Любовь с двойным стандартом

      Артур проверял приборы, следил за индикаторами. И остро ощущал взгляд Нины, следящий за каждым его движением, жадный, нетерпеливый, прожигающий насквозь. В нём было слишком много: желание, вызов, доверие. Его сердце словно провалилось, дыхание сбилось. Ещё ни один взгляд женщины не заставлял его так реагировать.       Он помнил женщин, которые постоянно пытались его впечатлить. Ни одна не оставляла этой сладкой дрожи. Только Нина.       Артур посмотрел на неё внимательно, даже немного дерзко. Увидел, как её щёки вспыхнули, и она опустила глаза. В животе приятно потянуло. Ему нравилось заигрывать с ней. Дразнить, смущать, заставлять краснеть, с другими это давно не работало, не будоражило, а здесь — сильная, уверенная звезда, и рядом с ним вдруг смущается, как школьница.       Он снова наклонился к приборам, делая вид, что занят схемами, но мысли упрямо скатывались в другое русло: хотелось схватить её, прижать, утащить на диван. Желание было постоянным, изнуряющим. Ни одна другая женщина не вызывала такого.       Артур, оставаясь внешне спокойным и собранным, продолжал рассказывать ей о системе, о схемах, показал, где находится инвертор, и с удовольствием заметил, как её щёки снова вспыхнули, а взгляд стал мечтательным, когда она смотрела на него, кажется, не улавливая слов. Вряд ли её так впечатлил инвертор. Получается, её мысли тоже скользят к самым страстным минутам их близости? Сердце забилось чаще, дыхание срывалось, и вместе со смущением приходило жгучее, почти болезненное желание повторить всё заново.       Красный огонёк на панели мигнул. Артур внезапно напрягся. Внутри сжалось, на этот раз уже не от страсти — от тревоги. Перед глазами встал недавний образ: Нина на диване, расфокусированный взгляд, блеск в глазах, руки в сумке. Она будто не здесь. Ища что-то. Неужели... таблетки снотворного? Нет. Не может быть, чтобы она снова задумала самоубийство. Эта мысль обожгла сильнее любого сигнала прибора. Он вцепился в панель так, что едва не треснул пластик.       Писк техники вернул его к реальности. Нина рядом. Хрупкая. Уязвимая. Он скользнул взглядом по её лицу, пряча эмоции. Да, он помнил, она виновата, она ранила его. Но это была ошибка. Сейчас она здесь. Это важнее всего. Он готов потерять всё, только не её. Без неё не сможет жить.       «И ведь она вспоминает, — поймал Артур себя на мысли. — Ей тоже больно».       «Не сейчас. Лучше пока не думать об этом».       По индикаторам оставалось примерно полтора часа работы на минимальной нагрузке, если не включать лишнего. Стоило добавить кондиционирование или центральное освещение, и время сразу сократится.       Он выругался про себя. Придётся экономить до последнего: оставлять питание только на самые необходимые системы и минимум света. Для Нины это будет пыткой — жара и духота быстро ухудшат её и без того ослабленное состояние.       Он отметил в блокноте: проверить топливную систему, пройтись по электрике, пересчитать всё вручную. Работы на день, а может и больше.       Мысли снова возвращались к Нине. Она даже не догадывалась, через что придётся пройти. Волонтёры обещали привезти топливо к вечеру, но если не привезут? APU мертва, керосина ноль. Они держатся только на батареях. Час, два и всё отключится.       Артур провёл ладонью по лицу, отгоняя усталость. Нет, слабину давать нельзя. Проверить всё: пожаротушение, гидравлику, свет, герметичность. Каждую мелочь, которую в обычных условиях смотрят техники. Здесь они одни, и поломки придётся чинить самому.       Он сказал Нине, что всё будет в порядке, но обещание пустотой повисло в воздухе. Никто не назвал точное время. Никто не сказал, нашли ли вообще топливо. Неопределённость давила. Он-то справится. А она? Девушка из другого мира, где всё под рукой, как она выдержит?       Он краем глаза глянул на Нину и тут же отвернулся.       Пока ещё оставалось электричество, надо разогреть еду. Хоть это будет нормально. Артур достал контейнер, поставил на плиту. Сердце сжалось от мысли, как важно сейчас дать ей хоть немного комфорта. Нина села рядом, руки сжались в кулаки, и он увидел блеск в её взгляде.       Он помешивал еду, будто готовил обычный завтрак. На самом деле боролся со страхом: как Нина себя чувствует? Сможет ли она когда-нибудь преодолеть грызущее её чувство вины?       Ответственность давила всё сильнее. Он видел её слабости, её тьму и всё равно любил. Даже после того, что она сделала. Сейчас она — его главная задача. Он не позволит ей остаться без защиты.       И даже порадовался её уколам по поводу его исполнения обязанностей стюардессы. Раз шутит — уже хорошо.       После еды всё же не выдержал. Хоть и не решился на важный разговор, но дал понять, что она может чувствовать себя в безопасности. В груди сжималось от боли из-за её состояния.       Нина закрыла лицо руками. Плечи дрожали, слёзы текли беззвучно.       Артур молча шагнул ближе и обнял её. Просто прижал к себе, ладонью поглаживая по спине.       — Тише, — прошептал он, уткнувшись лицом в её висок. — Я понимаю тебя. Мне самому сейчас тяжело как никогда. Но мы должны быть сильными... вместе. Иначе я не выдержу. Я просто не переживу, если потеряю тебя.       Она всхлипнула, попыталась вырваться, но он только крепче обнял. Дал ей уткнуться в грудь, выплакаться.       — Всё хорошо, слышишь? — мягко повторил Артур. — Я рядом.       Её дыхание постепенно выровнялось, дрожь ушла. Он почувствовал, как она немного расслабилась в его руках, доверилась.

***

      Артур решил ненадолго передохнуть, прежде чем снова вернуться к приборам. Он прилёг на диван и потянул за собой Нину. Она, не удержавшись, скользнула к нему и оказалась сверху. Лёгкая, тёплая, почти невесомая.       — Что ты делаешь? — спросила она, с трудом сдерживая улыбку.       — Полежи на мне немного, — ответил он тихо, глядя ей в глаза.       — Но тебе тяжело... — смущённо сказала она, поднимая бровь.       — Нет, — улыбка скользнула по его губам. — Ты лёгкая, как пушинка. И я люблю, когда ты на мне. Тёплая, мягкая... это ощущение просто невероятное.       Он почувствовал, как сердце будто растаяло. Её тепло ощущалось на его коже, дыхание мягко касалось его лица. Каждое её движение, каждое лёгкое шевеление вызывало внутреннюю дрожь, сладкую и непривычную. Он почти не дышал, боясь нарушить это ощущение хрупкого счастья в момент такой глобальной неопределённости.       Артур осторожно обнял её, не сжимая слишком крепко, чтобы не давить, но достаточно, чтобы она чувствовала его защиту. Нина расслабилась на нём, плечи медленно отпустили напряжение, а губы чуть приподнялись в лёгкой улыбке.       — Мне хорошо, — прошептала она, почти не отрывая взгляда от его лица.       Артур улыбнулся в ответ, гладя её по спине. Ему хотелось замедлить время, чтобы этот миг длился вечно, хотя мысли о проблемах, аварийных системах и нехватке топлива постоянно поднимались. Но сейчас это казалось неважным — важным было только то, что она рядом и он может подарить ей хоть немного покоя.       Её пальцы слегка сжались на его рубашке, и сердце Артура дрогнуло от нежности. Внутри всё ещё жила тревога, которую он не мог до конца понять. Вроде бы Нина расслабилась, но он чувствовал, что что-то внутри неё ещё остаётся напряжённым. Как бы он ни хотел забрать её страхи и боль, он не знал точно, что именно тревожит её.       Он слегка приподнялся, коснувшись её волос, и подумал: «Пусть хоть на минуту она забудет обо всём остальном. Пусть это будет наш маленький остров спокойствия перед бурей».       — Знаешь, — тихо начал он, почти шёпотом, — я никогда не думал, что... что кто-то сможет так влиять на меня. Так просто... быть рядом и делать мир целым.       Нина улыбнулась, прижимаясь ближе:       — Я тоже... никогда не думала, что кто-то сможет дать мне такую безопасность... и радость одновременно.       Он провёл рукой по её спине, наслаждаясь теплом:       — И знаешь, это... это самое настоящее. Неважно, что было раньше, неважно, кто был до нас. Сейчас есть только мы. И несмотря на всё, что произошло, я счастлив. Только потому, что у меня есть ты. А остальное... — он на мгновение задумался, — да гори оно всё огнём. Мне плевать.       Артур даже не мог ненавидеть себя за эти слова, за предательство к тем, кто был ему дорог. Чувства к Нине сметали всё на своём пути. Остальное уже действительно казалось неважным, пока она с ним, пока она любит.       Она засмеялась немного смущённо:       — Даже если всё вокруг рушится... пока мы вместе, мне кажется, всё не так страшно.       Артур улыбнулся и поцеловал её в лоб:       — Именно. И я хочу, чтобы ты помнила это, пока мы здесь... вместе.

***

      Артур отошёл к приборной панели, чтобы ещё раз проверить состояние аккумулятора. Бросив взгляд на девушку, он заметил, как пальцы Нины слегка дрожат. Ещё мгновение и взгляд завис в пустоте, будто она смотрела на что-то, чего здесь нет.       И опять он ощутил тонкий укол тревоги. Что-то в этом было не так. Казалось бы, обычные жесты, но они выглядели не вполне естественно. Не её. Артур замер, не зная, что делать, и увидел, как кулаки Нины будто машинально сжались на коленях. Нехорошее предчувствие словно сдавило грудь. Может, потому что подсознательно он ожидал её срыва и боялся за неё?       «Не думай об этом, она просто устала. Пусть отдыхает, не надо её дёргать из-за глупых предчувствий».       Нина устроилась на диване и потянулась к гитаре. Красная, блестящая, аккуратная, она выделялась среди остальных вещей.       — Наверное, важна для тебя, если ты взяла её с собой, — сказал он, слегка улыбнувшись про себя и одновременно стараясь поддержать разговор.       Пальцы Нины мягко заскользили по струнам. Несколько аккордов сложились в мелодию, от которой у Артура по спине пробежал холодок: она казалась знакомой. Где он слышал её раньше? Может, в каком-то фильме, в случайном клипе по телевизору? В баре? Но в памяти крепко осело ощущение, что эта музыка была связана с чем-то нехорошим. С трагедией. Но он не мог вспомнить, все эти модные клипы никогда его особо не интересовали, а зря, как оказалось.       — Важна, — едва слышно прошептала она.       В голосе проскользнула странная боль, и Артур невольно понизил тон, чтобы не напугать её:       — В чём дело?       — Они... мне её подарили, — тихо сказала Нина и на мгновение запнулась. — Мама... и он... ну, тот человек... ты знаешь кто.       Артур понял без слов. Имя профессора не понадобилось, чтобы понять, о ком идёт речь. В груди сдавило, кулаки невольно сжались при очередной мысли об этом типе. Он сделал глубокий вдох, стараясь не дать волю эмоциям, и взглянул на Нину, на боль в её глазах, которую она старалась скрыть.       Не желая думать дальше, он поспешно отвлёкся на саму мелодию, тихую, слегка печальную. Нина запела. Голос был хрипловатым, будто с надрывом, но интонации странно ласкали слух, переливались бархатистым. Артур заметил, что взгляд её стал ещё более потерянным, а губы чуть дрожали. Внутри у него защемило, он не сразу понял, из-за чего: из-за мелодии или голоса?       Он нахмурился. Не мог вспомнить, но сердце отзывалось тревогой и чем-то неприятным, тем, что невозможно выразить словами. Как будто он оказался в каком-то чужом, неправильном психоделическом мире, полном боли и страданий, где всё искажено и неестественно.       Песня была о девушке, которая шла сквозь белый туман, тянулась к теплу, но встречала только холод. В её ладонях таяла серебряная пыль, она обещала лёгкость, но оставляла глухую пустоту и боль. Девушка падала в этот ослепляющий свет, растворялась в нём и всё тише звала о помощи, но никто не отвечал.       Артур ощутил, будто его втянуло в чужое безумие — вязкое, тревожное, как кошмарный сон. Сердце болезненно сжалось, дыхание перехватило. Мелодия царапала изнутри, каждое слово резало тонкой бритвой. Голос Нины звучал так, словно он подслушал исповедь, в которую нельзя было вторгаться. Песня выворачивала душу, и всё же он сидел, не в силах остановить её — как человек, заворожённо глядящий на пламя пожара.       Мелодия оборвалась.       — Что это за песня? — спросил он с трудом, очнувшись от наваждения.       — Сама сочинила, — сказала Нина просто, будто речь шла о чём-то обыденном, — в шестнадцать лет... в один тяжёлый период жизни. — Глаза казались влажными.       Артур растерянно моргнул.       — Ты?.. Подожди... сама? — спросил недоверчиво.       «Почему её голос дрожит? — думал он. — Почему эта песня кажется знакомой, но... тревожной?»       Артур снова вспомнил то липкое ощущение: будто уже слышал её песню, и от неё веяло холодом. Такие песни редко доводилось ему слышать, они создавали чувство полного погружения во что-то неприятное и страшное, в чужую боль, из которой не выбраться. Но теперь выяснялось, что всё это — Нина. И от этого становилось только страшнее и непонятнее.       — Конечно, сама, — неожиданно с лёгкой обидой протянула Нина, — или ты во мне сомневаешься? — Она слегка хмыкнула, и в её взгляде на мгновение промелькнула та прежняя уверенность, будто это не у неё на глазах только что блестели слёзы. — Странно, что ты вообще не знаешь её, — продолжила Нина. В голосе мелькнуло что-то знакомое Артуру, почти звёздное, чуть высокомерное. — Она вскоре стала хитом. Я и сама не ожидала такого, но её крутили из каждого утюга. В моих фильмах она играла...       На мгновение Нина снова стала той, кем когда-то казалась всем миру: яркой, блистательной, почти недосягаемой. Артур невольно замер, наблюдая, как привычная харизма мягко обволакивает её, одновременно притягивая и тревожа. Он почувствовал, что та Нина, которой он боялся, капризная и недоступная, снова ожила перед ним.       «Она не просто снимается в фильмах... — думал он, — она создаёт музыку, которую все будут помнить. Она остаётся собой, какой была всегда. Она — звезда. А я? Кто я рядом с ней?»       И вместе с этой мыслью поднялось странное чувство — смесь страха и восхищения. Нина была целым миром, а он... лишь гость в нём. Она никогда не забудет о пропасти между ними. В сердце неприятно кольнуло.       В тот же миг погасло последнее освещение. Салон залил только бледный дневной свет из иллюминаторов.       Нина вздрогнула, прижала кулаки к груди.       — Что это? — её голос дрогнул, вместе с ним и подбородок.       Внутри Артура всё похолодело. Он ждал этого момента, но до последнего надеялся оттянуть. Бедная Нина... как она выдержит?       Он посмотрел на неё и, стараясь говорить бодро, сказал:       — Это временно, батареи сели. Скоро волонтёры подвезут топливо и воду. Всё будет в порядке.       Нина моргнула, опустила взгляд на руки, потом снова подняла глаза — в них скользнула лёгкая тень скепсиса.       — Правда? И нам всё это время сидеть в темноте? — с каким-то вызовом спросила. На самом деле же темноты не было, но и света из иллюминатора недостаточно.       Артур ощутил, как по спине прошла дрожь.       — Нет, совсем недолго, — слегка приврал он, ненавидя себя за это. В голове крутились всевозможные сценарии: что если топливо задержат? А если системы не запустятся вовремя?       — И ты точно знаешь, как заправлять самолёт? — спросила Нина, прищурившись, как будто проверяя его.       — Конечно, — поспешно ответил он. — Нас всему учили. В бою техника далеко не всегда рядом, так что я знаю основные функции, правила безопасности, заправку моторов и всё остальное.       Нина откинулась на спинку дивана, слегка сжавшись, глаза блестели тревогой. Она тихо вздохнула. Артур изо всех сил пытался сохранить оптимизм, улыбался, показывая, что всё под контролем. Но сердце колотилось, тревога за Нину сжимала грудь, и он понимал, что спокойствие — это всё, что он может ей дать в этот момент.       — Вот чёрт, — с чувством произнесла Нина, неожиданно резко поднявшись на ноги и начав нервно ходить по салону из угла в угол, — я и не думала, что будет так, — она выглядела более чем недовольной. Артур в очередной раз мысленно поморщился за то, что ей придётся испытать такие неудобства, в которых он виноват. — Понимаешь, — продолжала Нина, и Артуру на миг показалось, что в ней промелькнуло что-то от той прежней Нины, с которой он познакомился, — я же привыкла принимать душ и ванну, когда захочу, — в голосе прозвучали капризные нотки, — и как сейчас быть? Ведь, получается, и нагрев не работает, и сама вода не пойдёт, вот блин, — она нервно стиснула руки в кулаки.       Артур почувствовал, что горло пересохло, стало жарко, и не от отсутствия кондиционера. От мыслей. Разве он мог конкурировать с её чёртовыми пятизвёздочными отелями, с камерами, поклонниками, блеском, где ей всё давали по первому требованию? Что ей любовь, когда ей нужен глянец?       Он стиснул кулаки, невольно зеркаля её жест, боль и злость рвали изнутри. Вдруг он для неё всего лишь временное утешение? Отвлечение от боли. Человек, готовый на всё, лишь бы ей стало легче. Тот, кто отдаёт всего себя, не требуя ничего взамен. А она, насытившись его преданностью, просто вернётся туда, где ей привычнее — в глянцевую, фальшивую жизнь, где ему нет места.       «Нет, — тут же спорил он сам с собой, — этого не может быть».       Нина стала для него ближе, чем кто бы то ни был. После всего, что между ними произошло, она не способна уйти. Их первая ночь не могла быть для неё простым развлечением... верно? Ведь Нина всегда мечтала, чтобы её первый мужчина стал единственным. Но что, если он ошибся? Что, если ей всё равно? Если это был всего лишь удобный способ заглушить боль, ничего больше?       Эта мысль ударила сильнее, чем ревность. Он представил, как она решает, будто потерянная невинность — всего лишь опыт, случайность, ни к чему не обязывающая. Что для неё это просто момент слабости, а для него — вся жизнь. Артур почти физически ощутил, как ломается что-то внутри, как сердце будто разбивается под тяжестью страха: Нина может уйти. Может отказаться от его любви, от него самого. И пойти дальше, за новым успехом, за тем, что важнее их чувств.       «Нет, нет... этого не может быть», — со злостью на самого себя тут же подумал Артур.       Нина честная, добрая. Да, она оступилась, но кто он такой, чтобы её судить? С кем не случается ошибок? И какое он имеет право обвинять её в том, чего сейчас нет и быть не может, только потому, что прошлое оставило шрамы?       — Любимая, я тоже привык принимать душ три раза в день, — ответил Артур мягче, чем хотел. — Люблю чистоту и порядок, так же, как и ты. Но иногда бывают условия... тебе, конечно, это трудно представить, но мне приходилось жить там, где душа вообще не было. Мыться на улице из шланга или из ведра. Я понимаю, что ты привыкла к совсем другим условиям, и очень жалею, что так получилось. Сейчас у нас нет выбора. Это ненадолго.       Он заметил, как Нина закусила губу, её глаза стали медленно наполняться слезами. Его сердце кольнуло ещё раз, неужели она всё-таки собирается упрекнуть его? Но Нина сказала совсем другое:       — Конечно, как я могу жаловаться... После того, что сделала с Дашей и Эдвардом... — она глубоко вздохнула. — Я и этого не заслуживаю, на самом деле... — она всхлипнула и закрыла лицо руками.       Артур вздрогнул. Он ожидал совсем другого. Думал, что Нина включит свой капризный звёздный образ и будет ругать его за созданные условия — за жару, за отсутствие света и воды, за то, что он не сумел обеспечить комфорт, необходимый для актрисы её уровня. Но оказалось, она восприняла всё как очередное наказание за свой поступок. Она по-прежнему винила себя. В том, что случилось с Дашей и Эдвардом.       Ощущение как от удара в грудь. Он с трудом сдержал болезненный вздох и едва не согнулся пополам. Внезапно почувствовал привкус крови во рту, видимо, прикусил губу. Ему было больно слышать имя Эдварда. Он с трудом удержал спокойное выражение лица, пальцы сами сжали край стола, костяшки побелели. Отвёл взгляд, чтобы Нина не увидела мелькнувшую боль.       — Милая, — вырвалось у него слишком быстро, почти испуганно, — не думай об этом. Не надо. Мы же говорили с тобой: не будем вспоминать.       Он сам не знал, сколько раз повторял эти слова последние дни, словно заклинание, которое должно спасти их обоих. Но понимал: это лишь бегство от проблемы. И всё же — так легче обоим. Как будто, если не думать, можно представить, что ничего и не было.       Он осторожно коснулся её плеча. Что-то внутри защемило сильнее. Он знал, что это обман: рано или поздно всё всплывёт и будет больно.       — Я не понимаю, — её голос задрожал, — как ты можешь быть таким спокойным после того, что я сделала? Почему не ненавидишь меня, не проклинаешь... Неужели готов простить и любишь?       Артур замер. Казалось, от её слов повеяло холодом. Он видел её напряжённое состояние, как она сдерживает истерику из последних сил. Он снова ощутил укол жалости к любимой.       Нина по-прежнему винит себя. Но ведь она даже не знает правду, кем ему на самом деле приходится Эдвард. Как могла понять всю глубину его утраты? А ведь никому другому он бы не простил. Теперь же чувствовал себя предателем семьи, обещания, самого себя. Он ненавидел это, потому что Нина стала дороже Эдварда. Дороже всего.       И всё же сейчас его волновала только она. Её боль сильнее его гнева. Он бы отдал всё, лишь бы ей стало легче. Любовь оказалась сильнее обиды и страха.       Он знал — так нельзя. Эта привязанность уже переходила грань, превращалась в зависимость, почти в одержимость. Но менять ничего не хотел. Он же поклялся быть рядом, и теперь это стало его естественным состоянием, как дыхание. Даже если любовь оборачивалась болью, даже если она рушила всё вокруг, он всё равно выбирал её. И страшнее всего было то, что другого выбора у него просто не существовало.       — Любимая... — тихо выдохнул он, почти шёпотом. — Я люблю тебя больше всего. Мы пройдём через это вместе.       Нина замерла, будто не веря услышанному. В её взгляде появилось что-то тёплое, сведённые плечи слегка расслабились, пальцы разжались, словно его слова позволили ей вдохнуть без напряжения. Артур почувствовал, как к нему возвращается уверенность.       Он никогда не разбирался в психологии, не любил копаться в эмоциях, но знал, что такие раны не исчезают просто так. Под шоком и эйфорией от близости что-то всё равно прячется. И когда Нина начнёт вспоминать, разбирать всё по частям... что тогда будет?       Он слышал, что бывает после травм: человек делает вид, что всё позади, а потом память вдруг вырывается наружу. Иногда в слезах, бессоннице, панике. Иногда в старых привычках, от которых так долго бежал. От этой мысли его бросило в холод.       Нет, он не позволит, чтобы она прошла через это одна. Свою боль он спрячет глубже, лишь бы ей стало легче. Но сможет ли удержать её от падения, если прошлое вернётся? Вот чего он боялся больше всего.       Артур тряхнул головой, отгоняя деструктивные мысли. Нет — ради любимой он пойдёт на всё. Станет для неё всем, только бы помочь ей в этом рухнувшем мире.       Он поможет ей справиться, не напоминая, не думая. Как будто ничего не было. Её чувства и здоровье важнее всего. Важнее тех, кого он потерял. Да, это нечестно по отношению к близким. Но выхода нет. Он поклялся любить её превыше всего. И будет держать клятву, несмотря на всё. Готов потерять кого угодно, всё что угодно... только не её.       Он посмотрел на неё и, кажется, не успел скрыть то, что чувствовал. Нина поймала его взгляд, нахмурилась, будто что-то уловила.       — Любимый. — В её взгляде вдруг вспыхнула тревога, смешанная с любовью и благодарностью. Она подошла к нему ближе, почти вплотную. — Неужели ты мог хоть на минуту подумать, что я тебя не люблю и не доверяю? — её голос дрожал, в нём звучала и горечь, и лёгкая обида. — Ты смотришь на меня так, будто ждёшь, что я вот-вот начну сомневаться в своём выборе.       Артур замер, не зная, что сказать, ведь незадолго до этого он действительно подумал, что Нина не может любить его по-настоящему, а лишь использует как способ отвлечься от боли, а потом придёт в себя и вернётся к прежнему образу жизни.       — Как ты не понимаешь, что ты — единственное, в чём я уверена? — продолжала Нина почти шёпотом, но с силой. — Твоя любовь держит меня. И я люблю тебя. Может, я сомневаюсь во всём остальном, может, в самой себе и в своих решениях. Но в тебе, в нашей любви — нет. Это нерушимо. Абсолютно.       Она на мгновение замолчала, будто проверяя его реакцию. Артур замер, сердце сбилось с ритма. Он ждал чего угодно, но не этого. Её слова выбили почву из-под ног. На миг он даже не поверил: слишком хорошо, чтобы быть правдой.       И всё же в её глазах не было фальши. Там горела та же страсть, что и у него самого. Эта вера Нины в их любовь пронзила его сильнее всего. Боль и нежность смешались, захлестнули, словно воздух стал гуще. Он вдруг понял, что между ними больше не могут стоять ни вина, ни страх.       — И если ты думаешь, что я снова стану капризной звездой, буду указывать на разницу между нами, вести себя высокомерно... — её глаза сияли решимостью, — знай: этого не будет. Ты — мой мир. Ты единственный, кто помог мне удержаться. Ты единственный, кого я люблю. Я никогда не буду надменно с тобой обращаться или говорить, что ты мне не подходишь. Я докажу это.       С этими словами Нина мягко, но решительно толкнула его на диван. Артур дёрнулся от неожиданности, но не успел среагировать. Всё напряжение последних дней, недавние страхи и сомнения будто вспыхнули в один миг.       Он пытался удержать себя в руках, но близость Нины разжигала сильнее любого огня.       Она села рядом на диван, дыхание её было сбивчивым. В темноте, которую сгущал выключившийся свет, её глаза казались ещё глубже, а голос дрожащим, будто у неё не оставалось сил притворяться.       — Артур... — выдохнула она, едва заметно касаясь его плеча.       Артур подался вперёд, не выдержав, и их губы встретились, сначала осторожно, а потом всё стремительнее, жаднее. Нина ответила так смело, что его пальцы сами скользнули к её затылку, притягивая ближе.       Она вдруг переместилась, оседлав его. Артур коротко застонал, чувствуя жар её тела. Мысли путались, ещё недавно они говорили о тяжёлых темах, а теперь она смотрела прямо в глаза, словно проверяла, позволит ли он ей идти дальше.       — Нина... — выдохнул он, но руки сами обвили её талию.       Поцелуи становились глубже, дыхание рвалось. Сквозь тонкую ткань нарастала мучительная близость. Его ладони дрожали, скользя по её спине, и каждая линия тела отзывалась в нём огнём.       Она приподнялась, коснулась губами у самого его уха и прошептала:       — Я хочу сама...       Он кивнул, не находя слов.       Когда она снова опустилась на него, у него перехватило дыхание. Горячее, тесное ощущение переполнило всё тело, и он судорожно впился пальцами в её бёдра. Нина выгнулась, задыхаясь, её волосы щекотали его лицо.       Он целовал её, словно боялся потерять, а она, срывая с него футболку, дрожала и действовала решительно. Влажный воздух коснулся кожи в тот же миг, как её ладони. Сердце билось так сильно, что Артур едва справлялся с нахлынувшим желанием.       Она была горячая, нежная, дрожащая в его руках. Почти обнажённая, она снова двинулась к нему, и он ощущал каждый изгиб её тела. Когда её пальцы скользнули к его шортам, он сжал её руку, будто хотел остановить, но тут же отпустил. Сопротивляться не было сил.       Последняя одежда исчезла. Нина задержала дыхание и, направив его к себе, опустилась. В тот миг Артур будто лишился опоры, тесное, горячее прикосновение её тела к его было таким острым, что мир вокруг исчез. Осталась только она.       Артур ощущал её всю. Каждое её действие отдавалось внизу живота жаркой мучительной волной. Он не мог ни думать, ни сдерживаться. Он чувствовал только её.       Он крепко держал её за бёдра, ощущая её дрожь и свой собственный отклик. Она задала ритм, медленный, словно пробуя его на вкус. Артур стиснул зубы: каждое движение было пыткой и наградой одновременно.       Она принимала его полностью, и от этого он задыхался от счастья. С каждым толчком он входил всё глубже, желание сжигало изнутри. Он понял, что никогда не испытывал ничего подобного. Это было больше, чем удовольствие — это была близость, которая прожигала его до основания.       Он не мог оторвать взгляда от её лица: приоткрытые губы, влажный блеск глаз, дрожь ресниц. Она казалась хрупкой и сильной одновременно — и сейчас управляла им целиком.       — Господи, Нина... — прошептал он, не в силах удержаться.       Он провёл руками вверх по её спине, сжал затылок, притянул к поцелую. Но она вырвалась и снова выгнулась назад, продолжая двигаться сама, и это сводило его с ума. Он чувствовал, что с каждой секундой всё ближе к тому пределу, где уже невозможно держать себя в руках.       Её движения стали быстрее, отчаяннее. Она наклонилась, обхватила его лицо ладонями, и их взгляды встретились. В этот момент Артур ощутил, как будто весь мир сузился только до них двоих — их дыхания, тел, страсти и желания.       Внизу живота нарастало напряжение, рвалось наружу сильнее, острее. Он сжал её бёдра, понимая, что остановить это невозможно. Это было неизбежно, как сама судьба, и от этого ещё мучительнее прекрасно. Ещё немного... Совсем чуть-чуть... Вот-вот...       Обволакивающий жар становится всё сильнее... Разгорается ярче... Он невыносим... Всё, больше невозможно терпеть. Это так чудесно... Этому нет слов... нет названия... Всё вокруг тонет в дымке удовольствия, которое не поддаётся никаким описаниям...       Дыхание короткое, рваное, застонал её имя, почти жалобно, словно умолял. Невероятное ощущение запретного восторга, от которого хочется терять голову. Это сладкое преступление, доводящее до безумия. Он прижал её к себе ещё крепче, встречая каждым движением, и внизу живота напряжение сжалось в одну точку, готовую взорваться.       И в следующий момент, казалось, мир дёрнулся, сдвинулся с привычной оси. Его тело выгнулось, мышцы напряглись до предела, и горячая сокрушительная волна накрыла его целиком. Он вошёл в неё глубоко, до конца и услышал, как собственное рваное дыхание превратилось в сдавленный стон.       Каждое сокращение отдавалось в ней — тесное, тёплое, принимающее его целиком. И от этого блаженство становилось почти невыносимым. Казалось, он растворяется в ней, теряет себя, и в то же время никогда ещё не был так жив.       Когда он начал изливаться, её тело ответило мгновенно — сжимаясь, дрожа, выгибаясь над ним.       — Артур... — прошептала она почти беззвучно. Собственное имя, сорвавшееся её хриплым шёпотом, лишь сильнее всколыхнуло его восторг.       Он почувствовал, как её оргазм накрывает её одновременно с его собственным, как она словно повторяет каждый импульс, каждое движение, его тепло внутри неё вызывает её ответ. Волны удовольствия захлестнули его, сердце бешено колотилось, а в голове оставалась только она — её тело, её дыхание, её дрожь.

***

      — Как только привезут топливо, улетим, — сказал Артур. — Здесь оставаться смысла нет.       — А куда? — Нина подняла глаза.       Он замялся.       — В Голливуд пока нельзя. Мы не знаем, что он сделает дальше.       Нина вздрогнула, поняв, о ком речь. Холодок пробежал по коже. Она уставилась на металлический пол под ногами. Там темнело крошечное пятно масла, и взгляд будто приклеился к нему. Пятно то расплывалось, то становилось невероятно чётким. Почему-то захотелось засмеяться, но она сдержалась. Слова Артура доходили с задержкой.       — Что? — переспросила она, моргнув.       — Лучше затаиться. Я тебя спрячу. Возможно, он уже ищет тебя.       Нина вздрогнула. Она и сама об этом думала, но боялась признаться. Руки, которыми она сжимала колени, задрожали.       — А как же мои долги? — тихо спросила она.       — Это не главное сейчас, — ответил Артур. — Сначала нужно разобраться, что вообще происходит.       Она кивнула, но сердце стучало слишком быстро. Воздух показался липким, тяжёлым.       — И всю жизнь прятаться... — вздохнула Нина. Плечи её опустились, но тут же снова напряглись. Она куснула губу так сильно, что ощутила вкус крови.       — Мы обязательно что-нибудь придумаем, — сказал Артур, слегка улыбнувшись. — Это всего лишь временные меры.       Нина снова уставилась на него, но взгляд быстро скользнул мимо, к тёмной панели приборов. Там что-то блеснуло — мелкая царапина. Она на секунду потерялась и только потом услышала его голос.       — Так что мы будем делать? Куда поедем? — спросила она, сама удивившись, что повторила его слова.       — Ну... — Артур замялся. — У меня есть одна идея. Только не знаю, как ты к ней отнесёшься.       — Говори уже, — выдохнула Нина. Внутри становилось то холодно, то жарко.       — Я думаю... отвезти тебя к моему отцу, — сказал он неуверенно.       Нина напряглась.       — В Аргентину?       — Да, — кивнул Артур.       Нина непонимающе нахмурилась.       — Подожди... — она переспросила, словно не сразу услышала. — Что, реально, в Аргентину?       Он кивнул.       Взгляд её метался: то на него, то снова на пол. Мысль о чужом доме, чужом человеке, совсем не радовала.       — А ты уверен, что он меня примет? И вообще... — она посмотрела на него внимательно. — Что значит меня? А ты нет? А как же мы?       Артур встретился с ней взглядом и тихо, твёрдо произнёс:       — Дорогая... Конечно, мы вместе. Мы поженимся, как только прилетим.       Нина замерла. Горло пересохло. Казалось, каждое его слово скользит мимо неё, оставляя только гул в висках.       — Так разве он меня примет? Не будет против? — повторила она едва слышно.       — Естественно, примет. Что за вопрос? — Артур чуть улыбнулся. — Моя жена — часть семьи. Для нас семья значит многое. Точнее, всё. Нет ничего важнее. Отец даже слова против не скажет. — Он замолчал, будто собираясь с мыслями. — Дело в другом... — наконец произнёс он, чуть глухо. — Мой отец... как бы это сказать... очень простой человек. Нет, не в том смысле, что плохой, — он отвёл взгляд, и на лицо легла тень. Нина не могла понять, что именно его тревожит, но внутренне насторожилась. — В определённых кругах Оскара Моретти даже хорошо знают. Уважают, любят. Он из тех, кто всегда придёт на помощь, не пройдёт мимо чужой беды. В молодости был, правда, немного.... наглым. — Артур криво усмехнулся. — Знаешь, такой типичный уличный плейбой. Хотя откуда тебе знать, ты, наверное, с такими не сталкивалась. — Он на секунду задумался, потом продолжил: — В любом случае, его манеры, точнее, полное их отсутствие, могут тебя поразить. Ты привыкла к сдержанности, а он прямолинеен до грубости. Иногда бестактен, слишком прост. Раньше работал на заводе, потом стал инженером, позже открыл свою фирму. Рано повзрослел, я ведь родился, когда ему было восемнадцать. — Нина удивлённо распахнула глаза. Артур усмехнулся, словно скрывая неловкость, будто извинялся за само своё появление на свет. — Да, так получилось, — сказал он негромко. — В чём-то он быстро повзрослел, потому что не было выбора. А в чём-то, наоборот, так и остался подростком, будто пытается наверстать ту юность, что потерял из-за ребёнка. — Он сжал кулаки, в глазах мелькнуло напряжение. — Я понимаю, что обязан ему жизнью. Но, если честно, его поведение часто меня... раздражает. Наверное, я неблагодарный сын, но есть вещи, которых не могу ему простить. Возможно, именно из-за этого я и уехал.       Нина была сбита с толку. Она не ожидала услышать такую историю о прошлом Артура. Он говорил так, словно что-то намеренно скрывал. Обычно он мало говорил о родителях и своём происхождении. Становился настороженным, когда речь заходила о семье, как будто боялся сказать лишнее. Иногда путался в деталях, будто у него было несколько версий, и сам не мог решить, какая из них настоящая. Если бы Нина не любила его и не доверяла безоглядно, это показалось бы ей подозрительным. Она бы даже придумала версии, что он шпион или преступник, скрывающий истинную личность. Но сейчас, после всего пережитого, её это волновало в последнюю очередь. Он не мог быть опаснее её собственной семьи психов.       «А кто же его мать? — недоумевала она. — Он говорил, что она была переводчицей из России... но ведь тогда ей не могло быть восемнадцать? Или она была старше отца? Получается, всё случилось случайно, по залёту? Может, отец ушёл? Но нет, он вроде воспитывал его. Тогда почему Артур всегда говорит только о нём, а не о ней? Они поссорились? Развелись? Или это просто слишком больная тема? Единственное, что он упоминал, что именно мать привила ему любовь к русской культуре и литературе. И всё. Дальше — тишина».       И что ей сейчас делать? Что её ждёт? Она вынуждена будет столкнуться с его загадочными родными в реальности? Да, конечно, она не строила иллюзий, после всего, что случилось, вряд ли её ждёт роскошная жизнь. Она давно понимала: расплата будет. Но перспектива оказаться в далёкой Аргентине, в доме незнакомого мужчины, грубого, простого, чуждого всему, к чему она привыкла — это было уже за пределами того, к чему она была морально готова.       Ей стало холодно, несмотря на жару. Она обхватила руками колени, словно хотела спрятаться от самой себя.       Да, выживание — дело серьёзное. Ради этого можно многим пожертвовать. Наверное.       Но внутри всё протестовало. Смириться ради безопасности — звучало логично. Но... как она будет с ним жить? Как будет смотреть в глаза человеку, который, возможно, будет раздражать её одной своей прямотой, своей грубой открытостью? Артур был прав — она давно отвыкла от такой жизни. Голливуд с его светом, глянцем и ложью вытравил из неё простоту. А до Голливуда была её семья, пусть и без богатства, но с определённым укладом, с утончённостью в привычках, в манерах, в речи. Там, в детстве, всё было почти как в доме старых дворян, только без золота и прислуги.       А теперь что?       Как она будет разговаривать с этим человеком? Как жить под одной крышей? Будет ли она молчать, терпеть, прогибаться? Или снова начнёт разрушать всё вокруг, если не справится?       Но больше всего её мучило другое. Непроизнесённый скользкий страх, сидевший где-то под рёбрами.       Где будет Артур?       Он что, собирается её просто отвезти и уехать? Оставить одну, в чужом доме, с незнакомым человеком?       И это называлось «поженимся»?       Нина чувствовала, как внутри поднимается паника. Тихая, цепкая, похожая на обиду.       — То есть... ты не останешься со мной? — наконец выдохнула Нина. Именно этот вопрос сжимал ей горло всё это время, и теперь, когда он прозвучал, ей стало только страшнее.       Артур отвёл взгляд, будто хотел уклониться от ответа. Но, встретившись с её прямым настойчивым взглядом, всё же заговорил:       — Любимая, ну что ты... Конечно, нет. Я никогда не оставлю тебя. Просто... мне нужно будет на пару дней вернуться.       — Зачем? — Нина напряглась. — Куда?       — На Викторию, — сказал он почти шёпотом.       Слова ударили по ней, как пощёчина. Всё внутри оборвалось. Волна тошноты подкатила к горлу.       «Нет, только не туда. Там опасно. Я даже слышать не хочу об этой стране», — захотелось по-детски зажать уши руками и замотать головой, а ещё лучше закричать в голос, только бы не слушать его, не слушать о стране, где прошла большая часть её детства, куда она вернулась, чтобы добиться ещё большего успеха. Где они ещё недавно были так счастливы, но всё рухнуло в одночасье по её вине.       Однако Артур продолжил говорить, и Нине не оставалось ничего другого, как услышать ответ на её незаданный вопрос и его слова повергли её в ещё больший шок, чем всё, что было сказано до этого.       — Я должен встретиться с Нэтти, — произнёс Артур, сглотнув, словно ком в горле мешал ему говорить. Нину обдало жаром, а он быстро поправился, — в смысле, с Натали. Ей сейчас нелегко, я должен убедиться, что она в порядке и ей ничего не угрожает.