Любовь с двойным стандартом

      Артур наклонился чуть ближе. Дыхание его касалось кожи, глаза потемнели. Казалось, что в них горел огонь, и всё вокруг будто замерло. Нина ощущала, как в груди сжимается что-то живое, хрупкое и слишком большое для неё.       «Ты не должна встречаться с простыми парнями», — мысленно услышала Нина голос своего агента.       «Отстань, ты не вовремя», — тут же отмахнулась она.       «Ты не имеешь права портить свою репутацию, ты всегда должна быть на высоте, — не смолкал голос в голове, — представь, что будет, когда завтра охранник просмотрит камеры наблюдения. Естественно, он продаст эту запись. Миллионы фанатов посмотрят видео твоего поцелуя с каким-то неизвестным парнем. Если бы тебя поймали с актёром или бизнесменом, то это было бы отлично. А тут неизвестно кто. Подумай о своей карьере».       — Нет!       Нину как молнией ударило. Артур почувствовал её напряжение и отстранился.       — Мы не должны… — голос её, хриплый, срывался на вдохах, — это неправильно.       — Извини… — почти шёпотом, тяжело дыша, сказал он. — Как скажешь.       Она отшатнулась, ощущая пустоту в груди, словно мир на миг исчез. Внутри смешались стыд, гнев, неловкость. Лицо горело, сердце, будто трещало по швам.       В голове ударила волна: «Зачем? Зачем я всё испортила?» Мелькнули кадры, как в кино: она представляла свои шаги, его руку, дыхание рядом… и тут же — голос логики: «Ты не должна… карьера… фанаты… репутация».       В ней боролись чувства и холодный рассудок. Она понимала, что к чему бы ни прислушалась, всё равно уже не сможет быть счастливой. Как раздвоение личности: одна часть хотела добиться всех своих целей, а другая не думала о карьере и фанатах, только мечтала стать счастливой с любимым человеком. Даже если после этого потеряет карьеру, любовь поклонников, будущее в роли первой леди. Но девушка знала, что логика победит. Не такой у неё характер, чтобы бросить всё ради чувств. Она была очень сильной личностью, никогда не сдающейся перед трудностями. Просто обычно она перешагивала через чувства других людей. Но сейчас ей придётся перешагнуть через свои. Нина знала много примеров женщин, которые бросали всё ради любви. Жертвовали карьерой ради мужчин. Ничего хорошего из этого не выходило. Например, одна её коллега во время съёмок на Кубе безумно влюбилась в местного сёрфера. Перспективная актриса бросила всё, чтобы остаться с любимым на Кубе. Он сам не собирался уезжать со своей Родины и от родственников. Они жили на деньги этой девушки, которые она накопила за время работы. Сам парень не работал. Все её накопления через некоторое время закончились, жить в бедности она не привыкла. Стала часто ругаться с парнем, любовь давно закончилась. Девушка не понимала, как могла полюбить его и зачем всё бросила ради этого неудачника. Парень начал ей изменять, затем нашёл новую богатую туристку и ушёл к ней. Оказывается, это был его «бизнес»: жить за счёт богатых женщин. Бывшая актриса вернулась домой. Работу ей больше не предлагали, время её славы и успехов прошло. Из шоу-бизнеса нельзя просто так уйти, а потом снова вернуться, как ни в чём не бывало. Исчезнешь из поля зрения фанатов хоть на месяц, и тебя уже все забыли. И режиссёрам не нужна такая ненадёжная «звезда». Так что осталась глупая девчонка не у дел.       Это была не единственная такая история: Нина знала много подобных случаев, когда женщины ломали свою жизнь ради любимого, который ничего из себя и не представлял. Её же собственная мать, невероятно талантливая, могла бы стать великим учёным, но влюбилась в гения и в большей степени посвятила себя семье. Конечно, она тоже работала, но главным учёным считался её муж — отец Даши, а Катя считалась женой гения и его коллегой. Хотя все говорили, что она умная и могла бы достичь больших успехов.       Поэтому Нина давно решила, что она всегда будет думать только трезвым умом, не увлекаться чувствами, не идти на поводу у любви. Замуж она обязана выйти за того, кто поможет ей добиться ещё больших успехов, а не потянет на дно. Любовь — это слабость, всегда считала Нина. Тому, кого ты любишь, ты показываешь свою слабость, вкладываешь в его руки оружие против себя. А потом этот человек сломает тебя и выбросит. Поэтому девушка знала, что никогда не послушает своё сердце, а только разум. Даже если ей будет больно.       — Прости, дело не в тебе, а во мне, — сказала Нина стандартную фразу, которую в кино всегда до боли ненавидела, — мне надо идти.       — Я всё понимаю, Нина, даже не объясняй. Конечно, я такого недостоин. Не знаю, что на меня нашло. Видимо, испугался за тебя. Прости, пожалуйста. Больше этого не повторится, — ответил Артур смущённо, — но я тебя всё-таки провожу. Сейчас же вызову машину.       — Ладно, — тяжело вздохнула девушка.       Он проводил её до дома. Нина всё же упросила его прийти на съёмки на следующий день. Она не хотела, чтобы этот неясный эпизод повлиял на их дружбу.

      Нина обратила внимание, что на острове ей стало чуть спокойнее. Фанаты здесь донимали её меньше. Конечно, съёмочную площадку всегда окружали поклонники, которые ждали, когда она пройдёт мимо них, чтобы посмотреть на неё. Но в общественных местах люди были более адекватными. На неё не набрасывались с визгом, не умоляли о фото или автографе. Когда она гуляла по городу, прохожие оглядывались на неё, провожали её долгими взглядами, улыбались ей. Но не более того. Видимо, на маленьком острове жители привыкли часто встречать членов семьи правящей династии, как в Монако. Так что людям было не привыкать к знаменитостям. Нина могла немного расслабиться, не ожидая каждую минуту нападения фанатов. При этом обидно не было, она знала, что её все узнают и смотрят на неё, просто здесь все очень сдержанные. Но они ей рады. Зато Нина могла спокойно гулять с Артуром, не боясь, что все начнут приставать с вопросами о том, кто это. На случай, если бы такие вопросы всё-таки у кого-то появились, Нина придумала версию о том, что Артур — её охранник. Сама она отпускала своего настоящего охранника сразу после съёмок. Вокруг съёмочной площадки всегда собиралась толпа фанатов, там охрана была необходима. Но в городе её душа уже могла быть спокойна.       Однако, после того, что произошло сегодня вечером, Нина уже жалела, что отпустила охранника. В присутствии другого человека, ей вряд ли удалось бы до такой степени потерять голову. С другой стороны, всё равно не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем общения с Артуром. И без того сестра начала о чём-то догадываться. При мысли о сестре, девушке стало грустно. Почему она так обиделась? Нина же ничего особенного не сказала. Интересно, они смогут помириться? Надо бы завтра ей позвонить, чтобы попросить прощения.

***

      6 декабря 2010 года.

      Остров Виктория, город Викториавиль.

       Следующий день начинался как обычно. Нина вновь злилась на партнёра по съёмкам.       «Что за идиот, он вообще играть умеет? Почему все актёры, кроме меня, такие придурки? Они все неудачники, им бы не в кино играть, а полы мыть», — недовольно сморщившись, фыркала девушка.       Затем увидела, что на платье разошёлся шов: неудачно сшили. Она разозлилась ещё больше, отыскала костюмершу и, в порыве гнева, дала ей пощёчину.       — Корова криворукая, кто тебя так шить учил?! Если работаешь с такой знаменитостью, как я, то должна не дышать, пока шьёшь мне платье!       — Извините, — дрожащим голосом прошептала костюмерша, опустив голову, — я нечаянно.       — Все вы нечаянно, — в сердцах воскликнула Нина, — Всё! Больше со мной не работаешь.       Она хотела ещё что-то сказать, как вдруг её кто-то обнял за плечи. Она резко оглянулась и внезапно увидела Артура.       — Не ругайся, Нина, от этого нервы портятся, морщинки появляются, тебе вредно, — с лёгкой улыбкой сказал он.       Нина не могла ничего ответить, свело дыхание. Она почувствовала, как краснеют щёки и колотится сердце. Против воли испытала прилив нереальной радости, эйфории. Она была счастлива его видеть, как будто именно этого и не хватало. Уже не было дела до порванного платья, до плохой игры коллеги. Больше не хотела ни с кем ругаться, кричать на персонал. Почему он так действует на неё? Словно крепкая доза умиротворяющего успокоительного.       Решили пойти в буфет, выпить кофе. Там, как и ожидалось, были фанаты. Они разглядывали актрису, но вели себя вежливо, сдержанно. Видимо, из-за охранника, стоявшего у входа. Артура тоже принимали за охранника, поэтому близко к звезде не подходили, любовались на расстоянии. Нина задумалась, глядя в пространство перед собой.       Прошёл месяц. И за этот месяц ничего не изменилось. Нина не добилась от Эдварда ни предложения, ни даже тени намёка на то, что он готов сделать шаг навстречу. Он был с ней вежлив, внимателен, неизменно галантен и холоден. Но не более того.       Каждый ужин, каждая встреча превращались в спектакль, где она играла роль «совершенной женщины», а он безупречного джентльмена. И от этого становилось только невыносимее. Наигранный спектакль фальшивых кукол. Какая чушь.       Он мог часами говорить о своей невесте. О том, какая она утончённая, образованная, скромная. Как держит осанку, как читает старинные стихи, как умеет молчать «с достоинством».       Нина слушала, сжимая бокал, стараясь не показать, как каждое слово вонзается в неё. Протыкает насквозь, невыносимо больно раня. Иногда ей хотелось засмеяться, громко, чтобы заглушить собственное унижение.       "С достоинством, значит… ну конечно. А я не такая. Я слишком яркая, слишком настоящая. Не для них. Не для него."       Она чувствовала, как между ними растёт холодная стена, высотой в небывалый небоскрёб. И чем больше она старалась казаться подходящей, тем сильнее ощущала: всё зря.       Он никогда не посмотрит на неё, как на женщину.       Не сделает предложение.       Не подарит того, ради чего она согласилась на всю эту игру.       "Дворянин никогда не выберет такую, как я, — подумала она. — Они любят утончённых. Благородных. Аристократичных. Галантных."       «Как будто я нет», — горько усмехнулась она.       Но в глубине души знала: да, она — не из их круга. Не дворянка. Простая девчонка, взлетевшая слишком высоко. Ей никогда не стать женой Эдварда. Она может быть лишь как украшение — яркая звезда рядом, но не спутница по жизни.       И всё же, каждый раз, когда она ловила себя на мысли об этом, вспоминался совершенно другой человек.       Тот, кто был рядом весь этот месяц. Кто не обещал ничего, но делал всё.       Перед глазами всплыли обрывки сцен, как кадры из фильма:       Она, пьяная после вечеринки, не помнит, как добралась до дома, как позвонила ему, именно ему, а не кому-то другому, и как он примчался среди ночи, как накрыл её пледом и молча поставил стакан воды;       Утро, когда он сварил кофе и тихо сказал: «Главное — не винить себя. Все живые. Бывает».       Тот вечер, когда она упала, подвернув ногу, а он просто подхватил её на руки, как будто это самое естественное в мире.       И его взгляд: спокойный, внимательный, без тени желания воспользоваться ситуацией.       Она помнила, как он приглашал её к себе, не с намерениеми, а просто чтобы увидеться. Не притронулся, даже пальцем не коснулся. Это было так… неправдоподобно трогательно, что Нина не знала, смеяться или плакать. Верить или нет.       «Почему он не такой, как все? Почему не воспользовался моментом, когда я была слабой, как сделал бы любой другой? Зачем ему это?»       Она тяжело вздохнула, уткнувшись лбом в ладони.       Всё внутри сжималось, как от слабости, которую нельзя показывать.       «Эдвард никогда не будет моим. Но почему тогда я думаю не о нём? Почему Артур — единственный, рядом с кем я чувствую себя живой?»       Внезапно, размышления прервал визг:       — Нина Романова! Не могу поверить, что вижу Вас своими глазами! Я Вас обожаю!       — Я Ваша поклонница! — завизжала девица, будто микрофон включили на максимум. — Я давно мечтала встретить Вас лично! Я так талантлива, могла бы стать Вашей дублёршей! Вы не пожалеете!       Нина обернулась, едва удерживая на лице вежливое, слегка безразличное выражение. Перед ней стояла девушка — слишком громкая, слишком яркая, словно копия, снятая на плохой принтер. Волосы уложены точно так же, макияж почти идентичен, платье — не Шанель, конечно, а что-то, что пытается им быть. Даже улыбка — чужая. Её собственная. Карикатурное отражение. Весь образ кричал: «Я хочу быть тобой!»       Всё в этой девице вызывало у Нины раздражение и какое-то липкое отвращение. Как будто это было её кривое зеркало. Страшное отражение.       «Боже, ну хоть бы раз фанаты вели себя сдержанно. Хоть бы раз не орали в лицо, как будто мы подружки», — с досадой подумала она.       — Очень… приятно, — выдавила Нина, делая шаг в сторону, но фанатка уже сделала два к ней.       Тонкие каблуки звенели по плитке, как когти. Взгляд такой восторженный, безумно влюблённый, и в нём не читалось ни капли здравого смысла.       — Я просто мечтала стать такой, как Вы! Я всё изучила — каждое интервью, каждую позу! Смотрите, я даже научилась двигаться, как Вы! Она сделала шаг, копируя походку Нины. Плечи, поворот головы — всё, до мельчайшей детали. Нина ощутила, как по спине пробежал холодок. «Господи… какая мерзость». Она отвернулась, стараясь не показать ни страха, ни брезгливости. Просто усталость. «Где же Артур и охранник? Они что, не видят, что сюда прорвалась эта… уродина?» Девица между тем продолжала щебетать — быстро, сбивчиво, с театральными жестами. Голос звенел, резал по нервам. Нина почувствовала, как внутри растёт раздражение, почти физическое. Ещё чуть-чуть, и она захочет её ударить. Содрать с неё это поддельное платье, стереть скопированный макияж, разворошить до ужаса похожую причёску. Актриса сделала глубокий вдох. Она не собиралась слушать дальше. Сделав вид, что ищет взглядом официанта, она тихо пробормотала: — Извините, мне нужно… — и пошла прочь, к двери с надписью ''Ladies Room.'' Она шла быстро, каблуки тихо отбивали ритм по кафелю, словно отбивая шаги бегства. Её тянуло туда, где можно закрыться, смыть с себя это ощущение липкой навязчивости. Захлопнув за собой дверь дамской комнаты, Нина наконец выдохнула, глубоко, с облегчением. Девушка-фанатка произвела самое неприятное впечатление. После короткого разговора Нина чувствовала себя странно выжатой, будто у неё украли немного воздуха. Или даже души. Она открыла кран. Тонкая струя ледяной воды ударила в раковину, расплескалась, зашумела. Металлический звон эхом разошёлся по пустому помещению. Нина опёрлась о холодный край, глядя на собственное отражение. Свет ламп резал глаза, делая лицо слишком бледным, почти бескровным. Она вдохнула глубже, пытаясь успокоиться. «Вот ведь… сумасшедшие поклонницы. Даже кофе спокойно выпить не дали». Вода текла, а вместе с ней будто текло и время. Монотонное шипение крана убаюкивало, притупляло раздражение. Успокаивало. Но вдруг, что-то изменилось. Слишком тихо. Будто воздух стал плотнее, вязким, как перед грозой. Где-то за спиной послышался звук. Лёгкий, едва различимый, как будто кто-то провёл пальцем по двери. Потом — тихий, затяжной скрип. Нина замерла. Не поворачиваясь, лишь прислушалась. Шум воды вдруг стал громче, будто кто-то подкрутил кран до предела. Она медленно повернула голову. Коридор между кабинками был пуст. Только дверь чуть подрагивала, словно кто-то недавно вошёл… или вышел. Сердце ударило раз, другой, слишком резко, слишком громко. Она вытерла ладони о платье, натянуто усмехнулась. «Наверное, кто-то зашёл по ошибке». Но воздух больше не был прежним. В нём появилось что-то живое, едва уловимое дыхание, тень за гранью зрения. Она снова посмотрела в зеркало. И ей вдруг показалось, что оно отражает не совсем ту же комнату, что у неё за спиной. По коже пробежали мурашки. В груди неприятно похолодело. Она сделала шаг назад, и в этот момент лампа над зеркалом едва заметно дрогнула.