Любовь с двойным стандартом

      Нина моргнула.       «Наверное, кто-то зашёл по ошибке».       Она выдохнула, потянулась за полотенцем.       — Думаешь, можешь быть рядом с ним? — прошептал кто-то у самого уха.       От неожиданности она чуть не вскрикнула. Сердце подскочило. В зеркале отражалась фигура: холодное лицо, неподвижные глаза, тело, застывшее, как у манекена.       Она резко обернулась. Позади неё стояла та девушка. Бледная, с неестественно ярким взглядом. Её голос стал ниже, движения холодные, выверенные, будто она репетировала этот момент.       Нина шагнула назад, ударившись спиной о плитку.       — Что? Кто... кто ты? — выдохнула Нина.       — Ты забрала его, — сказала та, шагая ближе. Каблуки гулко стучали по плитке. — Украла.       Нина растерялась:       — Послушай, я ничего у тебя не брала...       Девушка резко приблизилась и схватила её за руку. Пальцы ледяные, хватка жёсткая, как тиски.       — Не смей лгать! — прошипела она. — Ты украла у меня жениха. Артур — мой. Мы должны были пожениться.       «Что она говорит? Жених? Какой жених?» — мысль мелькнула, но тут же исчезла.       — Кто... ты? — выдохнула Нина.       — Марина, — произнесла она, и голос больше не был детским, фанатским. — Его невеста. И ты не заберёшь его у меня.       Сердце Нины болезненно сжалось. В животе тяжесть, будто ледяной ком.       — Артур?.. — губы едва шевельнулись. — Твой... жених?       Она почувствовала, как по спине пробежал холод. Слова Марины проникали в неё, как яд. Стало трудно дышать, кожа покрылась мурашками.       В груди защемило. Девушка была спокойна, расчётлива, словно каждая клетка её тела готова к атаке, и взгляд этот огнём пронзал насквозь.       Нина резко дёрнула руку, но хватка только усилилась.       — Пусти... — шепнула она. — Пусти, мне больно!       — Больно? — Марина улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли тепла. — Ещё не больно. Будет.       — Ты сумасшедшая, — выдохнула Нина, пытаясь сохранить спокойствие.       — А может, я просто знаю, чего хочу, — холодно сказала Марина, делая шаг ближе. — И если ты думаешь, что сможешь вмешаться... подумай ещё раз.       Нина молчала, не двигаясь.       — Я предупреждаю тебя, — прошептала Марина, — не смей даже думать о нём.       Нина замерла, сердце колотилось, ладони вспотели.       — Ты же изменила ему, — прошептала Нина, — вы расстались.       Она не могла связно мыслить, от паники тело будто сковало. Происходящее не доходило до сознания. Обрывки слов Марины кололи сердце ледяными иглами. «Жених». «Не лез» к нему». «Он мой». А ведь Артур говорил совсем другое. Получается... Что получается, Нина не хотела додумать. Ситуация не располагала к размышлениям.       — Ну мало ли что Артур болтает, — нехорошо усмехнулась девушка, ещё крепче сжав руку Нины.       — А почему я должна верить тому, что ты болтаешь? — дерзко спросила Нина, хотя все инстинкты советовали промолчать.       Лицо Марины приобрело ещё более мрачное выражение.       — Ты с ним заодно? — прошипела она. — Оба меня обманываете?       В животе у Нины всё перевернулось. Её сознание металось между страхом и... чем-то другим. Каким-то непрошеным волнением, которое не имело смысла. Отчего-то ей стало жалко Артура, так жалко, что горло сжалось, будто она теряет нечто важное.       — Артур... — прошептала она.       Марина резко отпустила руку.       — Да, говори его имя, — прошипела она. — Говори, пока можешь.       Нина отшатнулась, потянулась к двери, но Марина преградила путь.       — Ты не понимаешь, с кем связалась, — её голос стал почти ласковым, что было ещё страшнее. — Я не отдам его. Никому.       — Артур! — выкрикнула Нина в отчаянии.       Звук собственного голоса отозвался эхом от плитки.       Марина дёрнулась, будто очнулась, глаза потускнели. Она попятилась к двери.       — Он не спасёт тебя, — шепнула она напоследок. — Никто не спасёт.       И исчезла, словно растворилась в зеркальном отражении.       Нина осталась одна, тяжело дыша, глядя на собственное отражение. На запястье красный след от ледяной хватки. Она провела по нему пальцем. Кожа была холодная, как мрамор.       «Не может быть... это просто галлюцинация. Просто переутомление...»       Но сердце не верило. Оно билось неровно, и дело было вовсе не в страхе перед странной девицей, а при мысли об её словах про Артура. Однако она даже себе не могла признаться, что Артур действительно мог солгать ей.       Гул крови в ушах ещё не стих. Нина стояла, прижимаясь к холодной стене.       Однако тут же опомнилась, сейчас не время предаваться слабости, нужно скорее выбраться отсюда и всё немедленно рассказать. Она бросилась к двери, за которой мгновения назад скрылась Марина.       Она рванула дверь, выходя в коридор.       Артур уже спешил навстречу, встревоженный.       — Нина! Что случилось? Ты кричала...       Облегчение нахлынуло мгновенно, почти болезненно. Она уже готова была броситься к нему, рассказать всё, но замерла.       Всё внутри перевернулось, когда увидела её.       В одно мгновение из лица девушки исчезла вся злоба. Теперь она выглядела так же, как вначале: восторженная, сияющая, чуть нелепая. На губах приторная улыбка, в глазах лихорадочный блеск.       — Нина? — произнёс Артур, растерянно глядя то на одну, то на другую.       Но Марина уже метнулась к нему. Она повисла у него на шее, словно играла сцену из дешёвой мелодрамы.       — Артур! Мой любимый, спасибо! — почти выкрикнула она, театрально смеясь. — Ты даже не представляешь, как я счастлива! Ты познакомил меня с Ниной Романовой, самой прекрасной женщиной на свете! Пусть ты её ненавидишь, но я теперь умру от восторга!       Она говорила быстро, сбивчиво, нарочито громко, будто играла на публику. Её ладони лежали у него на груди, она чуть запрокинула голову, будто ожидая поцелуя.       Артур остолбенел.       — Марина... — начал он, пытаясь мягко отстраниться. — Подожди, что за... откуда ты вообще здесь?       — Да ладно тебе, не притворяйся! — перебила она, звонко смеясь. — Мы же всё равно скоро поженимся! Зачем скрывать?       Эти слова ударили, как пощёчина.       Нина застыла у двери. В ушах снова зашумело, сердце сжалось. Она видела, как Марина цепляется за него, как он пытается мягко отодвинуть её, но не успевает. Всё выглядело слишком... естественно. Слишком близко.       И вдруг ей стало не по себе, то ли от злости, то ли от боли.       — Так вот как, — прошептала она, не веря, что говорит вслух. — Теперь всё ясно.       Артур повернулся к ней, растерянный:       — Подожди, Нина, это не то, что ты думаешь...       Но Нина уже отступала, чувствуя, как подкашиваются ноги.       Она почти не видела ничего перед собой, только яркий свет неоновой вывески и горькое осознание: он притворялся.       Марина повернула голову и улыбнулась Нине, тихо, почти незаметно, но взглядом, в котором плескалась победа.       Снова и снова этот кадр вспыхивал перед глазами.       Марина всё ещё висела у него на шее, и Нина видела: Артур растерян, пытается мягко отодвинуть её, но не успевает.       А дальше воображение додумало за неё.       Он не сможет устоять. Не сдержится. Марина наклонится ближе. Артур не оттолкнёт. Он всё ещё любит её. Он обнимет, прижмёт к себе покрепче, скажет что-то шёпотом, поцелует. Потом они пойдут в номер или к кому-то из них домой.       Боль в груди стала невыносимой.       Где-то глубоко под рёбрами что-то хрустнуло, будто ломалось изнутри.       В ушах зашумело.       Мир поплыл.       Лицо Марины расплылось в свете ламп, как пятно на стекле.       И тогда она поняла, если останется хоть ещё секунду, то просто не выдержит.       Нина развернулась и пошла прочь.       Шаги отдавались в коридоре, как удары сердца, гулко, тяжело, с каждой секундой всё быстрее.       И в тот же миг в мире стало тихо.       Не тишина — вакуум.       Как будто кто-то выключил звук, свет, пульс.       Нина снова и снова, как наяву, видела, как Марина тянет руку к Артуру. Как приближается. Как её губы касаются его щеки.       Мир, который ещё секунду назад стоял прочно, треснул.       Она почувствовала, как в груди что-то обрушилось — тяжело, неестественно.       Холодная волна пошла вверх по телу. Воздух стал густым, как дым. Она не могла вдохнуть. Голоса людей размылись в гул, похожий на шум крови.       Она не думала, мозг просто выключился. Ноги сами делали шаги. Один. Потом второй. Потом третий.       И она бежала.       Дверь, шум улицы, свет вывесок, холод. Где-то гудели машины, кто-то смеялся. Но всё звучало, как сквозь воду.       Она шла быстро, не чувствуя ног. Внутри не было ни гнева, ни обиды — только ужас. Будто жизнь сорвалась с петли и полетела вниз.       И тут в голове вспышки.       Не мысли. Кадры.       Как будто кто-то включил старую киноплёнку.       Комната. Роскошный ковёр.       Шёлковая простыня.       Вульгарно-розовая макушка, ритмично двигающаяся под тканью.       Он. Его тело, вздрагивающее от наслаждения.       И она на пороге.       Стоит. Не верит.       Мир падает, рассыпается на куски.       Гул крови в ушах.       Сердце бьётся, как кувалда.       Тошнота подкатывает мгновенно — жгучая, металлическая. Её рвёт прямо на ковёр, слышит его голос:       — С ума сошла, тварь?!       Удар.       Боль.       Падение.       Ступеньки. Свет. Тьма.       И вот — улица снова.       Она бежит. Или падает.       Воздух режет лёгкие.       Крики, свет, всё перемешано.       Она не понимает, где сейчас, какой год, кто перед ней.       Кажется, ей опять шестнадцать.       Опять кровь на губах.       Опять сердце, разбивающееся в груди.       «Не смей. Не сейчас. Не снова».       Но тело не слушается.       Голова гудит.       Мир крутится.       И вдруг — реальность возвращается ударом.       Асфальт под ногами. Запах бензина. Свет витрин.       Глаза жгут, горло сжимает.       Слёзы текут, не спрашивая разрешения.       Она закрывает рот ладонью, чтобы не закричать.       Падает на колени прямо на тротуар.       Шепчет, не разбирая слов:       — Хватит... хватит... я не могу...       Мимо проходят люди.       Кто-то бросает взгляд, кто-то отворачивается.       А она просто сидит, дрожа, словно раненое животное, и не знает — это сейчас или тогда.       Марина или Лейла.       Артур или... тот, другой.       Любовь или страх.       Всё перемешалось.       Всё одно и то же.       Ветер с набережной бил в лицо, холодный и солоноватый. Каждый вдох резал лёгкие, заставляя сердце биться ещё быстрее.       — Нина! — голос пробился сквозь туман, сквозь гул крови в ушах. — Подожди...       Она поспешно поднялась. Ноги не слушались. Её качало, словно она шла по палубе тонущего корабля.       Он догнал её. Схватил за руку. Рывок — и она обернулась.       — Пусти... — выдохнула она. Голос дрожал. — Не трогай меня.       Лицо Артура бледное, растерянное, глаза встревоженные. Он что-то говорил, но она слышала только свой пульс. Сердце било по рёбрам, будто хотело вырваться наружу.       — Почему ты убежала? — он говорил мягко, осторожно, словно с больной, которую нельзя напугать. — Что случилось? Она тебя задела?       — «Задела»? — Нина усмехнулась, но в этом смехе не было радости. — Твоя невеста сказала, что вы вместе. Что она — твоя. И ты меня обманывал всё это время.       Артур замер.       — Что?       — Не притворяйся, — выдохнула она. — Я всё видела.       Она сжала ладони до боли, ногти впились в кожу.       Машины гудели на дороге, чьи-то шаги отражались от мостовой, но для Нины это всё казалось приглушённым, как если бы она слышала мир через толстое стекло.       — Знаешь, что самое ужасное? Я тебе верила. Тебе! А ты...       — Нина, послушай... — начал он, но она уже почти кричала:       — Хватит! Не ври!       Воздух прорезал её голос, острый, надтреснутый. Люди оборачивались. А ей было всё равно.       — Я думала, ты другой. Что с тобой можно говорить, не боясь, что тебя используют, продадут, осудят. А ты... ты просто использовал меня, чтобы вернуть свою Марину.       — Что? — он почти растерялся. — Нина, ты... это не правда.       Она горько рассмеялась, и смех отозвался хрипом.       — Конечно. А я, значит, вообразила? Всё придумала?       Артур шагнул ближе. В его глазах не было притворства, только отчаяние.       — Нет. Ты не так поняла.       Он на миг закрыл глаза, будто собирался с силами.       Когда заговорил, голос сорвался, неуверенный, неровный, как у человека, который уже сдался.       — Я... не собирался тебе этого говорить. Не сейчас. Не так. — Он выдохнул, глядя в сторону. — Прости, я просто... не умею это скрывать.       Нина молчала.       Её дыхание сбилось.       Он снова посмотрел прямо в глаза.       Щёки покраснели, взгляд метался между смущением и решимостью.       Он провёл рукой по волосам, будто искал, за что зацепиться.       — Я люблю тебя, — сказал он наконец.       Слова вырвались тихо, неровно, почти шёпотом, но с силой, от которой у Нины подогнулись колени.       Даже взгляд у него был виноватый, будто он признался в том, чего не имел права чувствовать.       Тишина.       На секунду, оглушительная, нереальная.       Мир будто застыл.       Только дыхание. Два сбившихся ритма.       Нина смотрела на него не мигая.       Не верила. Не хотела верить.       Любит.       Слово ударило в грудь, словно пуля.       Что-то внутри дрогнуло, сломалось.       Сначала больно. Потом страшно.       Она отшатнулась, как от пламени.       — Не смей, — прошептала она. — Не говори этого.       — Но это правда. С самого начала. Наверное, с того дня, когда впервые увидел тебя.       Он говорил спокойно, но руки дрожали.       — Я не собирался говорить. Я знал, что нельзя. Но... я больше не мог молчать. Прости. Я просто... не хотел, чтобы ты думала, будто я всё это время играл.       Она стиснула зубы. Её потряхивало.       Внутри боролись два голоса: один кричал — «Лжёт, как все», другой шептал — «Нет, это правда».       Она не знала, кому верить.       Слишком много всего за один день: страх, ревность, боль. Всё смешалось, и даже взгляд Артура, растерянный, почти виноватый, не давал опоры.       И вдруг в душе вспыхнуло тихое, опасное чувство: желание поверить ему. С таким взглядом не лгут. Даже первоклассный актёр так не сыграет отчаяние, а Артур не актёр. Пусть эта любовь и невозможна, но лучше уж она, чем пустота. Лучше это признание, чем чувства к Марине.       Он усмехнулся криво, неуверенно.       — Я пытался не чувствовать. Пытался держать дистанцию. Говорил себе, что это бред, что это пройдёт. Но чем больше я видел тебя настоящую, а не ту, что на афишах, тем меньше мог притворяться.       Артур опустил взгляд.       — И теперь... — голос стал хриплым, будто в горле у него пересохло, — теперь я понимаю, что это просто факт. Как гравитация. Я не могу ничего с этим сделать.       Любит. Он сказал это так просто, будто не понимает, что этими словами разрушает её. В груди вспыхнуло что-то странное — восторг, ужас, боль, всё сразу. Захотелось шагнуть к нему. Коснуться. Хотелось закричать. Ударить. Обнять.       — Ты не имеешь права, — сказала она хрипло. — Ты не понимаешь, что делаешь. Я не могу... я не имею права.       — Я ничего не требую, — ответил Артур. — Ничего. Просто хотел, чтобы ты знала. Не прошу ничего взамен. Ни ответа, ни надежды.       Эти слова обрушились на Нину, как снег. Холодно. Тихо. Неотвратимо.       Он стоял слишком близко. И казался таким обречённым, что от этого хотелось плакать.       Нина опустила голову, но слёзы уже подступали.       — Почему? Почему именно я? Почему сейчас?..       Артур шагнул ближе, но не дотронулся.       — Потому что я не могу иначе.       Она всхлипнула, не в силах остановиться.       — Не говори больше ничего.       Он кивнул.       — Хорошо. Но знай... если бы я мог выбрать, я бы всё равно выбрал тебя. Даже зная, что это сломает мне жизнь.       В голове звучала одна фраза: «Я люблю тебя».       Она стояла перед ним, пытаясь дышать ровно. Плечи расправлены по привычке, как на сцене, но внутри — пустота.       Артур смотрел на неё так, будто ждал приговора. Его взгляд, растерянный, беззащитный, открытый.       Нина не могла выдержать этот взгляд. Она знала, что сейчас должна сказать то, что всё перечеркнёт. Что нужно ради карьеры, ради будущего, ради собственного спасения.       Но каждое слово, которое она готовила, рассыпалось в пыль. Говорить ему «нет» было всё равно что выстрелить в того, кто уже ранен. И чем дольше она молчала, тем сильнее жгло горло.       Слёзы подступили внезапно. Как будто где-то глубоко внутри что-то не выдержало. В горле застрял ком. Она отвернулась, прикрыла рот рукой, но голос всё равно дрогнул:       — Не смотри на меня так... я не могу.       Он шагнул ближе, медленно, будто боялся спугнуть. Его рука коснулась её пальцев. Тепло. Настоящее. Живое.       — Не плачь, любимая, — сказал он мягко, почти шёпотом. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Для меня это главное. Не жалей меня. Со мной всё будет в порядке. Просто скажи то, что думаешь.       Слово «любимая» будто коснулось её кожи. Так тихо, но будто ток прошёл по телу.       Она не ожидала услышать его от него, и уж точно не сейчас, не после всего.       Что-то дрогнуло внутри, болезненно, почти сладко. Она зажмурилась, словно от слишком яркого света.       Но всё же через силу покачала головой. Слёзы текли, и уже не имело смысла их стирать.       — Знаю, что скажешь, — продолжил он. Голос его стал ниже, хрипловат. — Я тебе не пара. Ты — свет, а я... просто человек, который летит на другой высоте. Ты когда-нибудь выйдешь замуж за того, кто тебе подходит — богатого, известного. А я... я буду рад за тебя. Честно.       Нина всхлипнула, пытаясь рассмеяться, но смех сорвался в боль.       — Почему ты меня любишь? — прошептала она. — Ведь я же... не та, о ком стоит мечтать. Не мог выбрать кого-то нормального, попроще?       Он тихо улыбнулся — грустно, почти детски.       — Любовь не спрашивает. Я и сам не хотел. Сначала ты меня раздражала, помнишь? А потом... потом я увидел, какая ты. Не звезда, не идеал, а просто человек. И всё. После этого уже ничего нельзя было изменить.       Он опустил взгляд. Слова давались тяжело, будто каждый слог резал изнутри.       — Я понимаю, что ты не ответишь. Что не сможешь. И это нормально. Я не жду. Мне просто... хотелось, чтобы ты знала.       Нина провела ладонью по лицу, пытаясь поймать дыхание. Слова застряли, не проходили дальше груди.       — Я... никогда никого не любила, — сказала она, наконец. Голос дрожал, как тонкий лёд. — Не знаю, что это такое. Разве что когда-то давно. Но это было ненастоящее. — Она сделала вдох, будто пытаясь вернуть себе голос. — Я не умею по-другому. Моя работа — моя жизнь. Это всё, что у меня есть. Может, я вообще не способна любить.       Его взгляд стал мягче.       — Тогда просто живи, — сказал он. — А если когда-нибудь всё изменится... я всё равно буду рядом. Не чтобы мешать. Просто чтобы знать, что ты счастлива.       Она закрыла глаза. От этих слов стало не легче, только больнее. Сердце сжалось. Он стоял совсем рядом, и мир вдруг стал невыносимо тихим.       Она знала, стоит только протянуть руку, сделать шаг, и всё изменится. Но вместо этого сделала вдох, собрала остатки воли, выпрямилась. Надела свою старую маску, холодную, сильную, идеальную.       И тихо сказала:       — Спасибо, Артур.

***

      Вернувшись к себе, Нина захлопнула дверь и, не включая свет, прошла прямо в спальню. Сил не осталось даже разуться. Кухню она проигнорировала, аппетита не было. В зеркале напротив кровати отражалась незнакомая девушка: худая, с кругами под глазами и лихорадочным блеском в зрачках.       Нина долго смотрела на себя, будто пытаясь понять, кто перед ней.       Плечи дрожали, в груди клокотало что-то острое, неровное.       Боль, стыд, влечение, гнев. Всё сразу.       Воздух казался густым, не хватало дыхания.       Она уткнулась лбом в холодное стекло.       — Хватит... — прошептала. — Хватит, слышишь?       Отражение не отвечало.       Она подняла руку, коснулась кончиками пальцев зеркала и ощутила, как кончики дрожат.       «Ты это не сделаешь», — приказала себе.       Но внутри уже всё рушилось.       В висках стучало, в животе сводило. Казалось, если не остановить этот пожар, она сгорит.       Голова болела от мыслей.       От звука его голоса, от взгляда, от слов: «Я люблю тебя».       Нина отшатнулась от зеркала и почти упала на кровать.       Накрахмаленная ткань простынёй хрустнула под пальцами. Она свернулась клубком, прижала ладони к ушам, будто могла так заглушить внутренний гул. Закусила наволочку, сдерживая крик. Горячие слёзы текли по лицу, оставляя солёные следы.       «Кем я стала? — пронеслось в голове. — Почему мне так больно?.. Почему я чувствую?»       Она долго лежала неподвижно, дыша порывисто, пока под кожей не появилось то знакомое, мерзкое, но надёжное чувство — вспышка памяти о спасении. Как унять всё это. Как вернуть контроль.       Мозг сам выдал ответ.       Там, в нижнем ящике трюмо, всё ещё лежало то, что помогало не думать.       Пакет, надёжно спрятанный под слоями бумаги и косметики.       Она закрыла глаза, не двигаясь, будто борясь сама с собой. Потом резко села, выдохнула.       — Только чуть-чуть... чтобы успокоиться, — прошептала Нина.       Руки дрожали, когда она потянулась к ящику. Мир качнулся, дыхание сбилось. Где-то далеко, за границей сознания, её прежний голос шептал: «Не делай этого». Но он тонул в шуме крови и отчаяния.       На секунду она застыла, глядя на него.       Сердце билось уже не от боли, а от странного предвкушения, сладкого, опасного.       Она знала, что именно это поможет на пару часов вернуть дыхание, стереть всё: Марину, собственную истерику, воспоминания о первой любви и первом предательстве, признание Артура.       Всего пару вдохов, и снова станет тихо.       Можно будет жить, дышать, работать.       Она глубоко вздохнула, как перед прыжком, и закрыла глаза.

***

      Ночь выдалась тихая. Слишком тихая. Город за окном светился мягким неоном, но для Артура всё будто потеряло краски.       Он сидел в полумраке, на краю кровати, локти на коленях, ладони сжаты в кулаки. Думать не получалось. Внутри всё гудело.       Он сказал ей то, что прятал, и теперь не знал, как жить дальше, как вообще дышать. Глупо, безрассудно, по-детски, но по-другому не смог.       Перед глазами стояло её лицо — побледневшее, растерянное, глаза, в которых метались чувства, будто птицы, бьющиеся о стекло. Он не хотел её пугать. Не хотел рушить их дружбу.       Но сказал.       И теперь молчание Нины звучало громче любого отказа.       Он поднялся, прошёлся по комнате, потом ударил кулаком по стене, не сильно, но с яростью, будто хотел выбить из себя лишние мысли. Боль отозвалась тупо и сразу же растворилась, не давая облегчения.       «Дурак. Ты ведь обещал себе, что не повторишь старых ошибок. Не позволишь больше чувствам управлять тобой».       Артур почувствовал, как внутри медленно поднимается тяжёлое, липкое чувство — вина. Не перед собой. Перед ней. Он не имел права. Не сейчас, когда она и так на грани. Когда держится из последних сил. Когда ей и так больно и тяжело. Он навязал ей своё чувство, как дополнительный груз, вместо того чтобы защищать.       Он вспомнил, как впервые увидел её, холодную, гордую, надменную.       Думал: «Типичная звезда».       И был уверен, что презирает.       Но где-то между раздражением и презрением появилось другое чувство, тихое, тёплое, опасное.       Она смеялась, потом злилась, потом снова смеялась, и с каждым разом становилась всё реальнее. Не картинка с экрана, не богиня из рекламы. А настоящий живой человек. Уставшая. Сломанная.       И когда он понял это — было уже поздно. Его сердце давно сдалось, просто разум пытался догнать.       Он усмехнулся, глядя на своё отражение в окне.       «Полёт нормальный, Моретти? Ты всегда смеялся над влюблёнными идиотами, а теперь сам один из них».       В груди было странное ощущение — не боль, не обида. Скорее, пустота. Как будто из него вынули воздух.       Он вспомнил её руку, лёгкую, дрожащую, которую он держал в своей, когда она не смогла ответить. И понял: теперь её образ навсегда будет с ним. Даже если он её больше никогда не увидит.       Артур опустился обратно на кровать, уткнулся лицом в ладони. В голове путались мысли про Марину, про прошлое, про этот нелепый мир, где сильные ломают слабых, а слабые мнят себя звёздами. Он презирал этот блестящий лживый гламур, но... именно там жила она.       Он не мог её винить.       Не мог даже злиться.       Просто любил.       Без надежды, без права, без смысла.       Любил, и от этого было невыносимо.