Любовь с двойным стандартом

      7 декабря 2010 года.       Остров Виктория, город Викториавиль.       Вечер выдался тихим. За окном шёл дождь, по стеклу стекали тонкие полосы, отражая мягкий свет настольной лампы. На столе между ними лежали папки, планшет, планы поставок.       — Значит, две партии грузов на Гаити уже готовы к вылету, — спокойно произнёс Эдвард, не поднимая глаз. — Остальные отправим через два дня.       — Хорошо, — коротко ответил Артур. — Я проверю маршруты.       Казалось бы, обычный разговор правителя и его пилота. Но воздух будто дрожал. Каждая фраза ровная, официальная. И в то же время глухая, натянутая, как струна.       Артур слушал, кивал, делал пометки, а сам ловил себя на мысли, что не слышит ни слова. Всё время — одно лицо перед глазами. Нина.       Он украдкой взглянул на Эдварда. Тот сидел напротив, собранный, спокойный, с чашкой кофе в руке. Лицо бесстрастное. И всё же что-то в нём изменилось. Какая-то тень в глазах, усталость, неуверенность, будто он тоже думал о ней.       Артур сжал ручку в пальцах. Чёрт, да о чём ещё им двоим думать? Он знал, что Нина сейчас встречается с Эдвардом, или вот-вот начнёт встречаться. Эта мысль жгла изнутри.       Он пытался убедить себя, что ошибается. Что Эдвард не из тех, кто предаст невесту. Что он не способен на измену. Что вся эта ревность — просто плод его больного воображения.       Но образ был слишком живой. Слишком реальный. Нина, её взгляд, её дрожащие пальцы. И этот поцелуй. С Эдвардом.       Он сделал вид, что изучает документы, лишь бы не выдать раздражение. Но каждая минута с Эдвардом теперь была испытанием. Он уважал его. Даже считал другом. И теперь почти ненавидел, тихо, почти с болью.       Ненавидел, потому что верил: тот, у кого уже есть всё, забрал и последнее, то, о чём мечтал Артур. Точнее, даже не смел мечтать. А Эдвард получил, играя, без усилий.       Эдвард отставил чашку, глянул на него коротко.       — Ты в порядке?       — Всё нормально, — ответил Артур слишком быстро. — Просто не выспался.       Они снова погрузились в бумаги. Но тишина между ними уже не была рабочей. Она дышала подозрением, обидой и чем-то невыносимо личным.       Эдвард вспоминал события прошлого, о которых давно уже не думал.       Четырнадцать лет назад. Ему было девять. Он всегда ходил с высоко поднятой головой, словно хозяин всего, что видел вокруг.       Никто не делал ему замечания. Родители смотрели с усталой терпимостью, прислуга боялась. Всё, что он хотел, ему позволяли. И он этим наслаждался.       Он отдавал приказы, смешные или невозможные, и видел, как люди суетились вокруг. Иногда они пытались возражать, но вскоре уходили, не в силах выдержать его требования. Он знал: ему всё мало, всё всегда должно быть больше.       Кстати, на самом деле его звали Эдуард, но мальчику это имя не очень нравилось. Он предпочитал английский вариант Эдвард. Так звали некоторых английских королей. Поэтому он попросил родителей изменить его имя. Одного он не учёл: что однажды выйдет книга «Сумерки» и после этого все вокруг начнут ассоциировать его не с благородными английскими королями, а с обаятельным вампиром Эдвардом. Это было немного несерьёзно. Нина тогда даже позвонила из Голливуда и долго смеялась, предлагала ему сняться в кино вместо Роберта Паттинсона. Сказала, что он просто идеальный вампир Эдвард. Он с ней потом долго не разговаривал.       В общем, его детство проходило как у всех детей из богатых семей, и его поведение считалось нормой в их окружении. Конечно, он не мог иметь друзей из «низшего общества», этого бы родители не поняли. Его учили презирать тех, кто беднее, и не обращать внимания на обычных людей, потому что их семья считалась избранной.       Но однажды всё изменилось. Тот день начинался как обычно. С утра Эдвард успел поссориться с родителями. Мальчик требовал, чтобы они полетели в Европу на выходные. Он утверждал, что ему скучно и хочется развлечений. Родители, наверное, впервые в жизни в чём-то ему отказали. Они сообщили, что в этот день никак не могут лететь, потому что нужно встречать новых учёных, которые будут у них работать. Эдвард не мог понять, почему эти учёные так важны, что их должны встречать его родители. Он тогда ещё не понимал, что их остров — это как частная фирма, которая принимает на работу лучших сотрудников, потому что без них не будет никакого экономического развития.       Профессор Малинин и его жена считались самыми талантливыми учёными. При этом их совершенно не интересовали деньги. Они занимались наукой ради науки. У них не было патентов на изобретения, они не работали на частные предприятия, вели очень аскетичный образ жизни. За них сражались многие известные исследовательские центры и фирмы по всему миру. Говорили, что они могли бы выбрать любую работу в любой стране, а за свои изобретения получать много денег. Но им это не было нужно. Они хотели только заниматься наукой в чистом виде, и условия, и место жительства их мало волновали. В общем, психи, как думали про них многие. Они выбрали остров Виктория, потому что искали уединения и мечтали о спокойной жизни. Так получилось, что за много лет до этого профессор Малинин работал на атомной электростанции в Модерне, где произошёл взрыв. Он предупреждал руководство о несоблюдении техники безопасности, но его не послушали. А после взрыва решили переложить на него ответственность за произошедшее. Учёный вынужден был во избежание проблем уехать из страны. В день взрыва он женился на молодой стажёрке. Отец Эдварда, который в тот момент работал в Модерне в посольстве Виктории, помог им скрыться от преследования. Что именно тогда произошло и почему учёные не поехали на Викторию сразу, а только через пять лет, он не рассказывал. У Кати уже была маленькая дочь от первого брака. Вскоре в семье родилась вторая дочь. Они часто переезжали, не задерживались надолго в одной стране. У профессора было много врагов. Коллеги, которые завидовали его таланту, конкуренты, мечтающие похитить его результаты. Последние были особенно опасны: некоторые из них подсылали к семье бандитов, чтобы те угрозами заставили профессора и его жену работать на них, отдать результаты их работ и даже участвовать в незаконных исследованиях. Поэтому семье приходилось скрываться. Они решили, что лучше всего им будет жить на хорошо защищённом острове, куда не могли попасть посторонние.       Профессор Малинин оказался красивым мужчиной лет сорока, интеллигентного вида. Глядя на него, сразу становилось понятно, что это учёный. На лице у него было очень умное и отстранённое выражение, как будто он смотрел куда-то вглубь себя и не замечал никого вокруг. Его жена была очень красивой молодой женщиной лет тридцати, которую легко можно было бы принять за подростка, если не знать, что она мать двоих девочек.       Девочки были тут же. Старшая за что-то строго отчитывала младшую. Она была очень красивой, явно не старше восьми-девяти лет, знала себе цену и уже держалась с достоинством, как взрослая. Младшая, бледная, худенькая девочка лет четырёх, упрямо смотрела на сестру и не слушала её.       — Отстань, Нина, — говорила она, — твоё субъективное мнение меня не интересует. Если я хочу мороженое до обеда, я его съем. И ты мне не авторитет. У меня IQ выше, чем у тебя. Значит, я главнее.       Он удивился. Ему казалось, что обычно дети в таком возрасте так не говорят. Хотя Эдвард мало разбирался в маленьких детях, он их терпеть не мог. Но эта девочка показалась ему необычным ребёнком. Он почувствовал к ней интерес. Захотел узнать её получше, понять, о чём она думает, что происходит у неё в душе. Но тут же разозлился на себя за интерес к плебейской девчонке, которая никогда не будет достойна даже говорить с ним.       — Даша, но ты же себе аппетит испортишь! Хоть ты и вундеркинд, но я старше и мне виднее, — пыталась убедить её сестра.       — Нет, ты просто глупая кукла. У тебя в голове вакуум. И ты мне завидуешь, потому что тоже хочешь мороженое.       Мальчику стало интересно, как отреагирует на это старшая сестра девочки, но она только рассмеялась.       — Зато ты очаровательная малышка. Я тебя так люблю и всегда буду любить, как бы ты меня не назвала.       И Нина обняла удивлённую сестру.       Эта сцена показалась Эдварду невероятно милой. Он не ожидал, что наблюдать за обычными людьми так интересно. Сам не зная зачем, он решил познакомиться с девочками, хотя и понимал, что они этого недостойны. Когда он подошёл к ним, сёстры удивлённо посмотрели на него. Старшая покраснела, а младшая не отрывала от него взгляда бездонных серых глаз. Как будто насквозь просвечивала рентгеном или читала мысли. Ему неожиданно стало стыдно за свои мысли о собственном превосходстве над другими людьми. Он задался вопросом, чем он лучше этих девочек. Только тем, что родился в богатой семье. Девочка отвела взгляд, и странное наваждение прошло.       — Здравствуйте, леди. Позвольте представиться, я Эдвард Оболенский, внук президента острова Виктория.       Младшая девочка чуть слышно засмеялась. Как будто ей показалось смешным то, что он сказал. Эдвард удивился, что девочка посмеялась над ним, раньше никто так не поступал. Он явно не произвёл на неё никакого впечатления, она сочла его глупым самовлюблённым снобом. Откуда он это узнал, сам не понял, но подумал, что они чувствовали мысли друг друга, как эмпаты. Он не знал, возможно ли такое, но это казалось правдой, а старшая серьёзно ответила:       — Очень приятно, я Нина Романова, будущая звезда Голливуда. Дочь учёной и бизнесмена, но мои родители в разводе, поэтому я здесь с семьёй мамы. А это Даша Малинина. Она всего лишь гений и вундеркинд. Моя скромная тень, ничего особенного.       Последние слова она произнесла уже смеясь, чтобы было понятно, что это шутка.       — Рад знакомству, — ответил Эдвард.       Он поцеловал руку Нины, как его учили. Даша же спряталась за сестру и не позволила ему подойти к ней.       — Даша, мальчик не кусается, — сказала ей Нина, — не будь такой дикой, поздоровайся.       — Нет, он мне не нравится. Противный, избалованный мажор, — тихо сказала она и продолжила есть своё мороженое.       Эдвард сделал вид, что не расслышал её. Хотя слова задели, никто прежде так про него не говорил. Он хотел что-то ответить или просто продолжить разговор, но в этот момент к девочкам подошла их мать.       — Нина… — голос женщины дрогнул, — ты ведь знала, что Даше нельзя мороженое. У неё потом живот будет болеть.       Нина вздрогнула.       — Мама, я… я говорила ей, просто она сама…       — Я понимаю, — перебила Катя чуть тише, но в голосе звучало раздражение, за которым слышалось волнение. — Просто ты должна быть внимательнее, милая. У неё слабое здоровье. Я не хочу, чтобы она снова болела. После дороги она более уязвима.       Нина опустила голову, шепнув:       — Прости, я не думала…       Катя глубоко вздохнула, словно пытаясь вернуть себе спокойствие. На секунду закрыла глаза, провела рукой по виску. Было видно, что она на пределе.       — Всё в порядке. Просто будь осторожнее, хорошо? — уже мягче сказала она.       Она наклонилась, осторожно взяла мороженое из рук Даши, положила его в ближайший мусорный контейнер.       — Всё, хватит сладкого на сегодня, малышка, — попыталась улыбнуться, но голос дрогнул.       Даша надула губы, глаза наполнились слезами.       — Но я хотела ещё чуть-чуть…       Катя вздохнула, обняла её, прижала к себе.       — Тише, родная. Просто мама устала, ладно?       Нина стояла рядом, не поднимая взгляда. На щеках всё ещё горел румянец.       — Извини, Эдвард, — тихо сказала она. — Мы пойдём.       Мать уже отвела Дашу в сторону, вытирая ей слёзы, всё ещё повторяя что-то успокаивающее.       Эдвард долго смотрел им вслед. Почему-то в тот момент ему вдруг захотелось купить для младшей новое мороженое, другое, без лактозы, если угодно. Лишь бы она снова улыбнулась.       «Вот же чудаки эти учёные. Хотя, может все простые люди так поступают», — подумал Эдвард. Его родителям даже в голову бы не пришло так с ним обращаться. Ему позволяли всё. Он даже пожалел этих девочек. Это были первые люди, которых ему стало жаль. В большей степени Дашу. И к жалости примешивалось что-то ещё, но он не понимал, что именно.       Потом как-то само собой вышло, что они стали проводить время вместе. Больше с Ниной, Дашу отец слишком оберегал, не всегда отпуская гулять.       Эдвард не мог бы сказать, когда именно всё началось. Просто однажды понял, что ему с ними интереснее, чем с обычной «подходящей компанией». Среди его ровесников всё было предсказуемо — одинаковые разговоры, одинаковые мечты. А у Нины и Даши всё было по-другому.       Нина уже тогда знала, чего хочет. Говорила, что станет актрисой, и репетировала перед зеркалом с такой уверенностью, будто сцена давно ждала её. Даша слушала и смеялась, но сама тянулась к книгам и опыту, как к тайне, которую нужно разгадать.       Он удивлялся, откуда в них это чувство направления, это внутреннее пламя. Рядом с ними ему вдруг стало неловко жить на всём готовом. Он впервые задумался, чего стоит добиваться самому.       Когда он потом окончил дипломатический факультет с отличием, первым, кому захотелось сообщить новость, был дед, правитель страны. Старик выслушал молча, лишь кивнул, и впервые за долгое время в его взгляде промелькнула гордость. Ведь Эдвард стал достойным преемником. И вся семья им гордилась.       Сейчас у него всё было безупречно. Пресса писала о нём как о человеке, которому можно доверять. Его приглашали на благотворительные вечера, благодарили за помощь, жали руку с восторженной улыбкой. Он умел нравиться. Улыбка, доверительный голос с бархатными нотками, чуть склонённая голова, тёплый взгляд, этого было достаточно, чтобы любой чувствовал себя особенным рядом с ним.       Эдвард знал, как действовать. Знал, какое впечатление производит. И всё же, когда очередной журналист восклицал: «Вы ведь настоящий идеал!» — внутри его что-то холодно сжималось.       Нет. Не идеал. Просто человек, который слишком хорошо понимает правила игры.       Он вырос среди тех, кто привык считать себя выше других. И никогда не сомневался, что это правда. Вежливость, благородство, щедрость — всё это были лишь инструменты. Способы оставаться на вершине.       Иногда, глядя на толпу, он ловил себя на мысли, что чувствует странное удовольствие от того, как легко ими управлять. Это было почти опьяняюще — осознавать, что люди верят в его доброту, не подозревая, с какой холодной расчётливостью она дозирована.       Нина отличалась. Она хотела доказать миру, что достойна. Кричала о своей исключительности, будто боялась, что её не услышат. Он просто знал, что он исключителен. С рождения.       Иногда ему даже было жаль её эту девушку, которая рвалась вверх, не понимая, как смешно со стороны выглядит человек, слишком жадно цепляющийся за успех. Иногда это забавляло.       Кроме того, Эдвард знал о том, что способен очаровывать людей. И не последнюю роль в этом играла внешность. Конечно, он не мог не нравиться: харизматичный, умный, доброжелательный парень, к тому же очень красивый. Такой человек сразу располагал к себе. Что он думал о людях на самом деле, никто не знал. На дипломатическом факультете учили дружелюбно улыбаться, скрывая истинные чувства. Тем более в его семье принято было скрывать эмоции. От его красивой улыбки таяли все девушки. И он всегда этим пользовался. С какой целью, он и сам не знал. Скорее всего, это была просто игра. Он любил очаровывать девушек просто так, в шутку. Их внимание было очередным подтверждением его неотразимости. Эдвард понимал, что это не совсем честно по отношению к другим, но ему было мало дела до их чувств. Но при этом он ничего не испытывал к этим девушкам, никого не любил, кроме невесты. Но очень любил производить впечатление на людей. Единственным искренним и настоящим чувством в его жизни была любовь к невесте. Он её очень любил и был счастлив, что встретил девушку, во всём ему соответствующую, полностью подходящую. Именно такой и должна была быть его идеальная невеста. Даже если многие и считали её слишком капризной и избалованной, Эдвард не обращал на это внимания, понимая, что она и не может вести себя по-другому. Его всё в ней устраивало. Она знала, как он вёл себя с девушками, и считала забавным. Она доверяла ему и даже немного жалела этих девушек. Они потом часто смеялись над ними, когда Эдвард рассказывал ей о том, как на него смотрела очередная знакомая. Ей было приятно, что парень, о котором мечтают все девушки, принадлежит ей. Когда он рассказал ей, как флиртовал с Ниной, его любимая была в восторге. Она радовалась, что наконец-то «эта выскочка обломается. А то воображает из себя звезду, хотя самая обыкновенная». У них были прекрасные доверительные отношения. Она так спокойно это воспринимала, потому что была уверена в его любви и верности, но если бы узнала о его измене, то никогда бы не простила, так как была собственницей.       Артур чувствовал себя несчастным. Он не мог разлюбить её, не мог простить, не мог забыть то, что видел.       «Неужели для девушек нет ничего важнее денег? Но ведь не для всех. Чаще смотрят на самого человека, а не на деньги. Просто это мне «везёт» влюбляться в корыстных девушек».       — Артур, ты так смотришь, как будто хочешь меня убить. Если что-то случилось, лучше скажи сразу.       — Что? — удивился Артур, с трудом отгоняя мысли о Нине.       — Ты всё слышал, и я хочу знать, в чём дело, — ответил Эдвард.       — Не бери в голову, всё в порядке, — отмахнулся Артур.       — Я настаиваю. У моего лётчика не должно быть такого настроения.       — Ладно, я скажу. Но не думаю, что тебе понравится, — он вздохнул, — я всё знаю.       — Не думаю. Всё знать невозможно. В мире ещё много неизвестного. Например, мы не знаем, что находится за пределами вселенной. Этого даже Эйнштейн не знал, — насмешливо сказал Эдвард.       Артур почувствовал, что начинает злиться.       «Ну, конечно, этот всегда шутит, кто бы сомневался».       — Я имею в виду то, что я сегодня видел. Зачем тебе ещё и Нина?       В ответ ему абсолютно спокойный, равнодушный взгляд.       — Не понимаю, о чём ты.       — Я вас видел.       И опять в ответ совершенно безмятежный взгляд.       «Вот кому надо быть актёром».       — Кого именно? — с невинным видом поинтересовался Эдвард.       «Да что он притворяется, если прекрасно знает, в чём дело»?       — Я видел тебя и Нину. Вы целовались. По-моему тут всё ясно.       Эдвард побледнел. Артур впервые видел его в таком растерянном состоянии. Обычно он всегда оставался невозмутимым.       — Что бы ты ни видел, всё неправильно понял.       — А как ещё это понять?       — Она тебе не поверит, потому что знает, что я её не предам, — в его голосе были нотки паники, а лицо стало пепельно-серым.       — Что? — удивился Артур. Такого поворота он не ожидал. — Причём тут твоя девушка?       — Ты же всё расскажешь, — растерянно ответил Эдвард, — если решил, что я ей изменяю с Ниной.       — Я и не собирался ей ничего рассказывать. Конечно, я ненавижу измены, и мне нравится Нина. Однако я не собираюсь мстить, только хочу знать правду. Но что бы ни произошло, я никому ничего не скажу.       — Почему? Ты же меня ненавидишь?       — Вовсе нет. Ты же мой друг. И потом, я считаю, что это не моё дело. Я не собираюсь вмешиваться в чужие отношения. Сам решай, рассказать ей или нет, если есть что.       — Спасибо. Это очень благородно с твоей стороны. Но ты всё неправильно понял. Нина сказала, что любила меня раньше. Сейчас уже нет. Сожалею, что тебе пришлось это увидеть. Ты этого не заслуживаешь.       — Всё равно я ничего не понимаю. Мало ли кто кого любил в прошлом. Зачем вы целовались?       — Я не знаю, что на неё нашло, честно. Знаю, что она меня не любит, это заметно. Но догадываюсь, зачем ей это нужно.       — Тогда у меня нет никаких шансов. Я не смогу разбогатеть или стать знаменитостью. Мы с ней никогда не будем равными.       — Со временем она поймёт, что это неважно.       — Сомневаюсь.       — Думаю, у тебя всё получится, невозможного нет.       — Тебе легко говорить, конечно, для тебя нет ничего невозможного.       — Думаешь, у меня не было проблем с моей девушкой? Она мне раньше не доверяла, даже не знаю почему. Считала, что у нас всё несерьёзно, хотя я не давал ей ни малейшего повода так думать. Было очень сложно заслужить её доверие.       «После того, что я видел, понимаю твою девушку. Кто станет тебе доверять»?       — Понятно, а мне как быть с Ниной?       — Поговори с ней.       — Уже поговорил. Результат ты сам видел.       — А ты не сдавайся. Если бы я сдался, то она жила бы в Бразилии. А я здесь без неё.       — Нет, это другой случай. Я лучше быстрее полечу на Гаити. Мне надо скорее забыть о ней.       — Ладно, попробуй. И действительно, давай уже поговорим по делу, а то мы отвлеклись.

***

      Когда Нина вернулась домой, она была уже почти спокойна. Она умела быстро восстанавливаться после нервных потрясений. Тоже один из навыков, приобретённых на работе. Она злилась на себя за то, что согласилась на встречу с сестрой. Сейчас ей не до выслушивания её глупых детских жалоб. Будь её сестра не такой забитой и инфантильной, Нина решила бы, что Даше нужен совет насчёт какого-нибудь мальчика-однокурсника. Но это было совершенно исключено. Сестра в этом смысле была как ребёнок.       «И вот теперь придётся слушать сестру, вместо того, чтобы принять таблетку успокоительного, сделать маску для лица и полежать в тёплой ванне, слушая любимую музыку. В общем, о том, чтобы расслабиться, пока нет и речи. Хотя можно будет дать ей денег и предложить купить всё, что угодно. Но мало ли что выберет глупая девчонка. А мама, как всегда, потом обвинит в этом меня. Делать нечего, от Дашки так просто не отделаться».       Нина зажгла ароматическую свечу с запахом ванили и пошла на кухню попить минералки. В этот момент зазвонил телефон. Она посмотрела на экран: Артур. Нина почувствовала, что задыхается. И тут же разозлилась на себя.       «Я что, всегда буду на него так реагировать? Интересно, зачем он звонит?»       После всего, что произошло, она не хотела ему отвечать. Точнее не знала, как ей с ним себя вести. Он её любит, и она это знает. Она его любит, он об этом не знает и никогда не узнает. Но она уже не может воспринимать его просто как друга, это слишком тяжело. Она думала, что уже сегодня станет невестой Эдварда. Это решило бы все проблемы с Артуром, который перестал бы с ней общаться, но всё пошло не по плану. Она всё-таки решила ответить.       — Привет, Артур.       — Нина, я хочу попрощаться с тобой. — Он говорил спокойно, почти чужим голосом.       Ощущение, как удар под дых. Она вдруг забыла, как дышать.       — В каком смысле?       — Я завтра улетаю.       — Куда? — внутри что-то оборвалось, как будто почва ушла из-под ног. — Надолго?       — На Гаити. После землетрясения нужно доставить гуманитарную помощь. Вылет рано утром, — голос был бесстрастным, лишённым эмоций.       Она машинально кивнула, хотя он этого не видел.       — Да, Эдвард говорил про землетрясение, — Нина прикусила язык, поняв, что выдала себя, но продолжила, — разве ты должен лететь? Кто-то другой не может?       Он молчал, и ей вдруг стало страшно. По-настоящему страшно.       — Я должен. Не знаю, сколько это займёт. Может, ты к тому времени уже вернёшься в Голливуд. Мы больше не увидимся, — произнёс он, наконец.       Холод прошёлся по спине. Всё внутри сжалось.       — Что?.. — еле слышно выдохнула она. — Ты с ума сошёл… Там же… опасно. Говорят, подземные толчки продолжаются. Там может быть второе землетрясение.       — Я не ослышался? Ты, кажется, переживаешь за меня? — в его голосе мелькнула знакомая, колкая насмешка.       Она его слышала, но как сквозь вату. Он говорил, как будто прощался навсегда. И это убивало.       «А если он не вернётся?» — Эта мысль ударила, как ледяной душ. Она никогда всерьёз не думала, что может потерять его. А теперь он уходит. Сам. Добровольно. От неё.       — Конечно, переживаю! — выпалила она. — Чёрт, Артур… ты что, издеваешься? Какой Голливуд? Какое прощай?.. Я не понимаю. Ты хочешь уехать надолго?.. Ты ведь знаешь, как это может закончиться. А если ты не вернёшься?       — Именно поэтому я должен улететь, — тихо сказал он. — Я… больше не могу смотреть на тебя как на друга. А иначе — никак. Ты для меня больше, чем друг. И мне нужно время. И расстояние. Чтобы во всём разобраться.       Слёзы подступили мгновенно. Она зажмурилась, пытаясь их сдержать. Нет, нет, нет. Только не сейчас. Только не так.       — Это… это неправильно… — простонала она. — Я же сама хотела держаться от тебя подальше. Но я не думала, что будет так больно.       «А если он погибнет? А если это в последний раз — его голос, его дыхание в трубке?»       — Нет, прошу, не надо… — она сорвалась почти на крик. — Пожалуйста.       — Нина, — в его голосе появилась усталость. — Это лучше для всех. Тебе нужно разобраться в себе.       — Зачем?       — Потому что я был в том парке. Искал тебя. И всё видел, — произнёс он ровно, бесцветным голосом.       Как пощёчина. Нет, как удар током. Она обмякла.       — Что? — прошептала она. — Ты… видел?..       «И что он подумал? Что он почувствовал?»       — Ты всё неправильно понял. Я не хотела сделать тебе больно. Я просто…       — Неважно, — отрезал он. — Я не могу больше в этом участвовать. Я слишком увлёкся. Думал, можно… можно любить и надеяться. Но я ошибся. Мы из разных миров. И я должен это прекратить.       Она захлебнулась воздухом. Её трясло. Сердце ныло, как открытая рана.       — Артур, там опасно… пожалуйста…       — Это уже не твоё дело, — голос был холоден, как лёд. — Да, я люблю тебя. Но не могу спокойно смотреть, как ты всё разрушаешь. Будто это просто игра. Я не знаю, зачем ты это делаешь. Но после того, что я видел… не могу чувствовать то же, что раньше. Лучше бы мы никогда не встречались.       Её пальцы сжимали телефон до боли.       — Дай мне шанс… — выдохнула она. — Я всё объясню. Всё можно начать заново. По-другому.       Она сама не верила, что сказала это. Но в груди было только одно — отчаянная пустота.       Видимо, Артур это понял. Он молчал. Долгая, мучительная тишина.       — Я тебе не верю. Ты опять играешь. Не понимаю, зачем. А я устал. Устал от твоих игр.       — Артур…       — На автопилоте можно жить. Но не любить. Завтра я улетаю. Прощай.       И всё.       Нина чуть не швырнула телефон в стену, но вовремя опомнилась. Она подумала о том, что сделала, к чему привели её планы.       «Потеряла человека, которого успела полюбить. Но это к лучшему, ничего бы не получилось. Мы же не можем с ним встречаться тайно, всё равно кто-нибудь узнает об этом. И тогда прощай, карьера. И как тогда выйти замуж за Эдварда?»       Даже после всего пережитого, Нина продолжала думать о своей карьере. Ситуация показалась ей безвыходной. Она потеряла любимого и не сможет его вернуть. Она потерпела неудачу с Эдвардом. Надо было это исправить, действовать по-другому.       «Но как жить без Артура? Я сойду с ума. А если с ним что-то случится?»       Она не могла даже думать об этом. Нина закрыла лицо руками. Ей казалось, что ещё немного и у неё начнётся истерика. Но тут раздался звонок в дверь. Из-за звонка Артура она и забыла о том, что должна была прийти Даша. Девушка попыталась успокоиться и пошла открывать дверь. Вот только она не знала, как будет слушать сестру, находясь в таком состоянии.       С первого взгляда на сестру Нина поняла, что с ней что-то не так. Казалось, что она заболела. Даша выглядела какой-то бледной и усталой. Огромные бездонные глаза казались ещё больше на похудевшем лице. Под глазами тёмные круги. Это было странно, ещё недавно она выглядела прекрасно.       — Заходи, мелкая. Ужасно выглядишь. Ты заболела?       — Можно и так сказать, — ответила Даша, проходя в гостиную, — воды принесёшь?       — Конечно. А ты была у врача?       — Да, сегодня.       — И что? — Нина застыла в ожидании ответа.       «Сколько ещё предстоит сегодня испытать?»       — Воды принеси сначала, — она устало прислонилась к стене.       Нина почувствовала, как её накрывает волна паники.       «Что же происходит? Дашка чем-то больна? Почему сегодня все любимые люди оказались в опасности? А я никак не могу им помочь».       — Что это за запах? — спросила Даша, морщась.       — Это ароматическая свечка с ванилью, — удивлённо ответила Нина, — тебе не нравится?       Даша хотела что-то ответить, но не смогла. Её лицо позеленело. Зажимая рот ладонью, она бросилась в ванную. Нина медленно сползла на пол и закрыла глаза. Тревога за сестру превысила все остальные эмоции.       «Что бы это ни было, только бы она выздоровела. Я не могу её потерять. Кого угодно, но не её. Если надо, пожертвую всем, даже деньгами и карьерой, лишь бы спасти сестру. Она всегда была самым любимым человеком, даже если я на время и забыла об этом. Может, у Даши запущенная форма анорексии? Мать говорила, что у неё уже была анорексия и что-то там ещё. Ну почему я была такой равнодушной и не обращала на это внимания?»       Сестра вернулась в гостиную. Нина с трудом поднялась с пола и принесла ей воды. Потом велела немедленно сесть на диван и рассказать ей всё.       — Ничего не скрывай от меня, ты знаешь, я пойду на всё, чтобы тебе помочь.       — Спасибо, сестрёнка. Я тоже тебя люблю. Но, боюсь, с этим уже никто не поможет, — с грустной улыбкой ответила Даша.       — Всё так серьёзно? — в ужасе спросила Нина.       — Ты должна пообещать, что этот разговор будет конфиденциальным. То, что ты услышишь, никто не узнает. Особенно родители.       — Конечно, обещаю.       — Даже не знаю, как сказать. Если ты всё узнаешь, наша жизнь никогда не будет прежней. Ты навсегда изменишь мнение обо мне.       — Да не тяни уже, я схожу с ума. Что с тобой?       — Я не больна, но больше не смогу вернуться домой и посмотреть в глаза родителям. Я совершила ужасную ошибку и сломала себе жизнь. За ошибки всегда надо платить и вот сегодня я узнала, какой ценой.