Любовь с двойным стандартом

      Когда волонтёры, наконец, приехали, Артур вышел им навстречу. Раздались голоса, шаги. Металлические звуки отдавались в знойном воздухе. Всё вокруг казалось размытым, будто в расплывчатом мареве.       Нина тоже вышла. Не сразу, будто заставила себя. Воздух был вязким, тяжёлым, с запахом керосина и горячей земли. Её слегка качнуло, когда ступила на землю. Всё внутри дрожало, она ощущала слабость, головокружение, тошноту.       «Дыши, — приказала себе. — Просто дыши. Всё хорошо. Пройдёт».       Но не проходило. В груди было ощущение пустоты и боли, как будто кто-то сдавил изнутри. Руки дрожали, под пальцами влажная кожа, когда она то сжимала, то разжимала кулаки, чтобы скрыть эту дрожь.       Она отошла чуть в сторону, подальше от людей. Шум машин, голоса, шаги Артура, что-то глухо ударилось о металл. Всё звучало далеко, будто через толщу воды.       Нина опустилась на землю. Не собиралась ложиться, просто села, потом как-то сама собой растянулась на спине. Горячая почва будто прожигала через одежду, но ей было всё равно. Пусть обжигает, хотя бы что-то чувствовать.       Она зажмурилась. Пульс бился где-то в висках, дыхание сбивалось. Мир плыл. Перед глазами плавали пятна света, и она вдруг поймала себя на том, что улыбается. Не от радости, от истощения. От того, что всё равно.       «Держись, — шептала она про себя. — Только не здесь. Не при нём. Ещё чуть-чуть. Он не должен ничего понять...»       Она разжала пальцы, вцепилась в землю, ногтями разрывая её. Земля поддавалась с трудом. Боль под ногтями, мелкие камни впивались в кожу, но она упорно продолжала, лишь бы заглушить внутреннюю боль. Это страшную резь, жжение внутри.       — Терпи... просто терпи... — шептала она сквозь стиснутые зубы.       Тело трясло, волны жара сменялись ознобом. На лбу выступили капли пота.       Она закрыла глаза. Перед внутренним взором мелькали пятна света, чужие лица, обрывки звуков. Всё кружилось в безумном калейдоскопе, словно она балансировала на краю бездны, зная, что сорвётся в любое мгновение       Живот свело, пробежала мелкая дрожь. На секунду показалось, что земля дышит вместе с ней, медленно, прерывисто.       Артур кого-то звал, возможно, её? Хотя нет... вряд ли. Зачем бы он её звал, решила Нина. Она уже не могла поверить, что действительно нужна ему, хотя, по сути, поводов сомневаться не было. Просто вдруг показалось, что Артуру нет до неё никакого дела, и всё. Ведь не может же она, такая, как есть, быть ему нужна по-настоящему. Конечно, нет. Ему ведь просто потребовалась женщина на одну ночь. Он получил своё, и больше ему ничего не надо.       Нина вздрогнула и снова спросила себя: как она вообще могла поверить мужчине с такой сомнительной репутацией?       Она не ответила ему. Пусть ищет. Или... не ищет? Наверное, и не ищет. Конечно, нет, сейчас он занят, разговаривает с новыми друзьями, а про неё уже забыл.       Она просто закрыла глаза и прижала ладонь к груди, чтобы как-то успокоить бешено колотящееся сердце.       «Надо держаться, — повторяла она. — Скоро станет легче. Потом всё пройдёт. Обязательно пройдёт...»       Но не проходило. Жар усиливался, воздух дрожал, и, казалось, сама земля уходит из-под тела.       Артур где-то неподалёку разговаривал с волонтёрами, смех, голоса — всё это тонуло в гуле крови в её висках.       Нина сжала зубы. Тошнота подступала медленно, как волна, набирая силу.       «Только не сейчас...» — успела подумать она.       Но тело решило иначе. Она резко села, опёршись на руки, голова закружилась, мир плыл. Всё внутри перевернулось, и через секунду её вырвало. Больно, мучительно.       Слёзы выступили на глазах от бессилия. Она задыхалась, глотая воздух ртом, чувствуя вкус пыли, керосина, испытывая жжение в горле. Рука дрожала, когда она попыталась оттереть губы.       — Нина?! — услышала она знакомый голос, но не сразу поняла, откуда.       Артур подошёл к ней.       В его взгляде она заметила тревогу, однако, к её огромному облегчению, он не стал задавать лишние вопросы, видимо, из деликатности. Нина оценила это: его тактичность, умение не давить, не лезть в её личное пространство.       Она попыталась выпрямиться, сделать вид, что всё в порядке, но тело не слушалось. Рука соскользнула, и она снова опустилась на землю.       — Всё нормально... — прохрипела, не открывая глаз. — Просто... жарко... голова закружилась...       Артур опустился рядом. Осторожно убрал волосы с её лица.       — Тебе плохо? — тихо спросил он.       Она кивнула, не в силах говорить. Слёзы текли сами собой.       Артур поднял её на руки, осторожно, будто она могла рассыпаться.       — Всё хорошо, милая, — говорил он обеспокоенно. — Сейчас, сейчас всё пройдёт...       Нина прижалась лбом к его плечу, закрыла глаза. Воздух вокруг дрожал от жары, а в голове билось одно: «Только бы не понял... Только бы не догадался...»       Когда они вернулись в самолёт, воздух внутри всё ещё был тёплым, но после солнца казался почти прохладным. Артур усадил Нину на диван, поставил рядом бутылку воды. Она молчала, глядя в одну точку, как будто всё ещё слышала эхо того, что происходило снаружи.       Он присел рядом, осторожно взял её за руку.       — Уже лучше? — спросил тихо.       — Не знаю... — она пожала плечами, слабо улыбнувшись. — Кажется, да. Просто... голова как пустая.       Артур кивнул, не настаивая ни на чём. Несколько секунд они сидели молча.       Потом Нина вдруг повернулась к нему, внимательно посмотрела, словно что-то искала в его лице.       — Артур, — сказала она неуверенно, — а ты... ты правда меня не разлюбишь?       Он моргнул, удивлённо посмотрел на неё.       — Почему ты спрашиваешь?       Она опустила взгляд, пальцы машинально теребили край футболки.       — Просто... я знаю, каким ты был. До меня, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Ты ведь был... бабником, да?       Артур хмыкнул, чуть улыбнулся, но в глазах мелькнуло не превосходство или самоуверенность, а усталость.       — Был, — не стал отрицать, — но не потому, что мне нравилась такая жизнь. А потому, что не находил ту единственную, с кем хотел бы остаться.       Нина подняла взгляд, осторожно, будто боялась услышать ложь. Дыхание сбилось, внутри разлилась холодная пустота. Всё-таки не ошиблась на его счёт.       — Все так говорят, — прошептала она, покачав головой. — Пока не встречают кого-то нового. А потом... всё повторяется.       Он чуть подался к ней, не выдержав расстояния.       — Нина, — тихо сказал он, — я не святой. Да, у меня были женщины. Были истории. Но ни одна из них не значила ничего. Ни одна не оставалась в голове надолго. Только ты.       Он говорил просто, без позы, и от этой искренности ей вдруг стало больно. Нина не выдержала, посмотрела прямо в глаза, и в этот миг между ними что-то дрогнуло, как будто воздух был хрупким стеклом.       — Почему я? — спросила Нина почти шёпотом.       — Потому что я не хочу тебя потерять, — сказал он просто. — Потому что рядом с тобой я впервые чувствую, что живу. Не играю, не изображаю кого-то, а просто... есть.       Она смотрела на него не мигая, будто не верила, что эти слова про неё.       — А если я... если я разочарую тебя? Если окажется, что я не та, какой ты меня видишь?       Он провёл пальцем по её щеке, едва касаясь.       — Тогда я всё равно останусь. Потому что люблю не образ. Не звезду. Не красивую оболочку. А живую тебя. Даже если ты ошибаешься, даже если срываешься.       Нина вздохнула, опустила голову ему на плечо.       — Просто я не умею верить. Всё время кажется, что если мне хорошо, это ненадолго. Что всё рухнет, как только я привыкну...       Артур обнял её крепче.       — Тогда не думай про завтра, — прошептал он. — Просто будь сейчас, а всё остальное я выдержу.       Она чуть улыбнулась, но взгляд остался грустным.       — Если ты выдержишь меня — выдержишь всё.       — Проверим, — мягко сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на клятву.

***

      Нина сидела, прижимая колени к груди, и смотрела в иллюминатор. Вечер опускался быстро, небо стало тяжелее, красно-золотое сияние медленно гасло, оставляя после себя бледный свет.       Артур вернулся из кабины, где проверял последние приборы и подошёл к ней.       — Ты всё ещё молчишь, — тихо заметил он, садясь рядом.       — Думаю, — ответила она.       — О чём?       Нина чуть улыбнулась.       — О тебе.       — О, это всегда настораживает, — усмехнулся Артур, облокотившись на спинку сиденья. — Что я опять натворил?       Она покачала головой.       — Наоборот. Просто... я всё время боялась, как это будет. Ну, с тобой. С мужчиной вообще.       Артур повернулся к ней, в его взгляде мелькнуло что-то мягкое.       — Боялась? Меня?       — Не тебя, — она тихо рассмеялась. — Скорее... самой идеи.       Он приподнял бровь в игривом жесте:       — Продолжай, звучит интригующе.       Нина вздохнула, поправила прядь волос.       — Когда мне было шестнадцать, подруга Лиза сказала, что все парни одинаковые. Что они... — она запнулась, чувствуя лёгкий жар на щеках. — Что они думают только о себе. Что после... близости сразу засыпают, даже не спрашивая, как ты себя чувствуешь.       Артур не удержался и рассмеялся, низко, искренне, чуть хрипло.       — Прекрасная аналитика, — сказал он с улыбкой. — И, прости, откуда у Лизы в шестнадцать лет были такие глубокомысленные сведения о мужской психологии?       Нина прыснула, но быстро прикрыла рот ладонью.       — Ну... я тогда не думала об этом. Просто поверила. Она говорила так уверенно. А потом я долго боялась, что всё именно так и будет. Что ты окажешься... таким же.       — И? — Артур чуть наклонился, улыбка осталась, но в голосе звучала тихая нежность. — Разочарована?       — Скорее наоборот, — призналась она. — Всё оказалось совсем не так. Ты... другой. Совсем не эгоист. Даже... чересчур внимательный.       — Чересчур? — приподнял он бровь, изображая обиду. — Это, между прочим, мой талант, а не недостаток.       Нина засмеялась, но быстро посерьёзнела.       — Я не ожидала, что мужчина может быть таким. Что ты смотришь на меня, как будто я не просто тело, а человек. Что тебе важно, что я чувствую.       Он посмотрел на неё пристально, уже без улыбки.       — Потому что для меня это не просто... физиология, — тихо сказал он. — Когда любишь, ты не можешь быть равнодушным. Ты хочешь, чтобы человек рядом чувствовал то же самое, не только телом, но и душой.       Нина молчала, слушая. А потом почти шёпотом:       — Никогда бы не подумала, что ты с твоим прошлым можешь быть совсем другим. Не таким, как остальные мужчины. Что можешь относиться с таким вниманием и заботой. Лиза бы сейчас умерла от шока, если бы это услышала.       — Передай ей от меня привет, — усмехнулся Артур. — И скажи, что не все мужчины засыпают сразу после. Некоторые... не дают уснуть девушке.       Нина почувствовала, как к щекам приливает жар, и захотела спрятать лицо от смущения. Внутри всё загорелось. Она поспешила скрыть смущение смехом.       — Ты ужасный! — ударила его по плечу.       — Зато честный, — сказал он с хитрой улыбкой и с тем взглядом, в котором у него всегда смешивались уверенность, опыт и чуть лукавая нежность.       И от этой улыбки — живой, тёплой, чуть насмешливой — Нине вдруг стало легко. Всё напряжение растворилось, как будто впервые за весь день они просто были собой: без вины, без страха, без прошлого.       Нина говорила искренне, с той наивной доверчивостью, которая всегда выбивала его из равновесия. Она даже не представляла, как иногда ранит его своей простотой, этой верой, что он другой, что не похож на других... Тогда как на само деле...       Артур слушал её и ощущал, как что-то внутри болезненно сжимается.       Эта девушка, с её чистыми глазами, с её наивными словами, будто из другого мира. Где не существует цинизма, грязи, компромиссов.       А он?       Он сидел рядом и понимал, что не достоин ни её доверия, ни любви.       Слишком много прожил, слишком много делал того, что теперь стыдно вспоминать. Слишком хорошо знал, как легко мужчина может причинить боль, даже не желая. И слушать её, честную, непорочную, простую, было невыносимо. От нежности и вины одновременно.       Мелькнула мысль, будто вспышка: Лиза.       Он вспомнил ту ночь, когда провожал после вечеринки их обеих — Лизу и Дашу.       Дашу довёз до дома, а Лиза...       Лиза тогда попросила «просто немного остаться», сказала, что не хочет быть одна, ведь родители куда-то уехали.       Они сидели в его машине, говорили о пустяках. Смеялись. Снаружи моросил дождь, в салоне пахло её духами и кофе.       А потом... просто случилось. Без смысла, без обещаний.       Никакого влечения не было, только минутное желание, согласие, человеческая близость, от которой потом становилось противно.       Он даже не помнил, кто поцеловал первым — она или он. Кто сделал следующий шаг. Всё растворилось в мгновении.       После этого они больше не касались этой темы. Сделали вид, что ничего не произошло.       Только теперь, слушая Нину, он ощутил, как изнутри поднимается стыд. Ему хотелось стереть ту ночь из памяти. Не из-за Лизы, из-за себя. Из-за того, как легко он тогда относился к вещам, которые для Нины, возможно, значили бы целую жизнь.       Он ведь многого не рассказал ей о себе. Раньше он относился к женщинам легко, бездумно. С кем угодно, когда угодно, хоть с двумя сразу, просто ради чувства удовлетворения, ради минутного интереса. Никакой любви не было, просто страсть, желание. Он не запоминал имён, не смотрел в глаза. Мог забыть женщину через час после того, как она ушла, будто её и не существовало. И тогда это казалось нормальным. Почти естественным.       Теперь каждая её фраза напоминала, насколько они разные.       Он смотрел на Нину и чувствовал, как внутри поднимается страх. Она поверила, что он не из тех, кто может просто «провести пару часов и забыть». Подумала, что он просто долго не мог найти любовь, потому и ошибался.       Но если бы она знала правду... что он и не искал любви. Что так было проще, удобнее, не привязываться, не обещать, не чувствовать.       Если она когда-нибудь узнает, каким он был на самом деле ещё совсем недавно, это будет катастрофа.       И от этой веры ему становилось страшно. Ведь раньше он был совсем другим. Именно таким, каких Нина всегда избегала и боялась. И лишь ради неё он хотел двигаться вперёд. Потому что впервые в жизни он действительно не хотел ничего терять. Хотел быть только с ней. И если бы мог, стёр бы своё прошлое, как будто его не существовало. Но это было невозможно.

***

      — Мне нужно в душ, — сказала Нина внезапно. Голос был хриплым, но твёрдым. — А то уже не могу от этой жары.       Артур кивнул облегчённо. Пусть. Если ей станет легче — прекрасно.       — Только не очень долго, ладно? — попросил он тихо, почти извиняясь. — Это последнее, что смогли привезти.       Нина лишь кивнула. Она поспешно схватила из сумки косметичку и скрылась в ванной.       Он остался в салоне, слушая, как где-то в глубине включается насос, как льётся вода. Звуки были неровными: то резкий напор, то внезапная тишина, будто она то открывала, то закрывала кран.       Прошло несколько минут, потом стало тихо. Тишина длилась дольше, чем нужно, и Артур уже начал волноваться. Но решил не придавать этому значения. Мало ли какие у неё женские процедуры. Может, решила маску для лица сделать. Не зря же косметичку взяла.       Когда дверь, наконец, приоткрылась, Нина вышла, бледная, но уже с другим выражением лица. Глаза чуть блестели, словно отражали свет, которого в салоне не было. Щёки порозовели, движения стали живыми, чуть резковатыми.       — Уже лучше, — сказала она спокойно, даже слишком спокойно. — Намного лучше.       Артур улыбнулся, чувствуя, как тревога отпускает грудь. Может, правда — всё позади. Просто жара, усталость, нервы. Он так хотел в это верить.       Нина подошла ближе, взяла его за руку. Её кожа была холодной и влажной, но взгляд напряжённый, сосредоточенный. Артур заметил, как её пальцы едва заметно дрожат.       А глаза...       На секунду в них мелькнуло что-то острое, хищное, почти болезненное.       И тут же исчезло.       Он потянулся к ней, чтобы поцеловать, но внезапно замер...       Из носа у неё тонкой струйкой текла кровь.       — Нина, — в ужасе сказал он, чувствуя, что внутри всё холодеет и сжимается от боли за неё, — ты поранилась? Что это?       Она моргнула, будто не сразу поняла, о чём он.       Потом машинально провела тыльной стороной ладони по носу, посмотрела на кровь и тихо усмехнулась.       — Ерунда, — прошептала она, — просто жара. Сухой воздух, наверное. У меня так бывает.       «А ведь воздух влажный, а не сухой».       Она отвернулась, будто не придавая значения, и подошла к окну, где сквозь мутное стекло виднелись силуэты волонтёров.       Артур стоял неподвижно, не зная, что сказать.       Всё выглядело правильно, логично.       Но почему-то внутри снова поднялось то липкое чувство тревоги, будто за этой спокойной улыбкой прячется что-то, чего он не видит.       Он поймал себя на том, что сжимает пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Нина изменилась. Совсем недавно бледная, дрожащая, теперь она выглядела так, будто на неё снизошло странное, неестественное умиротворение.       — Я, пожалуй, лягу, — сказала она тихо. — Немного. Просто... устала.       — Конечно, — отозвался Артур, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Отдохни.       Артур следил, как она опускается на диван, как обнимает подушку, ложится на бок. Движения мягкие, будто она в полусне, но что-то в них было... не то. Слишком плавные, отрешённые.       Несколько секунд лежала неподвижно, глядя в одну точку.       Потом вдруг повернула к нему лицо, глаза были огромными, чёрные зрачки почти на всю радужку. Артур вздрогнул, сердце словно сбилось с ритма.       — Я тебя люблю, — сказала она. И тут же повторила: — Я тебя люблю.       Он улыбнулся машинально, но улыбка вышла напряжённой.       — Слышишь? — Её голос стал чуть громче, торопливее. — Я люблю тебя, Артур. Очень.       — Я знаю, — тихо ответил он.       Но Нина не остановилась. Повторяла снова и снова, будто заклинание. С каждым разом быстрее. Артур почувствовал, как его дыхание сбивается, но на этот раз не от нежности, от тревоги. С каждым «люблю» в нём нарастало ощущение, что что-то ломается, уходит из-под контроля.       — Я люблю тебя. Слышишь? Люблю, люблю, люблю... Ты мой. Только мой. Я ведь правда люблю. Очень.       Она улыбалась широко, счастливо, почти безумно, и в этом выражении было столько детской чистоты, что Артуру стало страшно.       Артур сел рядом, осторожно взял её за руку. Пальцы у неё были холодные, но влажные от испарины, словно кожа не могла решить, мёрзнет она или горит.       Артур наклонился ближе и снова заметил тонкую полоску крови, тянущуюся от ноздри к губе. Сердце болезненно сжалось, слишком хрупкой Нина казалась в этот миг. Не раздумывая, он провёл губами по её коже, осторожно, нежно слизывая солоноватый след, не испытывая отвращения, только любовь, как будто она часть его самого. Он не знал, от чего это происходит, но хотел забрать её боль себе, стереть всё плохое одним прикосновением.       — Нина, — мягко сказал он. — Тише. Всё хорошо. Я рядом. Я люблю тебя. Очень сильно. Ты тоже только моя.       Она закрыла глаза, всё так же улыбаясь. Губы чуть шевелились, будто она продолжала повторять эти слова, но уже беззвучно, только для себя.       Артур смотрел на неё и чувствовал, как внутри медленно, неумолимо холодеет. Не от отвращения, а от страха. От того, что что-то здесь было не так, а он не понимал, что именно.