Любовь с двойным стандартом

      За любой непробиваемой уверенностью чаще всего скрываются глубокие фобии, которые человек вынужден прятать, чтобы выжить. Обществу нужен безупречный образец для подражания. Но у этой медали страшная цена: ты не имеешь права на ошибку. Твои слабости препарируют безжалостно, ведь кумирам прощают всё, кроме обычной человеческой уязвимости.

***

      Эдвард привык быть сильным для всех: от собственной семьи до жителей страны. Мир видел в нём безупречного супергероя, способного на всё. Величайший лидер, копия своего легендарного прадеда — основателя острова Виктория, спасшего тысячи дворян от революции. Почти девяносто лет страна не видела такого масштаба: если Владимир, сын основателя, во многом уступал отцу, то его внук Эдвард унаследовал ту самую породу и железную силу духа. Спокойный, умный, с безупречными манерами аристократа из прошлых веков, в двадцать первом столетии он казался невозможным феноменом. Живой легендой, которую знали и уважали абсолютно все.       Всеобщее преклонение неизбежно вызывало в Эдварде скрытое чувство превосходства, хотя внешне он его никогда не демонстрировал. При этом сам он иллюзий не питал и прекрасно знал, что далек от идеала. Его «супергеройские» качества имели, как ему казалось, вполне земное объяснение — воспитание в единственной аристократической династии, где законы предков оставались нерушимыми. Пока дворяне всего мира перенимали современные привычки, на острове Виктория время словно застыло: заветы основателей здесь чтили свято, особенно когда речь заходила о наследниках престола. Ошибки не прощались. Наследник должен был делом доказывать, что он лучший из лучших, и Эдвард принял этот вызов — просто потому, что в его поколении больше никто не рискнул взять на себя такую ответственность.       Эдвард с детства превосходил сверстников умом, и это замечали все. Но мало кто знал, что за его железной покорностью традициям скрывался расчет. После встречи с Дашей девятилетний мальчик твердо решил, что женится только на ней. Пока родители активно подыскивали ему статусную невесту на будущее, Эдвард уже сделал свой выбор. Он прекрасно понимал: Дашу в семье никто не примет. Единственным способом защитить её было стать выше всех родственников, настолько, чтобы никто не посмел оспорить его волю. Именно поэтому в десять лет он объявил Владимиру, что согласен стать наследником. В тот день его детство закончилось. Воспитание и раньше было суровым, но с этого момента Эдвард больше себе не принадлежал. Будущего правителя обучали всему: сухая теория и жесткая практика поглощали дни без остатка, не оставляя мальчику ни единой свободной минуты.       Путь к титулу официального наследника лежал через жесткие экзамены по политике и сложнейший генетический анализ. Профессор Малинин с женой должны были сравнить ДНК мальчика с образцом его легендарного прадеда, чтобы подтвердить: Эдвард унаследовал уникальный талант к управлению людьми. Результаты обследования привели семью в полный восторг, по бумагам выходило, что ребенок был точной копией своего великого предка. Судьба Эдварда была решена. Родители, совершенно не разбиравшиеся в науке, даже не догадывались о подлоге. Никто из них не знал, что Катя Малинина, даже не заглядывая в результаты теста, просто подделала бланки. Она пошла на это преступление сознательно, ради будущего Эдварда, чтобы гарантировать ему статус преемника. С этого дня его детство окончательно превратилось в бесконечную подготовку к будущей должности.       Сам Эдвард не видел в своих талантах личной заслуги: выдержка и благородство были результатом дрессуры, а ум достался по наследству. Настоящим учителем для него стал Владимир-старший. Понимая, что лучшая теория — это практика, он с десяти лет брал внука на заседания совета министров, учил работать с документами и принимать взрослые решения. Всё это казалось Эдварду несложным. Дела на острове шли отлично, и управление государством напоминало передачу процветающей фирмы от одного бизнесмена другому. Он был уверен, что принять готовое предприятие — задача легкая, и никаких трудностей впереди не предвидится.       Но на практике всё оказалось гораздо сложнее.       После ни с чем не сравнимой эйфории инаугурации Эдвард быстро понял, что стал жертвой собственных амбиций. С детства он видел лишь глянцевую сторону мечты: неограниченную власть, независимость от родителей и, главное, возможность жениться на Даше. Он совершил классическую ошибку отличника, который видит престижную должность, но не осознаёт масштаба ответственности. Вот только обычный работник может уволиться. Эдвард не мог.       Новая жизнь оказалась неразрывно связана с каждым его вздохом, лишая права даже на малейшую ошибку. Под маской хладнокровного лидера скрывался глубоко эмоциональный, ранимый парень, на которого внезапно рухнул неподъёмный груз. Увлекательная игра в правителя обернулась изнуряющим трудом. Втайне от всех Эдвард панически боялся, что не справится, впервые осознав: он — самый обычный человек, который просто привык считать себя лучше других.       Эдвард отчетливо помнил свое первое рабочее совещание. Когда он вошел в конференц-зал, присутствующие встали, приветствуя его. Это мимолетное торжество льстило самолюбию, но ровно до тех пор, пока не началось обсуждение. Слушая доклады о делах, в которые он не мог вникнуть, Эдвард вдруг осознал: теперь всё зависит только от него. И этот миг был ужасен. Предыдущие десять лет он послушно сидел на таких встречах рядом с девом, но тогда рядом присутствовал Владимир. Эдвард был спокоен, зная, что ни за что не отвечает.       Теперь его накрыла паника. Груз власти оказался вовсе не таким приятным, как в детских грезах. Стало по-настоящему страшно. В ту секунду Эдвард наконец понял, почему никто из родственников не захотел взвалить на себя эту ношу — отказаться от собственной жизни ради того, чтобы удерживать процветающую страну от падения в хаос. Помощи ждать было не от кого. Министры, чьи имена он позабыл от волнения, требовательно смотрели на него, ожидая решений. Подсказать было некому. Капкан захлопнулся: теперь он был главным.       Растерянный парень не понимал, чего от него ждут эти люди. Его накрыл первобытный, детский ужас, точно такой же, как в три года, когда Аннабелла ради шутки заперла его в шкафу дальней комнаты. Она тогда просто забыла о нём, а Эдвард часами задыхался в темноте, пока его искали. Сейчас, в окружении министров, ему было в сто раз страшнее. Прочитай кто-нибудь его мысли в ту секунду, и безупречной репутации великого героя пришел бы конец. К счастью, Эдвард с детства умел держать лицо. Чувствуя, что от дикого волнения земля уходит из-под ног и он вот-вот рухнет в обморок, он сохранил маску абсолютного равнодушия. Невозмутимым тоном Эдвард объявил, что вопросы требуют серьезного анализа, решения будут озвучены позже, и закрыл собрание.       Никто не видел, с какой скоростью его машина неслась под проливным дождем. Эдвард гнал по мокрому асфальту, рискуя в любую секунду сорваться в пропасть и разбиться насмерть. Сердце колотилось как сумасшедшее, дыхание перехватывало от паники, а в голове стучала одна-единственная мысль: жизнь закончена. Слишком самолюбивый, чтобы позволить кому-то смеяться над собой, он ни на миг не сомневался, что в случае провала его ждет лишь изощренное чужое злорадство.       «Идиот. Самоуверенный мальчишка, — яростно ругал он себя за этот выбор, крепче сжимая руль. — Куда ты полез? Думал, что лучше всех? Нельзя было брать на себя то, с чем ты не способен справиться! И что теперь делать?..»       Эдвард доехал до парка, абсолютно пустого из-за непогоды. Стараясь задушить мысли, он бросил машину у входа. Шагнул на газон и просто лег на мокрую траву, под ледяные струи ливня. Небо над ним было свинцовым, неотличимым от его собственного безрадостного будущего. Хватая ртом холодный воздух, Эдвард пытался унять сбившееся дыхание. Обреченность накатывала волнами: он не справится. Подведет всех. Станет посмешищем. Он органически ненавидел проигрыши, но сейчас отчетливо понимал, что не дотягивает до великого предка и никогда не станет героем. Навалившееся одиночество казалось абсолютным, и винить в этом было некого — только себя.       Почти час такой «релаксации» на сырой земле вернул ему способность мыслить. Эдвард принял решение: он пойдет вперед и втянется в эту работу любой ценой. Даже если придется забыть про сон и еду. Выхода все равно не было.       Цену за этот бунт против судьбы он заплатил сразу же — в клинике, куда попал с тяжелейшей пневмонией. Месяц с температурой под сорок и разрывающим грудь кашлем стал для него жестоким уроком: у каждого глупого решения есть последствия. Но отступать было поздно. Эдвард сам предложил свою кандидатуру и не мог подвести страну. Вот только теперь он окончательно осознал масштаб своей трагедии: миру нужен безупречный спаситель, и показывать свое настоящее, уязвимое лицо ему отныне запрещено.       Обиднее всего для него были мысли людей на его счёт: «Это самый счастливый и удачливый человек в мире. Он ничего не видел в жизни, кроме развлечений, веселья и роскоши. У него никогда не было проблем — не жизнь, а сказка».       Знали бы эти люди, какой сказкой была его жизнь «на самом деле», особенно в первый, по-настоящему кошмарный, год. Конечно, Эдвард любил свое дело и просто не умел ничего другого, но реальность оказалась безжалостна. Всё усложнял его маниакальный перфекционизм. Он искренне верил: стоит окружающим заметить малейший изъян в его броне, и случится катастрофа. Эдвард сам запер себя в клетке образа безупречного избранного. Он внушил себе, что без этого культа личности люди потеряют веру и перестанут подчиняться. Толпе всегда нужен идеальный герой, лидер, чье имя произносят с придыханием и на которого можно беззастенчиво переложить все свои беды.       И этот образ сработал безупречно. Мир поверил в его всесилие, а подданные на острове Виктория едва ли не молились на своего лидера, нарекая его «Эдвардом Великим». Ему удалось невероятное: убедить лидеров крупнейших держав отказаться от ядерного оружия и вековой вражды ради глобального союза. Остров Виктория и раньше уважали как самый высокотехнологичный и мирный регион, но Эдвард превратил его в абсолютный центр притяжения. Единственным непримиримым врагом оставался лишь президент Модерны, но Эдварда это не пугало. Врожденный дар убеждения, безупречные манеры и логика делали его неотразимым, а завершал дело его главный, тщательно скрываемый козырь — виртуозный гипноз.       Эдвард требовал от окружающих той же безупречности, которой придерживался сам. Помешанный на правилах и традициях, он не прощал слабостей никому. На острове быстро привыкли к его поразительному дуализму. В обычные дни Эдвард держался с жителями просто и скромно, словно был одним из них, но стоило кому-то совершить ошибку или нарушить закон — пощады ждать не приходилось. Штрафы, аресты и увольнения грозили каждому.       Эта жесткость в свое время ошеломила Артура. Устроившись к Эдварду личным летчиком, он наивно рассчитывал на послабления по дружбе. Реальность отрезвила быстро: приятный в общении приятель оказался самым деспотичным боссом в жизни пилота. На первых порах Артур регулярно хватал выговоры и балансировал на грани увольнения. Удивительно, но ровно в шесть вечера строгий начальник испарялся: за пределами работы Эдвард снова становился веселым другом, который искренне не помнил о дневных проступках. Но в рабочих стенах пощады не было даже родне. Свою кузину, занимавшую пост замминистра, Эдвард уволил за пятиминутное опоздание из-за застрявшего лифта. На ее слезы он холодно отрезал: «Живя на тридцатом этаже, вы обязаны предвидеть такие риски и выходить на час раньше».       И никто вокруг не догадывался, что эта жёсткость была лишь оборотной стороной глубокой неуверенности в себе. Реальность жестоко раздавила детскую самоуверенность Эдварда: управлять людьми он умел безупречно, но вот адская рутина по удержанию прогресса развитой страны требовала опыта, мудрости и терпения, которых двадцатилетнему парню катастрофически не хватало. Чтобы скрыть это, он выжимал из себя нечеловеческие ресурсы. Новые производства, взлет экономики, мировое признание — за каждым успехом Виктории скрывались его бессонные ночи, лицемерие и фальшивая улыбка. Эдвард жил на пределе. Он глушил панику литрами кофе, всерьез подумывал о психостимуляторах для концентрации, но так и не рискнул их принять. «Идеальность» превратилась в медленный яд. Втайне от всех он считал дни до неизбежного финала, прекрасно понимая: однажды он просто сломается, и тогда весь этот великий, выстроенный им мир рухнет в один миг.       Появление Даши стало глотком свежего воздуха. Любовь, о которой Эдвард мечтал с детства и в которую почти перестал верить после её прежнего отказа, наконец расцветила его серый мир. Проблемы отступили перед оглушительным чувством эйфории. Теперь он действительно ощущал себя супергероем, чьей главной силой стала эта ментальная связь. Даша, всегда считавшая Эдварда излишне самоотверженным, даже не догадывалась, как сильно ошибалась. Она не жертвовала собой, напротив, это она вдохнула жизнь в человека, стоявшего на краю ментальной пропасти. Даша подарила ему опору, веру в собственные силы и чистую, яростную энергию. Подавленность исчезла. Сами того не ведая, эти двое спасли друг друга.       Эдвард часто ловил себя на мысли, что Даша, сама того не ведая, дает ему в сто раз больше, чем он способен вернуть. Точно так же, зеркально, до боли, думала и она. Парадокс их союза был в том, что оба они недооценивали свою значимость, считая себя недостойными этой любви. Даша отчаянно ошибалась, когда в моменты обиды думала, будто Эдвард предпочитает ей свою бесконечную работу. Она не знала, сколько раз он мечтал бросить к чертям эту власть и сбежать с ней туда, где их никто и никогда не найдет. Вот только у него просто не было выбора.       И только теперь Эдвард осознал, насколько был наивен, когда верил в красивую сказку о рыцаре и спасенной принцессе. Именно этим защитником он грезил себя рядом с ней с самого детства. Эта одержимость пугала его, он понимал, что подобная слепая страсть является огромной, непозволительной слабостью, но не мог ей противиться. Порой он задавался вопросом: как вышло, что вся его жизнь замкнулась на одной-единственной девушке? Ответа не было. Его зависимость пугающе напоминала маниакальный психоз. Захоти Даша — и величайший правитель мира превратился бы в ее верного раба, разрушил бы собственную империю или, наоборот, завоевал для нее вселенную. Он сознательно избегал глубокого анализа, почему на пике своего могущества оказался столь уязвимым. Ради нее Эдвард с легкостью ломал нерушимые законы династии. Она перевернула его вселенную, но именно это безумие давало ему силы дышать. Без Даши его безупречный, роскошный мир оставался лишь пустой, безжизненной декорацией.       Теперь Эдвард понимал: не потеряй он голову, дожидаясь они законной свадьбы — ничего бы не произошло. Он сам растоптал законы чести, которые был обязан защищать, и поплатился за эгоизм. В отличие от Артура, его не волновала месть профессора. Единственным наказанием стала сама Даша. Эдвард прочитал приговор в ее полных ненависти глазах и принял его без оправданий. Он всегда знал, что Даша не доверяет ему до конца и любит лишь до первого подозрения в предательстве, ее изломанная психика ежеминутно ждала удара. Ее любовь не была безусловной. Стоило ей усомниться в нем, как это колоссальное чувство мгновенно переродилось в глухую, выжигающую всё вокруг ненависть.       Какая злая, циничная ирония. Ведь он сам так ждал приезда Нины, сам способствовал ее появлению на острове ради одного конфиденциального, смертельно опасного дела, известного лишь ему. На кону стояла безопасность всей страны, и Нина была единственной зацепкой, главным ключом. Но тайная политическая игра обернулась личной катастрофой.       По крупицам восстанавливая картину этих дней, Эдвард наконец осознал: Даша изначально была взвинчена ложью сестры. А известие о поцелуе стало последней каплей, окончательно закрепив за ним статус изменника. Капкан захлопнулся с кошмарной прочностью. Жених и родная сестра, в глазах Даши они оба стали предателями.       Эдвард знал: прощения не будет. Впереди ждала неизвестность, но это больше не имело значения. Всё, что имело цену — Даша и их нерожденный ребенок, было безвозвратно потеряно по его собственной вине. Сейчас он поймал себя на диком, парадоксальном желании: пусть профессор поскорее осуществит свою месть. Ужас внушала лишь мысль о том, что психопат способен уничтожить дитя своего врага. Собственная жизнь Эдварда больше не волновала. Он не искал спасения, лишь молча надеялся, что ученый убьет его сразу, а не превратит в подопытный материал для своих экспериментов. На секунду взглянув на себя со стороны, «великий лидер» горько усмехнулся. Как он докатился до этого? Человек, чье имя боготворил весь мир, теперь ждал безжалостной ликвидации или долгих, изощренных пыток.       Раньше он отмахивался от слухов о незаконных исследованиях профессора. Но предупреждения Артура и последняя, выжженная на подкорке фраза Даши о мести отца не оставляли сомнений: этот тихий, подчеркнуто простой человек обвел вокруг пальца их всех. Гордость попыталась поднять голову, требуя сопротивления, но Эдвард тут же вспомнил лицо любимой. Смысла бороться не было. Он заслужил свою участь. На пике своего могущества самый сильный человек планеты оказался беззащитным перед одной-единственной слабостью. Он неумолимо двигался к этой катастрофе с первого дня, как встретил Дашу, совершенно чужую, неподходящую ему девушку, которая подарила ему самое большое и самое короткое счастье в жизни.       Сквозь плотную пелену Эдвард чувствовал, что в вертолете кто-то пытается оказать помощь, но сознание наотрез отказывалось возвращаться в реальность. Забытье защищало его. Очнуться означало вспомнить, что случилось, а этого он не желал. Было проще тонуть в обрывках прошлого, ворошить детство, делать что угодно, лишь бы не касаться недавнего кошмара.       Желание жить испарилось еще до того, как Даша переступила порог дома. Без нее безупречный мир Эдварда окончательно потерял смысл. Вся его жизнь до этих шести месяцев сумасшедшего счастья казалась искусственной декорацией: бесконечная работа, лицемерное притворство, удушающие правила и серость. Эдвард рос среди холодных, равнодушных снобов и порой ловил себя на дикой мысли, что он приемный, если бы не официальный генетический тест, он никогда бы не поверил в свое родство с этой кастой ходячих манекенов. В отличие от них, его чувства всегда граничили с опасной одержимостью, которую он годами учился прятать за маской невозмутимости. И только Даша возвращала его к жизни, примиряя с собственным внутренним адом. Теперь, потеряв её, «великий лидер» сломался окончательно. Возвращаться в бесцветную, фальшивую реальность он не собирался.

***

      Нина с детства была одержима одной целью: она должна стать лучше их всех. Ей было мало равных условий — родительское внимание и любовь делились между сестрами поровну, но Нину категорически не устраивало место «одной из». Она сознательно дистанцировалась от матери и отчима, стремясь доказать свою абсолютную исключительность. Легкие деньги и дорогие подарки, которыми заваливал её родной отец, лишь подогревали это высокомерие. Они вскружили ей голову, подарили опасную иллюзию вседозволенности и в итоге привели в темную компанию, вспоминать о которой Нина ненавидела. По интересам, она чувствовала себя чужой в собственном доме, ослепленная желанием превзойти собственную кровь и совершенно не понимая, в какую глухую, непроницаемую стену упрется эта попытка.       На самом деле Катя любила старшую дочь, но иррациональный страх за Дашу делал родителей похожими на одержимых, что не могло не пугать Нину, не желавшую себе подобной судьбы. За этой болезненной опекой явно скрывалась какая-то мрачная семейная тайна, которую от Нины тщательно оберегали. Катя и её муж словно несли общую, невидимую миру вахту, обреченные ежедневно прятать Дашу в четырех стенах. Эта изоляция, лишившая девушку нормальной жизни, изначально походила на пороховую бочку, которая рано или поздно должна была взлететь на воздух.       Нина давно добилась всего, о чем другие не смели и мечтать. Но этой вершины ей было мало, аппетиты росли, а петля за спиной затягивалась всё туже. Став самой известной актрисой планеты, она решила сделать следующий, сокрушительный шаг: занять место подле самого могущественного и уважаемого человека в мире. Никакие преграды, чужие сломанные жизни и законы морали не имели значения на пути к этой финальной, спасительной гавани. Прошлое настигало её, требуя расплаты за прежние роковые ошибки, и Эдвард был её единственным шансом на абсолютную защиту. Нина никогда не умела отступать. Если ради выживания и триумфа требовалось пойти по головам собственной крови — она была готова сделать этот шаг без малейших колебаний.       За безупречным, ослепительным фасадом её триумфа скрывался первобытный, удушающий страх. Нина панически боялась потерять высоту, достигнутую колоссальной ценой. Индустрия была безжалостна: «звезды» гасли за год-два, сменяясь новыми лицами, но Нина умудрялась удерживать трон почти шесть лет — вечность по меркам капризной славы. Её карьера началась с купленного отцом места на кастинге, а продолжилась за счет ледяного расчета, интриг и безупречно срежиссированных скандалов. Она уводила режиссеров из семей, выбивала роли у утвержденных актрис и методично уничтожала репутацию конкуренток. Так, ради главного контракта Нина наняла сыщика для слежки за своей основной соперницей, талантливой Эмили. Достаточно было пары снимков, доказывающих измену девушки влиятельному мужу-бизнесмену, чтобы та беззвучно вышла из игры. Подобных «операций» в арсенале Нины числились десятки. Но теперь на кону стояло гораздо большее, чем очередная кинонаграда: старые грехи настигали её, и цена падения с этого небосвода означала бы для неё мгновенную гибель.       Успех окончательно вскружил ей голову. Нина упивалась славой, бездумно сжигая гонорары и даже не заглядывая в банковские счета, ей искренне казалось, что этот золотой поток бесконечен. Вся её жизнь превратилась в бесконечную череду люксового шоппинга, шикарных вечеринок и частных рейсов. Предупреждения агентов вызывали у неё лишь пренебрежительный смех: она легко обросла неподъемными ипотеками, купив роскошный особняк в Голливуде и не менее помпезную виллу на Виктории. За годы триумфа Нина разучилась считать деньги, воспринимая роскошь как должное. Страх уступить киноолимп новой фаворитке она глушила одной-единственной, железобетонной мыслью: статус жены Эдварда навсегда обеспечит ей мировое признание и неограниченную власть. Успокоенная этой иллюзией, она продолжала сорить миллионами, даже не догадываясь, что час расплаты, во всех смыслах этого слова, уже стучит в её двери.       И вот теперь реальность обрушилась на неё ошеломляющей, неприглядной правдой. Нина впервые в жизни потерпела сокрушительное поражение: статус жены Эдварда и роль первой женщины мира были потеряны навсегда. Настало время заглянуть в пустеющие банковские счета и признать очевидное: за последние два месяца ей не предложили ни одного сценария, кроме скромных исторических съемок здесь, на острове. Без непрерывного притока миллионов её роскошная жизнь таяла на глазах, а удушающие ипотеки за особняки требовали немедленной оплаты. Кредиторы напоминали о себе ежедневно. И некоторые были отнюдь не миролюбивыми.       Поклонники всё еще боготворили её, но Нина знала: последняя картина с треском провалилась в прокате. Если раньше студии зарабатывали на её имени миллиарды, то теперь она приносила одни убытки. Продюсеры молчали, но тревожные набаты уже гудели вовсю. В киноиндустрии мода безжалостна — вчерашние кумиры поколений угасали за считаные месяцы, оставаясь на обочине без единого серьезного контракта. Нина кожей чувствовала, что её час близок.       На пятки уже наступала Даниэла, совсем юная девчонка, сыгравшая с ней в последнем фильме. Нина совершила фатальную ошибку, не посчитав её серьезной конкуренткой и вовремя не запустив план «нейтрализации». Теперь было поздно: Даниэла успела влюбить в себя публику, и любые интриги против восходящей звезды лишь подогрели бы к ней интерес. Нина неожиданно осознала, что стоит на самом краю пропасти. Обратная сторона славы показала свой оскал. Но даже этот карьерный крах мерк по сравнению с тем кошмаром, который она только что сотворила своими руками.       Нина застыла в странном, полубессознательном оцепенении с самой минуты взлета. Сознание наотрез отказывалось принимать масштаб катастрофы, случившейся по её вине. Чтобы заглушить удушающие мысли о сестре, она заставила себя переключиться на цифры, и тут же провалилась в новый виток паники. Предложения о съемках пока еще поступали, но Нина слишком хорошо знала, как быстро деньги закончатся. Она проклинала собственную беспечность: тратить всё до последнего цента, не оставив за душой ни гроша, было фатальной ошибкой. Теперь её ждал неминуемый дефолт. Банкротство дышало в спину, а роскошные особняки требовали миллионов на оплату ипотек, сумм, во много раз превышающих её нынешние доходы. О спасительном замужестве с Эдвардом больше не шло и речи.       Мысль о том, чтобы отказаться от привычной роскоши — частных яхт, люксового шоппинга, шикарных авто и закрытых вечеринок, казалась ей страшнее смерти. На поддержание этого глянцевого фасада уходили сотни тысяч долларов ежемесячно, и еще столько же сжирали счета за недвижимость. Нина понимала: ради сохранения своего статуса она готова пойти на любое преступление. Задав себе один-единственный, честный вопрос — отступила бы она, если бы заранее знала всю правду о Даше? — Нина с ужасом не смогла ответить «нет». Маски были сброшены. Она всё равно попыталась бы занять место сестры. Она всё равно пошла бы напролом, наплевав на любые последствия.       И если Нина наивно полагала, что муки совести — это худшая кара за её предательство, то она смертельно ошибалась. Неотвратимое, жестокое возмездие уже шло по её следу, дышало в спину. Палачу не было дела до запоздалых душевных терзаний изменников. Он не собирался взывать к их морали или ждать покаяния, слезами и мольбами нельзя исправить содеянное. Его изощренный план был просчитан до секунды, и запуск механизма оставался лишь вопросом времени.       Этот человек не ведал жалости. Для него существовал лишь один незыблемый закон: за каждым грехом должно следовать сокрушительное наказание. Все пустые разговоры о прощении и осознании вины были для него никчемны. Пощады не будет никому — виновные заплатят сполна, и эта расплата окажется страшнее любых угрызений совести.