Любовь с двойным стандартом

      8 Декабря 2010 года. 07:00.       Город Викториавиль.       Остров Виктория.       Даша больше не могла вспоминать те счастливые моменты. Она не могла поверить и принять, что всё это уже в прошлом. Выходило, что их доверительные разговоры, признания в любви, взаимная забота — всё было ненастоящим. Любимый лишь притворялся добрым и внимательным. На самом деле он её не любил. Ему не было дела до её чувств. Он оказался жестоким, циничным подлецом.       Даша едва не закричала от боли, сжавшей сердце.       Она доверилась ему, как никому другому. Считала самым близким человеком на свете. Открыла всю свою душевную боль, всё, что мучило её долгие годы.       А он так убедительно изображал сочувствие, заставлял чувствовать себя любимой и счастливой. Заботился, поддерживал, помогал пережить кошмар. Рядом с ним она почти забыла о клинике, попытках самоубийства, болезни.       Оставалась только его любовь.       Она настолько растворилась в нём, что отдала ему свою честь. То, с чем ни одна девушка из приличной семьи не расстаётся. Но не она. Она с радостью — потому что мечтала лишь о его счастье. Для неё не было ничего важнее. Ведь они были одним целым.       «Мне следовало понять: так бывает только в сказках. А мы живём в жестоком реальном мире. Со мной случилось то же, что с миллионом влюблённых дурочек, каждая из которых верит, будто она особенная. Как я могла на это повестись? С моим-то умом? Выходит, влюбляясь, даже самый умный человек становится идиотом.       Я должна была понимать: такой человек никогда на мне не женится. Это абсурд. Я — ничтожество. Никому не известная девчонка с психическим расстройством, бывшая пациентка клиники, из бедной семьи. А Эдвард — самый богатый и известный человек в мире. Его все обожают, весь мир у его ног.       Какая из меня жена для такого человека? Только временное развлечение, не больше. Как я могла ему поверить и не видеть пропасть между нами?»       Если сначала Даша не верила в его любовь, то со временем Эдвард сумел убедить её. Постепенно весь её мир замкнулся на нём. Собственной жизни почти не осталось. Кроме их отношений, у неё будто ничего больше не было: ни друзей, ни увлечений, ни времени на себя. Всё свободное от учёбы и работы время она отдавала ему. Когда он мог, а случалось это нечасто, потому что он вечно был занят.       Вместо того чтобы заняться собой и отвлечься, Даша возвращалась из университета и терпеливо ждала, когда любимый освободится и позовёт её. Обычно это происходило ближе к ночи, когда ей давно следовало спать.       Она даже считала удачей то, что родители по ночам уходили в лабораторию продолжать свои тайные исследования. А если Эдвард не мог встретиться и тогда, Даша просто присоединялась к ним.       Поэтому его предательство, какого Даша не могла даже представить, стало сокрушительным ударом. Её любимый, такой заботливый и понимающий, на самом деле лишь притворялся, чтобы получить от неё то, что ему было нужно.       Мир перевернулся, когда она прочитала эти сообщения. Страшная боль пронзила всё её существо. Она жила этой любовью. Без неё жизнь теряла смысл. И узнать, что любовь была ненастоящей, оказалось страшнее болезни, издевательств, похищения и даже клиники.       С тех пор как они были вместе, больше всего Даша боялась потерять его любовь. Будто чувствовала, что это ненадолго. И сейчас, узнав правду, она не стала бы жить с такой болью, если бы не ребёнок.       Нужно было терпеть. Жить. Бороться ради него.       Даша не знала, была ли девушка из переписки настоящей невестой Эдварда или очередной любовницей. Но одно стало ясно: её любимый оказался человеком без совести и жалости.       Теперь ей было стыдно за каждый поцелуй, за каждое прикосновение. Всё это тоже оказалось ложью.       Для неё это значило всё. Для него — ничего. Она ненавидела себя за то, что отдала ему самое дорогое.       «Получается, Эдвард действительно очень изменился. Совершенно забыл все дворянские правила. Успех вскружил ему голову, чувствуя свою безнаказанность, он мог позволить себе делать всё, что хочет. Но я не понимаю, неужели он настолько жестокий, что выбрал именно меня? Не видел, что ли, насколько я страдаю? Кем надо быть, чтобы так поступить с девушкой, проходившей лечение в клинике после попытки суицида? Он не понимает, что я всё чувствую сильнее, чем другие? Если я кому-то доверюсь — это навсегда. И меня нельзя предавать. Мог бы выбрать себе любую другую девушку, если ему это так нужно, меня-то зачем? Разве Эдвард не понимает, что уничтожил меня? Или это один из видов изощрённого издевательства над слабым человеком? Этого страшного удара мне не выдержать».       Девушка закричала, не в силах выдержать эту боль. Казалось, в груди пробили дыру. Она машинально потянулась за ножом, чтобы заглушить мучение, но резко остановилась.       «Что ты делаешь, идиотка? Теперь ты должна думать не о себе. У тебя есть самый важный человек в жизни. Ты принадлежишь не себе — ребёнку. Ради него надо выстоять любой ценой».       Это быстро привело её в чувство. Настолько, насколько было возможно. Хотя всё навалилось сразу: слабое здоровье, чудовищный стресс. Но Даша думала только об одном — увидеть Эдварда. Оставалась безумная надежда, что произошла ошибка. Что она всё поняла неправильно. Что он любит только её.       Хотя в глубине души она знала: ошибки быть не могло. И всё же решила ехать к нему за объяснениями. В такой ситуации было уже не до гордости.       Выходя из дома, Даша машинально сунула в карман чужой телефон, лежавший на столе. Она этого даже не заметила.       Даша почти не помнила, как вышла из дома. Движения были автоматическими, будто тело жило отдельно от неё.       Она села в свою Kia Rio, не сразу попав ключом в замок зажигания. Руки дрожали, но мысль была одна: успеть. Машина тронулась резко, слишком резко для её состояния.       Боль внизу живота то усиливалась, то на секунду отпускала, но она уже не обращала на это внимания. Ей казалось, что это просто нервы, реакция на стресс. Если она увидит Эдварда, он ей всё объяснит, и окажется, что она ошиблась… это пройдёт само.       У ворот её остановил охранник. Он сразу узнал Дашу, и это было заметно по тому, как он напрягся.       — Ваша сестра только что прошла внутрь, — сказал он неуверенно. — Сказала, что она… ваша сестра.       Даша на секунду застыла.       «Нина?.. Она здесь? Зачем? Что она хочет рассказать? Неужели решила сдать меня?»       Но она ничего не спросила. Лишь кивнула и прошла дальше.       Даша аккуратно шагала по парковой дорожке к дому. Перед этим она улыбнулась, положила руку на живот, чуть погладив его.       Она снова мысленно сказала своему ребёнку о том, как сильно любит его. И это было правдой. Несмотря на боль и потрясение, ничто не могло изменить её огромной любви к нему, той, что появилась в тот момент, когда она узнала о беременности.       Этот ребёнок — частичка её любимого, результат их большой любви, по крайней мере с её стороны. Для неё он был дороже всего на свете. Она, не колеблясь, отдала бы за него жизнь.       Несмотря на всё, она чувствовала странное, почти тихое счастье при мысли о новой жизни внутри себя. Об этом маленьком чуде, которое они создали вместе с любимым и которому достанется вся её любовь.       Даже сквозь яд предательства Даша ощущала себя счастливой, по-своему, надломленно, но искренне. Хотя ребёнок ещё не был отдельной личностью, она уже чувствовала с ним связь. Ей казалось, что она его ощущает, будто он рядом, внутри её мыслей. И это чувство было сильнее всего остального — бесконечное, странное счастье быть не одной.       — Малыш… я так люблю тебя. Слышишь? Я очень тебя люблю. Ты самое главное, что у меня есть. Самое главное. — сбивчиво шептала она. — Я не брошу тебя. Мы справимся, слышишь? Мы обязательно справимся. Ты — моя жизнь… моя жизнь… И я люблю тебя. И твоего папу тоже…       На этом Даша чуть не зарыдала. Она подумала о том, какими счастливыми они могли бы быть, если бы не эта измена. Просто жить, ждать ребёнка, а не ехать сюда в темноте, тайком, с разорванным в клочья сердцем.       Она поморщилась от боли внизу живота, но привычно отмахнулась, такое уже бывало.       Снова прижав руку к животу, она пошла дальше. В саду было темно, свет не горел. Даша машинально полезла в карман за телефоном, чтобы включить фонарик.       Достала и замерла. Это был не её телефон.       Нина.       Она никогда раньше не видела этот аппарат.       «Значит, это другой… тот, по которому фанат звонил…»       Даша всмотрелась в экран, пытаясь включить фонарик… и вдруг резко побледнела.       — Не-е-е-е-ет… этого не может быть…       Её никто не услышал.       Она согнулась пополам, теперь уже от удара, который только получила внезапным осознанием.       «Получается, это Нина? Конечно… как я сразу не поняла? Эдвард всегда любил Нину, но она была далеко, вот он и нашёл… замену. А она… она же без принципов. Хотя… она ведь ничего не знала. Или знала? Меня предали самые близкие. Самые любимые. Что делать? Что мне теперь делать?»       Ей становилось всё хуже. Она склонилась к земле, не в силах удержаться на ногах. Всё внутри будто рухнуло. Любимый изменял ей с её собственной сестрой. Страшнее этого она не могла даже представить. И Нина… ей она ещё доверяла.       Только сейчас Даша будто окончательно увидела её настоящую. Хотя это было понятно уже давно, она просто не хотела верить, цеплялась за хорошее, надеялась, что сестра стала лучше, давно переросла детские обиды. А всё оказалось намного страшнее…       Боль стала невыносимой. Дышать было трудно. И всё же где-то на краю сознания всплыло: ей нужно думать о самом важном человеке.       Но помощи ждать было неоткуда. Она вдруг слишком ясно поняла, что осталась одна. Она жила только им, и в этом же потеряла всех остальных. Единственной подругой была Лиза, но они давно не общались. Лиза тогда узнала про отношения и отстранилась, сказала, что обижена, что Даша всё скрывала. К ней обратиться она не могла.       Артур оставался единственным, кому она могла бы довериться… но он был близким человеком для Эдварда. И он мог отнестись предвзято. Да и не нужно ему знать правду про Нину. Он же её идеализирует.       Даша знала это слишком хорошо.       «Как я могла бросить всё ради него? Жила только им… и что получила? У него — вся жизнь: работа, друзья, мир. А у меня — ничего, кроме него. Даже последнюю подругу потеряла. Рядом с ним я была счастлива. Без него — как будто не жила. Как я вообще до этого дошла?»       Эта мысль оборвалась. Ей было не до неё. В первую секунду, поняв, что это Нина, Даша почувствовала вспышку ненависти, от которой закружилась голова. Потом накрыло болью, от предательства самых близких.       Тянущее ощущение внизу живота она сначала игнорировала. Но теперь оно усиливалось, становясь резким, рвущим. Даша прикусила губу, чтобы не закричать. Она начала понимать, что происходит. И что без помощи уже не справится.       «Меня все бросили, как всегда, я никому не нужна. Они меня предали, улыбались в лицо, а за спиной держали нож. Что же делать? Кто мне поможет спасти ребёнка?»       Да, девушка понимала: всё именно так. Речь уже шла о спасении ребёнка. Ей больше не было дела до предателей, доведших её до этого. Значение имело только одно — спасти новую драгоценную жизнь. Любой ценой, даже самой невероятной.       Даша сделала несколько нетвёрдых шагов к дому. Она шла сквозь страшную боль, понимая: если упадёт, уже не встанет, и тогда всё будет кончено.       Медленно, почти как зомби, сгибаясь пополам, не вполне осознавая, что происходит.       Когда до дома оставалось всего пару метров, она остановилась перевести дыхание. Прижала ладони к платью, подняла одну, чтобы стереть выступившие слёзы, и замерла.       На ладони была кровь.       Даша закричала от ужаса.       Её никто не услышал.       Она медленно начала оседать на землю, понимая, что это конец.       «Эдвард и Нина меня не слышат, им сейчас не до меня. Конечно, чего я ещё ожидала? Как же я их ненавижу. Всё кончено, они убили его. И меня, потому что я такое не переживу. Почему я не смогла спасти моего малыша? Сейчас я уже ничего не смогу сделать. Поздно. Наверное, я его потеряла… Или нет? Может, ещё есть надежда? Но кто…»       Внезапно сознание пронзила яркая вспышка озарения. Раньше Даша об этом даже не думала, настолько невероятной казалась сама мысль. Но в самые критические моменты для человека нет ничего невозможного. Тогда он обращается к тем, кому в обычной жизни никогда бы ничего не рассказал, от кого скрывал бы тайну за семью печатями.       Даша поняла: у неё есть крохотный, но всё же шанс.       Было ясно, что, скорее всего, они этого не допустят. Возможно, наоборот, решат избавиться от ребёнка ненавистного человека. Но если оставалась хотя бы малейшая надежда, она не имела права её упустить. Потому что знала: возможности для этого у них есть.       Морщась от боли, Даша торопливо достала телефон и набрала по видеосвязи тех, о ком обычно вспоминают, когда попадают в беду. Тех, от кого ждут помощи, даже зная, что сначала получат выговор. Возможно, наказание за собственное поведение, приведшее к такому исходу.       Но всё равно надеются на снисхождение. На прощение.       И на спасение.       — Высший разум на связи, — раздался жизнерадостный голос, а на экране она увидела красивое лицо отца, — слушаю вас, коллега.       — Это доченька? — услышала Даша голос матери, и её красавица-мама, по виду совсем студентка, подошла к мужу, поцеловала его и сказала. — Привет, Дашуля, как там у вас с Ниной? Всё нормально?       Её лицо тут же побледнело, что было видно даже по камере.       — Что с тобой? — в один голос спросили родители. — Это снова случилось? Ты у Нины? Ничего не делай, мы едем.       — Стойте, — прошептала Даша, но её услышали, — мне очень плохо, помогите, пожалуйста. Это очень важно, никогда бы вас о таком не попросила, но умоляю…       — Что случилось?       — Меня предали…       — Кто? — в ужасе спросила мама. — Нина?       — Да, Нина, — с трудом ответила Даша, — и… Эдвард.       Она услышала звук бьющегося стекла, колба с реактивом, которую держал отец, разлетелась на осколки. Его лицо приняло непередаваемое выражение. Даше показалось, что он сейчас начнёт кричать. Всё было абсолютно естественно. Именно такую реакцию она всегда и представляла. Он сдержался. И это было хуже крика, слишком ровный, почти шёлковый голос, в котором уже не было нормальности.       — Этот негодяй всё-таки добился своего? Как ты могла такое позволить, Дарин? Я же научил тебя пользоваться нашим…       — Папа, нет, всё не так.       — Что значит «не так»? — голос отца стал тише, почти ровным, и от этого ещё страшнее. — Я разве не говорил тебе держаться от него подальше? Не предупреждал, что он опасен? Не велел в крайнем случае использовать Прозрачную смерть? — Он резко выдохнул, будто сдерживал что-то внутри. — И ты всё равно допустила это. Ты позволила этому дворянскому выродку прикоснуться к тебе? — Пауза повисла тяжёлой тишиной. — Ты вообще понимаешь, кто ты и кто он, Дарин? — теперь в голосе появилась ледяная убеждённость. — Он ниже тебя. Во всём. Он — ошибка системы. Ты — следующая ступень эволюции. Сверхчеловек. Совершенство. Итог. — Ещё одна пауза, короче, острее. — А он — всего лишь человек. Слабый. И предсказуемый. — Голос стал жёстче, почти отточенным. — Это недопустимо. — И уже как приговор, почти шёпотом: — Мы не вступаем в контакт с их видом. Никогда.       — Андрей, сейчас не до того, — прервала его мать, — потом будешь перечислять достоинства дочери и недостатки её насильника. Сейчас мы должны оказать ей помощь.       — Да, точно, — подхватил профессор, — ты где? И что ты говорила про предательство и Нину.       У него был решительный вид. Как у человека, получившего сокрушительный удар, но не собирающегося сдаваться. Даше стало жаль отца, который всю жизнь оберегал её. Родители были так правы на счёт Эдварда. А она сама оказалась идиоткой, поверившей ему. Она понимала, что причинила им страшную боль, получилось то, чего они и боялись, только сейчас будет ещё хуже.       — Эдвард обещал на мне жениться, я стала с ним встречаться, потому что поверила и люблю его. Он меня обманул, на самом деле он любит Нину и женится на ней. Я прочитала сообщения, а у меня будет ребёнок. Мне стало очень плохо, когда я узнала об измене, и мне нужна срочная помощь. Кроме вас никто не поможет, — она произнесла всё на одном дыхании, понимая, что это вызовет эффект взорвавшейся бомбы. И понимала, что шансов на то, что родители помогут спасти ребёнка, почти нет. Скорее наоборот, постараются избавиться от страшного позора. Тем более, что это ребёнок человека, которого они ненавидят. Ему не дадут шансов, он им не нужен. Но другой надежды на помощь у неё не было.       — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?! — голос отца взорвался, и на секунду в нём пропала вся сдержанность. Даша даже услышала, как что-то с грохотом ударилось о стол и посыпалось на пол. — Повтори.       Пауза была короткой, но напряжённой, как натянутая проволока.       — Скажи, что ты шутишь… — уже тише, но с тем же опасным надломом. — Ты не могла поверить ему. Не могла. — Голос снова сорвался. — Он наш враг! У тебя не может быть от него ребёнка! — И почти срываясь в злость снова: — От этого негодяя…       — Папочка…       — Молчать, Дарин. — голос отца стал ниже, почти выровненным, как будто он собирал терпение по частям. — Твое состояние можно охарактеризовать как критическое отклонение от нормы. Это… неприемлемо.       Он резко открыл ящик стола, движения были слишком точными, почти механическими.       — Я неоднократно информировал тебя о потенциальной опасности этого субъекта. Я предупреждал о необходимости полной изоляции контакта. В случае угрозы — применения протокола.       Пауза.       — Ты должна была следовать инструкциям.       Стеклянная колба на столе едва заметно дрогнула и медленно сдвинулась на несколько сантиметров.       — Ты позволила нарушить базовые ограничения. Это системная ошибка.       — Папа… это сейчас не важно. Помоги мне спасти ребёнка.       Тишина стала плотнее.       — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — голос стал резче, но всё ещё контролируемым. — Речь идёт о генетическом материале враждебного класса.       Он резко развернулся.       Металлический лоток на полке дрогнул и с глухим звоном ударился о стену.       — Незаконная репликация от субъекта, классифицированного как угроза. Ты действительно рассматриваешь это как допустимый исход?       Он сделал паузу, и впервые в голосе появилась трещина.       — Это не просто ошибка, Дарин. Это биологическая и социальная катастрофа.       — Папочка, мамуля, я вас умоляю, пожалуйста… Мне так больно.       — Андрей, — сказала Катя решительно, — давай потом во всём разберёмся, а сейчас срочно отвезём нашу девочку в больницу. Это может плохо закончиться, если ей немедленно не окажут помощь. Давай потом во всём разберёмся. Разве ты не знаешь, что выкидыш очень опасен для здоровья? Мы должны в первую очередь подумать о Даше. Ей нужна операция.       — МАМА, УМОЛЯЮ, СПАСИ РЕБЁНКА! ОТВЕЗИТЕ МЕНЯ В БОЛЬНИЦУ, ПУСТЬ ЕГО СПАСУТ! — закричала Даша.       — Ни за что! — это сказал отец. — Генетический материал этого негодяя у нас в семье недопустим.       — Андрей! — Катя положила руку ему на плечо, успокаивая. — Давай всё постепенно делать. Сперва послушаем, что скажет врач. Есть ли у этого ребёнка ещё шанс или нет, а потом решим. Это очень серьёзное решение, надо обсудить. Нам нельзя нервировать дочь.       — Я не собираюсь обсуждать, это мой ребёнок! — Даша рыдала от боли.       — Как скажешь, милая, — ответила мать. — Андрей, заткнись, не лезь! Главное успокоить Дашу, сейчас мы приедем и отвезём её в больницу. Не плачь, детка, если хочешь ребёнка, мы его оставим, только не нервничай.       Отец попытался спорить, но мать не позволила.       — Дорогая, мы с папой уже в пути, жди нас и сразу же отвезём тебя, держись.       — Ты отвезёшь, — поправил её отец, доставая шприцы и ампулы с бесцветным раствором, — ты сама справишься, а я подъеду сразу, как закончу важное дело.       — Андрей, ты спятил? Месть не поможет исправить то, что уже произошло. И надо во всём разобраться, может быть, он не виноват…       — Я тебя предупреждал. — голос отца стал ровным, почти клиническим. — И Дарин тоже была проинформирована о последствиях. — Он на секунду замолчал, будто сверяя внутри себя какой-то протокол. — Она сознательно вышла за пределы допустимых поведенческих параметров. Это фиксируемое отклонение. — Пальцы чуть сжались, и стеклянная пробирка в стойке едва заметно качнулась, хотя никто её не трогал. — Я не оперирую предположениями. Я оперирую последствиями. — Профессор резко закрыл ящик, движение слишком точное, выверенное. — Предательство и намеренное искажение доверенного контекста подлежат коррекции. — Металлический инструмент на столе тихо сдвинулся, будто его потянули невидимой силой. — Он совершил критическое нарушение. И оно не останется без реакции системы.       Пауза.       — Надеюсь, Дарин понимает: апелляции к эмоциональной жалости в данном случае не рассматриваются. — Голос стал чуть ниже, почти без оттенка эмоций. — Ни к нему. Ни к его сообщнице.       Катя замерла.       — Ты про Нину? — голос матери дрогнул. — Она же моя дочь…       — Она нарушила базовый контур допустимого поведения по отношению к моей дочери. — отрезал он. — Пауза. — Это фиксируется как акт оскорбления и агрессии.       — АНДРЕЙ! — голос Кати сорвался. — Не смей трогать мою дочь!       Даже на расстоянии Даше показалось, что воздух в лаборатории стал плотнее. Один из стеклянных цилиндров на мгновение дрогнул на стойке.       — Вы снова апеллируете к эмоциональным категориям, — холодно произнёс отец. — Жалость. Родство. Привязанность.       Он медленно выдохнул.       — Это не имеет отношения к системной оценке произошедшего.       Лёгкая вибрация прошла по поверхности стола, почти незаметная, как если бы сама конструкция на секунду перестала быть устойчивой.       — Любое действие, направленное против представителя высшей формы организации, требует реакции.       Он чуть наклонил голову.       — Но я готов рассмотреть переменные. Если будет доказано, что Нина действовала под внешним влиянием… её участие может быть классифицировано как частично непреднамеренное.       Пауза стала острее.       — В отличие от него.       Голос стал окончательно пустым и механическим.       — Он коррекции не подлежит.       Ящик захлопнулся сам, резко, с глухим металлическим ударом.       И уже мягче, почти автоматически:       — Всё. Едем. Дарин нуждается в стабилизации состояния. Жди нас, доченька. Мы уже в пути.       Даша улыбнулась. Она не всё поняла из разговора, точнее, её сознание уже мало что усваивало. Одно она поняла — она не одна, её спасут величайшие люди в мире, они с ней на её стороне. Они со всем справятся, папа же сказал, что они сверхлюди. Значит, всё будет хорошо. Её ребёнка спасут. Однако боль вернулась, её лицо свело судорогой. Она не хотела оставаться на холодной земле возле дома. Решила зайти, чтобы удобнее было дожидаться родителей в гостиной. О том, что там Эдвард с Ниной, она сейчас не думала. Боль перекрыла все чувства. Она даже не подумала, что может встретить кого-то из них. Сейчас ей не было до них дела. Весь её мир сосредоточился вокруг того, что надо спасти ребёнка. Ей не было дела до собственной боли, лишь бы ребёнок выжил. Последние фразы отца про наказание предателей она просто не поняла. Она отключила восприятие, как только мать успокоила её тем, что пообещала помочь с ребёнком. После этого она уже не слушала. Всё остальное не имело значения. Если бы ей сказали, что земля разлетается на части, она бы только спросила, как это повлияет на ребёнка, остальное было бы неважно.       Метр за метром, она, пошатываясь, брела к двери, стараясь не думать о крови на руках, когда она прикоснулась к платью.       «Это ничего, это не страшно. Всё пройдёт. Малыш, мама с тобой, мама тебя любит. Всё будет хорошо», — она шла, уговаривая то себя, то ребёнка, что всё будет хорошо и осталось потерпеть совсем немного.       Это казалось невероятным, но она всё же добралась до двери. С трудом открыла её и, едва держась на ногах, вошла в гостиную. Дальше она уже не смогла двигаться, схватилась за портьеру, чтобы не упасть. Внутри уже нестерпимо резало, казалось, что-то рвётся на части.       Даша подняла голову, и на секунду всё поплыло. В полутёмной комнате она увидела целующуюся пару. Девушка — Нина. Мужчину она сначала не разглядела: Нина стояла спиной, закрывая его собой. Но это уже не имело значения.       В этом доме он мог быть только один. Её снова обожгло. Хотя казалось, сильнее уже невозможно. Даша стиснула зубы, чтобы не издать ни звука.       Внезапно Нина оттолкнула парня, и Даше показалось, что это не Эдвард. Она присмотрелась повнимательнее:       «Артур? А он здесь откуда? Да что вообще происходит?»       На миг в ней вспыхнула безумная надежда, что она всё перепутала. Может, перень Нины не Эдвард, а Артур… может, она чатом ошиблась. Так же бывает.       Но мысль тут же показалась нелепой. Слишком натянутой, чтобы быть правдой.       Почти сразу она рассыпалась. Надежды не осталось.       Артур что-то сказал, Даша не услышала, что именно, но Нина истерически расхохоталась:       — Может, ты мне прощаешь поцелуй с Эдвардом, а вот я тебе не прощаю твою Нору. Не представляю, какой скотиной надо быть, чтобы в отместку за поцелуй переспать с какой-то уродиной!       Больше для Даши надежды не осталось. Её любимый целовался с Ниной. Других доказательств ей не требовалось. Она получила подтверждение от непосредственной участницы событий.       В животе что-то дёрнулось. Даша почувствовала, что платье промокло. Она коснулась подола и замерла. На пальцах была кровь. Её было слишком много. Опустив взгляд, она увидела, что на белом ковре тоже было красное…       Страшное, холодное отчаяние накрыло её.       — Так это всё-таки правда? — тихо спросила она.       Ответа не последовало. Лишь взгляды, острые и неподвижные. И в следующий момент она услышала крик, короткий, почти животный, даже не сразу поняв, что это её собственный. Она начала оседать, цепляясь за портьеру, но ткань вырвалась из рук и упала вместе с ней.       Из кармана вывалился телефон Нины.       К нему первой рванулась сестра, но Артур оказался быстрее. Он поднял телефон, открыл чат… и медленно поднял взгляд на Дашу.       «Ещё одна жертва, — вяло подумала Даша, — эта жестокая тварь никого не пожалела».       Несколько секунд все в ужасе смотрели на Дашу, а она на них.       Внезапно Нина закричала:       — Я не знала! Я не этого хотела! Я не об этом просила! Простите меня!       Она сорвалась на рыдания и осела на пол.       Даша почти не воспринимала происходящее. Всё слилось в шум, боль и темнеющее зрение. Внизу живота жгло всё сильнее, и с каждым мгновением становилось ясно: это уже не просто боль. Она с трудом держалась, цепляясь за мысль о родителях и врачах, но уверенности, что они успеют, не было.       Оставалась только одна простая правда: всё рушится.       Она ненавидела Эдварда и Нину так остро, что эта ненависть почти не помещалась внутри. Если бы хватило сил, она бы не задумалась ни на секунду, убила бы обоих. Но сил не было, только ожидание конца и нарастающее отчаяние.       И среди этого хаоса она снова заметила Артура.       Он был слишком спокоен для происходящего, не холодный, а собранный, серьёзный. Уже набирал номер, коротко объясняя что-то врачу. Потом подошёл ближе, не касаясь её без необходимости, словно боялся причинить боль. Его лицо было бледным, но взгляд — ясным и внимательным. И в нём было что-то странно знакомое. Почти семейное. Та же жёсткая глубина, что у Эдварда… только мягче.       От этой мысли стало одновременно больнее и легче, будто мир на секунду перестал быть полностью чужим. — Ничего страшного, — сказал Артур спокойно и уверенно. — Я вызвал врача. Дыши. Ты беременна?       Даша едва заметно кивнула.       И только сейчас, глядя на него, поняла, насколько поздно она вообще обратилась за помощью. А ведь могла ему открыться. Это единственный человек, котрый бы её не предал.       Артур осторожно сжал её руку. Тёплое, устойчивое прикосновение удержало её лучше любых слов.       — Всё будет нормально. Я рядом.       И от этого голоса боль на мгновение перестала быть такой бездонной.       — ДАША?       Девушка вздрогнула от полного боли и отчаяния голоса.       «Нет, только не это. Я не хотела его видеть».       Любимый, точнее, бывший любимый, а на самом деле жестокий предатель, опустился на колени возле неё и попытался прикоснуться к её щеке, но Даша оттолкнула его руку.       — Даша, что с тобой? — на его лице такое выражение страшной боли и паники, каких она никогда у него не видела.       Даша не смогла удержаться и осуществила мечту, возникшую несколько минут назад. Она с огромным удовольствием плюнула ему в лицо, когда он наклонился к ней.       Не ожидавший такого, Эдвард дёрнулся, в его взгляде вспыхнуло недоумение, боль и разочарование. Он удивлённо посмотрел на Дашу, даже забыв вытереть лицо.       — За что? — тихо спросил он.       В его голосе было столько боли и удивления, что Даша почти поверила ему, но тут же заставила себя вспомнить, как он отлично притворяется. Нине до него далеко, как до Луны.       — А ты сам не знаешь, за что? — неожиданно спросил Артур, и в его голосе была неприкрытая ненависть. — Если не можешь определиться с двумя девчонками, так хотя бы надо предохраняться. Смотри, что с ней случилось по твоей вине. Очень жаль, что я не могу дать тебе по морде, хотя, знаешь, я это сделаю с удовольствием, мне уже плевать на работу и субординацию, но когда Даша будет в больнице. Сейчас не время драться.       — О чём ты? Я не понимаю, что с Дашей? — удивление в глазах Эдварда казалось неподдельным, он даже не обратил внимания на обещание «удара по морде».       — А ты не знаешь? — ещё более разозлённо спросил Артур.       — Нет, не знаю, — Эдвард стрался вести себя спокойно, но было заметно, что он с трудом сдерживал эмоции.       — Ты сволочь, подлец и предатель, — тихо, с трудом сказала Даша. — Не понимаю, как я могла тебе поверить. Я тебя ненавижу, ты меня предал, изменил с Ниной.       Когда Даша сказала о своей ненависти, в его взгляде появилось выражение такой боли, как будто его резали на части.       — Нет, это неправда. С чего ты так решила? Она тебе что-то сказала? Но ты же знаешь, что не должна ей верить, любимая, — его голос зазвучал умоляюще, и он стал белее стенки, — пожалуйста, скажи, что пошутила, ты не можешь меня ненавидеть. Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты моя жизнь.       Её сердце по привычке ускорило ход, как всегда бывало, когда он говорил ей о своей любви. Но Даша понимала, что больше не должна ему верить, не могла позволить снова попасть в ловушку обмана.       — Я сама видела сообщения от неё в твоём телефоне, и сейчас Нина сказала, что вы целовались. Какие ещё нужны факты? Ты моральный урод, который убил нашего ребёнка, — с тихой яростью в голосе сказала она.       Теперь Эдвард выглядел так, как будто его ударили по голове. Его глаза расширились, кожа приобрела серый оттенок. К своему удивлению, она заметила, что в одной ладони он что-то сжимал, и она была в крови. Против воли Даша почувствовала ещё один укол в сердце при мысли о том, что он ранен. Как бы она его не ненавидела, но ей было невыносимо видеть, что ему больно.       — Какие сообщения? То есть какой ребёнок? — спросил он, задыхаясь.       Артур посмотрел с удивлением.       — А ты не знал? Кстати, что с рукой? Зачем тебе эта бритва? — он посмотрел подозрительно, но уже без ненависти, скорее удивлённо.       А Эдвард, видимо, пытался осознать то, что услышал, но не мог. Он крепче сжал лезвие, так, что кровь потекла сильнее.       — Даша, ответь, пожалуйста, какой ребёнок? Что с тобой?       — Эдвард, успокойся, — это уже сказал Артур, — не лезь к ней, сейчас врач приедет, всё скажет, мы не можем её трогать, это может быть хуже. И положи эту бритву, не делай глупости.       Артур попытался отнять у него бритву, но Эдвард не отпускал её, а сжимал всё сильнее, так что порез становился ещё больше.       — Что с Дашей? — умоляющим голосом спросил он. — Я правда ничего не понимаю.       — Она беременна. И это угроза выкидыша. Из-за того, что она узнала про то, что сделала Нина.       Его кожа приобрела синеватый оттенок, а на лице появилось выражение такой боли, как будто его живьём варили в кипятке.       — Нет, я не верю, — тихо сказал Эдвард, видно было, что он в шоке и не до конца осознал случившееся, наклонился к Даше, почти ложась рядом с ней, — любимая, это правда? Почему ты ничего не сказала?       — Правда в том, что произошло по твоей вине, я тебе это никогда не прощу, ты всё испортил. А я так хотела этого ребёнка, — с трудом, уже теряя сознание, ответила она, — я тебя ненавижу, это останется на твоей совести… Мой отец, он отомстит… Ты не заслуживаешь прощения. Это бесчеловечно… Тебе с этим жить. Но, надеюсь, недолго… Мой отец, — она говорила уже еле слышно, — мой отец на пути сюда, он отомстит вам всем предателям, за моего ребёнка. Он единственный хороший человек в мире… Самый умный… Всем вам… Он едет сюда с HVRT1… — она не договорила, больше не было сил.       Услышала только потрясённый вздох Артура, которого это явно шокировало. И безжизненный голос Эдварда:       — Если это всё правда, то пусть он приедет поскорее. Для меня нет никого дороже тебя… И ребёнка. Мне больше незачем жить…       Даша не дослушала, погружаясь в плотный туман.