Любовь с двойным стандартом

      Даша мгновенно испытала уже знакомый приступ ярости из-за того, что какая-то девчонка подошла к её любимому. Хотя Даша и понимала, что между ними всё кончено, собственница внутри неё никуда не исчезла.       «Какая наглость, что они себе позволяют? Ведь я ещё не успела уйти», — возмущённо подумала Даша, а рука машинально потянулась к сумочке.       Девушка тут же одёрнула себя.       «Хватит, успокойся. Ты в своём уме? Ты же не собираешься всерьёз это делать? Отец чётко сказал: только для защиты, и то, если не останется другого выхода. Ты же не хочешь сделать это в парке у всех на виду из-за какой-то идиотской ревности? Вообще, запомни: люди, которым даны неограниченные возможности, также получают огромную ответственность, чтобы всегда держать себя в руках и не поддаваться эмоциям. Как бы этого ни хотелось».       Порыв был секундным и тут же прошёл. Она и не собиралась ничего делать, просто иногда эмоции брали верх над разумом, заставляя забывать о том, что она обычная простая девушка или, по крайней мере, должна считать себя такой.       Вместо этого она уже хотела уйти, как вдруг присмотрелась к девушке повнимательнее и узнала сестру Эдварда — Аннабеллу. Красавица-блондинка, как всегда, была весёлая и беззаботная.       — Я вот шла мимо и решила заглянуть к вам на праздник, — жизнерадостно сказала она, — кстати, Эдуард, выступление было блестящим, ещё раз повторяю. Ты, как всегда молодец, жители тебя обожают.       Эдвард даже не сделал замечание по поводу имени, хотя обычно всегда поправлял.       — Даже не сомневаюсь, Анни. Знаю, что я лучше всех. А сейчас у меня появились срочные дела, мне надо уехать на несколько часов. А вы с Дашей пока идите по магазинам.       — Отлично, — захлопала в ладоши Аннабелла, — поехали, Даша.       — Нет, — засопротивлялась Даша, не понимая, какие могут быть магазины в такой ситуации, — я шоппинг не люблю, да и денег у меня нет.       — Ничего, — воодушевлённо сказала Аннабелла, — у меня своих собственных денег тоже нет, я же не работаю. Брат за всё платит, правда, Эдуард?       — Конечно, — ответил Эдвард.       — Я не согласна, — попыталась спорить Даша, но её даже не стали слушать. Аннабелла почти насильно потащила её к своей машине.       — Отказа не принимаю, — сказала Аннабелла, — я не пойду по магазинам одна, это скучно.       Дальше была пытка магазинами. Даша всё это ненавидела. И не понимала, зачем Эдвард отправил её со своей сестрой на шоппинг, вместо того, чтобы навсегда забыть о ней после того, что узнал. Но поняла, что он, скорее всего, предположил, что она сразу побежит совершать очередную попытку суицида, поэтому и решил, что с его сестрой она это не сделает.       «Ответственным не хочет себя чувствовать, — поняла Даша, — типа, сразу после расставания решил, чтобы я побыла под присмотром. Ну а что будет потом, ему уже не важно».       — Аннабелла, не понимаю, зачем тебе это нужно? — удивлённо спросила Даша.       — Ты мне очень понравилась, — охотно ответила Аннабелла, — я бы хотела иметь такую сестру, как ты. Умная, добрая, независимая, бескорыстная. Когда я тебя увидела, подумала, что ты одна из тех девчонок, которые надеются понравиться моему брату и чуть ли не устраивают на него охоту. Извини, я не знала, что ты не такая.       — А таких много? — с тревогой спросила Даша, хотя понимала, что её это уже не должно волновать.       — Как ты понимаешь, достаточно, — ответила девушка, — часто ему даже прохода не дают. Взять хотя бы его секретаршу Даяну. Терпеть её не могу, противная девица. По-моему в него влюблены почти все девушки страны. Кроме, конечно, тех, кому нравится его друг Артур. Кстати, он такой красавчик. Я его обожаю. Если бы не мой жених, с которым я помолвлена с детства…       «Артур.»       Анни сказала о нём легко. Слишком легко.       Даша на секунду замерла.       «Нет…» — мысль вспыхнула резко, её обдало жаром. — «Это невозможно. Им нельзя. Она просто не знает. Хорошо, что он знает и держит дистанцию.»       Она не успела додумать, мысли тут же снова упрямо вернулись к Эдварду. Даше стало совсем не по себе.       «Конечно, зачем я ему, если девчонки прохода не дают, выбирай любую. А особенно если на работе. Интересно, что там за Даяна? Хотя какое мне дело, я никто».       — Спасибо, Аннабелла, я поняла, — тихо ответила она.       — Можешь звать меня Анни, — предложила та. — Кстати, в детстве меня называли Белла, но по вине моего братца пришлось привыкать к Анни.       — Почему? — спросила Даша, чтобы поддержать разговор.       — А ты разве не понимаешь? Его же на самом деле зовут Эдуард. Но он решил, что это слишком простое имя. Так даже в русских деревнях парней называют. Совсем другое дело — Эдвард. Английский вариант. Более благородно. Вот и поменял имя. Ну а потом вышла книга «Сумерки». И всё, пришлось мне стать Анни. Потому что если Белла, получается «Эдвард и Белла», — Анни рассмеялась. — Очень смешно, брат и сестра с такими именами. Не стоило ему менять имя, как ты считаешь?       — Не знаю, мне и так и так нравится, — ответила Даша, — тем более зависит от страны. Во Франции говорят Эдуард, там всегда ударение на последний слог.       — Вот именно, — засмеялась Анни, — не поверишь, как он злился, когда его так называли в Париже. Но ничего не мог поделать. Я же специально его так зову, дразню.       Даша слегка улыбнулась. Она не ожидала, что Аннабелла окажется такой милой. И от этого стало только обиднее, что они, скорее всего, больше не увидятся. Анни казалась почти зеркальным отражением Эдварда — те же голубые глаза, та же порода, то же спокойное, чуть надменное достоинство. Только мягче, тоньше. На неё было приятно смотреть. И почему-то, странно, необъяснимо, рядом с ней возникало ощущение родства.       — Вы с Эдвардом так похожи… — неожиданно сказала Даша. — Даже не скажешь, что ты старше.       Аннабелла рассмеялась:       — Спасибо, конечно. Я на четыре года старше, между прочим.       — Серьёзно? Не выглядишь, — искренне ответила Даша. — Но сходство всё равно поразительное… — Она замялась на секунду, но всё же спросила: — А… почему тогда не ты стала наследницей?       И тут же почувствовала, как щеки заливает жар.       «Господи, что я несу…»       Но Анни только улыбнулась, без тени обиды.       — Да брось, — отмахнулась она. — Какой из меня политик? Я это всё терпеть не могу. Тут без вариантов — Эдвард. — Она чуть помрачнела, на секунду задумалась. — Если честно, кроме него у нас никто не потянет. Он один… такой. Остальные — нет.       Даша опустила взгляд.       Внутри неприятно сжалось.       Между нами пропасть.       «Какая из меня…»       Мысль оборвалась сама.       Она впала в равнодушно-апатичное состояние. И даже не сопротивлялась, когда Аннабелла померила на неё шикарное бальное платье. Она не сразу поняла, почему девушка восторженно рассматривает её. А когда равнодушно посмотрела в зеркало, поняла, в чём дело. Красивое дизайнерское платье нежно-серебристого цвета идеально сочеталось с цветом её глаз. Оно красиво подчёркивало её идеальную тоненькую фигуру. Она даже не узнала себя, настолько показалась себе нереальной красавицей. Аннабелла зачем-то надела ей на голову золотую диадему с бриллиантами, колье на шею и восторженно замерла, не отрывая от неё взгляда.       — Дашка, ты даже не представляешь, насколько прекрасна, — прошептала она, — почему я не парень? Ведь я, кажется, влюбилась в тебя. Хотя понимаю, что у меня нет шансов. Ты скоро замуж выйдешь. Чему я очень рада, потому что лучшей сестры мне не найти.       «О чём она болтает? Совсем с ума сошла? Кто сказал, что я выйду замуж, скорее наоборот. Я окончательно рассталась с любимым. Наши отношения закончились, не начавшись. И зачем только она меня дразнит? Так ещё больнее».       — Всё, поехали, пора, — прервала её размышления Аннабелла.       — Подожди, мне надо переодеться, я не собираюсь покупать платье за пять тысяч долларов, — запротестовала Даша.       Но Аннабелла её не слушала.       — Поехали так, я уже заплатила, — и снова не дала ей шанса отказаться.       Они приехали на главную площадь. Даша поняла, что там будет концерт по поводу праздника. Всё это время Даша находилась в прострации. Главным вопросом, который она себе задавала, было: «Как жить дальше?» Ей было стыдно за то, что её любимый узнал о её болезни, узнал о том, что она его обманывала. Она даже не хотела представлять, что он сейчас испытывает. Но предполагала, что он её ненавидит и презирает. Она не могла позволить себе испытывать бессмысленные иллюзии. Она не была наивной и знала, как все люди относятся к таким, как она. В мире принято таких презирать, избегать и ненавидеть. Она видела, как на неё смотрела медсестра, хотя для этой женщины общаться с такими людьми должно быть нормой.       Поэтому Даше не хотелось оставаться на концерт по поводу дня страны. Особенно зная, что после этого ей, скорее всего, прямая дорога обратно в клинику. Она опять чувствовала себя изгоем, как раньше. Все веселились, когда её душа разрывалась от боли. И она понимала, что так будет всегда, всю жизнь. Никто никогда не полюбит её настоящую, зная всю правду о ней. Возвращался кошмар прошлого, когда она чувствовала себя лишней и никому не была нужна. Больше всего ей хотелось развернуться и уйти. Уехать отсюда, улететь далеко-далеко. Она хотела уйти незаметно, когда Аннабелла отвлечётся на что-нибудь, но та держала её за руку и не отпускала. Они вышли в центр площади. К удивлению Даши, людей на площади почти не было. Музыканты играли какой-то вальс, она не вслушивалась в музыку, мечтая только скорее сбежать. Они подошли к трибуне. Она увидела Эдварда, который о чём-то говорил со своими родителями. Даша ещё сильнее захотела сбежать. Она представила себе, как будут торжествовать эти надменные снобы, когда за ней приедут санитары забрать в психиатрическую клинику. Она не хотела такого позора в их присутствии.       «Зачем мы сюда пришли? Слушать очередное «обращение к народу»? Что ещё он может сказать?»       — Ну всё, Даша, выбор за тобой, — неожиданно сказала Аннабелла, — но я советую тебе сделать правильный выбор, сестрёнка.       Даша ничего не поняла.       Эдвард подошёл к ней, слегка поклонился и, протянув ей руку, спросил:       — Разрешите пригласить вас на танец, прекрасная леди?       Даша ничего не поняла и только спросила:       — И что это за цирк?       — Это не цирк, — ответил он, — а бал, на котором ты не присутствовала год назад. Я тогда решил, что ты передумала. Если бы только знал, по какой причине ты не пришла и где находилась на самом деле. Сейчас знаю. Поэтому бал будет сегодня, здесь, только для нас.       Даша, которая по-прежнему не могла ничего понять, машинально приняла приглашение, и через минуту они уже танцевали вальс на главной площади.       — Но зачем тебе это надо? — растерянно спросила она. — Я же больная. Была в психушке. Как ты можешь после этого со мной общаться?       — Это не имеет значения. Я люблю тебя и всегда буду любить. Такую, как есть. Когда любишь, то принимаешь человека всего полностью, со всеми недостатками, не смиряешься, не терпишь, а именно принимаешь и любишь.       — Мне трудно поверить, неужели ты действительно меня любишь? Разве так бывает? Зачем тебе простая девушка с психическим заболеванием? — с сомнением спросила Даша, которая никак не могла принять правду.       «Простая девушка? Тебе самой не смешно? — мысленно сказала Даша. — Он этого не знает. Думает, что я простая девушка, и все так думают, — мысленно ответила она самой себе. — И пусть так и дальше будет. Пусть считают меня простой девушкой, никому ничего не надо знать».       — Для меня это не имеет значения, ты же знаешь.       — Я не понимаю, как такое возможно? — удивлённо спросила она. — Зачем я тебе нужна? Это слишком сказочно, но мы не в сказке. Даже если для тебя не имеет значения психическое расстройство, то кроме этого, я не дворянка, не богатая и не знаменитая. Для таких, как ты, это очень важно, потому что это получается неравенство.       — Ты не должна сравнивать меня с другими. Я чувствую себя человеком из другого мира, как и ты. Мы с тобой очень похожи. То, что ты не дворянка, это не имеет значения. Для меня важнее всего твоя душа и внутренний мир. А насчёт неравенства ты права, — при этих словах Даша погрустнела, но он продолжал, — потому что ты намного превосходишь меня. Я никто по сравнению с тобой. Ты высшее существо. Поэтому почти не надеюсь, что ты меня полюбишь. Знаю, что недостоин тебя.       «Что он имеет в виду? Как узнал про высшее существо? Или это просто метафора? Надеюсь, что так».       — Ничего не понимаю, ты же сам сказал, что тебе надо время, чтобы подумать.       — Да, но мне надо было подумать о том, как сильно я во всём виноват. Я не должен был этого допустить. Если бы раньше узнал, что с тобой произошло, в каком аду ты жила всё это время. Ненавижу себя за это. Даже не могу представить себе. Пока не думал ни о чём плохом, ты была в клинике после попытки суицида. У меня всё было хорошо, тогда как ты… Даже не могу об этом думать. Но это больше не повторится. Я буду защищать тебя от всех и особенно от самой себя.       — А причём тут Аннабелла? И зачем весь этот спектакль?       — Да, я позвал Анни, попросил её выбрать тебе платье.       — Но всё равно не понимаю, — не могла поверить Даша, — думала, ты от меня отвернешься, как только узнаешь о биполярке. Я же тебя обманывала… — она не договорила, Эдвард прижал палец к её губам.       — Не надо, Даша. Я жалею только, что раньше не узнал про то, что с тобой произошло в прошлом году. Это всё моя вина. Я беспокоюсь о тебе. Не могу поверить в то, что тебе пришлось испытать. Эта попытка самоубийства и клиника. Ты это не заслужила. Мне очень больно от того, что лучший человек на земле прошёл через такое.       — А если ты пострадаешь от меня, когда я буду в таком состоянии? Один раз это чуть не произошло.       — Этого не будет. Ты не опасна.       — А как же… То, что произошло в тот раз? С машиной, помнишь? До сих пор удивляюсь, что ты меня тогда простил.       — Я сам был виноват. Обидел тебя и заслужил это. В тот момент боялся только за тебя, за то, что ты тоже могла пострадать в аварии, а для меня было важно только, чтобы ты не пострадала. А так, если решишь убить меня, не буду сопротивляться. Я не против смерти от твоих рук.       — Как это? — не поверила Даша. — Ты сумасшедший? Невозможно настолько себя не любить или не хотеть жить.       — Нет, хочу жить. Но моя жизнь зависит только от тебя.       — Как это?       — Тебя я люблю больше.       Слова повисли в воздухе.       Даша замерла.       Не сразу поняла, что он сказал. Смысл будто не складывался. Просто звуки.       Люблю…       Сердце ударило где-то в горле.       Она смотрела на него, не моргая. Пыталась вдохнуть и не могла.       Это не может быть правдой.       Он… её?       Мысли путались, рассыпались, не складывались ни во что цельное. Только одно ощущение — слишком много, слишком сразу.       — Обещаю любить тебя всегда, каждый день и каждый час. Ты окажешь мне великую честь и выйдешь за меня замуж? — с волнением спросил Эдвард, глядя на неё так, как будто от ответа зависела его жизнь.       Мир будто оборвался.       Слова дошли не сразу.       Замуж?       Даша не ответила. Она просто смотрела на него, не в силах произнести ни звука.       Слишком внезапно. Слишком… невозможно.       На лице Эдварда мелькнула тень разочарования.       — Я знаю, тебе неинтересно то, что важно для меня… — тихо сказал он. — Я думал, мы сможем найти компромисс. Но, похоже, нет. — Эдвард на мгновение замолчал, словно подбирая слова. — Тогда я откажусь от всего. Если это единственный способ быть с тобой — значит, так и будет. Мы уедем… куда угодно. В Бразилию, в Мексику… — он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости. — Хотя не знаю, что я буду там делать. Я ничего не умею. — Взгляд потемнел. — Но мне всё равно.       Пауза.       — Ты для меня важнее всего. — Он выдохнул. — Решай сама.       Даша задумалась. Она не знала, что сказать. Но понимала, что это неправильно.       «Если любишь — надо принимать то, что важно для любимого…»       Мысль оборвалась.       Даша представила, что Эдвард просит её отказаться от науки.       Сердце сжалось.       Она не имеет права требовать от него меньшего, чем готова дать сама. Он принял её такой, какая она есть. Так почему она пытается переделать его? Почему хочет, чтобы он стал другим… обычным?       Даша опустила взгляд.       Он жертвует ради неё слишком многим. Слишком часто. Сколько ещё он должен отдавать?       От этой мысли стало больно.       Её собственный голос звучал в голове чужим: «Ты эгоистка.»       Она и правда была.       Если Эдвард готов отказаться от всего ради неё… разве она не должна хотя бы принять это?       Принять его выбор. Поддержать его.       Ведь он готов это сделать.       — Ты не должен ни от чего отказываться ради меня. Это всё важно для тебя. Я не хочу ломать твою жизнь. Ведь семейная жизнь со мной — уже большое несчастье, — это она сказала смеясь, — так пусть у тебя будет хоть какая-то радость в жизни. Только ты должен понимать, на что ты идёшь. Какую неправильную жену себе выбираешь. Не жди от меня правильного поведения. Я не Нина. Не буду стоять на трибуне и махать всем рукой. Не собираюсь говорить разные приветственные речи перед толпой. Фотографироваться для журналов, участвовать в светских мероприятиях. Я не хочу ничего афишировать, рассказывать журналистам о моей жизни и так далее. Я буду счастлива в своей лаборатории, и больше мне ничего не надо. Можешь всем сообщить, что женишься, но чтобы никто не узнал, на ком. Пусть люди думают, что хотят, строят предположения, мне всё равно. Моё имя должно остаться втайне. Мне не нужна популярность и внимание.       Эдвард смотрел на неё шокировано, но со слабой надеждой, как будто не верил тому, что она сказала.       — Значит ли это, что я могу надеяться? У меня есть хоть малейший шанс на счастье?       Она уже не могла сдерживать слёзы.       — А разве может быть по-другому? Я всегда это знала.       — Даша, что это значит? — спросил Эдвард с волнением.       Она забыла, как дышать, и долго не могла сказать ни слова. Решалась её судьба. Всё зависело от неё.       — Разве я могу сопротивляться тому, что чувствую? Это неправильно, я не имею на это права, — она опустила глаза, краснея, — я не понимаю, как ты меня любишь, разве я этого достойна? Но ты видел все мои тёмные стороны и не отвернулся от меня. А я… Живу только тобой. У тебя самая прекрасная душа на свете. Все мои мысли только о тебе. Без тебя я не проживу ни дня. Я не просто люблю тебя, это слишком слабое выражение моих чувств. Если я скажу, что ты мой мир, даже этого будет мало. Я не знаю, как ещё выразить то, что я чувствую. Ты — моё сердце, моё дыхание, каждая секунда моей жизни посвящена тебе. Ты — моё солнце, море, воздух. Мои чувства неразрывны с ДНК. Одним словом, без тебя нет меня. Поэтому я и боялась ломать тебе жизнь.       Она не могла представить себе, что у него может быть такое выражение лица. Как у человека, приговорённого к смерти, которому неожиданно дали помилование. Как у утопающего, которого спасли, и он снова может дышать. Заблудившийся в пустыне, нашедший оазис. Выражение эйфории, любви, счастья, недоверия — всё это разом. Последовавший за этим поцелуй показался ей глотком воздуха, самой жизнью. Как будто она всю жизнь провела в тёмной пещере без солнечного света и без воздуха, а сейчас вырвалась на волю, на свет, на воздух. Этим они скрепили свой нерушимый союз, к которому они так долго шли, который казался невозможным. Они доказали судьбе, что дорожат своей любовью и готовы двигаться дальше вместе. В этот момент во всех церквях звонили колокола и начался фейерверк, но уже не только по поводу дня страны. Точнее, совершенно не по поводу дня страны, а по поводу союза двух любящих сердец.

***

      Сразу после бала они поехали к нему домой. В тот самый дом, который раньше вызывал у Даши раздражение. Сейчас это казалось неважным. Комната встретила её привычной тишиной.       Даша скользнула взглядом по знакомым линиям — светлым стенам, почти стерильным в своей простоте, и стеклянной стене, за которой тянулся вечерний город. Она уже видела это раньше, но сейчас всё воспринималось иначе.       Пространство казалось шире, чем она помнила. Или это внутри стало больше воздуха. Широкая кровать с мягким белым покрывалом, панорамная картина с Эверестом над ней — раньше это казалось ей холодным, почти чужим.       Теперь нет.       Она задержала взгляд на стекле, в котором отражался приглушённый свет комнаты, и на мгновение поймала себя на странном ощущении: будто это место уже давно ждало её, просто она тогда не могла этого понять.       Даша подошла ближе к окну.       Мысли не складывались. Слишком быстро всё произошло. Ещё утром была привычная, замкнутая жизнь, в которой не было места ни надежде, ни будущему. Потом страх, почти уверенность, что всё кончено, как только Эдвард узнает правду.       И теперь — это.       Она стояла в его комнате. Она — его невеста. Настоящая. Официальная.       Разве так бывает?       Эдвард узнал всё. И не оставил её.       Даша провела ладонью по холодному стеклу, будто проверяя, настоящее ли это.       Счастье ощущалось странно — слишком хрупким. Почти чужим.       Невероятно.       Она столько лет жила с мыслью, что ей нет места рядом с любимым, что теперь не понимала, как в войти в эту новую жизнь.       Сделать шаг и не отступить.       Она смотрела вниз, в ночной город, и тянула время.       Потому что вместе с этим счастьем пришёл страх.       Поверить. Принять реальность. Не потерять. Не разрушить. Не оказаться снова там, откуда её только что вытащили.       «Я могу всё бросить ради тебя, если это единственный способ быть с тобой. Ты важнее всего для меня. Давай уедем, если хочешь».       Даша непрерывно думала об этом. Не могла до конца поверить, что он на самом деле готов был пожертвовать ради неё. Ей казалось, что это невозможно. Она всё равно не могла поверить, что он способен так любить её. Она думала, что такой любви не существует, поэтому и не могла до конца поверить. Ей это казалось чем-то невероятным, сказочным. Она никогда бы не поверила, что такая она кому-то нужна, особенно ему.       Было очень страшно. Она не знала, что будет дальше. Ведь настолько много страдала раньше, что не верила в собственное счастье. И сейчас оттягивала момент, когда надо будет что-то сказать. Она не знала, как теперь действовать, что делать и говорить.       Любимый подошёл к ней и осторожно обнял. Мягко, ненавязчиво, давая возможность отстраниться в любую минуту. Но Даша и не думала отстраняться. Наоборот, хотелось быть как можно ближе к нему.       Внезапно Даша почувствовала, что по щекам текут слёзы.       Эдвард сжимал её в объятиях, не отпускал ни на минуту. Целовал волосы, щёки, руки. Очень нежно и осторожно, чтобы не напугать. Даша не могла поверить, как раньше не доверяла ему, даже боялась. Она поняла, что всё это предубеждение, продиктованное особенностями воспитания в семье.       Неожиданно пришла в голову мысль, заставившая испытать приступ паники.       — А тебе не надоест со мной возиться? Надо быть очень самоотверженным, чтобы на такое решиться, — с волнением спросила Даша. Про себя подумала, что так вполне может произойти.       — Не говори так. Я живу тобой, без тебя ничего не имеет смысла, — успокоил её Эдвард.       — Любимый, мне не верится, что всё это происходит на самом деле. Думаю, у меня галлюцинация, а на самом деле я всё ещё в психиатрической клинике.       — Почему, chérie?       — Это навсегда останется в памяти. Мне целыми днями вводили какие-то препараты, контролировали эмоции, сознание, волю. Я не принадлежала себе. Не помнила, кто я, и не знала, зачем меня спасли, для чего всё это. Единственное, что оставалось неизменным — это любовь к тебе. Но я знала, что у меня нет никаких шансов. Зачем тебе девушка, попавшая в психушку после попытки суицида? Но у меня всё время были видения, мне казалось, что ты приходишь спасти меня, забрать оттуда. Этот кошмар, всё то, что было в клинике, так реально, что мне кажется, я всё ещё там, и то, что сейчас — это очередная галлюцинация, — при этих воспоминаниях её заколотила крупная дрожь. Она сжалась и по привычке начала грызть ногти от волнения.       На его лице появилось выражение боли, как будто он тоже всё это испытал вместе с ней.       — И это галлюцинация, mon amour? — Даша почувствовала, что он обнял ещё крепче, но очень нежно, как будто она была хрустальной.       — Ну, не знаю, — она слегка улыбнулась, — пока не очень убедительно, думаю, да.       — И это тоже? — он целовал её лицо, губы, шею. Осторожно проводил руками по её телу.       — Даже не знаю, — в голосе Даши появилось сомнение, и она задрожала, но уже не от плохих воспоминаний, а от его действий, — мне так трудно поверить в реальность. Очень боюсь проснуться и оказаться там.       — Ты никогда туда не вернёшься. Я всегда буду рядом. Со мной ты в безопасности. Скоро забудешь всё, что связано с клиникой, я тебе помогу, буду любить так, что не останется другой реальности.       — В каком смысле любить? — спросила Даша.       Ей показалось, что она увидела сильнейшее желание в его взгляде. От этого сердце забилось быстрее. Ей было приятно от мысли, что она вызывала в нём такие чувства. И ещё приятней стало, что он сдерживал себя ради неё. Это в разы усиливало её собственное желание. Которому она, правда, не давала воли, а усиленно подавляла.       — Во всех смыслах, — ответил он, снова обнимая её и привлекая к себе, потом посмотрел ей в глаза, — любимая, расскажи мне всё с самого начала. Я тебя выслушаю. Ничего не бойся, можешь мне доверять. Иди сюда, так нам будет удобнее.       После этого Эдвард поправил подушку на кровати, немного опустился на неё и помог Даше устроиться рядом.       Даша на секунду замерла — слишком непривычно. Но не отстранилась. С ним это ощущалось иначе: спокойно, без внутреннего напряжения, как будто можно перестать держать всё под контролем. Она откинулась на подушку и сама придвинулась ближе, уткнувшись лбом в его плечо. Эдвард не ослабил объятий, наоборот, будто удерживал её здесь, в реальности.       Слова сначала шли неровно, сбиваясь, но потом стало легче. Намного легче, чем она ожидала. Мысли расплывались, становились мягче. Тело тоже. Как будто её осторожно вытаскивали откуда-то изнутри, где было холодно и страшно, и возвращали обратно. Рядом с ним страх отступал. Не исчезал совсем, но переставал быть главным.       Даша закрыла глаза. Так тихо внутри ей ещё не было.       …Хотя полностью беззащитной она себя всё равно давно себя не чувствовала.       В сумочке лежал шприц с бесцветным раствором — «Прозрачная смерть», как называл это отец.       Он настоял, чтобы она всегда носила его с собой. На всякий случай.       Даша не спорила.       Просто сейчас, рядом с Эдвардом, ей впервые за долгое время не хотелось о нём вспоминать.       Это было совсем другое. С оружием она могла защититься от нападения, но не от себя. Внутри всё равно оставалась пустота.       Сейчас, рядом с ним, её не было. Страхи не исчезли полностью, но отступили, будто потеряли над ней власть. Даша впервые не боялась ни себя, ни прошлого.       Они говорили обо всём, без пауз и притворства. Слова больше не застревали внутри. Она рассказывала, иногда сбиваясь, иногда слишком резко, но Эдвард не перебивал. Просто слушал.       И не отстранялся.       Этого оказалось достаточно. Она не видела в его взгляде ни жалости, ни отвращения, только тихое, внимательное понимание. И от этого внутри становилось легче, чем от любых лекарств. Даша незаметно для себя расслабилась, перестала подбирать слова, перестала защищаться. Рядом с ним это больше не было нужно.       Ей очень хотелось верить, что это всё правда, и он всегда будет её защищать и никогда не обидит.       — Бедная моя, как же ты жила всё это время? Даже не представляю себе такое. Но теперь я всегда буду рядом. Ты самое важное, что есть у меня в жизни.       — Ты даже не представляешь, насколько для меня было важно услышать это. Мне нужно было, чтобы ты понял меня. А насчёт того, как я жила. После клиники решила посвятить себя целиком науке. Училась в университете, ходила на стажировку. Мне это очень нравится. Мои родители занимаются исследованиями во многих областях. Хотя их работа здесь связана с химией в нефтяной области, но они ещё проводят исследования в области генной терапии. Возможно, в будущем это окажется очень важным, но пока неизвестно. Это секретные исследования, за которыми как раз и охотились папины конкуренты.       Даша, конечно, не сказала всей правды, с чем именно связаны их секретные изобретения. Не хотела раскрывать всю правду сразу. Тем более, что эти исследования следовало держать в строжайшей тайне. Целью её отца было не заработать миллиарды за счёт своих изобретений, а совершать научные открытия. Они не должны были стать известными. Эдвард мог получить патенты на эти исследования, которые проводились в лаборатории института его страны и, соответственно, принадлежали ему. Именно этого и не хотел профессор Малинин. Чтобы их изобретения перестали быть тайными и на них бы зарабатывали миллиарды. Он хотел служить науке, а не обогащать миллиардеров. Поэтому держал всё втайне и создал биологическое оружие, чтобы оберегать их тайну. Даша не могла выдать её даже любимому. Не хотела, чтобы ему не давала покоя мысль о возможности заработать ещё больше на изобретениях профессора. И боялась подвергать его опасности, так как отец вполне мог применить вирус к тому, кто узнает правду.       — Понимаю, любимая. Я каждый день вспоминаю то похищение.       — Потому что тебя ранили из-за меня?       — Об этом я не думаю. Но вспоминаю, как переживал за тебя. Никогда не забуду, что испытал, когда этот бандит стрелял в тебя. Если бы мог, я бы его убил.       Даша вздрогнула про себя, но постаралась не показывать волнение. Она помнила, что в тот момент, когда её едва не убили, действительно было ужасно. Если бы не Эдвард… Вот только он не знает о том, что потом роли поменялись. Раньше Даша не была на такое способна, но то, что она чудом избежала убийства, сделало её сильнее и беспощаднее. После этого она поняла, что не должна прощать своих врагов. Время, когда она безропотно позволяла всем над собой издеваться, осталось далеко позади. Сейчас любому человеку было бы предпочтительнее не обижать её. Однако она подумала, что Эдварду знать это о ней не полагается. Достаточно психиатрической клиники.       — Да, это было ужасно. Я тоже никогда это не забуду. Спасибо тебе ещё раз. Хуже всего мне было вспоминать, что я не смогла рассказать тебе, где я была. А ты решил, что я тебя не люблю. Мы неправильно друг друга поняли. А что ты делал после похищения?       — Я был в больнице после ранения. А ты сразу поехала в Бразилию? Или у тебя был нервный срыв?       «А, ну конечно, ты был в больнице. У тебя всё было намного прозаичнее, чем у меня. Если бы ты только знал, что было после на самом деле. Мой нервный срыв быстро прошёл. И считаю, что поступила правильно. У меня даже руки не дрожали. И я испытала эйфорию при мысли, что больше никогда не увижу страшную морду бандита, стрелявшего в меня. Это лицо преследовало меня в кошмарах после похищения. Я так боялась, что они вернутся, поэтому папино решение было единственно верным. Такие должны идти на пользу науки».       — Мне так жаль. Я не хотела этого. Но я думала о тебе. Очень беспокоилась из-за ранения. Так хотела прийти к тебе, но не могла. Не хотела, чтобы снова всплыла эта тема, где я была. И мой отец велел мне не общаться с тобой. Тогда я и поехала учиться в Бразилию, а с нервным срывом мне родители помогли справиться. Я тогда поняла, что они меня очень любят, просто не умеют это показать. Папа кое-что придумал, у меня сразу всё прошло. Кое-что очень увлекательное, я тогда такое испытала, — Даша улыбнулась воспоминаниям.       «Не увлекайся, ты и так уже рассказала слишком много», — мысленно одёрнула она себя, от души жалея, что не может поделиться с ним тем, как она за них отомстила и что испытала в тот момент. Она так мечтала, чтобы он узнал о ней всю правду и понял, что она далеко не простая девушка. Но понимала, что не может подставить родителей.       — И что именно? — заинтересованно спросил Эдвард.       «Ну вот, ещё немного и выдашь себя и свою семью. Заткнись уже, это не твоя тайна, значит, ты не имеешь права её раскрывать», — подумала Даша в замешательстве.       — Наши исследования. Он показал мне, как это работает на… Подопытных. На крысах, в смысле. И я выдвинула одну теорию насчёт продления жизни, лечения генетических заболеваний. Возможно, и моё получится вылечить. В общем, невероятно важно. Тебе рассказать подробно? — нашлась она.       Эдвард смотрел на неё с восхищением, как на высшее существо. Ей даже стало немного стыдно, что она сказала полуправду. Глобально она не обманывала, всё примерно так и было. За исключением того, что исследований было больше, чем те, которые она назвала. И не все из них настолько безобидные или полезные. И они были не на начальной стадии, а на очень продвинутой. Так что их семья уже могла бы повлиять на глобальный мировой порядок, если бы только они этого захотели. Ещё поэтому ей не хотелось, чтобы Эдвард узнал об этом. И главное, что их подопытные были не крысы.       — Интересно. Повезло тебе. А у меня всё было банально, ничего интересного, как у тебя. Пока ты изучала, как спасти мир, я был в больнице.       Они рассмеялись. Как всегда, им было очень весело вместе.       — Ты серьёзно? Сам чаще меня спасал мир. Взять тот же запрет на ядерное оружие. Так что мне тоже иногда хочется побыть героем. Тем более, что мои исследования пока ещё не принесли никакой пользы. Если будет результат, то ещё не скоро.       — Это понятно, в науке быстро ничего не происходит. Но я знаю, что у тебя всё получится.       — Конечно, я в этом не сомневаюсь, — Даша решила перевести тему, пока разговор о её работе не зашёл слишком далеко, — а как проходило выздоровление?       — Для меня не было ничего тяжелее, чем знать, что ты меня не любишь. После этого я не хотел поправляться. У меня не было никакого стимула к выздоровлению.       Даше стало стыдно. Она вспомнила, что говорила ему тогда ужасные вещи. Всё, только бы он отстал от неё, так как она скрывала своё заболевание. Она вспомнила, как ей тогда было больно, но ничего нельзя было изменить.       — Извини, пожалуйста, мне самой было это нелегко. Как будто меня волокли по стёклам. Я должна была так поступить. Мне до сих пор стыдно, что тебя ранили по моей вине. Ты невероятно благородный человек, спас меня, заслонил собой. А я ещё так ужасно поступила с тобой, я такая неблагодарная, — в её голосе снова послышались слёзы.       — Милая, ты ни в чём не виновата. Я не мог поступить по-другому. Для меня важно, чтобы ты была жива, я не думал о себе.       При этих словах Даша испытала эйфорию. По её нервам пробежал электрический разряд. Неожиданно для самой себя она осторожно закатала рукав его рубашки, чтобы рассмотреть шрам. Ещё совсем свежий, ярко-красного цвета, тянулся прямой чертой выше локтя, а в середине был след от округлого пулевого отверстия.       — Я так люблю тебя, — прошептала она, прикоснувшись губами к шраму, — я тоже не смогла бы жить без тебя.       Она почувствовала, что его дыхание сбилось от её слов и действий, а руки опустились ниже её талии, чтобы прижать к себе покрепче. Даша задрожала.       — Не будем об этом вспоминать. Главное, что мы во всём разобрались и сейчас мы вместе, больше у нас нет никаких тайн.       — Конечно, любимый.       Она не могла поверить, что ещё совсем недавно была уверена в том, что навсегда потеряла его, что думала, что он не захочет её больше видеть из-за её психического расстройства. Всю жизнь она привыкла считать себя изгоем, слабой, никчёмной, никому ненужной. Но эти мысли оставались в прошлом. На самом деле она уже не была робкой девушкой, как раньше. Собственные способности и возможности её отца помогли ей поверить в свою исключительность и повлияли на личностный рост. Уже полгода она была точно уверена, что не является простой обычной девушкой. Единственное, что не нравилось в себе — это психическое расстройство. Его не могла принять, была уверена, что это то, что делает её недостойной Эдварда. А попытки суицида и пребывание в клинике — особенно.       Но сейчас, после того, как Эдвард без колебаний принял её со всеми недостатками, она тоже окончательно приняла себя. Поняла, что биполярное расстройство не является чем-то ужасным. Это часть её уникальной личности, и она поняла, что сможет спокойно и даже счастливо жить с этим.       «Что мне до какого-то расстройства, если у меня самая сильная на свете любовь».       — А можешь рассказать, что именно произошло в тот день? Почему хотела… — он с трудом смог произнести это. — Покончить с собой? Я же просил тебя сообщить мне об этом, чтобы мы могли вместе…       Он обнял её ещё сильнее.       — В тот день я узнала, что у меня биполярное расстройство. Меня это шокировало. Я поняла, почему меня все ненавидели, обижали. Я решила, что я лишний человек, никому не нужна, всем мешаю. Подумала, что все бы только обрадовались, если бы меня не было. Кому я такая нужна, странная, опасная, неадекватная? — при этих словах в её голосе снова послышались слёзы, а боль от воспоминаний тех дней заставила дыхание сбиться, а сердце сжаться.       Эдвард так крепко обнял её, что она почувствовала, что задыхается.       — Не смей так думать. Как тебе только могло такое в голову прийти? Ты лишняя? Да ты самый лучший человек на земле, я без тебя не смогу прожить ни минуты. Ты — смысл моего существования. Никогда больше так не думай. Без тебя нет и меня. Мы с тобой неразрывно связаны, — его голос дрожал и срывался от волнения.       Это было именно то, что Даша всегда мечтала от него услышать, но никогда не надеялась. Когда она была в клинике, ей часто слышалось это в галлюцинациях, и поэтому сейчас она боялась, что это снова галлюцинация.       — Мне всё ещё трудно в это поверить.       В его взгляде была сильная боль.       — Любимая, это больше не повторится. Мне так больно из-за того, что с тобой было. Это я во всём виноват.       — Почему? Ты тут не при чём.       — Я должен был узнать, что с тобой случилось на самом деле. Не верить твоему отцу. Если бы я знал, что ты на самом деле в клинике. Но поверил, что ты в Бразилии. Никогда себе не прощу.       Теперь уже Даше стало больно слушать его. Она не ожидала, что он станет во всём винить себя. Да, у неё часто бывали видения, что он приходит за ней в клинику, но она никогда не ждала этого в реальности. И сейчас уже одно то, что он слушал о её заболевании, о попытке суицида и лечении в клинике, казалось ей невероятным счастьем. Уже было неважно, что он раньше не узнал про клинику. Главное было, что в настоящем он всё знал и слушал её.       — Не вини себя, это я не должна была так поступать. Ты понимаешь, что ни в чём не виноват.       — Нет, виноват. Не заставил твоего отца рассказать правду. И это не самое ужасное. У меня было предчувствие, что с тобой что-то произошло, но я не обратил на это внимания, потому что не верю в такое. В тот день был праздник по поводу коронации, в смысле инаугурации. Как подумаю, что в тот день мог потерять тебя…       «Какой же ты смешной, попробовал бы заставить моего отца рассказать правду. И в тот день все потеряли бы тебя. И хорошо, что ты ему поверил и ушёл».       — Успокойся, у тебя какое-то повышенное чувство ответственности. Почему ты думаешь, что виноват во всём, что происходит в мире? Не всё зависит от тебя. Интересно, ты считаешь, что извержение вулкана в Исландии тоже по твоей вине?       — Всё равно я должен был тебя найти. Но не хотел навязываться. Я никогда не надеялся, что ты меня полюбишь. И сейчас не верю. Я никогда не смогу стать достойным тебя, как бы не старался.       — Любимый, то же самое я думаю про себя. Что недостойна тебя и не могу поверить в твою любовь.       Вместо ответа он поцеловал её, показывая, что не согласен с ней. Даша понимала, что каждый из них останется при своём мнении.       Во время разговора они лежали рядом, Эдвард обнимал любимую, её голова была у него на плече, иногда спускалась на грудь. Даша слушала, как меняется его сердцебиение в зависимости от эмоциональности её рассказа, а объятия время от времени сжимались крепче, хотя всегда были бережными, чтобы не придавить и не сделать больно. Он периодически гладил её, чтобы она успокоилась и не волновалась. Когда Даша закончила рассказывать, была очень взволнована. Она решилась посмотреть на любимого, подняла лицо, он наклонился, и их губы встретились. Поцелуй, сперва нежный и успокаивающий, становился всё более страстным. Постепенно жар от губ опускался ниже и растекался по всему телу, пробуждая до этого скрытые и подавленные желания. Они не сходили на нет и не становились слабее. Она больше не могла себя сдерживать. Когда Даша поняла, к чему всё идёт, прервала поцелуй. Эдвард всё это время не разжимал объятий, прижимая её к себе всё сильнее. Между ними не осталось свободного сантиметра. Даша задрожала, почувствовав, как напряглось его тело. Эдвард посмотрел на неё, увидел испуг. Приподняв её лицо одной рукой, второй погладил по щеке и сказал ласково и нежно:       — Не бойся, ты знаешь, что любишь меня и то, как я тебя люблю. Ты всегда это знала и всегда доверяла мне, поверь и сейчас. Я никогда не заставлю тебя страдать, позволь нашей любви вести нас, ведь это правильный путь.       Даша и верила, и не верила в то, что это происходило на самом деле. Ей казалось, что сейчас она проснётся и всё исчезнет. Но эти сомнения проходили с каждым поцелуем, которые сначала робкие и нежные, становились всё более долгими и страстными с каждой новой волной удовольствия, проходившей по её телу. Даше казалось, что она сгорела в огне от этих жадных поцелуев. Его ладони вызывали в ней неизвестные до сих пор ощущения. Дыхание стало неровным, вся боль прошлого начала растворяться от этих новых эмоций. Он целовал её лицо, опускаясь всё ниже. Ей казалось, что от жара его губ у неё останутся ожоги. Девушка уже ничего не соображала. Она чувствовала, что она попала в ураган страсти и желания, сопротивляться которому было невозможно. Она забыла обо всём, её разум отключился, уступив место чувствам и эмоциям. Каждый новый поцелуй убеждал в его безграничной любви и в реальности происходящего.       — Я люблю тебя. Очень. Всю жизнь, — шептал он.       — А я тебя ещё сильнее, — ответила Даша.       — Это невозможно. Никто не может любить сильнее, чем я.       Сначала они прикасались друг к другу через одежду, постепенно раздеваясь. Даша стеснялась, пыталась прикрыться руками и волосами. Было страшно и неловко. Особенно, когда подумала о шрамах на руках, которые всегда скрывала под браслетами. Она уже никак не могла их скрыть.       — Не бойся, — прошептал любимый, взяв её ладони в свои, и поцеловал каждую по очереди, — доверься мне.       Губы коснулись нежной кожи, там, где были затянувшиеся шрамы.       — Мне так стыдно, — сказала Даша.       — Это часть тебя. Ты не должна их скрывать. Прими себя такой, какая ты есть. Как я тебя принимаю.       Даша впервые за долгое время ощущала, как страх начинает отступать. Будто тугой узел внутри начал расслабляться. Она всё ещё немного дрожала, но уже не от паники. Это было что-то другое. Тепло, которое ей дарил любимый, его прикосновения — всё это размывало границы между тревогой и покоем.       Она чувствовала, как будто её тело медленно осознаёт, что значит доверять. Каждый жест с его стороны был осторожным, почти неуверенным, и, может быть, именно поэтому — таким важным. Он не торопил её. Просто был рядом.       Мир вокруг будто исчез. Всё — и больничные палаты, и ужас из прошлого, и все её внутренние страхи — отступило. Она чувствовала себя… целой. Не как раньше, нет. По-новому. Уязвимой, но не сломанной.       Эдвард смотрел на неё, как будто тоже не до конца понимал, как они дошли до этого момента. В его взгляде не было ни намёка на самодовольство. Только волнение и… трепет. Он касался её кожи медленно, будто боялся ошибиться.       Когда он дотронулся до её груди, она чуть задержала дыхание. Было щекотно, неловко, и почему-то страшно приятно. Он поцеловал её туда, несмело, как будто впервые делает что-то настолько интимное. И она поняла — действительно впервые. Он не был уверенным в себе любовником. Он просто был с ней.       — Всё хорошо? — спросил он снова, легко касаясь её ладони.       — Не знаю… — призналась она и тихо улыбнулась. — Но я не хочу, чтобы ты останавливался.       Он тоже улыбнулся, немного растерянно. Его рука сжала её пальцы.       — Я тоже боюсь, — сказал он. — Просто… давай делать всё медленно.       Она кивнула. Им обоим нужно было именно это — не страсть, не идеальность, а понимание. Возможность быть собой — со всеми сомнениями, страхами и ощущением, что всё это как-то неправдоподобно красиво.       Эдвард спустился губами чуть ниже её живота. Ещё чуть дальше. Даша замерла от смущения. Он поцеловал её чуть ниже — сначала робко, будто не был до конца уверен, можно ли. Даша затаила дыхание, удивлённая тем, как от простого прикосновения всё внутри сжалось и тут же начало пульсировать.       Она не знала, чего ожидать, и оттого ощущала странную смесь смущения, тревоги и… стыда за то, что ей это нравится.       Эдвард продолжал медленно, почти неуверенно. Он будто прислушивался к её дыханию, к тому, как она реагирует. Иногда на мгновение замирал — возможно, сомневался, правильно ли делает.       А она то напрягалась, то, наоборот, позволяла себе немного расслабиться, поддаться новым ощущениям, которые накатывали волнами. Ей казалось, что тело живёт само по себе, а мысли не успевают за ним. Было тепло, даже жарко, но не от его дыхания, а от осознания, что впервые кто-то прикасался к ней там.       В какой-то момент ей захотелось, чтобы он остановился, не потому, что было плохо, а потому что становилось слишком хорошо. Так, что даже дышать больно.       Она чуть всхлипнула, едва слышно. Он тут же поднял взгляд, встревоженный, словно испугался, что сделал больно.       — Всё в порядке, — прошептала она, не открывая глаза. — Просто… странно. Слишком странно.       Он кивнул. Потом прижался щекой к её бедру, просто так, будто искал опору. Им обоим нужно было немного тишины, чтобы всё это прожить. Не как сцену из фильма, а как реальность, которая случилась именно с ними.       — Что… это?.. — голос Даши дрогнул. Она даже не поняла, сказала ли это вслух или только подумала. Слова вырвались сами, вместе с прерывистым вздохом. Она не смотрела на него — не могла. В груди всё сжалось.       Эдвард на секунду замер.       — Я… — он тоже выдохнул неуверенно, почти шёпотом. — Я просто… хотел, чтобы ты чувствовала… себя любимой. Чтобы не было больно, когда… ну… дальше.       Он не знал, как это правильно объяснить, и явно смущался не меньше неё. Говорил медленно, с паузами, будто боялся задеть что-то хрупкое.       — Но если ты не хочешь — я остановлюсь. Скажи только. Правда.       Даша сжала в кулаке край простыни. Внутри было странное, пугающее напряжение, будто она стояла на краю чего-то огромного и непонятного. Всё, что происходило, было новым, и, может быть, слишком быстро. Но его голос, такой осторожный, неловкий, настоящий… успокаивал.       Она кивнула, не открывая глаз, потому что боялась, что расплачется, если встретится с ним взглядом. Не от боли. Не от страха. От нежности, к которой она ещё не привыкла.       Тепло его тела ощущалось особенно остро, не как раньше, когда он просто обнимал её, теперь было другое, пугающе близкое. Даша почти не дышала, ей казалось, что даже сердце замирало.       Она чувствовала, как он нервничает. Его движения были неуверенными, будто он боялся сделать ей больно или ошибиться. Наклонился, губами касаясь её щеки, потом лба, словно извиняясь заранее за то, что будет дальше.       — Я… постараюсь аккуратно, — прошептал он ей в волосы.             Когда он осторожно опустился на неё, Даша на миг испугалась. Не от боли, её ещё не было, а от неизвестности. Сердце билось будто не в груди, а прямо в горле. Казалось, она вот-вот попросит его остановиться. Но взгляд Эдварда, растерянный и трепетный, сдерживал её панику. Он сам дрожал. И вдруг стало ясно: он боится не меньше. Он тоже не знает, как это будет. Когда он начал входить, она инстинктивно напряглась, чуть отстранилась — это было неожиданно, непривычно. Она зажмурилась. Почти вскрикнула. И тут же почувствовала, как он остановился.       — Прости… — его голос был тихим, почти испуганным. — Я не… я не хотел…       Она отрицательно покачала головой, сжимая его пальцы.       — Нет, продолжай — прошептала она, почти не слыша себя.       — Всё хорошо? — спросил он, почти не дыша.       Она кивнула, хотя голос внутри шептал: «Ты не готова». Но тело отвечало иначе. Оно тянулось к нему, согревалось под его прикосновениями, верило, что он не причинит боли нарочно.       Он двигался очень медленно, неуверенно, словно боялся причинить ей боль. Когда наткнулся на преграду, замер. Даша закрыла глаза. Она не думала, что испугается настолько.       — Я могу… подождать, — сказал он, почти неслышно.       — Нет, — ответила она тихо, — просто… давай аккуратно.       Он поцеловал её, глубоко, трепетно, и в этот момент, почти внезапно, всё произошло. Боль резанула её сильно, но нестерпимо коротко. Даша чуть вскинулась, выдохнула сквозь зубы, вцепилась в его плечи.       — Извини, — прошептал любимый, — прости…       — Тихо… всё в порядке.       Несколько мгновений она лежала, прислушиваясь к себе. Было непривычно, немного странно. Боль ещё жила в теле — не резкая, но ощутимая. Однако вместе с ней появилось что-то другое. Как будто под этим напряжением медленно раскрывалась новая близость, по-настоящему глубокая. А восторг и возбуждение захватывали всё сильнее       Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. Он смотрел на неё так, будто боялся, что она сейчас передумает, исчезнет, растает. И в этом взгляде было больше любви, чем в любом слове.       Даше было важно знать о реакции своего любимого. Но она не знала о его истинных чувствах. Ощутив тонкую преграду, что отделяла душевную близость от полного соития друг с другом, Эдвард в первый момент испытал глубокое и несравнимое ни с чем ощущение полноты чувств, как будто он вернулся, наконец, домой после долгого странствия, но лишь на секунду отдавшись ему, парень взял себя в руки, поняв, что на самом деле произошло и как это бы выглядело на взгляд стороннего. И ему стало немного страшно и неуютно. Он не мог осознать в полной мере весь ужас сотворённого, на которое он, вероятно, и права не имел. Ведь Даша такая юная, хрупкая, невинная, а он взял её главное богатство, не спросив разрешения, так бесцеремонно и почти жестоко. Эдвард долго не мог заставить себя посмотреть на Дашу, боясь прочесть в её взгляде обиду и презрение. Но вот она сама посмотрела на него так светло и радостно взглядом, сияющим тихим внутренним светом, таким, словно она получила самый дорогой и ценный подарок, какой только могла…       В его взгляде она увидела всё, что чувствовала сама: любовь, нежность, немного растерянности и ту самую тихую радость, которую невозможно спутать ни с чем. Но была и тревога — он волновался, не причинил ли ей боль. И именно это тронуло её до глубины души.       Даша ощутила, как сильнее привязалась к нему. Не просто как к любимому — как к человеку, с которым теперь её что-то по-настоящему связывает. Больше, чем физическая близость. Больше, чем даже слова.       Эдвард касался её осторожно, будто каждый его вдох был согласием и вопросом одновременно. Постепенно боль уходила, оставляя вместо себя странное чувство лёгкости, тепла и восторга. Всё происходило не спеша, как будто само время замедлилось.       Он стал двигаться увереннее, и она вдруг заметила, как сильно изменилось его лицо. Исчезла привычная сдержанность. Вместо неё отражались настоящие эмоции, не прикрытые маской аристократической холодности.       С этим выражением он был совсем другим. Настоящим. Только с ней он позволял себе быть таким. И от этого её переполняло чувство, будто она сделала что-то важное — помогла ему стать ближе к себе. Позволила расслабиться и хоть на миг забыть о привычке всегда держать себя в рамках установленных правил.       Они дышали в унисон. Всё внутри будто сжалось в один пульсирующий миг, растягивая время, пока напряжение росло, копилось, заполняло её целиком, от кончиков пальцев до затылка. И когда она уже не могла сдерживать себя, это случилось — короткая вспышка, будто всё внутри разом разжалось, и по телу прокатилась горячая волна, сбивая дыхание.       Она вздрогнула, как от сильного удара, но вместо боли — абсолютное, оглушающее блаженство. Всё сузилось до одного ощущения — того самого, которое невозможно объяснить словами. Только чувство, будто её уносит куда-то за пределы тела и времени, в неведомый, яркий, невесомый мир, где есть только он и она.       И в ту же секунду она ощутила, как его тело напряглось, а затем расслабилось — почти одновременно с её собственным пиком. Он прижался крепче, зарываясь лицом в её волосы, и этот жест — неуверенный, искренний, почти детский — был дороже всех слов.       Внутри неё будто что-то раскрылось — не только физически, но и эмоционально. Они достигли этого вместе. И теперь она знала, что никогда не забудет этот момент.       Они долго лежали молча, обнявшись, будто боялись разрушить магию этого момента. В комнате стояла тишина, лишь слышались их редкие, ещё сбившиеся вдохи, и ровный стук сердец — один под её щекой, другой — в её груди. Всё казалось хрупким, как утренний туман, но при этом — настоящим, живым, как само дыхание.       Эдвард осторожно провёл пальцами по её плечу, словно проверяя — не исчезла ли она. Даша не открывала глаз, только прижалась крепче, чувствуя, как его кожа ещё теплая от недавней близости. Ей не нужно было ничего говорить. Внутри всё наполнилось таким спокойствием, какой она не испытывала, кажется, никогда.       Теперь между ними не было ничего несказанного. Все страхи, сомнения, стыд — остались где-то там, до. Здесь было только ощущение тишины и покоя, как будто они оба вернулись домой.       Эдвард тихо выдохнул и, не отводя взгляда, едва слышно прошептал:       — Я всё равно не верю, что ты — моя.       Даша слабо улыбнулась, глаза её всё ещё были закрыты.       — А я — что это вообще возможно.       Он поцеловал её в висок, аккуратно, будто касаясь самого важного в своей жизни. Им больше не нужно было прятаться или притворяться.