Любовь с двойным стандартом

      8 декабря 2010 года, 06:00.       Остров Виктория.       Понимая, что уже не успеет скрыться, Артур выругался так, что Эдвард, услышь он это, точно бы упал в обморок. Спрятаться в одной из комнат? Идея была, но он быстро отмёл её. Тогда всё выглядело бы ещё подозрительнее. Если Эдвард примет его за киллера, велика вероятность, что позовёт охранника, который откроет огонь, не задавая лишних вопросов. Оставался единственный вариант — выйти и попытаться всё объяснить.       Вот только говорить правду совсем не хотелось. Особенно о Норе. На работе такое не прощали, а уж если из-за этого сорвалось задание… Можно было соврать, что в аэропорту никого не оказалось, а телефон он забыл. Но это звучало жалко. Забыл — найди способ. Придумай выход. Когда дело касалось обязанностей, Эдвард не терпел отговорок.       Поэтому Артур замер на месте, не зная, что делать. К тому же, если бы он и хотел убежать, то не смог бы, настолько его потрясла увиденная сцена. Единственное, о чём он сейчас мечтал — это убить обоих ненавистных лицемеров.       В коридоре загорелся свет. Видимо, Эдвард мог включить его из комнаты. Артуру оставалось только ждать. Однако Эдвард не спешил выходить в коридор. Вместо этого он остановился у двери и доброжелательно сказал:       — Приветствую вас, господин профессор, заходите, нам надо поговорить.       «Господин профессор?» — Артур чуть не рассмеялся. Так его ещё не называли.       — Мой отчим не любит обращения «господин», — услышал Артур голос Нины, — он же анархист.       — Нина, это просто вежливая форма, — зачем-то объяснил ей Эдвард, — я же не могу сказать «товарищ профессор», для меня это непривычно.       «Идиоты, — подумал Артур, который уже понял, что его приняли за отца Даши, — если бы это реально был профессор, вы бы тут уже сдохли за милой беседой о манерах».       Поскольку в планы Артура не входило, чтобы его принимали за профессора, кто знает, может охранник уже на подходе, он понял, что придётся войти в комнату. И ещё он понял, какой линии поведения надо придерживаться, исходя из того, что увидел.       Нина вся дрожала от страха. Сейчас её отчим, спятивший учёный, убьёт их обоих. От паники она не соображала, как тот мог что-то узнать, если Даша не собиралась ничего рассказывать родителям. Она только помнила рассказ о бандитах, которые задохнулись безо всякой видимой причины. Сотворивший такое, видимо, имел доступ к какому-то неизвестному типу химического или биологического оружия. Она в этом не разбиралась. Профессор ничего не ответил Эдварду, и ей стало ещё страшнее. Ещё немного, и она бы закричала.       Наконец послышались шаги, и дверь распахнулась. Нина закрыла лицо руками, ожидая нападения.       — Кажется, я помешал чему-то очень важному, — услышала Нина презрительный насмешливый голос, никак не принадлежащий её отчиму.       Она открыла глаза.       Это был Артур. У Нины перехватило дыхание. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд, забыв обо всём. Казалось, в мире остались только они двое. Всё, что волновало её раньше — деньги, карьера, амбиции — вдруг показалось смешным. С момента его признания они не виделись, и теперь она поняла, что жить без него не сможет. И тут же — отчаяние. Быть с ним значило потерять всё. Её ждала жизнь в тени сестры, чей триумф станет достоянием мира. Сама же Нина исчезнет из памяти фанатов навсегда. Но она колебалась. Потому что любила его сильнее, чем свою карьеру.       Не отрывая взгляда от любимого, она вдруг осознала, как соскучилась. В этот раз он был в форме и казался невероятно привлекательным. Уверенный, словно герой из кино.       Однако что-то в нём неуловимо изменилось. Он был всё тем же Артуром — любимым, близким, родным и в то же время неуловимо чужим. В его взгляде блестело что-то иное — ни нежность, ни тоска, а странное послевкусие удовлетворения. Он стоял перед ней в лётной форме, высокий, уверенный, но в его облике была заметна лёгкая небрежность, как будто он оделся слишком поспешно. Его волосы были чуть растрёпаны, воротник сидел неровно. На долю секунды ей показалось, что уловила лёгкий, не свойственный ему аромат — тонкий, женский, с холодными цветочными нотками. Как будто сквозь его запах пробивался чей-то ещё. Она мигом отбросила эту мысль, но ощущение осталось. А ещё кожа на его шее выглядела подозрительно покрасневшей. Её взгляд зацепился за еле заметное пятнышко у воротника… Ей это кажется? Она сходит с ума? Этого же не может быть? Подсознание вопило, но Нина боялась прислушаться. Хотя настойчиво ощущала в нём нечто… чужое. Незримый след другого присутствия — не своего.       А Эдвард уже пришёл в себя, обрадовавшись, что это оказался не профессор.       — У тебя такой высокочастотный голос, — недовольно поморщился он, обращаясь к Нине, — разве можно так кричать? У меня уши болят. Если я оглохну, ты будешь виновата. Может, устроишься на работу к моему охраннику? Будешь вместо сигнализации. Любой киллер сбежит, услышав тебя.       — Откуда ты только такие слова знаешь? — парировала уязвлённая девушка. — Надо же, высокочастотный! Думаю, тебе тоже надо сменить работу. Стань физиком.       Он рассмеялся.       — Нет, учёная у меня в семье уже есть. И такие слова я знаю от неё.       — Она ещё успевает тебя чему-то учить? — с сарказмом спросила Нина.       — Я так понимаю, что меня здесь нет? — возмущённо спросил Артур.       — Позволь узнать, чем обязан столь позднему визиту? Или раннему, — спросил Эдвард, посмотрев на часы.       Но Артур проигнорировал вопрос.       — Я потрясён вашим лицемерием, — обратился он к ним обоим, — такую наглую ложь я ещё в жизни не встречал. Даже Марина не стала ничего отрицать после измены. И если мотивы Нины мне понятны, о них я даже не буду говорить, то тебя, Эдвард, я не понимаю.       — Хорошо, что это не профессор, — почти радостно сказал Эдвард, — я пока не готов к разговору с ним. Думаю, это будет сложнее, чем убедить президента Модерны отказаться от ядерного оружия.       — Что? — удивлённо спросила Нина.       — Год назад на международном саммите я предложил всем отказаться от ядерного оружия. Меня все поддержали, кроме этого упрямого плебея из Модерны. Пришлось приводить столько аргументов и при этом вежливо улыбаться. У меня потом лицо болело. Никогда ещё не встречал такого упёртого типа. Мало ему одного ядерного взрыва. Видимо, он не усвоил урок.       Нина вздрогнула от негативных воспоминаний. Модерна раньше была высокоразвитой страной. Там её мать и познакомилась с профессором Малининым. Но в день их свадьбы произошёл взрыв на АЭС, где работали Катя с Андреем. Они все чудом выжили. Президент Модерны в прошлом сам был учёным и бывшим однокурсником профессора Малинина. Но у него оказалось больше способностей к управлению, чем к науке. Однако он не оставил свои амбиции и превратил свою страну в центр ядерных технологий. Но этому человеку следовало держаться как можно дальше от научных исследований. Несоблюдение техники безопасности привело к трагедии. Это сильно ослабило страну и приостановило её развитие. Бесспорным лидером на мировой политической арене во всех областях стал остров Виктория. Но конкурент не собирался сдаваться и постоянно пытался предпринять безуспешные попытки обойти Викторию. Стоит ли говорить, что любые предложения Эдварда по международной политике воспринимались руководством Модерны в штыки.       — И что же было? — заинтересовалась Нина.       — Победило мнение большинства, — самодовольно улыбнулся Эдвард, — как всегда, все были на моей стороне. Этого спятившего психа никто не поддержал. Так что ни в одной стране больше нет ядерного оружия.       — Кажется, мы немного отклонились от темы, — напомнил Артур, которому не хотелось в сотый раз слушать «рассказ о том, как Великий Эдвард спас мир от ядерной катастрофы».       Он посмотрел на них презрительным взглядом.       При этом Нина обратила внимание, что, несмотря на презрение, на его лице было едва заметное, но ощутимое чувство вины. Ей не показалось, она точно могла это утверждать.       Эдвард посмотрел на него как-то слишком выразительно.       — Обычно я никогда не оправдываюсь, но для особо непонятливых могу объяснить в десятый раз. Мне не нужна твоя Нина.       Нина почувствовала в его голосе пренебрежение, почти скучающее. Ей, конечно, польстило «твоя Нина», но самолюбие мысленно ударило: чем она хуже этой… Даши?       — Тогда что это было? — презрительно бросил Артур. — Я всё видел. У вас не выйдет снова притвориться святыми.       Эдвард даже не моргнул. Его взгляд был ледяным, как и тон:       — Всё куда проще, чем твоё воображение, Артур. Даша всё рассказала. Нина теперь в курсе, что она стала моей сестрой. Я предложил ей остаться. По просьбе Даши, конечно. Это просто акт гуманизма. Который, как видишь, не ценится.       Артур замер.       — Что?.. Нина всё знает?       — Да, знаю, — отозвалась она холодно. — И у меня к тебе есть вопросы.       — Позже, дорогая, — вмешался Эдвард с бархатной строгостью. — У нас с Артуром будет серьёзный разговор. А ты пока… останешься в стране. Как и он. Никто никуда не летит. Ни в Голливуд, ни на Гаити.       — Ты не шутишь?.. — Нина едва сдерживала радость. — Артур остаётся?       — Нина не возвращается в Голливуд? — воскликнул Артур.       — Ну слава богам, ты всё понял! — саркастично вскинул брови Эдвард. — А теперь, Ниночка… будь так добра, принеси апельсиновый сок. Где-то в холодильнике. Можешь даже поискать подольше. И не торопись возвращаться, мы тут без тебя как-нибудь справимся.       Нина вспыхнула.       — Ты что, за служанку меня держишь?       — О, что ты. Я бы никогда не оскорбил служанок подобным сравнением, — ласково произнёс он. — Просто выполняй. Без капризов. Это не просьба, это приказ. Или ты забыла, в чьей стране находишься? — Он говорил почти лениво, с лёгкой издевательской улыбкой, как будто объяснял ребёнку, что нельзя совать вилку в розетку. — Это моя страна. Я здесь президент, верховный главнокомандующий и, между прочим, твой работодатель по совместительству, а ты — гражданка Виктории.       Нина чуть не задохнулась. Он действительно наслаждался её унижением. Как могла Даша полюбить этого?       — Я, между прочим, всё помню, — буркнула она. — Но, наверное, придётся просить политическое убежище. Где-нибудь… подальше отсюда.       — Да пожалуйста, — равнодушно бросил Эдвард. — Главное, не забудь попрощаться. И оставить ключи от холодильника.       Артур с трудом сдержал смех. Ну и пара. Любовью здесь даже не пахло.       — Советую тебе подчиниться, — с лёгкой усмешкой добавил он. — Эдвард, может, и улыбается, но в душе он диктатор. Вежливый, хладнокровный, беспощадный.       — Прислушайся к своему… парню. Он меня понял, — без тени смущения поддакнул Эдвард. — Впечатляет, Артур, ты учишься быстро.       Нина вспыхнула от злости. Она хотела ударить кого-нибудь, желательно обоих.       — Мы ещё поговорим, — прошипела она. — И он не мой парень!       И хлопнула дверью так, что зазвенели стёкла.       Наступила тишина.       — И к чему этот цирк? — наконец спросил Артур. — С соком, с приказами… это было обязательно?       Эдвард медленно повернулся к нему.       — А ты хотел обсуждать это при ней? — саркастично изогнул бровь. — Отлично. Сейчас позову. Правда, не уверен, что она обрадуется. Я собирался быть… предельно честным. Так что? Звать?       Артур помрачнел. Всё шло не по плану.       — Нет, пожалуйста, не зови её. Не надо, — попросил он.       — Разумеется. А теперь, если не возражаешь, поясни, зачем пришёл, — мягко, но требовательно произнёс Эдвард.       Артур внутренне сжался.       «Ну начинается», — подумал он.       — Я забыл свой телефон. После разговора с Ниной оставил его на столе.       — Понимаю. То есть ты никого не нашёл?       — Почему? — удивился Артур.       «Он что, всё-таки умеет читать мысли?»       — Если бы ты нашёл подходящего человека ещё вчера вечером, то вряд ли стал бы возвращаться за телефоном в шесть утра. Подождал бы более разумного часа. Это позволяет сделать вывод, что твоя попытка провалилась. Из-за Норы, полагаю?       Артур был в шоке. Такого он не ожидал, но отрицать было бесполезно.       — Как? Откуда? Ты мысли читаешь? — спросил он ошеломлённо.       — Нет, конечно. Просто наблюдательность и логика. Ничего сверхъестественного, — сдержанно ответил Эдвард.       — Но… как ты понял про Нору?       Эдвард слегка поморщился, как будто вспоминая неприятный запах.       — У неё отвратительные духи. Резкий, вульгарный аромат. Не понимаю, как такое может нравиться… хотя, возможно, вкусы у людей бывают разные. Меня удивляет лишь то, что Нина ничего не заметила. Хотя, может, просто решила проигнорировать — у неё сейчас и так нервный срыв на подходе.       Артур был потрясён. Получается, духи, которые ему казались притягательными, были дешёвыми и отталкивающими. И именно этот запах выдал его. Он чувствовал себя уязвлённым и растерянным.       — Я всё исправлю, — поспешно произнёс он. — Сейчас же свяжусь с коллегами.       — Даже если ты дозвонишься, имей в виду: на дворе раннее утро. У большинства нет рейсов в это время, и, скорее всего, они спят. Ты, безусловно, должен попробовать, но сам факт…       — Я обязательно найду кого-нибудь, — настаивал Артур, чувствуя нарастающий стыд.       — Вопрос не только в этом, — спокойно продолжал Эдвард. — Ты должен осознавать, что совершил ошибку. Ты унизил Нину. Это недопустимо. Невозможно строить будущее, руководствуясь обидой. Ты повёл себя… извини, как подросток, мстящий из гордости.       Артур ощутил раздражение.       «Теперь ещё и нравоучения», — мрачно подумал он.       — Ты мне теперь мораль читаешь? — буркнул он. — Как будто сам безгрешный. Я ведь тоже кое-что знаю. Например, о Даше. Так что не тебе меня учить.       Эдвард побледнел, но голос его остался выдержанным.       — Ты позволил себе грубое сравнение. У нас с Дашей чистое и искреннее чувство. Совершенно не то, что… твоя история с Норой. Она — женщина с весьма сомнительной репутацией.       — А с каких пор я должен отчитываться за свою личную жизнь? — огрызнулся Артур. — Я не из вашего круга, могу делать, что хочу.       — Ты — мой подчинённый. А значит, обязан следовать определённым нормам. Никто не должен даже заподозрить, что ты позволил себе нечто подобное. Тем более, если это мешает работе, а в твоём случае именно так и произошло.       — Я же сказал, что решу проблему. Сейчас же.       — Прекрасно. Но есть ещё один момент. Нина, — сдержанно, но твёрдо произнёс Эдвард.       — Причём тут Нина?       — Ты должен был, по крайней мере, попытаться её простить. Дать шанс. Вместо этого ты выбрал путь, недостойный мужчины. Месть — всегда путь слабых. Ты оказался ничем не лучше неё… а возможно, даже хуже.       — Что-то ты чересчур рьяно за неё заступаешься, — пробормотал Артур с иронией.       — Разумеется. Нина — часть нашей семьи. К тому же, если ты действительно испытываешь к ней чувства, ты должен проявить уважение. Без него любовь невозможна.       — А она меня, по-твоему, уважала? Я больше не хочу слышать о ней. Всё. Для меня это закончено. Думаю, я буду встречаться с Норой. Она хотя бы не предаст.       — Искренне надеюсь, что ты говоришь это на эмоциях, — сказал Эдвард с лёгкой грустью. — Потому что если нет, ты ещё сильно пожалеешь. Нина почти решилась остаться. Это важно и для Даши, и для меня. Мы хотим видеть её рядом. Ты должен серьёзно подумать. И будь спокоен — я никому не расскажу об этой ночи. Давай просто забудем.       Артур почувствовал, как в груди снова разгорается крошечный, но тёплый огонёк надежды. Ему казалось, что шанс ещё есть. И он не должен его упустить.

***

      Нина шла по коридору, не пытаясь сдержать слёзы.       Конечно, когда Эдвард велел ей принести сок, она поняла, что он хочет поговорить с Артуром наедине. Но она не была бы собой, если бы просто ушла.       Хлопнула дверью. Осталась.       Подслушивала.       Лучше бы ушла.       В гостиной её накрыло.       Воздуха не стало.       Как будто кто-то сжал горло изнутри.       Грудь стянуло, голова поплыла.       Она схватилась за спинку кресла, но пальцы не слушались.       Артур.       Её Артур.       С Норой.       Смешно.       Даша подозревает Эдварда из-за каких-то сообщений. Он даже не знает, что номер поддельный.       Эдвард честный.       А этот…       Губы дрогнули.       Он.       «Бумеранг», — мелькнуло в голове.       Хотела разлучить Эдварда с невестой. Считала, что так и надо.       Если мешают — убрать.       Всегда работало.       Теперь — нет.       Больно.       Гораздо больнее, чем тогда.       Там было… что?       Злость. Уязвлённое эго.       А сейчас как будто кожу содрали.       Она зарыдала. Громко, срываясь на хрип. Здесь никто не услышит.       Мысль о том, что он был с другой, возвращалась снова и снова.       Как нож.       Снова.       И снова.       «Если любишь… — Горло сжалось. — Если любишь, не смотришь на других… Я же… — Она резко вдохнула, но воздух не пошёл. — Я же даже не смогла сыграть. С Эдвардом. Он всё понял. Потому что мне не всё равно. А ему… Нет… Значит, я ему не нужна. Так. Развлечение.»       Как он мог…       С ней.       Перед глазами вспыхнуло — чужие руки, чужое тело рядом с ним.       Нина зажмурилась, но стало только хуже. Болезненный укол в груди.       «Он развлекался с какой-то девкой. А я… — Губы задрожали. — …не могу дышать».       Тошнота подкатила к горлу.       Она согнулась, прижимая ладонь к груди.       «Ничтожество…»       «Он же… никто. Даже…»       Она всхлипнула.       «Почему тогда так больно?..»       Почему.       А ведь она всегда презирала простых парней… И влюбилась в такого. Двойной стандарт.       И у него — тоже. Двойные стандарты.       Он ненавидел её мир.       Шоу-бизнес.       Актёров.       Её.       А потом… увлёкся?       Против воли.       Против всего, во что верил.       «Значит, это не любовь… — мелькнуло. — Но что со мной? Я… полюбила его. Против принципов, против того, что считала правильным».       И это больно. Нелогично. Несправедливо.       Она закрыла лицо руками.       Слёзы текли потоком.       Горло сжалось.       Ни вдохнуть, ни выдохнуть.       «Хотел, чтобы я страдала? — шепотом. — Смотри. Ты получил мою боль».       Даша. Эдвард. Любовь других — короткая вспышка в голове.       Правильная, чистая, спокойная.       «А моя… нет. Моя — неправильная. И всё равно, только она сжигает меня изнутри.»       Слабая улыбка скривила губы.       «Завтра Даша уедет… Эдвард будет рядом со мной».       Только чтобы увидеть лицо Артура. Только чтобы он почувствовал, что цена за всё уже заплачена.       Нина гордо вскинула голову.       Всё. Хватит слабости.       Больше никогда.       Не поддастся.

***

      — Где Нина? Что-то она долго, — Эдвард взглянул на часы. — Сок налить — не экспедиция в Антарктиду.       — А зачем она тебе? — хмыкнул Артур.       — Хочу спросить насчёт Даши. Уверен, Нина знает больше, чем говорит, — спокойно, почти отстранённо ответил Эдвард. — Даша меня избегает. Это не похоже на неё. И это не биполярное расстройство. Мы научились с этим жить.       — Хм. После вчерашнего я бы не удивился, если Нина ей что-то сказала, — сухо заметил Артур.       Эдвард побледнел.       — Что именно?       — Ну, скажем… могла перевернуть всё с ног на голову. Допустим, что это ты поцеловал её, а не она тебя.       — Нет. Я спросил — она отрицала, — резко сказал Эдвард, но в голосе промелькнула тень сомнения.       — А ты поверил? Она лжёт, как дышит, — пожал плечами Артур. — Для неё это просто игра.       — Не со мной, — тихо, но твёрдо ответил Эдвард. — Не верю, что она стала бы обманывать меня.       — А зря, — буркнул Артур.       Эдвард встал.       — Её нужно найти. Сейчас.       Они вышли и обнаружили Нину в гостиной, та сидела на полу, спиной к дивану, с потухшим взглядом.       — Нина, что случилось? — Эдвард опустился рядом. — Скажи, что с Дашей?       — Не твоё дело, — отозвалась она глухо. — Я не из-за Даши.       — Тогда что?       Она отвернулась. Видеть Артура было невыносимо. А Эдвард теперь вызывал раздражение.       — Ты в порядке? — осторожно спросил Артур, наклонившись. У него сжалось сердце при виде её отчаяния.       — А ты вообще заткнись! — вспыхнула Нина. — Как смеешь?! После всего… ты… подонок! Ненавижу тебя!       Он отшатнулся, растерянный. Попробовал коснуться её плеча — она тут же оттолкнула его с яростью:       — Не трогай меня! Предатель! Исчезни из моей жизни!       «Чёрт, не удержалась… я не должна была… — мысленно кусала губы Нина. — Он подумает, что мне больно. Что я… ревную. А я должна быть выше этого. Я звезда, а он просто пилот. Рабочий с лицом героя».       Но Артур понял иначе. Он считал, что Нина злится из-за правды, которую он не раскрыл.       — Прости, — глухо произнёс он. — Я не мог сказать. Это была не моя тайна.       Нина резко посмотрела на него, но тут же спрятала глаза.       — Это уже не важно, — отрезала она холодно. — Мне больше нечего тебе сказать.       «Конечно, — подумал Артур. — Сестра разрушила твой план, и теперь ты готовишь новый. У тебя ведь нет тормозов. Всё ради победы. Даже если сгорит весь аэродром, лишь бы ты осталась на пьедестале».       Артур не мог на неё смотреть. Она действительно собиралась выйти за Эдварда хладнокровно, без стыда, как будто это нормально. Смешала с грязью всё, что было между нами: все их чувства ради выгоды. А Нина смотрела в упор. Молча. С отвращением. Он не знал почему, но чувствовал, что она тоже его ненавидит. Казалось, что между ними больше не было ни любви, ни сожалений — только злость, обида и глухое обоюдное презрение.       «Всё. Это конец. Ты всё испортил. Я тоже, но после твоей мести у нас уже не осталось ни шанса. Смотреть на любимого и знать, что он с другой — невыносимо. Больно. Но я справлюсь. Я должна. Почему ты не дал мне шанс, Артур?» — с горечью подумала Нина.       «Зачем ты гналась за успехом, Нина? Тебе было мало того, что уже имела? Мы могли быть вместе. Да, я ошибся. Но первой предала ты», — мрачно думал Артур.       — Мы так и не выяснили, что с Дашей, — прервал тишину Эдвард. — Нина, у тебя нет новой информации?       «Да достал ты со своей Дашей! Как будто мне сейчас есть до неё дело… Когда всё рухнуло: любовь, карьера, планы… Ты ещё ждёшь, что я помогу? Сама она виновата. Она разрушила мои мечты — пусть теперь никто не будет счастлив. Ни ты. Ни он. Никто. А Даша? Она у меня под снотворным. Завтра уедет. И ты её не найдёшь».       — Откуда я знаю, — вслух сказала она, — я что, охранник для твоей шизофренички?       — Нина! — в ужасе оборвал её Артур. Хотя он и был разозлён на неё, но всё ещё заботился о ней.       — Как ты её назвала? — спросил Эдвард севшим голосом.       Нина отвернулась, губы дрогнули. Она устала сдерживаться. Всё это слишком долго копилось.       — Ты же знал… — тихо начала она, не глядя ни на него, ни на Артура. — Знал про те мои отношения… про то, как всё тогда рухнуло. Я никому не рассказывала. Только ей. Потому что она сестра. Потому что я думала, она поймёт. — Нина слабо усмехнулась, почти с сожалением. — А она рассказала. В том числе и тебе, разве нет? — На мгновение повисла тишина. Нина сглотнула и продолжила, уже тише. — Я не думаю, что она хотела меня спасти. Просто… ей казалось, что так правильно. Что она лучше знает. И когда произошла та история… Она просто смотрела. На последствия своего поступка. Может и жалела, не знаю. — Она опустила глаза, пальцы нервно сжались. — Я не говорю, что была права. Может всё это и было ошибкой. Может меня надо было остановить. Но с тех пор… я просто больше не могу доверять. Ни семье, ни друзьям, ни… — она бросила короткий взгляд на Артура, — никому. Только себе. Только карьере. Потому что если рухнет и это, не останется ничего.       Артур молчал. У него свело горло, он не смог бы сказать ни слова, если бы даже захотел. Вначале не понял, а потом дошло.       Что-то внутри кольнуло. Он посмотрел на Нину и впервые увидел ни звезду, ни образ, а человека: раненого внутри, но сильного снаружи. Она никогда не требовала жалости к себе, но не смогла сдержаться… просто… потому что больше не могла прятать боль.       «Запретные отношения? Она рассказала Даше? А та — всем?..»       В груди вспыхнуло странное: смесь ревности, жалости и горечи. Артур не услышал подробностей, но понял одно: тогда её не защитили. Теперь она никому не верит.       Он хотел подойти. Обнять. Сказать, что рядом. Но остался на месте. Побоялся, что она опять спрячется за свою броню. И всё же… впервые ему показалось, что она подпускает его чуть ближе.       — У Даши не шизофрения, а биполярное расстройство, — тихо сказал Эдвард. — И… она была права.       Нина медленно повернула голову.       — Что ты сказал?       — Тот человек был опасен, — он смотрел на неё слишком внимательно. — Думаю, ты знала это раньше всех. Помнишь же, как он с тобой обращался. — Его взгляд стал слишком внимательным. — Но Даша… она почувствовала первой. Хотела тебя уберечь.       Нина криво усмехнулась, будто его слова были плохой шуткой.       — Уберечь? — Она резко выдохнула. — Это называется «уберечь» — обвинить родную сестру в сговоре с преступником?       — Она верила, что спасает тебя, — повторил он. — В её голове всё было иначе.       Нина опустила глаза.       — Конечно. Всегда так. В её голове всё всегда иначе. — Она на секунду замолчала, будто собираясь с силами, а потом резко вскинула подбородок. — Только почему это «иначе» всегда оборачивается против меня?       — Она не хотела тебе зла.       — Не хотела? — Нина горько усмехнулась. — Она хотела всё, кроме одного — чтобы я была счастлива. Ты не видел, как она на меня смотрела. Будто я не имела права любить. Будто счастье мне не положено.       — А может, она просто боялась тебя потерять? Ты собиралась сбежать с ним. Она не знала, как тебя остановить.       Нина нахмурилась, будто с трудом сдерживая себя.       — Я наконец почувствовала, что кому-то нужна. Что я жива. А она… она отняла это.       — Но ты же знаешь, что он хотел сделать…       — Не смей. — Она резко повернулась к нему. — Не смей называть это заботой. Это было предательство. И, может, мне проще поверить, что она враг, чем снова пытаться понять. Я устала от боли, Эдвард. Устала.

***

      Артур слушал, затаив дыхание. Он молчал, опустив глаза, стараясь не встревать. Но каждое слово било неожиданно и больно.       — …когда, наконец, появился человек, ради которого я была готова всё забыть, которому была нужна… она разрушила всё, — голос у Нины дрогнул.       Артур резко поднял взгляд.       «Появился человек?.. Кто? Она… любила кого-то так сильно?»       Нина не смотрела ни на него, ни на Эдварда. Лицо холодное, но в глазах предательский блеск.       — Может, у неё не было выбора, — тихо сказал Эдвард. — Ты же знаешь, что он с тобой собирался сделать.       По спине Артура пробежал холод. Он сжал челюсти. Не знал. Никогда бы не догадался.       «Она собиралась бежать… И он мог ей навредить?..»       Он вспомнил, как ещё вчера обвинял её, как верил в худшее. Даже не спросил, не попытался понять, что у неё внутри.       Нина молчала, потом резко, почти шёпотом:       — Нет, Эдвард. Это не заблуждение. Это предательство. И не называй это заботой.       Голос звенел. И за этой резкостью Артур вдруг услышал: страх. Боль. Глубоко спрятанную.       Он хотел что-то сказать, но не смог.       Теперь он смотрел на неё по-другому. Не как на звезду, не как на разрушительницу судеб, а как на человека. Преданного. Одинокого. И почему-то ему было страшно больно, потому что он понял это слишком поздно.

***

      — Я не знаю, где Даша, — повторила Нина, стараясь звучать спокойно.       — Я волнуюсь, — тихо сказал Эдвард. — Даша обещала ничего не скрывать, но исчезла. И хотя у неё сейчас нет депрессии, я всё равно боюсь. Иногда кажется, что она снова может… — он замолчал. — Это убивает.       Нина скривилась:       — Зачем тебе такое? Постоянный страх, тревога. Это же ад.       Он посмотрел на неё, как на ненормальную.       — Ты никогда не любила, если так говоришь. Конечно, нет. Никого, кроме себя.       — Откуда ты знаешь? Может, любила. Может и сейчас люблю. Просто не так, как ты.       — Любовь — это думать не о себе. А ты живёшь только собой и своей карьерой. Это не любовь.       — У всех она разная. Не всем дано сходить с ума, как тебе.       — Значит, это не любовь. Вот почему тебя никто не любит. Эгоизм не нужен никому, но ты не поймёшь.       Он отвернулся:       — Позвоню ей ещё раз. Если не ответит — поеду в лабораторию, плевать на её родителей.       Нину охватила паника. Она не помнила, отключила ли звук на телефоне. А если нет — всё раскроется. Но выключать сейчас — заподозрят. Она застыла в тревоге, даже не вспомнив, что оставила телефон дома.       К счастью, Эдвард ушёл в комнату за своим.

***

      Полгода назад.       — А тебе не надоест со мной возиться? Надо быть очень самоотверженным, чтобы на такое решиться.       — Не говори так. Я живу тобой, без тебя ничего не имеет смысла.       — Любимый, мне не верится, что всё это происходит на самом деле. Думаю, у меня галлюцинация, а на самом деле я всё ещё в психиатрической клинике.       — Почему, chérie?       — Это навсегда останется в моей памяти. Мне целыми днями вводили какие-то препараты, контролировали мои эмоции, сознание, волю. Я не принадлежала себе. Не помнила, кто я, и не знала, зачем меня спасли, для чего всё это. Единственное, что оставалось неизменным — это любовь к тебе. Но я знала, что у меня нет никаких шансов. Зачем тебе девушка, попавшая в психушку после попытки суицида? Но у меня всё время были видения, мне казалось, что ты приходишь спасти меня, забрать оттуда. Этот кошмар, всё то, что было в клинике, так реально, что мне кажется, я всё ещё там, и то, что сейчас — это очередная галлюцинация.       Слушая её, он ненавидел себя за то, что позволил этому случиться, не узнал раньше, где она была, поверил, что она просто уехала. А ей пришлось всё это испытать. Но больше это никогда не повторится. Он не допустит. Будет защищать её от всех и даже от самой себя.       — И это галлюцинация, mon amour? — он обнял её очень нежно, как будто она была хрустальной.       — Ну, не знаю, — она слегка улыбнулась, — пока не очень убедительно, думаю, да.       — И это тоже? — он целовал её лицо, губы, шею. Осторожно проводил руками по её телу, стараясь контролировать себя.       — Даже не знаю, — в голосе Даши появилось сомнение, и она задрожала, — но мне так трудно поверить в реальность. Очень боюсь проснуться и оказаться там.       Ему было очень больно от её слов.       Он обнял её ещё крепче, прижал к себе, понимая, что только его любовь сможет вылечить её раненую душу, лучше любых лекарств.       — Ты никогда туда не вернёшься. Я всегда буду рядом, со мной ты в безопасности. Скоро забудешь всё, что связано с клиникой, я тебе помогу, буду любить так, что не останется другой реальности.       — В каком смысле любить? — спросила она с чуть насмешливой улыбкой, но в её глазах огнём вспыхнуло желание.       — Во всех смыслах, — ответил Эдвард, уже не в силах контролировать себя, и поцеловал её. Потом аккуратно опустил на кровать, не прерывая поцелуя.

***

      Эдвард не мог больше вспоминать этот счастливый момент из-за ужасного предчувствия. Он не знал, откуда взялась эта тревога, но сейчас она стала невероятно сильной. Он понял, что опять не успел её спасти. То, чего боялся, уже происходит, и где её искать — неизвестно. Обещал всегда быть рядом, оберегать её, но не смог, потому что она сама отдалилась в который раз. И какая была причина на этот раз — неизвестно, скорее всего, обострение болезни.       Эдвард остановился в коридоре, не в силах идти дальше, и прислонился к стене, задыхаясь. Перед глазами всё поплыло. Он сразу узнал состояние, которое испытывал, когда любимой угрожала опасность. Но на этот раз всё было сильнее, как будто он её потерял. Появилось ощущение, что она, возможно, добилась своего, хотя обещала никогда этого не делать. Он понял, что жизнь больше не имела смысла. Он опоздал. Надо было искать её ещё днём, не верить, когда она сказала, что всё в порядке. Но он поверил и отвлёкся на другие неважные дела. Неважные по сравнению с ней. А Даша, видимо, думала об этом весь день и осуществила задуманное именно сейчас.       Понимая, что без неё не сможет прожить ни минуты, и не в силах терпеть страшную боль, стал искать способ уйти вслед за ней, не думая больше ни о чём. Эдвард всегда знал, что не сможет жить в мире, где нет её. Она была смыслом его существования. Он решил, что она, скорее всего, как обычно, перерезала себе вены, значит, он должен сделать то же самое. Приняв решение, он смог вдохнуть и направился в ванную. В голове не осталось никаких мыслей, кроме того, чтобы найти там что-то острое. О том, что будет со страной и с его семьёй, Эдвард не думал, это не имело значения.       Он уже держал в руках острое лезвие от бритвы и вспоминал все моменты их недолгой, но счастливой любви, когда вдруг услышал страшный крик, полный боли и ужаса со стороны гостиной. По руке потекла кровь. Эдвард тут же узнал этот голос, получалось, что он ошибся, и Даша была жива. Всё ещё жива, что, судя по боли в голосе, могло быть лишь временной отсрочкой.       Эдвард боялся, что не успеет вернуться в гостиную вовремя, будет уже поздно. И не заметил, что всё ещё сжимал лезвие, которое впилось в кожу, и кровь текла всё сильнее. Но не чувствовал боли. Один голос сменился другим. Теперь кричала Нина. В её голосе тоже был ужас и едва слышное сожаление и раскаяние, как будто именно она была виновата в том, что случилось что-то страшное.       — Я НЕ ЗНАЛА! Я НЕ ЭТОГО ХОТЕЛА! Я НЕ ОБ ЭТОМ ПРОСИЛА! ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ ХОТЕЛА-А-А-А-А!!!

***

      За десять минут до этого.       Никто из них не знал, что именно в этот момент разыгрывается драма. Та самая, к которой неизбежно привёл поступок Нины и невнимательность остальных. Им предстояло узнать об этом уже через несколько минут, в неосторожно сказанные слова только усилят этот неизбежный момент.       Как только Эдвард пошёл за телефоном, Нина и Артур перестали скрывать эмоции. Слишком многое было у них на душе, чтобы дальше это скрывать.       — Позволь, пожалуйста, узнать, кого именно ты любишь? — сорвалось у Артура. Он не хотел спрашивать, но не мог больше молчать.       Нина посмотрела на него, как на врага.       — Ну уж точно не тебя, — с вызовом сказала она. — Думаешь, все на тебя вешаются? Только дурочки вроде Маринки или этой… как её? Норы?       Он молча смотрел на неё. Внутри у него что-то щёлкнуло. Странным образом эта злость только подтверждала то, в чём он боялся себе признаться. Она ранимая. Одинокая. Злая, потому что боится быть брошенной снова. Он её понимал. Не оправдывал, но понимал.       Она продолжала что-то кричать, но он уже не слышал. Всё внутри сжалось от странной острой нежности.       — Нина, — тихо сказал он, подходя ближе. — Ты меня любишь. Знаешь об этом.       Она резко обернулась.       — Что ты несёшь?! Ты! Ты никто. Я даже смотреть на тебя не хочу! — задохнувшись от возмущения, она схватила какую-то тарелку со стола и швырнула в парня.       Он отскочил в сторону, и тарелка пролетела мимо, разбившись о стену. Нина схватила стакан с соком и бросила его вслед за тарелкой. И снова мимо.       — Остынь, — прошептал он и схватил её за руки. — Всё, хватит.       — Пусти! Я тебя ненавижу! Я тебе не важна, на моём месте может быть кто угодно, ты и не увидишь разницы.       Темпераментная девушка визжала, вырывалась, пыталась царапаться и укусить. Артуру это даже нравилось. Она была дикой, упрямой, необузданной. Такой он её и хотел.       Он схватил её за руки, стараясь, чтобы получилось нежно, не больно. Притянул к себе и поцеловал. Сначала вопреки её желанию, но не грубо, а с уверенностью. Он чувствовал, что за этим упрямством прячется не страх, а буря.       У Нины закружилась голова. Всё исчезло, кроме его рук, его губ и жара, будто вспыхнувшего внутри. Колени подкосились, дыхание сбилось, сердце заколотилось, как сумасшедшее. Она дрожала. Его поцелуй лишал её воли, дарил ощущения, каких она ещё никогда не испытывала.       Внизу живота кольнуло сладким жаром. Она сама потянулась к нему, почти бессильно, почти с отчаянной готовностью. Это было неправильно… и при этом до безумия верно. Она больше не сопротивлялась, просто не могла.       Артур не был нежен, но и не груб. Действовал уверенно, решительно, будто знал, чего она хочет, даже раньше неё самой.       Его губы будили в ней что-то новое, дикое, запретное. Когда она почувствовала его язык, сердце сжалось, и в тот же миг всё вокруг перестало существовать.       Так её ещё никто не целовал. На съёмках всё было фальшивкой. С другими — ни страсти, ни смысла. А Эдвард вчера?.. Сейчас это казалось жалкой пародией. Он даже не дал ей шанса почувствовать что-либо, сразу оттолкнул.       А Артур… Артур прикасался так, будто она принадлежала только ему.       Нина полностью растворилась в чувствах и желании. Проиграла. Карьера: любовь. Ноль — один. В пользу любви.       Всё казалось таким идеальным…       И вдруг, как удар в сердце, мысль: он был с Норой. Сегодня ночью. Испытал с ней оргазм. Всего час назад вернулся от неё… и теперь целует Нину так, будто ничего не случилось. Он кончил в другую, а теперь целует её. Как он вообще смеет прикасаться? Целовать? Обнимать? Его тело ещё помнит чужое тело, чужой запах, чужие стоны.       Как будто она — просто замена. Нина целовала мужчину, который несколько часов назад принадлежал другой женщине.       Это осознание мгновенно выжгло всю нежность, всё трепетное и хрупкое, оставив только отвращение. Боль. Унижение. В животе болезненно скрутило. В груди подступила тошнота. Как он может касаться её, когда его пальцы ещё хранят чужое тепло? Губы Нины ещё дрожали от его поцелуев, а в голове было только одно: этот жар, эта страсть были не для неё.       Будто ледяная волна обрушилась сверху. Она целовала того, кто совсем недавно трахал другую. И ему было хорошо. А она просто замена.       Омерзение. Стыд. Пустота. Всё переплелось в клубок.       Как она могла пасть так низко? Как позволила это себе?       На его коже ещё остался запах духов Норы. Его губы целовали её. А руки обнимали её. А теперь — Нину. Спустя лишь час.       Резко, почти судорожно Нина оттолкнула его. Замерла посреди комнаты, чувствуя себя униженной до глубины души. Хотелось закричать. Он снова посмеялся над ней, ей казалось, что это всё было игрой. Для него нет никакой разницы, с кем он: Нина, Нора, Марина… Сколько их ещё было?       Как она могла опуститься так низко?       Она ненавидела себя за слабость. Он же её ни во что не ставит. Просто играет. Как и со всеми.       Артур растерянно смотрел на неё и никак не мог прийти в себя. Он уже не верил, что это действительно произошло, и он её поцеловал. Ещё невероятней было, что она ему ответила и была не против, а даже наслаждалась. Он мог бы порадоваться этому, но его удивила её резкая перемена настроения. Он не понимал, в чём было дело. Ведь всё же было хорошо.       — Извини, Нина, но ты же знаешь, что я тебя люблю. И ты меня любишь. Неужели это из-за твоей карьеры? Мы же решили, что ты можешь остаться здесь. А я решил простить тебе то, что вчера произошло.       Нина истерически расхохоталась.       — Может, ты мне прощаешь поцелуй с Эдвардом, а вот я тебе не прощаю твою Нору. Не представляю, какой скотиной надо быть, чтобы в отместку за поцелуй переспать с какой-то уродиной!       Артур почувствовал себя так, как будто она его ударила. Он не представлял, как она узнала про Нору, это было нереально. Но он понял, что это конец. Конец тому, что у них могло бы быть. Они окончательно всё испортили. Пути назад у них не было.       Нина смотрела на него с ненавистью. Он отвечал ей виноватым взглядом.       Но через секунду оба поняли, что это был не просто конец их так и не начавшихся отношений. Наступил конец света, когда они услышали потрясённый голос.       — Так это всё-таки правда?       А затем страшный, мучительный крик боли, эхом отразившийся от всех стен.

***

      Произошло непоправимое. И в этот момент Нина осознала, к каким страшным последствиям привёл её подлый план. До этого она и не подозревала, что в результате её действий кто-то может серьёзно пострадать. Да, когда решила сорвать свадьбу Эдварда, то совершенно не думала о его невесте. Конечно, она понимала, что у девушки, скорее всего, случится нервный срыв, депрессия, но её это не волновало. Она никогда не думала о чувствах других людей, и ей уже не раз приходилось доводить других до нервного срыва. Особенно бывшую актрису Оливию, которая попала в больницу. Но Нину это совершенно не волновало. Она знала, что все эти люди живы, никто не умер от её действий, а значит, всё было в порядке. Она даже говорила фразу: «Что не убивает, то делает нас сильнее», в оправдание своих поступков. Она успокаивала себя, что оказала им услугу. Теперь преданные ею люди станут сильнее и смогут чего-то добиться в жизни. У неё всегда было так. Любые обиды были для неё мотивацией на успех. Чем больше она терпела неудач, тем сильнее хотела победить. И шла к этому любой ценой.       Поэтому и про невесту Эдварда она думала, что с ней ничего ужасного не случится. Кроме того, что она начнёт очень завидовать более успешной Нине и, скорее всего, станет проклинать более удачливую соперницу. Но об этом Нина не волновалась. Она даже не опасалась мести со стороны неизвестной невесты. Нина вообще мало думала о том, что будет в случае успеха её проекта. Она настолько сосредоточилась на своей цели по привлечению внимания Эдварда, что совершенно не думала о том, что произойдёт после того, как он бросит ради неё невесту, и как это будет выглядеть на самом деле. Нина, как оказалось, была оторвана от реальности.       И вот сейчас она оказалась лицом к лицу со страшной правдой о своём поступке, с его результатом, с ужасающей неизбежностью и невозможностью повернуть время назад, чтобы не допустить этого. А результат всего предстал перед ней в виде сестры, которая с выражением страшной боли на лице, бледной до синевы кожей цеплялась за портьеру, пытаясь удержаться на ногах. Она уронила какой-то предмет, в котором Нина узнала свой телефон с открытыми сообщениями от Эдварда и названием чата «Любимая». Нина в ужасе попыталась броситься вперёд, чтобы поднять телефон, но Артур опередил её. Он с непередаваемым выражением ненависти на лице посмотрел на Нину после прочтения нескольких сообщений. Она не знала, догадался ли он о её подставе с номером или подумал, что они с Эдвардом реально были парой.       Это даже не волновало её в тот момент. Единственное, что имело значение, это то, что она стала чудовищем, совершившим страшный поступок ради своих амбиций. Она, не отрываясь, в ужасе смотрела на Дашу, а потом закричала так же, как сестра до этого. В этом крике сошлись боль, раскаяние, ужас, чувство вины.       На неё не обратили внимания. Все взгляды были прикованы к сползающей на пол Даше, к пятнам крови на белом ковре и к подолу простенького белого платья, также в крови.       И виновата в этом была Нина. Одна только Нина и больше никто. Нина, которая в погоне за глупой мечтой, не подумав, совершила самое страшное преступление, какому никогда не может быть прощения. Деньги, жажда власти, роскошь и популярность настолько затмили ей глаза, что она не подумала о том, что нет ничего важнее жизни близких людей. И сейчас ей предстояло самое ужасное наказание: наблюдать результат своей подлости в действии. Увидеть, что произошло с самым близким ей человеком. Медленно сгорать от боли и чувства вины, позволять эмоциям рвать себя на кусочки. Она бы с радостью ушла, убежала от этой боли, но уже не могла этого сделать. Она поняла, что её возмездие — это увидеть всё своими глазами. Наблюдать весь этот ад, который она создала, ответить за всё.       Не в силах сдерживаться, Нина закричала ещё громче.       — Я НЕ ЗНАЛА! Я НЕ ЭТОГО ХОТЕЛА! Я НЕ ОБ ЭТОМ ПРОСИЛА! ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ ХОТЕЛА-А-А-А-А!!!       Она, продолжая кричать, упала на пол, испытывая не меньшую боль, чем сестра, но только эмоциональную, а не физическую. Но этим уже ничего нельзя было исправить. Это было слишком запоздалое осознание.