Любовь с двойным стандартом

      Следующие несколько дней после встречи с Эдвардом Даша пребывала в состоянии, близком к эйфории. Осознание того, что среди толпы врагов у неё всё-таки оказался друг, перевернуло её мир. Он не просто выслушал её — он помог ей поверить в себя. Теперь она снова ощущала, что заслуживает быть счастливой. Более того, он помог справиться с проблемами в школе.       Вскоре директор разрешил, наконец, Дашиным родителям перевести её на домашнее обучение. Он согласился с тем, что её уровень знаний давно перерос рамки школьной программы. Даша обрадовалась — возвращение в класс после всего пережитого казалось невозможным. Теперь она могла сосредоточиться на том, что действительно её интересовало, и готовиться к поступлению в университет. А чтобы компенсировать нехватку общения, по совету психолога родители записали её на курсы. К удивлению отца, она выбрала танцы. Но у неё появилась мечта. Ради неё стоило научиться двигаться красиво.       В день, когда она навсегда покидала школу, в душе царила лёгкость. Впервые она шла по коридорам без страха. Может, потому что знала — больше никогда сюда не вернётся. А может, потому что теперь у неё был Эдвард — человек, дружба с которым давала силы.       Проходя мимо своего бывшего класса, она услышала знакомые голоса. Тревожные, испуганные.       — Что случилось? — спросила она одну из девочек.       — Ты не слышала? — одноклассница вспыхнула от удовольствия, спеша поделиться сплетней. — У Марго и её компании случился нервный срыв. Сейчас они в больнице. Говорят, могут в психушку попасть!       Даша едва сдержала удивление. Неужели радость в голосе — из-за несчастья Марго? Ещё недавно весь класс не смел сделать шага без её одобрения, а теперь над ней смеются. Толпа всегда изменчива.       — А что с ними случилось? — стараясь казаться равнодушной, спросила она.       — Да, представляешь, они совсем больные на голову, — смеясь, сказала девочка, — утверждают, что стали жертвами чего-то паранормального. Только вроде увидели какого-то парня, а дальше — провал в памяти.       — Какого парня? — Даша почувствовала, как внутри что-то сжалось.       — Никто точно не знает. Типа видели какого-то тёмного мага. Мол, у него были сверхспособности, он насылал на них видения, галлюцинации… Марго вообще говорит, что он был красивый. Как джедай из «Звёздных войн». Ну, бред же!       Даша фыркнула, но внутри укололо. Красивый, значит. Показалось, что Марго посмела покуситься на нечто личное.       — Думаешь, они наркоманы? — спросила она.       — Все так говорят. Им конец. Наркоманы тут никому не нужны. Их исключат из школы.       — Обалдеть, — пробормотала Даша. — Как всё обернулось…       Она попрощалась и ушла. На душе было светло. Её враги получили по заслугам. Всё происходящее казалось сном — слишком хорошим, чтобы быть правдой. Но кольцо на её пальце напоминало: это не сон.       Она всё больше привязывалась к Эдварду. Ещё не понимала до конца своих чувств, но знала — он стал для неё самым дорогим человеком. Мысли о нём преследовали её днём и ночью. Пытаясь разобраться в себе, она начала изучать психологию — и с удивлением обнаружила: у неё эмоциональная зависимость от любви.       В книгах это казалось милым, почти романтичным. В жизни — пугающе навязчивым. Она думала о нём постоянно, едва могла сосредоточиться. Хотелось знать, где он, с кем, о чём говорит. Хотелось, чтобы он был только с ней. Не дружил с другими. Особенно с девушками. Она понимала, что это глупо, так как у него своя жизнь. И в этой жизни нет места для неё. Он каждый день общается с людьми, у него много знакомых.       С каждым днём её чувство крепло. Или, скорее, болезнь. Она ревновала его ко всем — к реальным, выдуманным, даже к его семье. Понимала, насколько это неправильно, но не могла остановиться. Она жила этой одержимостью. Без возможности видеть его, вела с ним беседы в мыслях, делилась событиями, спрашивала совета.       Даша знала, что, возможно, Эдвард даже не вспоминает о ней. Париж — это учёба, друзья, веселье. Конечно, и девушки. Ведь ему уже восемнадцать. Иногда Даша ловила себя на том, что с радостью бы задушила всех девушек вокруг него. И его самого — за то, что живёт своей жизнью. Эти мысли пугали её, но она не могла их остановить.       Она понимала: им не быть вместе. Но была не уверена, что переживёт это. Боялась себя. Своих чувств. Своих возможных поступков. Она не могла поручиться, что, узнав о его девушке, не сорвётся и не причинит кому-то вред.       Она не узнавала себя. И вспоминала слова отца: «Любовь — не романтика, а химия. А химия может убивать». Он рассказывал историю о пилоте, который страдал от зависимости от любви. После того как его бросила любимая, он в отчаянии направил самолёт с сотнями пассажиров в землю.       Самое страшное было в том, что Даша его понимала. Понимала боль, пустоту, отчаяние. Осуждала поступок — но ощущала, как опасно близко подошла к той же черте.       К её собственному удивлению, у неё неожиданно появилась подруга. Однажды Даша возвращалась с занятий. Возле её дома на скамейке сидела какая-то девушка и плакала. Даша удивилась и подошла к ней.       — С вами всё в порядке? — спросила она, понимая, что это звучит глупо.       Конечно, не в порядке, если девушка плачет. Но Даша не знала, как правильно заводить разговор с незнакомыми людьми. А пройти мимо плачущей девушки она не могла. Она сама помнила, какого это когда тебе плохо, а все равнодушно проходят мимо. Девушка подняла заплаканное лицо, и Даша узнала её.       — Лиза? — удивилась она.       Это была та самая Лиза, подруга Нины, из-за которой они тогда поссорились в парке. Но почему она оказалась здесь?       — Привет, Даша, — ответила Лиза, — у меня проблема. Я пришла к Нине по привычке. И только потом вспомнила, что она в Голливуде.       — Так позвони ей. Расскажи о своей проблеме, она что-нибудь посоветует. Вы же подруги, — сказала Даша.       — Ты соображаешь, что говоришь? Позвонить звезде в Голливуд! Смешнее ничего не придумаешь. Мы уже давно не общаемся, она меня сразу забыла. Я и её номера не знаю.       Даше стало грустно. Это было правдой. Став звездой, Нина, казалось, забыла о своём прошлом. Она почти не звонила домой, ей самой было невозможно дозвониться. Всегда отвечал пресс-секретарь, потому что Нина была слишком занята. У неё не было времени даже на свою семью, что уж говорить о подругах. Даша подозревала, что это отговорки. Нина всё равно могла бы найти хоть несколько минут на разговор. Просто она их забыла и не хочет вспоминать. Ей нравится её новая жизнь, а семья больше не нужна. Даша не заметила, как тоже заплакала.       — Ты чего это? — удивилась Лиза.       — Она нас бросила, — сквозь слёзы ответила Даша, — говорила, что очень любит, а сама не звонит, не пишет, не приезжает. Мы её теперь только в кино видим. Я даже стала смотреть фильмы, хотя раньше не очень любила. Всё только бы её увидеть. Я так скучаю.       И неожиданно для самих себя они обнялись и уже плакали вместе.       — Даша, мне так жаль. Кто бы мог подумать, что Нина окажется такой стервой? Хотя она всегда была слишком амбициозной и держалась, как королева. Но всё же не до такой степени. А на самом деле оказалась лживой лицемеркой, — со злостью сказала Лиза, — есть такие люди. Добьются чего-то и сразу задирают голову. Типа, смотрите на меня, я круче всех, а вы все ничтожества.       — Мы вообще-то говорим о моей сестре, — возмутилась Даша, — да, она ведёт себя… Неправильно и некрасиво. Но я люблю её.       — Добрая ты, — вздохнула Лиза, — я бы так не смогла.       — Слава, известность — всё это очень меняет человека. Мы её обвиняем, а ведь не знаем, как бы сами повели себя в такой ситуации, — подумав, сказала Даша, — вот ты, например, если бы стала звездой, как бы себя повела?       Лиза задумалась.       — Наверное, ты права. Но это очень обидно и грустно. Была у меня лучшая подруга, а теперь её нет. Она недостижимая звезда. И мне не с кем поговорить, посоветоваться.       — Расскажи мне, — неожиданно для себя предложила Даша, — может, я смогу что-то посоветовать.       — Ты? — удивилась Лиза. — Но ты ещё слишком маленькая. Сколько тебе лет? Думаю, тебе ещё рано такое слушать.       — Мне почти четырнадцать. И хотя я многого не знаю о жизни, но разбираюсь в психологии.       — Ну ладно, — с сомнением протянула Лиза, — всё равно больше никому не могу это рассказать. Правда, придётся адаптировать историю для детской аудитории.       Даша недовольно поморщилась, но ничего не сказала.       — Так что у тебя случилось?       — Ты знаешь, у меня есть старшая сестра Лёля, ей двадцать лет. Она собирается выйти замуж за своего парня. Они вместе со школы. Лёля уверена, что это её настоящая единственная светлая, и ещё там какая-то любовь. В общем, как у всех влюблённых дурочек, для неё это свет в окошке. Она ради него, наверное, с обрыва спрыгнет.       — Романтично, — протянула Даша, — всем бы такую любовь.       — Да нет же, — раздражённо сказала Лиза, — на самом деле всё совсем не так.       — А как? Ты что-то знаешь?       — Да, знаю. Мы были на вечеринке, и я слишком много выпила. Никогда так раньше не пила, честно. Не знаю, что на меня нашло. Я ужасно себя чувствовала, ничего не соображала.       — Бедная, — Даша погладила её по плечу.       — Лёля попросила своего жениха отвезти меня домой, а сама решила остаться ещё, она так не пила. Она полностью доверяла своему жениху, а не надо было.       — Почему?       — Потому что он подлец и урод, — Лиза почти кричала.       — А что он сделал?       — Воспользовался тем, что я была пьяной и ничего не соображала.       — Как? Я не понимаю.       — Ну, он изменил моей сестре со мной.       Даша удивлённо посмотрела на Лизу.       — То есть ты целовалась с парнем сестры?       — Можно и так сказать, — усмехнулась Лиза, — всё равно больше ты ничего не поймёшь.       — Но это же… — Даша попыталась подобрать слова. — Это ужасно, непростительно. Просто кошмар.       — Вот такая реакция будет у любого, кто об этом узнает. Понимаешь? А особенно у моей сестры, она же его обожает. А я ни в чём не виновата. Только в том, что напилась. И смотри, до чего дошло, сижу тут и делюсь своими проблемами с ребёнком, как будто ты сможешь меня понять. Я же знаю, какая ты правильная. До сих пор помню, как ты тогда осудила меня за гелевый маникюр, а это уж похуже будет.       Даша молчала, обдумывая услышанное. Интересно, если бы у них с сестрой произошла подобная ситуация? Она бы возненавидела обоих и никогда бы не простила предателей. Но это в случае, если бы она узнала об этом. А если нет?       — Послушай меня, Лиза. Это просто совет. Моё мнение, которое ты можешь принять или нет — это уже твоё дело. Так вот, ты признаёшь, что совершила ошибку, которая может причинить боль твоей сестре?       — Да, это так.       — И ты согласна, что это была именно ошибка, повторять которую ты не собираешься?       — Конечно.       — Так вот, если ты совершила ошибку, после которой Лёля никогда тебя не простит, и вы станете врагами, ты ей ничего не расскажешь.       Лиза удивлённо посмотрела на Дашу, видимо, такого она от неё не ожидала.       — Но это же не честно.       — А кому будет легче от правды? Если ты знаешь, что это ошибка, и не собираешься её повторять, ты будешь это скрывать. А если она что-то заподозрит, то будешь всё отрицать. Ты должна сама поверить в то, что ничего не было. Зачем причинять боль любимым людям? Никто из нас не застрахован от ошибок. Но если они единичные, то не надо из-за одной ошибки разрушать всем жизнь. Пусть всё остаётся как есть. Иногда лучше не знать правду, чем страдать от боли.       Лиза была потрясена. Видимо, ей это не приходило в голову.       — Даша, а тебе действительно четырнадцать лет? Что-то мне не верится.       — Я вундеркинд, не забывай. И сейчас много изучаю психологию. Ну и ещё я как-то говорила с одним человеком. Он советовал никогда не признаваться в ошибках и всё отрицать. Если от этого всем будет лучше.       — Интересно, я так не думала. Ведь это нечестно. Получается, она мне верит, а я её обманываю.       — Ты раскаялась и знаешь, что такое больше не повторится. Так зачем вспоминать прошлое? Она больше никогда не сможет тебе доверять. Разве ты не знаешь, что потерянное доверие не вернуть? Даже если извиняться каждую минуту. Нет, ни в коем случае нельзя, чтобы Лёля узнала.       — А как же быть с её женихом-предателем? Она же ему верит, — с сомнением спросила Лиза.       — Если он действительно такой, то она со временем сама об этом узнает. Поймёт, что это не её человек, но без твоего участия, пусть сама осознает.       — Спасибо, Даша, что бы я без тебя делала?       — Всегда то пожалуйста.       После этого они подружились.       Так прошло несколько лет. Она училась на подготовительных курсах, собиралась поступить в университет. Они с Лизой ходили на уроки танцев. Даша всё мечтала танцевать вальс с Эдвардом на балу. Правда, родители всё ещё очень сильно контролировали её, но она надеялась, что с возрастом это пройдёт.       Однако по мере взросления Даша замечала в себе больше странностей. У неё всё чаще случались перепады настроения, появлялись тревожные мысли. Она плохо спала, мало ела, чувствовала себя очень усталой. У неё часто бывали депрессии, когда она не могла ничего делать. Всё это сменялось периодами активности, когда она испытывала беспричинную радость, была весёлой, непрерывно смеялась, испытывала эйфорию. Затем ей снились странные сны. Снились Нина, Эдвард, она сама, кровь на белом платье. Дашу пугали эти сны. Она не понимала, что это значило. Её подсознание подсказывало ей, что они принесут ей боль? Причём тут кровь? Кто-то из них её ранит? Но зачем? Или в переносном смысле, потому что они её предадут? Скорее всего, последнее.       При этом все, кто её знал, считали её непосредственной, доброй и отзывчивой девочкой. Она всегда готова была прийти всем на помощь. В ней не было ненависти к окружающим, какая бывает у многих жертв школьной травли. Наоборот, ей хотелось помогать другим. Она мечтала приносить пользу людям, сделать что-то хорошее, например, научное открытие, которое бы принесло пользу людям. Она проводила много времени в лаборатории с родителями, присматривалась к их работе, помогала им. В такие минуты она считала себя сверхчеловеком, была уверена в своих силах.       Коллеги родителей даже завидовали им из-за такой идеальной дочери. Где ещё найдёшь подростка, который вместо вечеринок, друзей и шоппинга предпочитает проводить время с родителями в лаборатории. Никто только не догадывался о том, что дома у девочки часто случаются истерики и нервные срывы. Она сама не могла понять, отчего это происходило, внешне всё казалось нормальным.       Ещё она часто думала о приглашении на бал. Даша пыталась убедить себя, что Эдвард на самом деле пригласил её, и это не было шуткой. Но логически она понимала, что такое невозможно. Не мог же он всерьёз позвать её на такое важное мероприятие. Туда допускали только девушек из высшего общества, к которым она не имела никакого отношения. А то, что он её пригласил. Мало ли кто кого приглашает. Вот Нина всё звала их в гости, даже умоляла приехать, и что из этого вышло. Лучше и не вспоминать.       Через три года после отъезда Нины, когда та уже стала успешной актрисой, они решили навестить её. У Нины уже был большой красивый дом в Лос-Анджелесе. До этого Даша видела такие только на фотографиях. Естественно, у Нины всё было, как полагается звезде её уровня. Машина с водителем, охранник, повар, уборщица. То есть все внешние атрибуты присутствовали. Но как же изменилась сама Нина. Это была уже не милая девушка, а заносчивая стерва с манией величия. Она общалась с ними свысока, как будто делала им одолжение. Разговаривала как-то снисходительно. И она почти не проводила время с семьёй. После работы шла на вечеринки с другими актёрами. То есть всем своим видом и поведением демонстрировала семье полное пренебрежение. Как будто хотела показать, насколько они теперь разные и между ними не может быть ничего общего. Дашу это сильно расстроило, и она удивилась, зачем Нина вообще позвала их в гости. Потом она поняла, что это было сделано вовсе не из родственных чувств. Просто Нина хотела похвастаться перед ними своим успехом. Показать, чего она добилась. Сестра изо всех сил хвасталась домом, машиной, шикарной одеждой. Она водила их в дорогие рестораны. И всё это, чтобы показать, насколько она стала успешной и богатой. Все её действия были направлены на то, чтобы вызвать зависть и восхищение. Даше было очень обидно, но она старалась этого не показывать. Нина так и не дождалась от неё никаких эмоций. При этом со своими друзьями Нина их не знакомила, в свою жизнь не пускала. Даша много раз пожалела, что они с мамой приехали. Ей было очень больно, что сестра стала другим человеком. Она очень хотела вызвать в ней хоть какие-то человеческие чувства.       За несколько дней до отъезда Даша уговорила Нину немного погулять с ней по городу пешком, без машины, с водителем. Пока они шли по улицам, каждый прохожий смотрел на Нину, ей вслед оборачивались, её фотографировали. Даше было не по себе. Она уже жалела, что решила погулять, а не поехать на машине. Для скромной, робкой девушки такое внимание было ужасным. Даже если оно было направлено не на неё, а на сестру. Её раздражали фотографы, потому что она знала, что тоже попадала в кадр. Ещё не хватало, чтобы фотографии с ней попали в журналы или в соцсети. Тем более, что Нина никогда не рассказывала о семье на интервью.       «Интересно, что про меня подумают? Примут за служанку Нины?»       А вот сестру, похоже, всё устраивало. Она гордо шла по улице, наслаждаясь всеобщим вниманием.       — Нина, тебя устраивает такая жизнь? — спросила Даша.       — Конечно, — Нина даже удивилась сути вопроса, — это всё мой мир. Я для этого рождена. И я на этом не остановлюсь, а пойду дальше.       — А чего тебе ещё не хватает? — удивилась Даша. — У тебя и так всё есть.       — Но мне хочется большего, — ответила Нина, — сама подумай, чего мне ещё не хватает.       Нина снисходительно посмотрела на неё. Даше стало не по себе от этого взгляда. Кажется, она начала понимать, о чём речь.       — Ты хочешь выйти замуж за миллионера?       — Не просто за миллионера, а за самого богатого из них. Думаю, ты догадываешься, кого я имею в виду, — злорадно сказала Нина и посмотрела на сестру в ожидании реакции.       Даша почувствовала, что её бросило в жар, стало трудно дышать. Но она не подала и виду, что как-то шокирована. Она осторожно прикоснулась к кольцу на пальце, это всегда её успокаивало.       — Кстати, ты что-нибудь о нём знаешь? — как можно равнодушнее спросила она. — Вы общаетесь?       — Да, он мне иногда звонит, — ответила Нина, — сейчас он встречается с однокурсницей Эммой. Это какая-то француженка. Дома на Виктории, по дворянским законам чести это запрещено до свадьбы, а в другой стране нормально. Там никто не обратит внимание.       Это был сокрушительный удар. Конечно, Даша всегда ожидала чего-то подобного, но всё надеялась, что это не произойдёт.       — Что? — кажется, в этот раз Даше не удалось скрыть свои эмоции. — Ты всё врёшь.       Брови Нины взлетели вверх. Она с показным удивлением посмотрела на Дашу.       — Мелкая, что это за выражения? Ты не должна так говорить. Тебе-то какое дело до того, с кем он встречается?       Даша попыталась взять себя в руки. Хотя внутри у неё всё оборвалось.       — Просто… Я подумала, как ты хочешь выйти за него замуж, если у него есть девушка? — с трудом спросила Даша.       Нина расхохоталась.       — Так ты обо мне заботишься? Ничего, не беспокойся. Я не собираюсь замуж в девятнадцать лет. Чуть позже. Когда придёт время, я добьюсь, что этой девушки не будет. Как ты понимаешь, я лучше любой француженки. Для него это просто развлечение. Ну, ты же понимаешь, в его возрасте так бывает, — Нина откровенно издевалась над сестрой, наслаждаясь её реакцией.       Даша уже чуть не плакала.       — А тебе ничего? Ты разве не ревнуешь?       — Ещё чего, я же не люблю его. То есть я люблю только его деньги. Вот если бы он давал ей деньги, я бы ревновала. А так мне пока нет дела, с кем он… — она резко замолчала, чтобы не произносить это при сестре, которую ещё считала маленьким ребёнком.       Но Даша поняла, что она имела в виду. Она всё узнала об отношениях от Лизы, которая ей многое рассказала. Ей казалось, что её разрывает от невыносимой боли. Как будто у неё в груди пробили дыру.       «Вот он, оказывается, какой подлец и предатель. Хотя, чего ещё можно было ожидать?»       — Нина, почему ты так изменилась? Я тебя совсем не узнаю. Мне кажется, что между нами каменная стена. Ты не замечаешь нас с мамой. Как будто мы для тебя чужие люди, — в голосе Даши слышались слёзы, как бы она ни пыталась их скрыть.       Нина же осталась безучастной, как будто и не слушала её.       — Не понимаю сути твоих претензий, мелкая, — равнодушно ответила она, — я же звезда и веду себя соответственно моему статусу. Или ты думала, что я останусь такой, как раньше? И потом, я же вас пригласила, потратила на вас своё время. Ты должна это ценить.       — Большое спасибо, звезда, что уделила нам секунду твоего драгоценного времени. Я это очень ценю, — Даша надеялась, что это прозвучит иронично, а не жалко.       Но, похоже, Нине было всё равно.       — Вот и отлично, надеюсь, мы во всём разобрались.       Даша не выдержала.       — Ты правда не понимаешь? Мы же теперь как чужие люди. Ты не интересуешься моей жизнью, ничего не рассказываешь о себе.       — Как это не рассказываю? Только и говорю о съёмках.       — Вот именно о съёмках! И ничего о себе. О том, что ты испытываешь на самом деле. О своих эмоциях, о том, что у тебя в душе. Ничего этого нет. Ты, как будто стала совсем пустая внутри. А взгляд у тебя такой холодный, что мне страшно на тебя смотреть. Как будто твоё сознание не здесь, а где-то далеко, и осталась одна бездушная оболочка. Я зову тебя, но не слышу ответа, как будто кричу через стенку бункера. Настоящей тебя здесь нет, и я не знаю, где ты.       Она вложила в этот монолог всю скопившуюся в ней боль, но сестра только рассмеялась.       — Какие красивые слова. Но ты зря стараешься, мелкая. Возврата к прошлому не будет. Я иду вперёд, к своим целям. И не могу оставаться милой девушкой, тогда я ничего не добьюсь, а для меня нет ничего важнее успеха. И ты должна или принять, что теперь так будет всегда, или можешь больше со мной не общаться. Это твоё дело.       — Значит, семья для тебя действительно больше не важна? И ты пригласила нас только чтобы похвастаться своим успехом? — в отчаянии спросила Даша.       — Можешь думать, как хочешь, — равнодушно ответила Нина.       Даша поняла, что сестра непробиваема. Её не переубедить. Мама была права, не нужно было отпускать её сюда. Голливуд испортил её любимую сестру. Она как будто стала киборгом. Внешне по-прежнему Нина, а внутри вместо живого человека — компьютерная схема. И запрограммирована только на успех. Для чувств и эмоций в этой программе ничего не предусмотрено. Даша сама не поняла, откуда взяла такое сравнение, но ей вдруг показалось, что так оно и есть на самом деле.       Ей стало страшно, в горле появился комок, мешающий дышать. Она попыталась вдохнуть, но не смогла. Голова закружилась, сознание помутилось. Она резко остановилась, чувствуя, что задыхается. Нина удивлённо оглянулась на неё. Даша закричала. Потом села на землю, свернувшись в клубок. Единственное, что её волновало в этот момент, это возможность вдохнуть хоть немного воздуха, но она не могла, паника накрыла её целиком. Ничего уже не соображая, она кричала и задыхалась. Вокруг них начала собираться толпа. Фотографы начали радостно снимать эту сцену. Нина не знала, куда ей деваться. Сделать вид, что она тут не причём, или попытаться что-то сделать. Она растерянно смотрела на сестру, не приближаясь к ней. По-видимому, она в который раз думала о том, что сестра позорит её.       — Пустите меня, я врач, — сказал какой-то мужчина, подходя к ним.       Его пропустили, и он склонился над Дашей, осматривая её.       — У неё паническая атака, — наконец выяснил он, — с кем она?       Все молчали, и Нина тоже. Она смотрела на сестру с отвращением.       — Дыши, девочка, всё в порядке. У тебя нет никаких проблем с лёгкими, просто ты чего-то напугалась. Так бывает от страха, — пытался он убедить Дашу, — у тебя есть телефон родителей? Надо попросить их забрать тебя. А вы лучше разойдитесь, ей нужен свежий воздух, — попросил он людей.       Кто-то послушался. Другие остались, чтобы не терять возможность фотографировать звезду. Нина по-прежнему была в ступоре. Врач постепенно смог успокоить Дашу и взял у неё номер матери, сообщив ей, куда подъехать за дочерью.       Потом, конечно, был скандал.       — Нина, как ты могла бросить сестру в таком состоянии? — кричала мама.       Нина же была в ярости и не чувствовала себя виноватой.       — Как вы все могли скрыть от меня, что она такая ненормальная? Эта дура меня опозорила, что теперь люди скажут? Представляешь, завтра покажут снимки: Звезда Нина замечена в компании какой-то неадекватной девицы. Да если бы я знала, что так будет, я бы никогда вас не позвала. Она могла мне весь образ испортить, — орала в ответ Нина.       — Прекрасно, больше мы не приедем!       — Вот и отлично. Буду очень рада! Пусть, наконец, научится вести себя прилично. Я в пятнадцать лет уже была как взрослая.       После этого они уехали и больше не приезжали к Нине.       Даша всё больше понимала, что зависима от любви. Ей казалось, что только любовь даёт ей силы жить. Она непрерывно думала о своём любимом. Если в начале это была просто детская влюблённость, через несколько лет это чувство превратилось в настоящую любовь. В шестнадцать лет Даша уже жила только этим чувством. Она не могла избавиться от этой зависимости, которая завладела всем её существом. Она думала только о нём, ждала его, мечтала о том, как пройдёт их встреча.       Она понимала, что всё это иллюзии, но ничего не могла с собой поделать. Она знала, что он давно о ней не думает. Нина же сказала, что он встречается с какой-то Эммой. Другая девушка могла бы принять это менее болезненно. Ведь это было вполне логично. Он намного старше, он уже взрослый, а она ещё подросток. Не будет же он ждать её столько лет и не встречаться с девушками, даже если и считает её какой-то особенной. Всё равно все парни одинаковые. Но она была собственницей. При мысли о том, что её любимый с другой девушкой, она впадала в ярость. Ей хотелось убить обоих. Или себя. Терпеть эту боль было невыносимо.       Даша сильно изменилась, стала очень красивой. На неё смотрели все парни вокруг. Она не смотрела ни на кого. Для неё существовал только один человек. Невозможность видеть любимого сводила её с ума. Иногда она хотела всё бросить и сбежать в Париж, искать его. Но понимала, что никто её туда не отпустит. Она никогда не расставалась с кольцом, которое напоминало ей о нём. Она идеализировала его. Он казался ей самым добрым, заботливым, милым, романтичным. По-другому и не могло быть, он же её спас, поддержал, помог справиться с проблемами. Поэтому он стал для неё человеком, который, как ей казалось, должен был и дальше, как по волшебству, решать все её проблемы, помогать, поддерживать, внимательно слушать. В общем, как психолог, друг, куратор и любимый в одном лице. Почему он должен всё для неё делать, тогда как у него была и своя жизнь тоже, об этом Даша не думала. Она хотела, чтобы его мир состоял из неё одной, и больше там никого и ничего не было. Единственным недостатком, по мнению Даши, были его деньги и власть. Она считала, что это портит людей. Нина оказалась идеальным тому примером. Поэтому Даша мечтала, чтобы он потерял деньги, не имел власти. Стал бы обычным человеком, как она. И чтобы ничего не мешало бы им быть вместе. Но она понимала, что пока они из разных миров, у них ничего не получится. Тем не менее, глядя на кольцо, она мечтала о его возвращении и приглашении на бал.       «Эдвард, любимый, где же ты? Мне очень плохо без тебя. Как будто я не могу полноценно дышать. Я не чувствую себя целой. Вдали от тебя я не могу быть собой, ты нужен мне. Возвращайся скорее, моя любовь», — думала Даша каждый день.       Она сходила с ума, считала месяцы, дни до его возвращения.       Но однажды всё изменилось. После новости, которую узнала Даша, она больше не имела никакого права думать о нём. Не могла иметь с ним ничего общего.       Однажды ночью Даша вышла попить воды и услышала разговор родителей. Уже собиралась вернуться, но застыла, услышав своё имя.       — Она взрослеет, — сказала мама. — Мы не сможем вечно держать её дома.       — Придётся, — ответил отец. — Она непредсказуема. Мы должны быть рядом. Всегда.       — Но мы лишаем её нормальной жизни. Она захочет жить, любить…       — Это исключено. Она боится реального мира. И правильно.       — Андрей, это неправильно. Мы и так виноваты, что она родилась такой.       — Всё ради безопасности. Ты же помнишь, чем рискуем. Если узнают — нас прогонят.       «О чём они говорят? Что со мной не так?» — у Даши похолодело внутри.       Она распахнула дверь.       — Что вы скрываете? Почему боитесь?       — Даша, ты всё неправильно поняла.       — Нет! Я слышала! Что со мной не так? Почему я опасна?       — Тише, милая, — сказала мама. — Мы просто хотим уберечь тебя. Ты — наш дар. Наш гений.       — Не надо красивых слов! — Даша кричала, с трудом дыша. — Я требую правды!       Мама шагнула к ней, но взгляд отца остановил её.       — Ты не совсем такая, Даша, — сказала она наконец. — Совсем немного. Это бывает у… особенных детей.       Мир вокруг поплыл.       — Биполярное расстройство, — произнесла мать тихо, словно проговаривая чужое слово. — Почти. Не то, что описано в учебниках. У него другое происхождение. Мы называем это особенностью, но это — след вмешательства.       Она помолчала, потом добавила мягче:       — И со временем ты поймёшь, что это не проклятие, а дар. Так и должно было быть.       Теперь всё стало ясно. Вот, значит, в чём было дело.       Биполярное расстройство.       Слово будто упало ей прямо в грудь, тяжёлое, ледяное, и от него не отмахнуться. Конечно, она знала, что это значит. Но услышать это о себе — совсем другое.       Она не считала себя хуже других, и всё же где-то глубоко мелькнула мысль: значит, теперь всё не для неё. Ни нормальной жизни, ни любви. Эдвард… узнай он — отвернётся.       Даша сглотнула, чувствуя, как внутри что-то проваливается.       Кажется, она поняла, почему мать всегда так тревожилась. Почему отец говорил о ней шёпотом, как о чем-то, что нельзя доверить миру.       Какими смешными казались теперь её мечты. Конечно, у Эдварда своя жизнь, в которой с её биполяркой нет места. Глупо было думать, что он всё бросит ради неё. Для него это просто жалость и ничего больше. Родители с детства понимали, что так будет, и скрывали это. Теперь она знала: об этом нельзя говорить никому.       «А это значит: никакого общения с Эдвардом. Никогда. Ещё повезло, что он в прошлый раз ни о чём не догадался», — подумала Даша.       На следующий день родители ушли на работу. Даша не пошла на уроки танцев. Она утонула в своих мыслях. Зачем ей это? Всё равно никогда не попадёт на бал. И никогда не будет с любимым. Будущее? Только работа в лаборатории с родителями. И вечно скрывать правду от всех. Ожидание перепадов настроения, депрессии. Никакой нормальной жизни. Она видит мир искажённо. Ей не жить в обществе. А зачем тогда жить? Почему тот, кто отличается, сразу изгой? Почему нельзя быть собой с биполяркой?       «Да, у меня этот синдром. Но я не хуже других. Я человек, как все. Я тоже заслуживаю счастья. Я никому не желаю зла, вы меня обижаете лишь за то, что я отличаюсь».       Но она же ни в чём не виновата. Она не выбрала родиться особенной. Так получилось. Почему же она не имеет права на нормальную жизнь? А ведь ничем не хуже других.       Даша пыталась успокоиться, подумать о чём-то другом, но у неё не получалось. Она по-прежнему никому не нужна. Кроме родителей, которым нужен ценный работник в институте. Сестре она тем более не нужна. Даша даже рассмеялась, представив реакцию Нины, если та узнает про бопилярку. Эта жестокая стерва будет в шоке. Ведь это удар по её драгоценному имиджу.       «Даша, какой ужас, только психов мне в семье не хватало. Какой позор. А если журналисты узнают? Весь мир узнает, что у самой великой звезды сестра психически больная. Это погубит мою репутацию. Я потеряю фанатов. И Эдвард на мне не женится. Нет, Даша, я думаю, мне надо отказаться от семьи. Никто не узнает, что мы родственники». Даша как наяву услышала противный капризный голос Нины.       Конечно, от неё все откажутся. Хотя она и так никому не нужна, а сейчас тем более не будет никому нужна.       Сначала она безучастно смотрела в стену. Сначала не испытывала эмоций. Но вскоре сильнейшая боль сдавила грудь. Началась истерика. Она ходила по комнате, не понимая, что ей делать, она испытывала страшную боль. От этой боли следовало избавиться. Она не вполне понимала, что делает, знала только, что надо избавиться от боли.       Да, она обещала своему любимому никогда так не делать. Но что стоят эти обещания, если он её не помнит? У него там уже какая-то Эмма, а потом будет Нина или ещё кто-то. А у самой Даши нет больше смысла в жизни. В этом мире нет места для тех, кто «не такие». Кого называют психически больными. Этим людям запрещено всё. Им запрещена обычная жизнь, они не могут жить, как все, их избегают и ненавидят. Они не могут влюбляться и создавать семьи, потому что никто их не полюбит такими. Они обречены на вечные муки и страдания. А зачем оно ей надо? Нет, не надо.       Даша, не соображая, что делает, схватила нож. Сколько лет она это не делала? С тех пор, как… Нет, не вспоминать его, только не вспоминать о том счастливом дне. Один порез, другой, третий. Кровь на белом платье. Эмоциональная боль, переходящая в физическую. Какой жестокий этот мир, в нём нет жалости. Зачем всё это? Ещё один порез.       «Эдвард, я тебя люблю. Если бы ты меня сейчас видел. Но ты меня даже не вспоминаешь, какое тебе дело до меня. А я вот всегда тебя помню и не могу жить без тебя. Как же хорошо сейчас, такое ощущение эйфории».       Всё больше крови. Не пора ли ей перевязывать порезы? Да, но сил нет. Как это сделать? Это очень сложно, если голова кружится, перед глазами всё плывёт, а пол слишком мягкий. Так хорошо, зачем что-то менять. Они не любят её, не ценят. Она никому не нужна. Как Нина тогда кричала, не смогла её понять. А её жестокие слова и равнодушный вид. Если бы она узнала про биполярку, было бы ещё хуже. Она посмотрела бы на сестру с ещё бóльшей ненавистью. Позор семьи, как же. И Эдвард смотрел бы на неё с отвращением. Такая она никому не нужна. Зато сейчас ей хорошо, когда эмоциональная боль уходит. Как же она его любит. Так, что даже дышать трудно от этой любви. Ничего другого ей неважно, только он. Всё больше крови, уже весь пол в крови. Как же хорошо. Как приятно. Как она его любит, она думает только о нём.       Почему же жизнь так несправедлива к людям, которые отличаются от других? Жестокий мир их не принимает. Люди избегают. Существует ли хоть один человек, который не отвернётся от того, кто не такой, как все? Почему мир так несправедлив к несчастной девочке?

***

      В тот день Эдвард получил диплом и после выпускного собирался вернуться на родину. Он был счастлив, потому что был близок к исполнению своей мечты. Решением семейного совета его избрали президентом, и ждали дома.       За всё время учёбы не было дня, чтобы он не думал о Даше, о своём прекрасном ангеле. Она яркой звездой освещала его путь. Была главной мотивацией на успех. Он мечтал о том дне, когда они будут вместе, ни от кого не скрываясь. Когда никто не сможет навязать им своё мнение, потому что они смогут жить так, как захотят. И всем остальным придётся с этим смириться. Только он не знал, как это воспримет сама Даша. Для неё же не имели значения деньги и положение в обществе. С её анархическими принципами она бы лучше восприняла, если бы он отказался от всего и стал простым человеком. Но она не понимала, что деньги и власть дают неограниченную свободу. Эдвард не знал, сможет ли она понять это со временем. Вот что его беспокоило больше всего. Боялся, что она ему откажет из-за различия в политических взглядах. Он не знал, как убедит её в том, что это был единственный правильный выход в их ситуации. Более того, боялся, что она его забыла. Она была ещё ребёнком, а дети быстрее всё забывают. Возможно было, что она уже с кем-то встречается. Если так, то его жизнь больше не имела бы никакого смысла. Эдвард так и остался верен детской любви. Никогда не смотрел на других девушек, даже не думал о них. Его любовь была исключительно платонической. Никакой другой любви, кроме невинной детской, он ещё не испытывал. И, зная, что она ещё несовершеннолетняя, по-прежнему любил только её душу, не ожидая ничего взамен. Даша была для него богиней, высшим существом, которому следовало поклоняться. Он возвёл Дашу на пьедестал и считал, что никогда не сможет стать достойным её.       Всё это время они не могли общаться, так как у Даши не было собственного телефона и соцсетей, а домашний телефон контролировал отец. Когда Эдвард пытался ей позвонить, всегда отвечал её отец. В первый раз на просьбу позвать Дашу он просто бросил трубку. В другой раз потребовал, чтобы «маньяк-извращенец» больше не смел звонить его дочери. Больше звонить не имело смысла, профессор мог потребовать у Даши объяснений о том, кто ей звонит и откуда она его знает. А это могло грозить девочке большими неприятностями. Оставалось только ждать. Долгие, бесконечные годы без неё. Только мечта увидеть её снова придавала сил. Всё остальное не имело значения. Он чувствовал себя очень одиноким, поскольку раньше никогда надолго не уезжал в другую страну. Немного помогла однокурсница Эмма, с которой он подружился. Ей было тридцать пять лет, у неё был муж и двое детей, и она была очень заботливой. Эмма решила поддержать одинокого «мальчика-иностранца», и познакомила его со своей семьёй. Его приглашали на праздники, звали в поездки, знакомили с жизнью во Франции. Он очень привязался к своей «приёмной семье», даже рассказал им про Дашу. Он всё больше скучал по ней. Как-то раз даже спросил у Нины про сестру. Та очень разозлилась и сказала, что не хочет и слышать про эту идиотку, которая даже в Голливуде вела себя отвратительно.       Так что от Нины ничего не удалось узнать. Он всё больше беспокоился о любимой. Что, если она так и не преодолела свои проблемы? А может быть… Об этом он не хотел думать, но всё на это указывало. Было трудно обманывать себя и винить во всём переходный возраст, в котором находилась Даша. Подростки так себя не вели. Да, многие были трудными подростками, но её поведение указывало на другое. Могло ли это быть психическим расстройством? Он старался не думать об этом. Ведь в таком случае она могла быть опасной для самой себя. Он много раз жалел, что оставил её, но по-другому было невозможно.       Эдвард даже не заехал домой, прямо из аэропорта направил машину к её дому. Всё казалось слишком медленным: шум дороги, красные огни на перекрёстках, дыхание. Он всегда держал себя в руках, но сейчас — нет. Эдвард почти не помнил, как вышел из машины. Непонятно откуда взявшийся, холодный ветер бил в лицо, но он чувствовал только одно — нужно увидеть её. Сейчас.       Он поднимался по ступеням быстро, но с той самой выученной грацией, что невозможно стереть паникой. Даже спеша, он выглядел как человек, привыкший держать осанку и мир под контролем.       Только сердце билось так, будто этот контроль вот-вот сорвётся.       Он нажал звонок.       Дверь открылась почти сразу.       И не смог сдержать разочарованный вздох: перед ним была не она.       Профессор Малинин стоял в проёме, вежливый, безупречно собранный, в строгом костюме. Глаза спокойные, ледяные.       Но Эдвард сразу заметил другое: что-то в нём изменилось. Он выглядел слишком молодо. Не просто бодро, неестественно молодо. С той первой встречи прошло почти двенадцать лет, а он словно не изменился. Будто моложе своих пятидесяти пяти, чуть ли не двадцать лет. Кожа гладкая, взгляд ясный.       Эдвард даже моргнул, не веря глазам.       — Добрый вечер, профессор, — он чуть склонил голову. — Я приехал к Даше.       — Её нет, — ответ прозвучал мягко, почти вежливо.       — Как нет?       — Она уехала учиться. В Бразилию.       Слова прозвучали ровно, будто разложенные по полкам. Никаких эмоций. Ни тени участия.       Эдвард почувствовал, как внутри сжалось.       — Учиться? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но… она ничего не говорила. Когда уехала?       Профессор слегка приподнял брови, будто удивился самому вопросу.       — Недавно. И я убедительно прошу вас, господин Оболенский, не вмешиваться. Даша — моя дочь. Я решаю, с кем она общается. Понимаю, вы — важная личность, но уверяю: преследование не пойдёт на пользу вашей политической карьере.       Тон остался безупречно вежливым. От этого только хуже.       Эдвард стоял, словно оглушённый. Он слышал каждое слово, но они будто проходили мимо, не оставляя следа.       «Бразилия. Учится. Не вмешивайтесь.»       Сердце глухо стучало где-то в груди. Он открыл рот, чтобы возразить, но профессор уже сделал шаг назад, слегка кивнул и закрыл дверь. Без резкости, без хлопка. Просто — тишина.       Эдвард стоял у порога ещё несколько секунд. Всё вокруг будто потеряло звук. Даже ветер дул медленнее, чем обычно.       Он спустился по ступеням и только тогда понял, что кулаки сжаты до боли. Холодный воздух обжигал кожу.       «Бразилия», — повторил он про себя, как заклинание.       Почему Нина ничего не сказала? Почему никто не сообщил?       С ней что-то не так. Он чувствовал это каждой клеткой.       Но, стоя под серым небом, он вдруг понял, что не способен действовать. Всё, чему его учили — выдержка, рассудок, достоинство, держало, как цепи. Он не пойдёт против отца Даши. Не сейчас. Не без уверенности.       А внутри — ужасное знание, что совершает ошибку. Что, может быть, именно в этот миг теряет её окончательно.