Любовь с двойным стандартом

      7 декабря 2010 года.       Остров Виктория, город Викториавиль.       Глухие удары разносились по комнате. Ритм — ровный, но злой.       Груша раскачивалась, отдаваясь в руки тугой вибрацией.       Артур бил молча, стиснув зубы. Пот стекал по вискам. Каждый удар будто выколачивал из него мысли. Но мысли не уходили.       Как, чёрт возьми, он умудрился влюбиться в неё?       Он усилил темп. Кулаки ныли. Кожа на костяшках саднила, но это только подстёгивало.       Влюбиться в ту, кто подходит ему меньше всех. В звезду, в надменную актрису. В женщину, которая живёт на свету, пока он в тени.       Удар.       Ещё один.       Груша отлетает и возвращается, будто судьба, которая не даёт отдохнуть.       Он злился на себя за слабость, за эту идиотскую дрожь, когда слышит её голос. После Марины он клялся, что больше не будет чувств. Ни любви, ни привязанности. Хватит. Всё, что даёт любовь — это боль, предательство, потерю и бессонные ночи.       Когда-то он думал, что стал умнее. Что закрыл эту дверь в себе навсегда.       Но Нина сорвала все цепи и замки.       Он не хотел этого. Не мог позволить.       Но каждый раз, когда она смотрела, пусть даже мимо, у него будто сердце рвалось.       Удар.       Ещё.       Ритм сбивается, дыхание рвётся.       Надо выбить её из головы. Просто выбить.       Но память цепляется, как боксерская лента за кожу. Перед глазами — её лицо. Бледное, уставшее. Её слёзы. И то, как она шепнула: «Не смотри на меня так… я не могу».       Он останавливается. Груша медленно раскачивается, будто дышит. Артур опускает руки, тяжело выдыхает.       На губах — вкус металла, на сердце — вкус поражения.              Дерьмо.       Он сел на скамью, закрыл лицо ладонями. Сквозь пальцы — свет от окна. Вечерний, холодный. Любовь снова пробила оборону. Он снова проиграл.       Да, всё это время, после разрыва, были женщины.       Были. Но не истории. Просто эпизоды, короткие, как дежурная улыбка в аэропорту.       Он знал, чего они хотят: немного остроты, немного иллюзии. Красивый пилот, одна ночь без завтрашнего дня и риск — это всегда работает.       Он не лгал им. Не обещал ничего. Сразу говорил: «Я не тот, кто останется на завтрак. Я ухожу сразу».       Часто это были замужние женщины, скучающие, желающие развлечений и разнообразия, уверенные, что управляют игрой. Он позволял им так думать. Просто чтобы не думать о себе.       Ему нравился контроль. Пока не понял, что это не сила — это способ выжить.       Он бил сильнее. Груша раскачивалась, и в такт с ней перед глазами мелькали лица, незнакомые, чужие. Ни одного, ради которого хотелось бы остановиться.       А теперь есть.       Он понимал: всё это неправильно. Но другого пути уже не искал. Так проще. Без любви, без привязанности, без боли. Никто не страдает. Никто не ждёт. Удар. Ещё один. Он всегда был честен. Девушки знали правила игры и принимали их. Никаких обещаний. Только вечер. Только тело. Они приходили, чтобы прогнать скуку, чтобы на мгновение поверить, что живы. А он — чтобы забыться. Это было удобно. Даже красиво в своей пустоте. Идеальная схема. Груша раскачивалась в такт его ударам. С каждой секундой он бил всё сильнее. Но после встречи с Ниной всё стало иначе. Как будто прежняя жизнь была тренировкой, а настоящая началась только теперь. Он не хотел любви. Не верил в неё. Отталкивал. А она всё равно пришла, как буря, как насмешка судьбы. Сбила с ног. Перевернула всё. И что хуже всего, пришла не оттуда, откуда нужно. Он мог бы полюбить кого угодно, только не её. Нину Романову. Символ того мира, который он презирал. Она была как вызов, как наказание за его гордыню. Он остановился, тяжело дыша. Пот капал с лица, сердце стучало где-то в висках. «Ну что, Моретти, доигрался? — пронеслось в голове. — Хотел быть железным, а в итоге растаял от её взгляда.» Он сжал кулаки, поднял глаза. И ударил снова так, будто пытался выбить из себя её имя.       Он не понимал, как это вообще произошло. За что он мог полюбить её? Эту девушку, которая раздражала его до дрожи. Неужели правда — противоположности притягиваются? Она ведь была воплощением всего, что он презирал: мир шоу-бизнеса, лицемерие, самовлюблённость, эти бесконечные улыбки на камеру… Он ненавидел этот гламур, этот блеск без тепла. И Нина, поначалу, казалась частью этого мира, нарисованной, идеальной, холодной. Не девушка, а картинка. Красота? Нет. Он видел красивых женщин. Слишком много. Нина была другой, не сказать, чтобы слишком красивой. Яркой, да. Умеющей себя подать, да. Но не классическая красавица. Он выдохнул, чувствуя, как мышцы уже сводит от напряжения. Нет, дело не в красоте. И не в деньгах. Ни в чём таком. Наверное, в характере. В этой упрямой силе, что светится в ней изнутри. В её дерзости, смелости, этой непостижимой способности вставать после каждого падения. Она идёт напролом, будто не знает, что такое страх. Он усмехнулся, горько. Она — шторм. Женщина-ураган. Потому что рядом с ней чувствуешь, что жив. Мир вокруг будто терял чёткость, когда он думает о ней. Хрупкая, да. Но сильнее любого, кого он знал. Сильнее его самого. Она добилась всего сама, без поддержки, без помощи. И, может быть, именно поэтому он не смог устоять. Потому что в ней было то, чего ему всегда не хватало. Он закрыл глаза. И понял: неважно, сколько причин придумать, всё сведётся к одному — он просто влюбился. Без логики. Без смысла. Просто потому, что не смог иначе.       Вот именно за это он её и полюбил. За эту безумную силу жить наперекор всему, даже если она кажется такой хрупкой. Артур остановился, уткнулся лбом в холодную грушу, тяжело дыша. Воздух был густой и пах резиной. Все её недостатки, то, за что он раньше ненавидел, вдруг перестали иметь значение. Более того, теперь именно это в ней и нравилось. Эта гордость, заносчивость, её вызывающая независимость. Он мог бы назвать это капризом, самовлюблённостью, но теперь видел — это броня. Её способ выживать в мире, где слабых топчут. И чем больше он думал об этом, тем сильнее любил. До боли, до безумия. Он усмехнулся, коротко, безрадостно. «Поздравляю, Моретти. Всё-таки попался.» Он ненавидел себя за это чувство, горячее, безрассудное, не нужное никому. Любовь без права на взаимность. Он всё понимал: между ними ничего не будет. Такие, как Нина, не выбирают таких, как он. Им нужны актёры, миллиардеры, небожители из другого мира. А он — просто человек. Военный. Без масок, без глянца. Слишком живой для её высоты. И всё же… она стала для него всем. Как шторм, который разрушил его изнутри, и всё равно оставил после себя свет. Он выдохнул, уронив голову на руки. Боль ушла куда-то глубоко, осталась только тяжесть, та самая, что не отпускает до конца жизни. Девушка-ураган. Она ворвалась в его душу и осталась там навсегда. Артур снова ударил по груше. Вспышка света, короткий вдох, сжатый кулак. Нина. Та, что вчера смотрела на него с такой болью, будто он вонзил нож ей в спину. Почему она тогда так отреагировала на слова Марины? Она ведь не любит его. Не может любить. Он выдохнул, шагнул назад, провёл рукой по лицу. Но перед глазами снова вспыхнула та сцена: её взгляд, полный ярости, растерянности, ревности… Да, ревности. Не показалось же? Может, просто шок, истерика. Может, она просто не вынесла унижения. Для Нины ведь всё — игра, репутация, контроль. А может... Он сжал кулаки, чувствуя, как кровь стучит в висках. Нет, глупость. Она не могла ревновать. Не её это чувство. Она сильная, она не даст себе ни на секунду зависеть от кого-то вроде него. Она его не любит. Не любит, не может любить. И всё же… когда она стояла перед ним, с мокрыми ресницами, с этой дрожью в голосе, в нём что-то дрогнуло. Он видел её страх. Настоящий. И не за себя, за них. Он хотел было прогнать эту мысль, но не смог. Может, где-то в глубине, под всем этим холодом и гордостью, Нина всё-таки чувствует? Что-то испытывает к нему? Он покачал головой, усмехнулся. «Не льсти себе, Моретти.» Она просто растерялась. Испугалась. Просто Марина её шокировала своей наглостью. Такую, как Нина, невозможно привязать к себе. Она не может полюбить такого как он. Она живёт в другом мире, где нет места для любви. И всё же где-то глубоко под рёбрами, в самом упрямом углу души, теплилась крошечная, упрямая надежда, что, может быть, хоть на миг она почувствовала то же самое.

***

      Нина не могла уснуть. Лежала на боку, глаза были открыты, но зрачки не двигались, уставившись в пространство. Воздух тяжёлый, липкий. Дышать трудно, будто что-то давило на грудь. Горло пересохло. Она снова встала, налила воды. Глоток, второй, вода будто застревала в горле.       Бесполезно.       На съёмках завтра будет выглядеть ужасно. Подумают: устала, или опять напилась. Руки дрожали. Она открыла чемодан, долго рылась, пока не нащупала маленький пузырёк. Знакомый холод стекла в пальцах. Сердце стукнуло резко, раз, другой. «Только одну», — подумала. — «Всего одну». Таблетка успокоительного горько обожгла язык. Она запила её остатками воды и села у окна. Снаружи — сад. Чёрные деревья. Белые отблески фонаря. Тишина давила сильнее, чем любой шум. «Почему он сказал это? Почему сейчас?» Он любил её. Нет. Нельзя. Не должен. Не имеет права. А она? Смеяться бы. Плакать бы. Кричать. Но ничего. Только пустота и звенящая дрожь в груди. В голове путались обрывки: Артур. Его глаза. Голос. «Любимая.» Так её ещё никто не называл. Никто не любил по-настоящему. Нина провела рукой по лицу. Кожа влажная. Она не знала, когда начала плакать. «Хватит. Хватит, слышишь?» Тело обмякло. Таблетка начинала действовать. Сознание стало мягким, вязким. Мысли как в воде. Любовь. Боль. Глупость. Нужно забыть. Просто забыть. Навсегда. Она посмотрела в окно, в отражении её глаза казались пустыми. Скоро всё закончится. Завтра всё изменится.       Завтра — решение.       Она легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и, засыпая, шепнула сама себе:       — Никто ничего не узнает.       «Прощай, Артур, моя любовь. Ты сам ускорил развязку, не смей осуждать меня за то, что я сделаю. Ты меня недостоин».       Утро начиналось как обычно. Никто ещё не знал, что один светлый ум в лице прекрасной интриганки Нины задумал очередную подлость. Примерно такую, как в случае с актрисой, у которой она отняла роль. Или как с режиссёром, которого она влюбила в себя ради роли. В общем, ей предстояло провернуть нечто подобное. Только сейчас это было чуть сложнее, потому что на этот раз ей предстояло переступить через собственные чувства.       Собираясь утром, Нина чувствовала себя немного разбитой. Сказывалась почти бессонная ночь и таблетка успокоительного. Девушке казалось, что она как в тумане.       «Так даже лучше, ничего не чувствую и хорошо, — подумала Нина. — Так будет легче всё провернуть. И я не должна бояться, не в первый раз так делаю».       Она уже собиралась выйти из дома, когда зазвонил телефон.       — Алло, — сказала Нина, отвечая на звонок.       — Привет, сестрёнка, это я, — послышался звонкий голос Даши.       — А, это ты. И что тебе нужно? — Нина притворилась обиженной.       — Извини, дорогая, я поступила как эгоистка. Я не должна была уходить тогда. Ты не сильно ударилась? Я потом переживала. Но я психанула в тот момент и ушла. Сейчас я знаю почему. И мне надо с тобой встретиться и поговорить. Я больше ни с кем не могу поговорить. Пожалуйста, прости меня и выслушай. Это очень важно.       — Ладно, мелкая. Ты в порядке?       — Да, мы встретимся?       — Позже, у меня сейчас съёмки.       — А отменить не можешь?       — Мелочь, ты понимаешь, что говоришь? Это же съёмки. Я тебе перезвоню. Пока.       Нина отключила звонок.       «Ну вот, что меня сбивает. Что может быть у этой мелкой? Забыла дома деньги на шоколадку? Ничего важнее у неё не происходит».       Сегодня её совершенно не интересовали съёмки. В голове вертелся один только план. Каждый шаг, каждое слово — как шахматная партия. Она знала: если ошибётся, всё рухнет.       С утра она позвонила Артуру. Попросила не приходить. Даже не подумала, как он это воспримет. Сердце сжалось, когда она представила его взгляд, растерянный, почти уязвимый, слегка обиженный. Но пути назад не было. Пусть лучше думает, что она всё ещё шокирована его признанием, что ей нужно время всё обдумать, чем узнает правду о её замысле. Логично, ведь после вчерашнего срыва любому человеку нужно немного передышки. И Артур, конечно, подумает так же.       Она глубоко вздохнула и набрала номер. Пальцы слегка дрожали, ладонь вспотела, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит.       — Привет, Эдвард, можем сегодня пообедать вместе? — голос слегка дрожал, но она старалась говорить ровно. — Но у меня мало времени, а ты разве не с Артуром обедаешь? — его голос был спокойный, ровный, аристократичный. Не раздражённый, но с лёгкой игрой интонации, словно он уже понял, что ей нужно. — Сегодня мы с ним не встретимся. Я хотела тебя увидеть. — Нина слышала, как сердце стучит в ушах. В груди что-то то сжималось, то подскакивало. Она пыталась дышать ровно. — А зачем? — ровно, без эмоций. — Я уже видел, как ты играешь, всё прекрасно, мне очень нравится. Нина стиснула зубы. Сердце ёкнуло: «Не смей отвлекать его от работы!» Но голос вышел твёрдый: — Мне нужно тебе кое-что сказать. Очень важное. — Ладно, я приеду. — прозвучало холодно, аккуратно, почти учтиво.       Она отключила телефон, ладони сжались в кулаки. Дрожь не уходила. Внутри — вихрь: предвкушение, страх, паника, вина за Артура, которому после вчерашнего признания, и без того, наверное, нелегко; её память о его растерянном взгляде, дрожащих руках, тихом «люблю тебя» раз за разом билась в груди. Однако эти эмоции перекрывал азарт от того, что всё идёт по плану, и крошечное, почти запретное удовольствие — контроль.       Нина тихо улыбнулась себе. Главное, чтобы дальше всё шло гладко. Но на сердце опустилась тёплая тяжесть, Нина знала, что ничто после этого не будет прежним, и что Артур, возможно, уже ощущает это так же сильно, как она сама. Ведь любящие люди чувствуют эмоции любимых на расстоянии.       И всё же, на секунду она заколебалась: что важнее — любовь или успешный брак? Опять вспомнила взгляд Артура, снова почувствовала боль от невозможности быть с ним. И боль, которую причиняет ему. Сердце сжалось.       Но тут же вспомнила холодный голос в телефоне: «Детка, умей возвращать долги, иначе нигде не скроешься». Сомнения отпали мгновенно. Даже мелькнула мысль: если Артур с ней, возможно, ему грозит опасность. Нет, его нельзя в это впутывать, пусть держится от неё подальше. Ему же лучше будет. Ещё потом спасибо скажет.       Нина позволила себе всхлипнуть, но тут же снова стала серьёзной. Надела привычную маску, холодную, ровную, сильную.       В обеденный перерыв она зашла в кафе. Её сердце колотилось от волнения. Всё-таки такую масштабную операцию она ещё ни разу не проворачивала. Ставки невероятно высоки, она ещё никогда так не рисковала. Объект её интриг на этот раз не старик-режиссёр и не глупая коллега-актриса, а очень умный человек, создатель собственной империи. С ним будет намного сложнее. Но она всё равно добьётся своего. Она всегда всего добивается.       — Привет, Нина.       Она вздрогнула; не заметила, как он приехал.       «Всё, пути назад нет».       — Привет, — взволнованно ответила девушка.       — У тебя что-то важное? — холодно спросил он.       — Да, может, выйдем? Пройдёмся по парку.       Нина заметила, что Эдвард был не в настроении, как будто чем-то расстроен. Ей хотелось думать, что это связано с его девушкой.       «Может она наконец прочитала сообщения в его телефоне?»       Они вышли из кафе и пошли по тропинке в парке. Ещё недавно она так гуляла с Артуром. Нина тряхнула головой, избавляясь от воспоминаний, и решила больше не тянуть, чтобы не думать о своей любви. Она остановилась у фонтана.       — Эдвард, помнишь наше прошлое? Всё, что было до моего отъезда в Голливуд.       Он встал рядом с ней, удивлённо глядя на неё.       — Ты для этого меня позвала? Чтобы вспомнить детство? У меня должна была быть встреча по утверждению гуманитарной помощи для пострадавших при землетрясении на Гаити. Я думал, у тебя что-то важное.       — Какое тебе дело до грязных туземцев на облезлом острове далеко отсюда? Это же не твоя страна.       — Ты не должна так говорить. Эти «грязные туземцы» такие же люди, как и мы. Просто им не повезло родиться в бедной стране. Их можно только пожалеть. Сегодня там было сильное землетрясение, почти все дома разрушены. Люди не могут выбраться из-под завалов, а те, кто смогли, находятся на улице без крыши над головой, без еды и воды. Все страны оказывают им помощь. Тебе, конечно, это неинтересно, ты не думаешь ни о ком, кроме себя. Вот только если в следующий раз захочешь с кем-то вспомнить прошлое, позови сестру.       Всё пошло не так, как нужно было по плану. Рассказ про Гаити Нину только разозлил.       «Он прав, какое мне дело до этих людей и гуманитарной помощи, если я должна свою судьбу устраивать. Надо спасать положение».       — Почему ты говоришь про мою сестру? — спросила она.       — Просто предполагаю, что она будет рада поговорить с тобой. Вы мало общаетесь.       — Вообще, она учится, у неё экзамены. Очень напряжённое время. Она мне сегодня звонила, сказала, что ей сейчас трудно.       — Только экзамены и всё?       Нина ещё больше удивилась, не понимая, почему разговор плавно перешёл на её сестру.       — А что ещё у неё может быть по жизни? Дашка — ботаничка. Кроме учёбы ей ничего не надо. Она даже на вечеринке ни разу не была. Скучная девчонка, зачем вообще о ней говорить? — Нина презрительно сощурилась. — Я хотела поговорить о нас.       — Ладно, что ты хотела сказать? — Эдвард немного повеселел.       Нина не знала, что именно ему понравилось в её словах. Но продолжала увереннее.       — Я сегодня всю ночь не спала. Думала о тебе. Нет, не перебивай меня. Я всегда… Ты всегда мне нравился. И я знаю, что я тоже тебе нравилась. Это было понятно, ты проводил со мной много времени. Нам тогда было лет четырнадцать-пятнадцать. Я тебя любила. И ты меня, я знаю.       Нина поняла, что говорила всё это на одном дыхании и теперь смогла наконец, вдохнуть. После чего победно улыбнулась. Всё оказалось очень просто. Сейчас он должен быть счастлив от того, что она его любит. Как тот режиссёр, которому клялась в любви ради роли. Но Эдвард посмотрел на неё как-то растерянно.       — Нина, зачем сейчас об этом вспоминать? Прошло много лет, у каждого из нас уже другая жизнь. Не будем к этому возвращаться.       «Да как же с ним сложно. Это не режиссёр, который растаял от одного взгляда и сразу же бросил свою клушу-жену, а мне отдавал все роли».       — Понимаешь, для меня это не прошлое. Я поняла, что всё ещё люблю тебя, — эти слова она произнесла, как водится, опустив глазки и слегка краснея. Всё-таки она была актрисой, — и я знаю, что ты тоже меня любишь. Не совершай ошибку. Если ты меня потеряешь, то будет поздно что-то менять. Ты же знаешь, что любишь только меня.       — А как же Артур? Ты его не любишь?       «Какой же проницательный, как будто видит меня насквозь», — подумала Нина. Ей стало жарко при мысли об Артуре. Она старалась не думать о нём всё утро.       — Нет, мы с ним просто друзья, — отрезала она.       — Но ты ему нравишься. Поэтому он никогда не должен узнать то, что ты мне сказала. У него уже была несчастная любовь, ему достаточно потрясений. Он мой друг, и я не хочу, чтобы он перестал со мной общаться.       — И это единственная проблема?       — Нет, ещё у меня есть девушка. Я её люблю. Она лучше всех. И считаю, что ты или не можешь выйти из роли, или изображаешь Скарлетт О’Хара.       Нина такого не ожидала.       «Надо же, Скарлетт! Что-то в нас есть похожее. И внешность, и характер. Я очень часто изображала любовь для достижения собственных целей, но ещё никто не сравнивал со Скарлетт. Глупости всё это. С другими всё проходило, и с этим пройдёт. Никто ещё не устоял».       — Я правда люблю тебя. Всю жизнь, — прошептала Нина, — и мне не важно мнение людей. Тебе тоже не надо о них думать. Друг, девушка — всё это неважно. Имеет значение только наша любовь.       Она, не отрываясь, смотрела ему в глаза гипнотическим взглядом ярко-зелёных глаз. Перед этим взглядом сдавались все. Исключений не было. Иначе Нина никогда бы не стала звездой. Она опять вспомнила старого режиссёра. Первого, кто не смог спастись от её чар. Как он тогда растаял, когда она его поцеловала. Просто стал её верным рабом. Это она всегда оставляла на крайний случай. Но, конечно, целовать красивого молодого парня будет намного приятнее, чем толстого старика.       И всё равно, когда он заговорил, она внутренне напряглась, будто заранее знала, что услышит не то.       — Нина, — его голос был ровным, даже слишком. — Надеюсь, ты разберёшься в себе и поймёшь, что прошлое не вернуть. — Короткая пауза. — Извини. Мне пора. Давай сделаем вид, что этого не было. Мы же друзья. Останемся ими.       Эдвард повернулся, чтобы уйти.       Нет. Так не должно быть.       Нина шагнула вперёд почти машинально. Высокие каблуки не спасли, пришлось встать на носочки, притянуть его за плечи, почти вцепившись, и рывком притянуть к себе. Их лица оказались так близко, что она почувствовала его дыхание, ровное, спокойное, как будто он всё ещё контролировал ситуацию.       Её поцелуй был резким, горячим, не просьба, а требование. Она старалась вложить в него всё: упрямство, воспоминания, обиду, желание. Его губы были тёплыми, мягкими, но чужими. Он не ответил, лишь замер, словно от неожиданности, будто не успев понять, что происходит.       Мгновение тянулось слишком долго, как ей показалось, и Нина почти поверила, что Эдвард всё-таки ответит. Но вместо этого — лёгкое, осторожное движение его рук. Он отстранил её, мягко, но так, что сопротивляться было невозможно.       — Нет, Нина. Это лишнее, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я люблю свою невесту. И не собираюсь ей изменять.       Холодный ком скатился в желудок. Нина осталась стоять, с горечью чувствуя вкус поцелуя, в котором не было ни капли ответа.       Что это было? Ошибка? Он испугался? Или… он действительно не хочет её?       И хотя Нина даже слегка отшатнулась, будто он ударил её, но тут же натянула усмешку. Защита в нападении.       — Подумаешь, какой нежный! — бросила она с притворной насмешкой. — Всё равно не сможешь забыть. Теперь будешь мучиться. Я не верю, что она лучше меня.       Её голос был словно чужой. Отдавался в ушах, как эхо. А потом она встретилась с ним взглядом. И всё рухнуло.       Эдвард посмотрел на неё так, как будто впервые увидел. И не поверил глазам.       — Ты чудовище, — медленно сказал он. — Я тебя не узнаю. Та Нина, которую я знал… она была живой. Доброй. А тебя я не узнаю. Тебе самое место в твоём Голливуде, — продолжал он. — Там, где всё фальшиво. В тебе ничего не осталось. Ни любви. Ни совести. Ни тебя самой. Не смей обращаться со мной, как с одним из своих поклонников. Я вижу, чего ты добиваешься. Ты ломаешь людей ради своих целей. Ломаешь легко. С улыбкой. — Он выдохнул. — Но со мной это не сработает. Через неделю у меня свадьба. Ты мне не помешаешь. Если бы не одно обстоятельство… я бы уже отправил тебя обратно в Голливуд.       Он замолчал. Лицо его изменилось. Позеленело, словно от отвращения или боли, Нина не знала.       — Лучше нам не видеться. И держись подальше от Артура. Он не должен страдать из-за тебя.       Нина была шокирована. Она не смогла ничего сказать. Эдвард поспешно развернулся и ушёл, а она так и стояла у фонтана, не двигаясь. Через некоторое время пришла в себя и решила всё хорошенько обдумать. Сидя в кафе и размышляя над тем, что произошло, она, как всегда пришла к выводу, что всё-таки добилась своего. Конечно, Эдвард её любит, иначе не стал бы так эмоционально реагировать. Просто слишком благородный и не хочет обманывать невесту и друга.       «Но ничего, всё ещё впереди. Никуда не денется».       В этот момент опять позвонила сестра.       — Нина, можно я к тебе приеду? Нам надо поговорить. Я никому ничего не могу сказать, только тебе.       — Мне сейчас не очень удобно, — Нина действительно не хотела никого видеть.       — Пожалуйста, мне очень плохо, — умоляла сестра.       — Ну ладно, — нехотя согласилась Нина, — хотя, что у тебя может быть? Получила четвёрку за экзамен? Шучу, это невозможно. Ты знаешь материал лучше преподавателей. Приезжай через час.       И Нина поехала домой ждать сестру.

***

      Артур застыл, не в силах пошевелиться, словно само время дёрнуло стоп-кадр, оставив его внутри кадра, от которого хотелось отвернуться, но тело не слушалось.       Кровь гулко стучала в висках, и в этом шуме он едва различал собственное дыхание. Казалось, кто-то разжал в груди стальной обруч, но не для того, чтобы стало легче, а чтобы сердце сорвалось в пустоту.       Он видел их. Её ладони на его плечах. Его руки, не отталкивающие, нет… сначала нет. И этот поцелуй, в котором было всё, кроме места для него, Артура.       Глаза жгло, но не от ветра. Глупо, но он на миг успел поверить, что чудеса бывают. Что за свою любовь можно бороться. Что у него есть шанс. Он даже пришёл сюда, несмотря на её «не приходи». Думал, хочет побыть одна. Думал, даст ей время.       А она в это время целовала его лучшего друга. Того самого, кто обещал помочь.       В груди что-то сжалось, превратилось в вязкий чёрный ком, который уже не растает. Мир словно сжался до одного кадра: до их губ, до её закрытых глаз. И всё.       Ненависть пришла сразу, обжигающая, без разбега. К себе, за то, что поверил в сказку. К ним, за то, что превратили её в насмешку. Даже к воздуху, которым приходилось дышать рядом с ними.       А ведь через неделю у Эдварда свадьба. Даже здесь, в этой короткой вспышке предательства, Артур успел удивиться: такого он от него точно не ожидал.       Поездка на Гаити всплыла в голове неожиданно, как спасательный круг, который почему-то казался куском льда. Далеко, подальше от этого парка, этих людей, этой боли. Доставить гуманитарную помощь… и, может, самому оказаться чем-то полезным.       Только забыть всё равно не получится. Он уже знал это.