, только возвращались в палатку. Саймон пытался пока не думать о том, что эти двое делали на улице в такое время суток. Он только вслушивался в разговор, стараясь держаться за углом здания и держа Сэм рядом. Она нахмурила брови и слушала, задумчиво вглядываясь в лицо Гоуста. Трики коротко рассмеялся. - И как ты себе это представляешь? Я что, должен внезапно оборвать все контакты и состроить постную мину? Интересно, о чем подумают парни? – иронично протянул мужчина. - Или МакТавиш с Райли, а? - О них не беспокойся. – пробормотала Пойзон. – Я же сказала, что возьму их на себя. Но прошу тебя, Трики, постарай… - голоса постепенно стихли. Гоуст отпустил руку Сэм, но еще несколько минут не сдвигался с места, на случай, если Пойзон со своим подопечным решат выйти из палатки. - О чем они говорили? – шепотом спросила Сэм. - Не знаю. Пока. – хмурясь, ответил лейтенант. – Уж точно не о планировании операции по освобождению заложников. - Ты уверен? – с сомнением спросила Сэм. – Мы не знаем контекста. - Пойзон не так проста, как тебе кажется. – задумчиво протянул Гоуст. – Я разберусь. А ты не распространяйся. - За кого ты меня принимаешь? – покачала головой Сэм и первой оторвалась от стены. *** Саманта проснулась отдохнувшей, несмотря на то, что ночью ее беспокоили. Перед сном впечатления от рассказа Гоуста вытеснили мысли о странном подслушанном разговоре между Трики и лейтенантом Олдридж. Что бы они ни задумали, Сэм почему-то была уверена, что Гоуст докопается до истины. Вопрос был только в том, насколько быстро ему удастся это сделать. Кровь в жилах стыла от услышанного рассказа о Мексике. Сэм предполагала, что Гоуста пытали – налицо были все признаки этого, но не думала, что все было настолько ужасающе страшно. Она не могла представить себя на его месте. Если поступок Шелтера так сильно подкосил ее, она наверняка потеряла бы рассудок, случись ей пережить то, что пережил лейтенант. В груди росла неприятная жалость к Гоусту, но Сэм старалась душить ее. Это наверняка последнее, что хочет видеть Райли. Мысли немного сместились со страха за свою жизнь, пусть озвученное Гоустом, наоборот, должно было только сильнее ее насторожить. Из такого ада люди никогда не выбираются психологически стабильными. Его стоило бояться. Но страх в глубине души Сэм постепенно угасал. Отряду не удалось нормально позавтракать – в шести милях от места расположения их базы заметили подозрительный джип. Предположительно, он принадлежал силам армии национального освобождения. МакТавиш вышел из административного корпуса колумбийской армии воодушевленным и объявил готовность. Парни, сумевшие отдохнуть после длительного перелета, бодро направились облачаться в экипировку. Разгрузка приятно оттягивала бронежилет, а руки холодил металл автомата. Сэм в темпе запрыгнула в «Хаммер» под шум разговоров. Колумбийская армия уже устроила засаду на повороте одной из проселочных дорог. Если они успеют к нужному моменту, сумеют поймать автомобиль партизан, зажав его со всех сторон. Водители приложили все усилия, чтобы их группа как можно скорее добралась до нужного места. В итоге они приехали на несколько минут раньше – пришлось остановиться на въезде в небольшой поселок, чтобы остаться незамеченными. Все прошло гладко – даже не пришлось открывать огонь. Водитель джипа, заметив колумбийских военных впереди и настигающих его сзади «Хаммеров», остановился и вышел из авто с поднятыми руками. Роуч победно улыбнулся, наблюдая, как капитан скручивает руки мужчины, прижимая его лицо к капоту. - ¡Tranquilo, gringo! No me resisto. - вскрикивал он. Мактавиш только усмехался, сильнее заламывая ему руки. - Только попробуй еще раз назвать меня «гринго», малец. В машине был всего один человек. Мелкая добыча – парню было лет двадцать на вид, как оказалось, он отвечал за продовольствие у партизан. Сказал, что направлялся в Картахену по поручению лидера Армии национального освобождения. Скорее всего, вешал им лапшу на уши. Раскрывать координаты пацан отказался. Саманта только цокнула языком, морщась, когда узнала о его внезапной настырности. Ему же хуже. Парню предстоял допрос. Ему стоило только раскрыть местонахождение их баз в джунглях. Если его информация совпадет с наводками разведки, штурм произойдет в ближайшее время. Пойзон настаивала на том, чтобы провести допрос самостоятельно. Ее напористости не хватило на то, чтобы переубедить капитана. Они обсуждали это в палатке Олдридж так громко, что снаружи все было слышно. - Я не могу отдать его вам на растерзание, МакТавиш. – говорила Олдридж, явно сдерживаясь, чтобы не высказать ему всего недовольства. – Ты сам знаешь, командование спросит с меня… Сэм неприкрыто подслушивала их разговор вместе с Кэмо и Роучем. Маркес был недалеко – задумчиво перебирал вещи в своих подсумках сидя в тени палатки. Девушка иногда поглядывала в его сторону, пытаясь считать эмоции Трики, но тот никак их не проявлял. - Я только хочу, чтобы допрос провели мы с Гоустом. – настаивал МакТавиш. – Не с целью утаить информацию. Только потому, что так дело продвинется скорее. Мы разговорим его быстрее, не пытайся отрицать. Если опасаешься последствий, попроси соединить меня с Херефордом, я быстро улажу вопрос. МакТавиш был спокоен, однако Сэм боялась представить, насколько был зол упрямством Олдридж молчавший все это время Гоуст. Лейтенант сдалась. Гоуст тут же вылетел из палатки. Радио, что вещало по-английски о приближающихся в Штатах праймериз и вероятной победе на них Пола Роджерса, переключили на другую волну. Весело и громко зазвучало задорное «I wonder how, I wonder why». Это чтобы никто не услышал криков паренька. Спустя сорок минут из корпуса колумбийцев вышли довольные капитан с Гоустом. Информация подтвердилась. Им предстояло освободить заложников этой ночью.