Любовь с двойным стандартом

      Нина не сразу поняла, что именно отразилось во взгляде Артура, но что-то в нём насторожило. Она будто сжалась изнутри, предчувствие тревоги скользнуло по позвоночнику.       — Я... я не верю, — прошептала она, чувствуя, как пол дрожит под ногами, на этот раз не от землетрясения. — Ты всё врёшь. Зачем тебе вообще думать о Натали? Ты... ты хочешь вернуться из-за Норы? Так ведь? Я угадала? — голос соскользнул на истерические нотки. — Ты хочешь увидеться с этой шлюхой? Ты скучаешь по ней?       Последние слова вырвались прежде, чем она успела остановиться. Осознав, что сказала, Нина прикрыла рот рукой, сердце заколотилось быстрее. Как она могла? После всего, что между ними было. Теперь он точно сочтёт её ненормальной.       Артур посмотрел странно, не со злостью, не холодно, но так, будто скрывал боль. В его взгляде было всё сразу: обида, усталость, непонимание. И ещё что-то глубокое, ускользающее, чего Нина не смогла уловить.       — Я же просил не вспоминать о Норе, — сказал он, наконец, спокойно, но с лёгким укором. — Я уже говорил: эта женщина для меня никто. Пустое место. Я и не любил её никогда. Просто подвернулась в тот момент... удобный вариант после расставания, не больше.       У Нины внутри что-то дрогнуло. Тепло вспыхнуло на мгновение, но тут же погасло, уступая место смутному беспокойству.       — Тогда зачем?.. — она не договорила.       — Я же сказал, — Артур отвёл взгляд, в голосе появилась лёгкая хрипотца, — мне нужно увидеть Натали.       — Но зачем? — тихо переспросила она, сглотнув.       Он на мгновение замер. Отвёл взгляд. Когда заговорил снова, голос задрожал:       — Она нуждается в поддержке. — Казалось, каждое слово даётся ему с огромным трудом.       — А? — Нина не смогла полноценно оформить вопрос.       — Она потеряла сына, — едва слышно ответил Артур, а Нина с удивлением заметила, что он сдерживает слёзы. — Не заставляй меня говорить об этом, пожалуйста. Я знаю, как ты реагируешь.       Он прокашлялся, словно стараясь вернуть голосу твёрдость.       — Мы можем сколько угодно отворачиваться от реальности, — продолжил он глухо, — но есть вещи, которых не скроешь. От них не убежишь. Как бы ни хотелось. Натали потеряла сына. И сейчас ей... нелегко. Хуже, чем нам всем вместе.       Слова повисли в воздухе.       Нина снова ощутила ту же боль в груди. Но теперь в этой боли появилось другое — жгучее чувство, до боли знакомое. Собственническая ревность, с примесью обиды и страха.       — Ну и что? — выпалила она, прежде чем успела одёрнуть себя. Голос прозвучал резко, почти язвительно. — С каких это пор ты так печёшься о ней?       Артур чуть напрягся, взгляд его стал непроницаемым. Казалось, он колеблется, ответить резко или сдержаться. Он молчал всего несколько секунд, но Нине показалось, что время замерло. Её будто окатило холодом, тревога поднималась всё выше.       — Она... мать моего лучшего друга, — произнёс он, наконец, стараясь говорить ровно, но голос всё же дрогнул. — Кто, кроме меня, может поддержать её в такой момент? Никто из приятелей или знакомых Эдварда на это не способен. — Он чуть приподнял голову, в голосе появился вызов. — У него и не было настоящих друзей. Только деловые партнёры, связи, нужные для статуса. А я... я один был рядом по-настоящему, искренне. Мне ничего не нужно было от него, — он на мгновение сжал кулаки, словно защищаясь от собственного горя. — Поэтому и для его матери я, может быть, стану утешением.       Артур замолчал, будто сам испугался, что сказал лишнее. Потом тихо, почти шёпотом добавил:       — Она поймёт. Я просто... хочу, чтобы она знала, как я любил его. Как люблю её. Их всех. Эту семью. Они мне как родные.       Он отвернулся, будто пряча глаза. В профиль его лицо казалось старше, уставшее, прорезанное тенями.       Нина с удивлением смотрела на него, и внутри что-то неприятно кольнуло. Он говорил слишком искренне. Слишком... лично. Так, будто за его словами скрывалось нечто большее, чем дружеская привязанность. Её обдало холодом. Что-то в его голосе было неправильным, слишком тёплым, слишком глубоким, как будто он защищал не просто мать друга, а кого-то, кого сам... любил. А ведь он может так относиться только к ней. К ней одной и больше ни к кому. Даже если это мать друга. Нет, с нежностью он может думать лишь о Нине, больше его мысли никем не должны быть заняты.       Сердце Нины сжалось. Ревность, обида, раздражение — всё перемешалось, и прежде чем она успела себя остановить, слова сорвались с губ:       — Не нужно о ней думать, — бросила Нина резко. — Эта женщина вообще не знает, что такое любовь. Она никого не любит. Даже Эдварда, а он ведь её сын. Ты правда думаешь, она нуждается в твоей заботе? Или заслуживает её? Да ей плевать и на него, и на тебя!       Нина осеклась, поняв, что заговорилась. Слова о Натали прозвучали слишком резко. Даже по меркам Нины. Она вдруг ощутила, как грудь сдавило, то ли от вины, то ли от тревоги. Испугалась своей несдержанности. И не понимала, почему именно. Разве не так оно и есть? Разве Натали не вела себя именно так?       Но Артур...       Артур резко поднял глаза. Замер. Как будто Нина сказала что-то страшное.       Она на секунду оцепенела, испугавшись: вдруг сейчас сорвётся, ещё начнёт кричать или вспыхнет яростью. Но он не двинулся.       Несколько секунд он просто смотрел на неё, холодно, будто не узнавая. В этом взгляде не было ни осуждения, ни боли, только что-то сдержанное, как будто он удерживал внутри себя плотину, чтобы не прорвало.       Потом медленно сказал:       — Не говори так. — В голосе не было злости. Только что-то глухое, тяжёлое. Будто она задела незажившую рану. — Ты не знаешь её. Не знаешь меня. Просто... не говори. Пожалуйста. Прошу...       Нина заметила, что глаза у него блестели, но он, конечно, не заплакал. Только замолчал.       Нина смотрела на него, не решаясь спросить. Что-то в его лице изменилось, как будто за привычной сдержанностью мелькнуло нечто живое, уязвимое. Она не понимала, почему ему вдруг стало так больно.       И от этого внутри у неё появилось странное тянущее чувство. Не вины даже, а боли. Словно она ударила человека, которого любила. И теперь не знала, как это исправить.       Нина хотела что-то сказать, но слова застряли. В груди защемило, будто кто-то сжал сердце изнутри. Она отвернулась, не в силах смотреть на него.       Плечи были напряжены до судороги. Под кожей мелкая дрожь, как у человека, который долго стоял на холоде, хотя в самолёте было душно.       Пальцы непроизвольно задрожали, начали теребить край футболки, потом волосы, потом снова ткань. Движения быстрые, повторяющиеся, будто она пыталась чем-то занять руки.       — Нина, — тихо позвал Артур.       Она не ответила. Сжимала и разжимала пальцы, потом вдруг провела ладонями по лицу, словно ей было жарко. Щёки покраснели, на виске выступила тонкая испарина.       Артур подошёл ближе.       — Тебе плохо? — встревоженно спросил он.       — Нет, — голос прозвучал сдавленно, будто сквозь зубы. — Всё нормально. Просто... душно... Или холодно? — она сама не могла понять. Бросало то в холод, то в жар.       Артур посмотрел на неё с удивлением. Он хотел бы поверить, но заметил, что её дыхание сбилось, взгляд метался, зрачки расширены. Она глотала воздух ртом, как будто не могла вдохнуть глубоко. Плечи вздрагивали, будто от внутреннего электрического тока. Внутри у него зашевелилась тревога.       — Нина, присядь, — мягко сказал он.       Она кивнула, но не села. Стояла, покачиваясь чуть вперёд-назад. Стиснула руки так, что побелели костяшки пальцев, потом резко разжала.       Он снова шагнул к ней и только теперь понял, что она дрожит вся. Мелко, почти незаметно.       — Нина... — произнёс Артур ещё тише.       Он уже готов был ненавидеть себя за то, что начал этот разговор. Не ожидал, что любимая так перенервничает.       Она закрыла глаза, будто старалась не сорваться, выровнять дыхание.       — Всё в порядке, — повторила, почти шёпотом. — Просто... устала.       Но тело её выдавалo обратное. Губы прикушены, дыхание рваное, а взгляд острый, блуждающий, как у человека, который борется с чем-то невидимым.       Артур осторожно протянул руку, дотронулся до её щеки. Кожа горячая, влажная, будто после лихорадки.       Он не знал, что это: страх, нервный срыв или просто жара, но тревога поднималась всё выше.       — Эй, — тихо сказал он, — если ты обиделась, скажи сразу, ладно? Я рядом. Я всё выслушаю, не буду осуждать. Если ты категорически против, так и скажи, придумаем что-то другое. — Он был настолько обеспокоен этой реакцией, что готов был пойти на любые уступки, на любые её условия или требования.       Она чуть кивнула, но взгляд оставался пустым.       А потом вдруг выдохнула, будто сдалась, потянулась вперёд и прижалась к его груди.       Артур обнял её, не зная, от чего защищает — от страха, усталости или от чего-то большего, что сам пока не понимал.

***

      Нина всё ещё всхлипывала, прерывисто, будто от каждого вдоха внутри что-то сжималось. Артур молча гладил её по волосам, по щекам, целовал её лицо, губы, вытирая слёзы с лица. Его поцелуи становились всё мягче, глубже, будто он хотел стереть ими её обиду.       Её дыхание сбилось, знакомое тянущее тепло уже расползалось внутри, она поняла, что не может устоять. Хотела оттолкнуть его, не всерьёз, просто чтобы сохранить остаток гордости, но руки сами нашли его плечи.       Он чуть приподнял ткань на её животе, скользнул ладонью по коже. Движения стали осторожно-уверенными, будто он изучал её заново, не спеша, стараясь угадать, где граница между утешением и желанием. Нина тихо застонала, когда его касания спустились ниже, пальцы стали увереннее, вызывая ещё большее желание. Она выгнулась, заметалась, умоляя продолжать. Тогда любимый аккуратно опустил её на диван. Нина замерла, готовясь принять его, однако он только провёл членом по её промежности, по внешнему краю, лаская им влажный клитор.       Нина вздрогнула от волны возбуждения, пробежавшей вдоль позвоночника. Всё тело напряглось и дрожало. Как она могла только что обижаться? Теперь это казалось смешным, хотя странным образом только усиливало жар, разливавшийся внутри. Она словно горела в его руках, от его прикосновений. И самое мучительное: он почти ничего не делал, касался лишь снаружи. Медленное томление разжигало пламя ещё сильнее: тело требовало большего, терпеть было невыносимо.       Каждое действие Артура вызывало электрические разряды по её коже. Она замирала, а потом тихо стонала, когда он скользил чуть глубже, слегка увеличивал или снижал темп. Мир сузился до ритма их дыхания, до жара, который рос с каждым мгновением.       — Разве можно так?.. — голос сорвался на вдохе, и она не смогла договорить.       Артур встретил её взгляд. Он держался с трудом, задыхаясь от собственного желания, но сдержанно, осторожно, словно не хотел спешить, а только утешить. Его сила и самоконтроль ощущались Нине всем телом.       — Между нами можно всё, — скользнула в его голосе лёгкая насмешка, почти игра. — Ты ещё многое не знаешь, любимая. Даже не представляешь, сколько всего можно...       Слова были произнесены с трудом, дыхание прерывистое, но его взгляд был уверенным. Он давал ей раствориться в ощущениях, позволял себе сдерживаться, думая прежде о ней.       От этой силы, от того, что он хотел, но не сорвался, у Нины внутри всё сжалось. Огонь побежал по венам, а необычные, ещё непривычные касания Артура разжигали пламя сильнее. Она снова тихо стонала, выгибалась, тянула его за руку и волосы, умоляя, чтобы не останавливался. И вскоре ей показалось, что она взорвалась изнутри, до того сильной была разрядка, особенно после напряжённого разговора.

***

      Вопреки надеждам Артура, расслабленное состояние Нины, после оргазма, длилось недолго. Вскоре она поднялась и начала нервно расхаживать по салону.       — Это невозможно, — раздражённо выдохнула Нина, — просто невозможно!       Она замерла на месте, теребя волосы. Без работающего кондиционера воздух быстро стал влажным, вязким. От духоты кружилась голова.       — Без света, без воды, без душа! — голос дрожал, становился всё выше. — Я не могу так. Я просто не могу! — Она вцепилась в край столешницы, как будто это могло ей помочь.       Артур молча наблюдал, не зная, что сказать.       — Мне нужно принять душ, — продолжала Нина исступлённо, почти со злостью. Мне жарко. — Она помолчала. — Серьёзно? — продолжала, будто говоря самой себе. — Я даже не могу включить фен, не могу нормально уложить волосы! — На этой фразе Артур удивился, если ей жарко, то какой ещё фен? И как можно думать о причёске в таких условиях? Разве ей не всё равно? Да и волосы помыть проблематично.       Нина резко провела рукой по лицу, по шее, словно пыталась стереть ощущение липкости с кожи. Движение было нервное, резкое, чуть дёрганое.       — Нина, — спокойно сказал Артур, — нам просто нужно подождать немного. Как только привезут топливо, всё восстановится.       — Да, конечно, «немного»! — перебила она. — Ты всё время так говоришь. А я уже задыхаюсь! Мне жарко, голова болит, и я не могу даже умыться холодной водой!       Она метнула взгляд на него, острый, почти обвиняющий. Артур заметил, как её губы дрожат, а руки снова сжались в кулаки.       — Я понимаю, — тихо ответил он, — но ничего не поделаешь. Придётся потерпеть.       — Потерпеть... — повторила она с горькой усмешкой. — Ты всё время это говоришь, Артур. А ты хоть понимаешь, как это? Когда всё внутри сжимается, будто не можешь дышать, не можешь ни о чём думать, потому что отчаянно, до боли хочешь... — она запнулась, осознав, что говорит слишком много.       — Потому что что? — спросил он мягко.       — Ничего, — отрезала она. — Просто устала. Не слушай.       Она отвернулась, но Артур заметил, что плечи её снова дёрнулись, пальцы опять начали теребить край футболки.       — Послушай, — сказал он тихо, — давай попробуем хотя бы проветрить салон, ладно?       — Делай, что хочешь, — прошептала она, садясь на кресло и обхватывая голову руками. — Мне всё равно.       Но не было всё равно, он это видел. Её раздражение было не просто из-за жары или отсутствия света. В нём чувствовалось беспокойство, растущее изнутри. И хоть Артур не понимал, что именно происходит, тревога медленно поднималась у него в груди.       Артур чувствовал полную растерянность. Он колебался, не зная, как поступить дальше: продолжить проверять оставшиеся системы самолёта, которые можно проверить без электричества, или попытаться ещё раз успокоить Нину. Внутри было больно, не ожидал, что сразу после того, что между ними произошло, она начнёт вести себя так, словно обвиняет его в чём-то, словно ненавидит, словно они вдруг стали чужие друг другу. Причём, сам он не считал, что сделал что-то не то или поступил неправильно. Ничего такого не мог припомнить, чтобы её обидело.       Он сделал шаг ближе, осторожно, почти нерешительно.       — Нина... — тихо начал он, пробуя говорить как можно мягче.       Девушка отняла руки от головы и уставилась на него пустым, немного растерянным взглядом.       И вдруг одной рукой она начала тереть запястье другой. Сначала едва заметно, а потом всё сильнее и сильнее, с неожиданной жёсткостью. Артур моргнул, кожа на её запястье стала красной... Она разодрала руку в кровь... Казалось, что это происходит бессознательно, и она сама не понимает, что делает.       — Нина? — он чуть повысил голос.       Заметил, как Нина дёргалась, словно сдерживая какой-то порыв, как будто вся её энергия сейчас сосредоточена только в этом движении.       Артур остановился, сердце сжалось. Он не хотел подходить слишком близко, но и не мог оставить её, как есть. Всё это явно не было капризом, или игрой на публику, или жестом обиды, нет, это казалось чем-то жутким, непонятным, нелогичным. И страшнее всего было, что он не знал, как ей помочь.       Отчаяние и безысходность начали накрывать его с головой. Как реагировать? Нина же не любила, когда резко нарушают её границы, подходят против её желания, тем более, советуют, что делать. Даже если она сама поступала неправильно. Но и видеть её боль он тоже не мог, каждый её жест отдавался в нём самом. И уж тем более он не понимал, что вызвало такое поведение, как раздирание руки в кровь. Всё выглядело хаотично, но он чувствовал, что причина кроется глубже, в психологических изменениях после всего, что произошло. Он понимал её, потому что сам едва держался. Но молча смотреть на её страдания не мог.       — Любимая... — произнёс он, голос показался неуверенным, а сам презирал себя за слабость. — Пожалуйста, скажи мне, что с тобой? Разве ты так разозлилась из-за электричества? Но ведь это ненадолго, я клянусь... Или, может, ты меня не любишь?       Артур почувствовал себя идиотом, который пытается оправдаться, как мальчишка, или вызвать жалость. Но Нина неожиданно подняла голову. Её взгляд блеснул, глаза встретили его, и всё резкое напряжение мгновенно исчезло.       — Что ты такое говоришь, любимый? — почти испуганно спросила она, прекращая чесать запястье. Ногти были красными от крови, кожа содрана. — Даже не смей так думать. Я люблю тебя... только тебя. Я люблю так, что мне страшно от этой любви, поверь.       Она резко встала, но её качнуло, и она чуть не потеряла равновесие.       — Я так люблю тебя, что боюсь за будущее. Боюсь, что ты меня оставишь, ведь ты ещё многого обо мне не знаешь...       У него внутри снова всё сжалось от боли.       Нина покачала головой, слёзы хлынули из глаз.       — Я намного хуже, чем то, что ты обо мне думаешь. И я не знаю... выдержишь ли ты это, когда узнаешь, — прошептала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе.       Артур замер, ощущая, как стало ещё тяжелее. Он понимал, что сейчас нужно быть сильным для неё. Он подошёл ближе, осторожно, протянул руку, чтобы коснуться её плеча, и прошептал:       — Нина... я знаю. И всё равно люблю тебя. Не потому, что ты идеальна. А потому что это ты.       Он говорил тихо, без давления, стараясь дать ей почувствовать, что рядом есть опора, что её страхи и сомнения не одиноки.       Нина снова села на диван, казалось, уйдя в себе. Артур стоял рядом, не зная, что делать.       — Что ты хочешь, милая?       — Воды, пожалуйста, — тихо ответила она.       Он поспешил. Через минуту вернулся с бутылкой тёплой, без холодильника. Нина равнодушно взяла её, не взглянув на него. Но через несколько секунд её лицо изменилось. Глаза сузились, губы дрогнули.       — Зачем ты это принёс? — голос стал холодным, будто чужим.       — Ты же сама просила... — растерянно сказал Артур.       — Воду? — она почти выкрикнула, и в глазах мелькнула злая искра. — Ты что, оглох? Я не хотела воду! Забирай!       Не успел он ничего сказать, как Нина с силой бросила в него бутылку. Артур даже не успел подумать, просто отклонился в сторону, как от пули. Рефлекс. Та самая реакция, приобретённая ещё в академии и неоднократно спасавшая ему жизнь за годы службы: сначала действуй, потом думай. И лишь спустя миг понял, что на этот раз источник опасности — не враг, а любимая женщина.       Он замер, всё ещё не веря, что это произошло.       А Нина вдруг рассмеялась. Громко, истерично. Смех разрывал тишину, как будто она не могла его остановить. Но уже через секунду резко оборвался. Её глаза округлились от ужаса. Рот подёрнулся судорогой. Она вскочила, подбежала к нему и прижалась всем телом.       — Прости... — выдохнула она, осыпая его поцелуями. — Прости, я идиотка, я не знаю, что со мной! Прости...       Её плечи тряслись, дыхание сбивалось, и Артур почувствовал, как она буквально тает в его руках, растерянная, испуганная, противоречивая.       Он мог бы разозлиться, с любой другой женщиной именно так бы и было. Просто прекратил бы общение, ушёл бы, не говоря ни слова. Но не с ней. Не с Ниной.       Он понимал: эта неожиданная вспышка агрессии — не злость с её стороны. Это что-то другое, глубже. Страх, боль, нервное истощение. Всё сразу. И не собирался обижаться на неё. Наоборот, беспокоился и хотел помочь.       — Тише, — сказал он мягко, прижимая её к себе. — Ну что ты... пустяк. Это всего лишь бутылка. Вот если бы ты видела ракеты, которые запускали по моему истребителю во время войны, тогда бы испугалась.       Он улыбнулся, пытаясь перевести всё в шутку. Нина хрипло всхлипнула, но уголки её губ дрогнули. Артур гладил её по волосам, чувствуя, как под пальцами дрожь постепенно стихает.       — Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо, — повторил он, не отпуская.       А сам внутри думал: «Что же с тобой происходит, милая... Что же с тобой?»       — Я не ударила тебя? — с тревогой спросила Нина, всматриваясь в его лицо, потом торопливо провела ладонями по его груди и плечам, как будто проверяла на наличие травм. — Родной, тебе больно? Я... я такая тварь... — голос дрогнул, она почти рыдала.       — Любимая, всё в порядке, — уже в который раз повторил Артур, стараясь говорить спокойно, но сердце билось всё сильнее. Паника поднималась где-то внутри, тихая, вязкая, необъяснимая.       Нина замерла, словно не веря. Чуть отступила. Потом опустила руки и уставилась в пустоту, взгляд стал стеклянным.       «Не хватало ещё, чтобы у неё прибавилось чувство вины, — мелькнуло у Артура. — Лишь бы не начала снова нервничать».       Он хотел снова обнять, но застыл на месте. Нина вдруг подняла руку и стала тереть нос. Сначала слегка, потом всё сильнее. Пальцы двигались быстро, будто что-то невидимое на коже доставляло дискомфорт.       — Эй, — осторожно сказал Артур, — что ты делаешь?       Нина не ответила. Тёрла всё яростнее, под ноздрями уже покраснело. Артур почувствовал, как его бросает в жар: это было то же движение, что и тогда, когда она разодрала себе руку.       — Нина... — он шагнул ближе. — ты не заболела?       Она чихнула, отдёрнула ладонь и потрясла головой.       — Всё нормально, — произнесла торопливо, не глядя на него. — Аллергия. Просто... чешется.       Она резко шмыгнула носом. Артур поймал себя на мысли, что она и раньше так делала, но он не обращал внимание. Внутри всё похолодело, как от нехорошего предчувствия. Он не знал, чему верить: её словам или своим глазам.