Любовь с двойным стандартом

      Они лежали под простынёй в полутьме, в тишине, которую нарушал только стук редких капель дождя по обшивке. У Нины дрожали колени. Артур молчал, его ладонь всё ещё лежала на её талии неподвижно. И только дыхание, сбивчивое, срывающееся, возвращалось к привычному ритму.       Ладонь Артура на её талии дрогнула, скользнула выше, и он обнял её за плечи, прижав к себе. Её лицо оказалось в ямке между его шеей и плечом, уткнувшись туда, где было тепло и уютно.       Он казался ей каким-то особенно тёплым сейчас. Домашним. Почти нереальным.       — Как ты? — пробормотал он хрипло, и она почувствовала, как его губы коснулись её макушки.       Нина хмыкнула, прижимаясь к нему теснее:       — Вся расплавилась, — выдохнула она, — и превратилась во взбитые сливки. Можешь собрать и съесть.       Он усмехнулся. Легко, негромко, и от вибрации у неё по телу пробежал тёплый ток. Она закрыла глаза, не желая терять ни секунды этого состояния, почти растворения. Здесь, в его руках, в мягкой темноте салона, ей было так спокойно, будто она вернулась домой.       Артур медленно провёл рукой по её спине, ниже к талии и ещё ниже, останавливаясь на бедре. Не с вожделением, а как будто проверяя: точно ли она рядом, точно ли живая, настоящая. Его ладонь лежала там спокойно, уверенно, и Нина даже не сразу поняла, что улыбается — настолько было хорошо.       — Ты знаешь... — прошептала она, не открывая глаз, — я и не думала, что можно так... просто быть. С кем-то. Не бояться. Не играть. Просто... быть.       Он не ответил словами. Только поцеловал её в висок. Молча. Но это было громче любых признаний.       Она чуть выгнулась, чтобы заглянуть ему в лицо. На щеках у него оставались следы её пальцев, волосы спутались, а глаза были полны чего-то странного и сильного — не просто нежности. Как будто он тоже чего-то боялся, но всё равно оставался рядом.       — Ты чего такой серьёзный? — тихо спросила она.       — Просто думаю, — отозвался он, касаясь её плеча, — насколько я счастливый ублюдок.       Нина засмеялась и ткнулась лбом в его подбородок. А потом вдруг серьёзно:       — Я тоже счастливая. И ты — мой. Окей?       Он кивнул медленно, уверенно и прижал её к себе ещё крепче, будто соглашаясь не только телом, но и душой.

***

      Нина уже начинала дремать, когда почувствовала, как Артур осторожно отодвигается. Не резко — нежно, как будто боялся потревожить. Погладил её по спине медленно, успокаивающим движением. Нина уловила кожей тепло его пальцев. Потом поднялся с дивана и, натянув шорты, направился к небольшой раковине у хвоста салона.       — Куда это ты? — пробормотала она, приподнимая голову и щурясь.       Он обернулся с ленивой улыбкой.       — Умыться. С тобой рядом слишком жарко стало. И это не метафора.       — Ты очень забавный, капитан, — фыркнула она, натягивая на себя простыню. — Но я тебя туда не отпускала. А вдруг сбежишь?       Артур вернулся на шаг и чмокнул её в лоб.       — Не сбегу. Слишком устал. И слишком много думаю о тебе.       Нина хмыкнула, но как только он повернулся, вдруг неловко поёжилась. Простыня соскользнула чуть ниже плеч, и она поспешно подтянула её обратно, крепче прижав к груди. Пока он был рядом, пока всё происходило, это было естественно. Но сейчас, когда между ними снова возникло пространство, пауза, бытовое движение — Нина неожиданно почувствовала себя слишком открытой. Слишком голой. И не только физически.       Она замерла на секунду, сама удивляясь себе. Почему это ощущение стыда? Уязвимости? Вдруг вернулось? Неужели она всё ещё не умеет быть просто рядом с кем-то, не прячась, не закрываясь?       Но думать об этом сейчас она решила не надо. Пусть тревога подождёт.       Нина села, зевнула и подтянула ноги к груди, завернувшись в ткань, как в кокон. Она наблюдала за ним, за тем, как он, чуть склонясь, плеснул воду себе в лицо, как встряхнул руками, провёл пальцами по волосам. Всё в его движениях было такое... обыденное, тёплое. У неё всё сжалось внутри от нежности.       — А хочешь пройтись немного? — спросил он, поворачиваясь к ней.       Она усмехнулась:       — Это ты заботишься о моём самочувствии?       — Именно, — кивнул Артур. — И о твоём настроении. И ещё, там, где-то в кабине я видел что-то похожее на шоколад. Может, повезёт, и мы его найдём? — он подмигнул, когда Нина закатила глаза.       — Ты у нас, смотрю, и заботливый, и с чувством юмора, — хмыкнула девушка.       — Если найду шоколад, дам тебе половину, — произнёс Артур с таким серьёзным видом, будто предлагал государственную должность.       — Щедрость зашкаливает, — буркнула она, но в глазах мелькнула улыбка.       Нина осторожно опустила ноги на пол, удерживая простыню, и попыталась подняться. Внутри всё отозвалось резкой тянущей болью, словно тело вдруг вспомнило о ней. Она тихо, почти нечаянно, застонала, коротко, сдержанно, но достаточно, чтобы Артур тут же насторожился.       Он шагнул к ней быстрее, чем она успела моргнуть.       — Эй... — голос стал другим, серьёзным, встревоженным. — Тебе больно?       Он уже подхватывал её под локоть, ладонью поддерживая спину. Глаза его сузились, будто он просматривал её на наличие травм.       Нина виновато улыбнулась, стараясь не скривиться:       — Всё нормально. Просто... последствия высшего пилотажа, — пошутила она, но голос всё ещё дрожал.       Артур не рассмеялся. Он смотрел на неё внимательно, даже слишком внимательно, будто хотел считать каждый её микрожест.       — Тогда пока не вставай. Чуть позже погуляем. Ложись обратно. Я сам принесу тебе всё: шоколад, воду, что угодно.       Нина покачала головой:       — Нет, правда. Я хочу немного пройтись.       Нина сделала шаг, один, второй... и вдруг пошатнулась. Колени подогнулись, мир качнулся. Она едва не вскрикнула, когда начала сползать, но не успела коснуться пола.       Артур поймал её в ту же секунду.       — Осторожно! — голос стал резким, срывающимся. Он подхватил её на руки, под колени и за спину, не спрашивая разрешения, прижал к себе, щекой коснувшись её виска. — Чёрт... Нина, прости. Я идиот, — прошептал он, глядя на неё сверху вниз, и в его взгляде промелькнула боль, такая, что резанула по-живому. — Я не должен был... не только заставлять тебя вставать... — он осёкся, будто не знал, как продолжить. — Я вообще не должен был так с тобой. — Он прижимал её крепче, как будто боялся, что она исчезнет. — До сих пор не понимаю, как я мог вчера... — голос сорвался, и Артур не договорил. Но Нина и так поняла. Он винил себя не только за то, что предложил ей пройтись, когда она едва держится на ногах. А за то, что случилось вчера. За то, что теперь болит. Он считает себя виноватым.       Она прижалась к нему, стараясь сдержать дрожь.       — Не думай, что ты заставил. Я же... тоже этого хотела, — прошептала она. — Просто теперь тело напоминает об этом. Но не страшно, всё пройдёт.       Он шёл по салону к выходу, неся её на руках, бережно, как хрустальную. Простыня соскальзывала с плеч, и Артур неловко сдвинул руку, чтобы перехватить её краешек, не дать сползти, не ослабляя хватки. Этот жест, почти незаметный со стороны, тронул Нину до глубины души: он думал о ней, о её уязвимости даже сейчас. Под её щекой гулко билось его сердце, и она ощущала его заботу не только в движениях, но и в каждом вдохе, в осторожной размеренной походке, в том, как он слегка напрягал руки, будто бы оберегая, и в том, как невольно задерживал дыхание, боясь причинить ей хоть каплю боли. Её кожа ощущала тепло его груди сквозь тонкую ткань, и это живое, надёжное прикосновение было для неё нежнее любого слова.       — Ты просто... невероятная, — выдохнул Артур, будто сам не верил, — а я иногда полное ничтожество.       — Тогда я очень горжусь своим ничтожеством, — прошептала Нина, и Артур слабо усмехнулся, но взгляд оставался тревожным.       Он прижал её крепче, будто защищая. Она почувствовала, как он напрягся, словно винил себя. За боль. За то, что не уберёг.       — Всё в порядке, я просто... — начала она, но договорить не успела.       — Тихо. Не напрягайся, — прошептал Артур, коснувшись губами её лба.       Он шагал медленно, почти не ощущая её веса. Тёплая, доверчивая, она лежала в его объятиях, будто впервые позволив себе быть слабой, не бороться, не отталкивать, а просто быть рядом. Артур чувствовал её дыхание на своей груди, её расслабленное тело, и от этого внутри у него всё таяло и хотелось вести себя ещё нежнее, внимательнее.       На улице их встретил влажный терпкий воздух. Артур свернул вдоль фюзеляжа, заслоняя её лицо от прямого света своим телом. Солнце запуталось в её волосах, и Артур склонился, чтобы поправить выбившуюся прядь и спросить, не слишком ли ей жарко.       Впереди, на утоптанной земле, стоял старый раскладной стул. Он поставил его ещё утром, машинально, не зная зачем, просто так.       Артур медленно опустился на стул, будто опасался спугнуть хрупкое равновесие момента. Сиденье немного скрипнуло, но Артур не обратил внимания. Он посадил Нину к себе на колени, так, чтобы её спина опиралась на его грудь. Поддерживал ладонью, крепко, но не властно, просто чтобы она чувствовала: он здесь, он держит. Простыня всё ещё надёжно обвивала её тело, но Артур будто не замечал ткани, только тепло её кожи, лёгкий вес, пульс, который чувствовался где-то в её шее, так близко. Он не отвёл взгляда. Смотрел на неё не мигая, как будто боялся, что если моргнёт, она исчезнет.       Она вдохнула глубже. Воздух действительно помогал, влажный, с привкусом тропиков, после замкнутого пространства салона казался живым. И его руки, надёжные, крепкие, тёплые — тоже помогали. Как будто всё, что нужно, было здесь, рядом.       — Мне хорошо, — тихо прошептала она, прижимаясь лбом к его щеке. — Так хорошо, что даже страшно.       Он обнял её крепче и на миг закрыл глаза.       Нина сидела у него на коленях, плотно укутанная в простыню, и ощущала себя странно защищённой, как будто весь остальной мир отступил, растворился. Остались только его руки, его дыхание и это едва заметное покачивание, когда он чуть сжимал её, будто не мог надышаться её близостью.       Она коснулась его подбородка, провела пальцем по линии скулы.       — У тебя уже щетина. Колется, — прошептала она с улыбкой.       — Потерпишь, — усмехнулся Артур, — или сама побреешь. Только аккуратно, я боюсь.       Нина фыркнула, прижавшись к нему ещё крепче. Они молчали какое-то время, слушая дыхание друг друга. Потом она заговорила едва слышно:       — Я иногда думаю... вдруг ты передумаешь.       — Что? — он чуть отстранился, глядя на неё серьёзно.       — Ну... — она пожала плечами, глаза опущены. — Передумаешь быть со мной. Когда пройдёт вот это всё. Эйфория. Новый опыт. Когда я стану просто... собой.       Артур молчал несколько секунд, затем аккуратно взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть в глаза.       — Ты уже просто ты. И я с ума схожу от тебя. Такой.       — Такой? — переспросила она, искоса взглянув будто с вызовом.       — Упрямой, сильной, нежной, горячей, противоречивой, смешной, реальной. — Он поцеловал её в лоб. — Живой.       Нина прикрыла глаза, выдохнув чуть прерывисто.       — Когда ты так говоришь, я начинаю верить, что всё возможно.       — Потому что возможно, — сказал он просто. — Я не хочу, чтобы это было временно. Не хочу наполовину. Я хочу быть с тобой целиком. Пока ты не выгонишь.       — А если не выгоню? — прошептала она, не открывая глаз.       — Тогда придётся терпеть меня. Навсегда.       Нина улыбнулась, а потом, подняв лицо, мягко коснулась его губ. Осторожно, не спеша, словно пробовала вкус. Поцелуй был не как прежде: не голодный, не срывающийся на жадность, а медленный, тёплый, как глубокий вдох после долгой задержки дыхания. Как обещание. Как молчаливое согласие.       Артур ответил так же нежно, с лаской, будто хотел растянуть этот миг, раствориться в нём, не отпускать.       И в этот момент Нина вдруг почувствовала, насколько устала. Не просто физически, а глубже. Как будто в теле что-то переплавилось, перетекло из одного состояния в другое. Мышцы отозвались ноющей теплотой, ноги стали ватными, но всё это было приятно. Сладкая, тяжёлая усталость.       Она прижалась к нему чуть крепче, позволила себе расслабиться. И в этом коротком мгновении между поцелуем и выдохом было почти счастье. Счастье быть рядом с любимым и не думать о прошлом, о чувстве вины, о боли. Просто любить и быть любимой. Купаться в тепле его надёжных объятий.       Как она была непохожа в этот момент на привычную дерзкую, циничную Нину, неверящюю в любовь и романтику, считающую всё это бредом и розовыми соплями для малолеток. Сейчас она вдребезги разбивает прежние убеждения, и ей всё равно. Она не боится страданий. Она не думает о возможном предательстве или игре с его стороны. Она доверилась.       Да, та прежняя Нина выстраивала стену за стеной из остроумия, насмешки, равнодушия. Не потому, что была жестокой, потому что боялась. После того неудачного ужасного опыта, о котором не любила вспоминать. Потому что научилась выживать, но не быть любимой.       А теперь, когда сидела у Артура на коленях, щурясь от солнца, ощущала себя почти счастливой. Почти. С ним было тепло, спокойно, будто время остановилось. Но внутри что-то всё равно иногда сжималось от тревожных мыслей, которые время от времени поднимались со дна души. Она гнала их прочь, не давая вырваться наружу.       Вот и сейчас внезапно в памяти всплыло лицо профессора. Она попыталась отмахнуться, прогнать воспоминание, но не смогла. Мысли, от которых внутри всё холодело, цепко вцепились в сознание. Неужели это правда он? Тот самый человек, что заменил ей отца, растил её с любовью, никогда не делая разницы между родной и приёмной дочерью? Неужели он виновник всего, что произошло? Как он мог так жестоко поступить с ней... со всеми?       Это не укладывалось в голове. Нина приказывала себе ни думать, ни тревожиться, но каждое воспоминание вызывало в теле дрожь. Образ профессора, каким она видела его в последний раз, сохранился в памяти — холодный, чужой, почти нечеловеческий. Сколько бы она ни пыталась прогнать это видение, оно возвращалось снова и снова, не давая покоя.       Не может быть, чтобы он и правда был непобедим. Эта мысль упорно вертелась в голове Нины, хоть она и пыталась отогнать её прочь. Ну не может один человек подчинить себе целую страну, а потом и весь мир. Кто-то ведь должен его остановить. У Оболенских есть армия, союзники, договоры с международными инстанциями... Разве могут просто закрыть глаза на весь этот беспредел?       Но в глубине души Нина чувствовала: надеяться особенно не на что. Профессор действовал слишком хладнокровно, слишком уверенно, будто знал, что ему ничего не будет. Разве человек, осознающий, что может проиграть, стал бы идти на такие крайние меры? Вряд ли.       Выходило, он действительно считал себя непобедимым. Возможно, у него был доступ к такому оружию или к таким способностям, которым не смог бы противостоять ни один современный человек. Неужели все те разговоры о сверхсуществах, которые она когда-то случайно слышала от родителей, были не просто сказками?       Похоже, это была правда.       Страшная, почти нелепая правда, как будто из фантастического романа. Только теперь этот роман стал её жизнью. А может и всегда им был. Просто раньше она этого не замечала. Ещё недавно Нина бы рассмеялась, услышав, что сказки существуют в реальности. Но после всего, что ей довелось увидеть, она больше не могла быть настолько категоричной.       Она удивлялась лишь одному: почему её рассудок до сих пор не повредился от увиденного? Видимо, шок оказался слишком сильным. Даже мысль о том, что её семья обладает сверхспособностями, больше не казалась безумной. Она уже всё увидела. Больше её ничто не могло удивить. Или... она просто ещё не осознала всего?       Однако помечтать всё же немного хотелось. Нина прикрыла глаза всего на секунду, чтобы представить: а что если бы всё пошло по-другому? Если бы Малинина удалось остановить и негодяя предали суду. Что было бы тогда? Смогла бы Виктория выстоять?       Но без Эдварда у руля вряд ли что-то бы получилось. Нина даже усмехнулась, представив, кого бы Оболенские могли поставить вместо него. Только не Владимира. Отец Эдварда всегда казался всем слишком мягким, ранимым, не таким сильным, как его сын. Про него говорили с пренебрежением, мол, не лидер, а какое-то недоразумение. Да, он добрый человек, но слишком слабый, чтобы управлять страной. Здесь нужна твёрдость, решимость, а у Владимира её не было ни снаружи, ни внутри.       Неужели тогда Алекс? Нина едва не расхохоталась. Только не он. Кузен Эдварда совсем не подходил для этой роли. Он вечно развлекается, ведёт себя безответственно, ему нельзя доверить целую страну. Но если не он... то кто тогда?       Артур удивлённо повернул голову, услышав, как Нина вдруг тихо фыркнула. Она тут же смутилась, щёки вспыхнули огнём, ведь мысли, что пришли ей в голову, были, мягко говоря, не к месту. Почти кощунственными в свете произошедшего.       — О чём думаешь? — спросил Артур.       Нина замялась, не сразу решаясь ответить. Ей не хотелось делиться этим, уж слишком много она утаивала от него раньше. Но и дальше прятаться казалось неправильным.       — Просто... если Малинина всё-таки остановят, кто станет управлять страной? Неужели Алекс?       — Кто?! — Артур даже вскинул брови, а потом с презрением хмыкнул. — Этот кретин? Тупой принц без извилин в голове, блин. Да ну его. Кто угодно, только не он.       В его голосе прозвучала такая злость, что Нина невольно насторожилась.       — Он тебе что-то сделал? — осторожно спросила она.       — Просто не выношу таких, — всё ещё резко бросил Артур. — Пашешь всю жизнь, пробиваешься, а рядом такие, как он, живут в своё удовольствие, на деньги родителей. И всё им с рук сходит. Эдвард — другое дело. Сильный, умный. А Алекс — бездарный прожигатель жизни.       — А ведь я одно время с ним встречалась... — задумчиво произнесла Нина, решившись на полную откровенность.       Рука Артура, лежавшая на её плече, мгновенно напряглась. Его дыхание стало неровным.       — Что? — спросил он тихо, словно надеясь, что ослышался. — Ты и Алекс?       — Родной... это было так давно, — мягко ответила она. — Мне было пятнадцать. Ничего серьёзного — пара поцелуев, танцы на вечеринках. Да, тогда он мне казался привлекательным. Я думала, что однажды он даст мне статус, откроет какие-то двери в будущее.       Артур отвёл взгляд. Она заметила, как его лицо резко напряглось, пальцы слегка дрогнули, как будто он пытался сдержать что-то большее, чем просто раздражение.       — Но потом я поняла, насколько он пустой. Слабый, бесцельный человек. Неудачник, который заранее решил, что ни на что не способен. Мне такой не нужен, — продолжала Нина, пытаясь поймать взгляд Артура, но он смотрел в сторону, словно боялся, что чувства выдадут больше, чем слова. — Она вздохнула и продолжила, не отводя взгляда: — Я пыталась изменить его, правда. Хотела, чтобы он понял, что не нужно никому завидовать, можно идти своим путём. Верила, что в нём есть что-то большее. Но всё было зря. Он лишь посмотрел на меня, как на врага, когда решил, что я с ним из выгоды. Решил, что я хочу вылепить из него свой идеал, — она невесело усмехнулась, — так и не понял, что я ему помочь хотела. А потом и вовсе прогнал. Сказал, что не хочет быть с девушкой, которой он нужен лишь ради дворянского статуса. — Нина на мгновение прикрыла глаза. — А я ведь реально добра ему желала... — прошептала она. — Как же я тогда злилась. Просто до слёз. Это был кошмар.       Нина наблюдала за Артуром, стараясь понять, что он чувствует. Он не отвечал, словно о чём-то напряжённо думал. Как будто её слова потрясли его. Молчание затянулось. Он не упрекал, не задавал вопросов, только смотрел в сторону слишком сосредоточенно.       «Он... ревнует?» — мелькнуло у неё. От этой мысли внутри что-то защемило, странное, почти приятное тепло.       — Ты ревнуешь? — тихо спросила она.       Артур медленно повернул к ней голову. Его глаза были серьёзными, почти печальными.       — А если да? — просто сказал он. — Это ведь глупо, да? Прошло столько лет. Ты была подростком. А я веду себя как идиот.       — Нет, — сказала она и покачала головой. — Это... даже тронуло меня.       Он горько усмехнулся, но не отвернулся. Потом снова коснулся её плеча, осторожно, будто вновь позволил себе это.       — Ты знаешь... — сказал Артур после паузы. — Только вот я немного беспокоюсь. Почему ты всё же выбрала меня? Почему оказала мне такое доверие?       Нина удивлённо моргнула, не сразу поняв, к чему он.       — Я ведь совершенно не подхожу тебе. Я не такой, как твои предыдущие поклонники. Все эти дворяне, аристократы, актёры, звёзды шоу-бизнеса. Красивые, яркие, богатые. — Он снова отвёл взгляд, усмехнулся, немного неловко, немного с болью. — А вдруг тебе со мной станет скучно? А вдруг ты снова захочешь кого-то... со статусом? Вот что меня пугает. Что однажды ты посмотришь на меня и подумаешь: «А зачем мне этот парень вообще?»       Нина молчала. Но её пальцы чуть сжались на его запястье, мягко, как будто хотела остановить эту мысль, прежде чем он успеет её закончить.       Наконец она чуть покачала головой, как будто опровергала каждое его слово ещё до того, как заговорила.       — Ты серьёзно думаешь, что я когда-нибудь выбрала кого-то по статусу? — прошептала она. — Или что мне с тобой может быть скучно? — Нина тихо вздохнула, глядя на него с лёгкой грустью и нежностью. — С тобой я впервые могу быть собой. Не притворяться, не играть. Просто дышать. А все эти аристократы... — она махнула рукой. — Они вечно влюблялись в мою внешность, в образ. А ты видишь во мне то, что я сама забыла. Или боялась вспоминать. — Она дотронулась до его груди, легко, почти невесомо и посмотрела прямо в глаза. — Я выбрала тебя, потому что ты не такой, как все. Потому что ты держал меня, когда я падала. Потому что ты не отвернулся, даже когда я была ужасной. — Её голос стал тише, почти шёпотом: — Потому что рядом с тобой я не хочу бежать.       Почувствовав, что руки, сжимающие её, слегка расслабились, Нина облегчённо вздохнула. Она не задела его, не обидела, а смогла всё объяснить. Пусть любимый не думает, что какие-то аристократы ей дороже. Прошло время охоты за статусом. Хотя, конечно, если бы была возможность... Нет, не нужно об этом думать. Ей и так хорошо.       — Так что можешь расслабиться, — усмехнулась Нина, почти убедив саму себя, а теперь окончательно убеждая его. — Я больше не охочусь за аристократами. Честно. Мне статус сейчас совершенно не важен. Я люблю тебя за то, кто ты есть, а не за какой-то там фальшивый титул. Мне на это плевать.       Артур тоже улыбнулся, немного криво, тепло, как обычно. Но в следующую секунду его взгляд стал другим, глубоким, почти отстранённым, как будто он смотрел сквозь неё или, может быть, сквозь время.       — Правда? — тихо спросил он, и в голосе его промелькнуло что-то почти лукавое. — Совсем не важно? Ни грамма интереса к происхождению? — Он замолчал. Но это молчание было не от смущения, скорее от странного, почти театрального удовольствия. Как будто он нарочно оставлял многоточие во фразе, не договорил что-то важное. В его глазах блеснула искристая, неуловимая насмешка, тонкая игра, слишком лёгкая, чтобы быть случайной. — А если... — он прищурился, словно невзначай. — А если я скажу, что с происхождением как раз... не всё так просто?       Нина приподняла брови. О чём он? Казалось, он играет, дразнит. Но вместе с тем будто проверяет её. Смотрит чуть внимательнее, чем обычно. И от этого её внутри неожиданно сжалось.       Что-то в его лице неуловимо изменилось. И это не было смущение. Нина вдруг уловила в его глазах странный блеск, скрытая уверенность, тщательно спрятанная за маской сдержанности.       — Ты странный, — пробормотала она, улыбаясь, хотя в груди у неё уже тревожно ёкнуло. — Что ты сейчас сказал?       Артур только пожал плечами, мягко, как-то слишком быстро. Взгляд скользнул в сторону, но на губах осталась тень той же насмешки.       — Забудь, — сказал он беспечно, даже нарочито беспечно. — Просто шутка. Наверное.       Нина уже хотела ответить, как вдруг Артур добавил тише, почти не глядя на неё:       — Я бы всё равно выбрал тебя. Даже если бы мне пришлось отказаться от всего, что было важно. От карьеры... — Он замолчал. И потом тихо добавил: — Если тебе так важно, я могу получить статус.       Нина напряглась. Хотела рассмеяться, это же метафора? Но в его голосе не было иронии. Ни капли. И взгляд прямой. Тревожно откровенный.       — Какой статус? — заикаясь, спросила она, слишком быстро. И тут же пожалела.       Он выдохнул, почти усмехнулся, но слишком аккуратно, как человек, который сам себя одёрнул.       — Никакой, — отозвался Артур слишком буднично. — Ты же сама сказала: статус не важен. Я просто проверял.       Несколько секунд она молча смотрела на него, сощурившись. Пытаясь уловить, серьёзно ли он это сказал. Мысль промелькнула слишком быстро, чтобы её зафиксировать: а вдруг правда? Вдруг всё это время он что-то скрывал?..       Но уже в следующую секунду Нина громко рассмеялась. Смех был звонким, почти до слёз, с той заразительной искренностью, которая редко случалась у неё в последнее время.       — Ой, да ну тебя! — выдохнула она сквозь хохот, прижав ладонь к лицу. — Если решил сыграть в «Принца под прикрытием», то знай, я не верю в сказки. Я уже взрослая девочка. Меня этим не впечатлишь. Придумал тоже, я не могу, — она тряслась и икнула, — ты серьёзно? Это ты аристократ? Ну не смеши меня, Артур, ради всего святого! Да в тебе нет ни капли аристократизма, ну можешь уж мне поверить. Ты такой прямолинейный, с простыми манерами, особенно сейчас, в этой форме и с растрёпанной причёской, ты больше похож на пилота-дезертира, чем на дворянина!       Она снова захихикала, вытирая слезу с уголка глаза. И не обратила внимание на слегка обиженный взгляд Артура.       Нина смеялась, она никак не могла успокоиться, до того шутка была нелепой, ведь она даже представить не могла Артура с его грубоватыми манерами в роли дворянина. И его обиженный вид усиливал её веселье. Но где-то на самой глубине осталось странное, щекочущее чувство. Как будто она ненароком посмотрела в замочную скважину, но быстро отпрянула, убеждая себя, что ничего не увидела. Или не хотела увидеть.       «О чём же ты думаешь, Артур? — никак не могла взять в толк Нина, когда немного успокоилась. — Что ты хочешь от меня скрыть? Я же вижу тебя насквозь. Или нет? Или ты просто хочешь казаться особенным? Таким, чтобы я и думать не могла ни о ком другом? Что ты лучше любого дворянина? Но я и так это знаю. Зачем нагонять тумана, если я и так тебя ни на кого не променяю?»       Артур крепче прижал её к себе, словно боялся потерять.       — Я очень люблю тебя, — прошептал он, — и не смогу тебя отпустить. Вернее, если ты однажды решишь уйти к кому-то просто ради положения, ради статуса, я не позволю. Потому что смогу дать тебе не меньше, чем он. А главное — я люблю тебя. — Он помолчал, прижавшись щекой к её волосам, будто собирался с силами. — Но если ты выберешь другого, потому что любишь его по-настоящему... — голос дрогнул, стал почти беззвучным, — тогда я отпущу. Потому что твоя любовь важнее моей боли. — Он чуть отстранился, чтобы увидеть её лицо, и с тревогой заглянул в глаза. — Только в одном случае я смогу тебя отпустить окончательно: если ты разлюбишь меня. Если я стану тебе не нужен. И если ты полюбишь другого не из корысти, а потому, что сердце твоё будет принадлежать ему, — в его голосе послышалась боль от такой возможности. Он дотронулся до её щеки и прошептал. — Но если ты будешь уходить, всё ещё любя меня... я не переживу этого. Я не смогу отпустить тебя в такую бездну. Это будет катастрофой для нас обоих. Я не хочу тебя подчинять, не хочу навязывать тебе себя. Просто... — он вздохнул, — если наша любовь настоящая, она заслуживает того, чтобы за неё бороться. Ни статус, ни деньги, ни правила общества не могут быть важнее. — Он прижался к её виску, поцеловал и продолжил нежно и проникновенно. — Я точно знаю: никого, кроме тебя, я уже не смогу полюбить. — Пауза. — Но если однажды ты скажешь, что больше не чувствуешь ко мне ничего... — его голос стал тихим и ровным, — тогда я отпущу. Потому что твоё счастье важнее меня.       «Господи, что же он говорит? — сердце Нины дрогнуло. — Он ведь думает, что я ещё способна уйти? Что всё это может повториться? Как он вообще может сомневаться в моих чувствах? Как будто я снова могла бы выбрать кого-то другого после всего, что между нами было? Да я жить без него не могу».       Она почувствовала укол боли, не от его слов, а от того, что когда-то действительно могла причинить ему такую рану.       И всё же, несмотря на то, что он испытал боль из-за неё, несмотря на то, что он боится, что она снова уйдёт, Нина испытала удовольствие от его признания. Каждое слово проникало глубоко внутрь, стирая все страхи и сомнения. Он её так любит. Она действительно важна ему. В её груди что-то дрогнуло, как смесь облегчения, нежности и трепета. Ей показалось, что их сердца бьются в унисон.       Она прижалась к нему ещё крепче, закрывая глаза, испытывая эйфорию.       Она медленно подняла голову и посмотрела в его глаза, полные искренности и глубокой любви.       — Артур... — прошептала она, улыбаясь сквозь лёгкие слёзы. — Я тоже тебя люблю. Ты же знаешь. И я не боюсь быть с тобой. Спасибо, что не дал мне уйти. — Её рука мягко скользнула по его щеке, а потом, будто в знак обещания, сжала его ладонь. — Мы справимся. Вместе.

***

      Артур держал её крепко, поддерживал, словно боялся, что она упадёт, стоит отпустить, а потом неожиданно предложил:       — Пойдём в душ.       Нина кивнула. Конечно, ей не хотелось покидать его объятия, но и не хотелось слишком долго выглядеть слабой. Хотя, признаться, сейчас быть слабой рядом с ним было почти счастьем. Однако она хотела дойти сама, не вечно же он будет носить её на руках.       Как будто услышав её мысли, Артур чуть наклонился ближе, не отпуская её руки.       — Давай немного пройдёмся, — сказал он тихо, почти на ухо. — Разомнёшься. Я рядом.       Она не возразила. Боль в теле была приглушённая, тёплая, не резкая. Скорее гудящая изнутри, как эхо. Но ей и правда хотелось встать, почувствовать землю под ногами, вернуть себе ощущение себя.       Первый шаг дался чуть неловко, мышцы откликнулись тугой тянущей болью, и она на секунду задержала дыхание. Артур тут же подхватил её под локоть сжимающей, но не давящей хваткой, и она едва заметно кивнула, мол, всё хорошо.       Артур вёл её медленно, осторожно. Одной рукой держал за ладонь, другой поддерживал, чуть направляя.       Когда подошли к душевой, он открыл дверь и одновременно заслонил собой острый край, чтобы она случайно не ударилась. Всё это без слов, спокойно, как будто делал это уже сотни раз для неё.       Нина вздрогнула, когда ступни коснулись прохладного пола. Ноги едва ощутимо задрожали от контраста после тепла его тела.       Артур сразу наклонился к душу, открыл кран, подставил ладонь под струю, проверяя, не слишком ли горячо. Только после этого обернулся к ней:       — Хочешь, я останусь?       Она задумалась на секунду, но не от смущения, а от неожиданного трепета внутри. Лёгкого, тихого, как от не до конца понятного волнения.       — Останься, — сказала она, глядя прямо, решив не прятаться за ненужной скромностью. Хотя её немного потряхивало.       Артур шагнул внутрь. Не торопясь, стараясь не слишком откровенно смотреть на неё, не касаться сразу, как будто знал: ей сейчас нужен не жар, а именно тепло. Не возбуждение, а тишина рядом. Просто присутствие.       Он стоял чуть в стороне, давая ей пространство. А потом молча подошёл, провёл рукой по её волосам, намочил осторожно, как будто боялся спугнуть.       И в какой-то момент, когда оба застыли под водой, она, приоткрыв глаза, он, глядя на неё сбоку, их взгляды пересеклись. Не напрямую. В зеркале душевой. Они всё ещё стеснялись смотреть друг на друга в новом качестве. Всё ещё не верили, что перешагнули эту грань.       Они оба увидели что-то новое.       Нина вдруг осознала, как они смотрятся вместе в этом свете, в этой паре движений, в этих случайных взглядах. Не как случайные любовники, а как те, кто принадлежит друг другу.       И Артур, кажется, почувствовал то же самое. Он усмехнулся тихо, почти виновато и сказал:       — Кажется, я теперь никогда не смогу смотреть на тебя без желания.       Нина провела пальцами по стеклу, как будто рисовала на нём невидимую линию.       — А мне кажется, я наконец вижу, кто я. С тобой.       Когда они вышли, Артур взял с вешалки свою рубашку и накинул ей на плечи. Она была тёплой, с его запахом, и чуть великовата, но в этом был особенный уют.       — Я не отдам, — предупредила она, заворачиваясь плотнее.       — Тогда считай, что официально арестована, — усмехнулся он. — За кражу сердца и рубашки.       Нина снова почувствовала лёгкость. И счастье. Такое, которое нельзя спрятать.

***

      Обратно он понёс её на руках. Не потому что она просила, она вообще ничего не просила, а потому что сам не мог иначе. Он подхватил её бережно, будто боялся потревожить. Ладонь легла под колени, вторая — под спину, и в этом жесте не было ни силы, ни геройства, только странная, едва сдерживаемая нежность.       Нина не сопротивлялась. Только тяжело вздохнула, опустив голову ему на плечо.       Артур шагал медленно, стараясь идти ровно так, чтобы её не трясло на каждом шаге. Он чуть подгибал ноги, амортизируя каждое движение, чтобы Нине было удобно. Он прижимал её чуть крепче, чем было нужно. Время от времени он опускал взгляд на её лицо. Быстро, почти украдкой. Когда думал, что она не видит.       Артур опустил Нину на диван, подложил подушку, укутал пледом и сам устроился рядом, прижимаясь к ней, будто стараясь оберечь её от всего. Его рука легла ей на бедро уверенно, но бережно. Пальцы лениво, почти рассеянно скользили по её коже, поглаживая, будто он наслаждался самим прикосновением. У Нины от этого по телу побежали мурашки, горячие, волнующие. Она ощущала не только его руку, но и всю его близость: тепло его тела, тяжесть бедра, прижатого к её ноге, лёгкое покалывание, где их кожа соприкасалась.       Нина потянулась ближе, подставляя ему то плечо, то щёку, то шею. Для прикосновения, для поцелуя. И таяла от нежности. Её пальцы скользнули к его коже под тонкой тканью рубашки, от груди выше, к ключице. Так приятно чувствовать его рядом, дышать с ним в унисон, тонуть в этом уютном полумраке, в его запахе, в его касаниях. Её сердце билось чуть быстрее от счастья, от желания раствориться в нём, в его любви.       — Ты знала, — сказал он вдруг тихо, — что я не предохранялся.       Нина вздрогнула. Его голос, спокойный и уверенный, прозвучал как прикосновение — обнажённое, интимное. Слова пронеслись по телу, будто ток, лёгкое тепло скользнуло по позвоночнику, грудь сжалась, и жар растёкся в животе и пальцах. Её охватила дрожь, едва заметная, но живая.       — Да, — кивнула она, уловив, как голос звучит немного тише. — Я почувствовала.       Он взял её ладонь, погрел в своей.       — Я... не хотел останавливаться. Не потому что думал, что ничего не случится. А потому что даже если случится, я не уйду.       Нина замерла. Сердце заколотилось чаще.       — Это была не просто страсть, Нина. Я хочу быть с тобой. До конца. Полностью. С тобой всё, что будет. — Он поцеловал её пальцы. — Я здоров. По работе прохожу полный медосмотр каждые несколько месяцев. И ещё дополнительно перед каждым вылетом, так что на этот счёт можешь не волноваться. И если вдруг...       Артур не договорил, она прижала ладонь к его губам. Потому что поняла, что любимый намекает на возможную беременность. Но почему-то не испытала паники. С ним ей действительно было не страшно. Даже хотелось этого.       — Я не боюсь, — прошептала. — Ни тебя, ни последствий. С тобой я не боюсь.       Артур выглядел так, будто услышал больше, чем ожидал. Он наклонился к ней, прижался лицом к её волосам. Потом тихо рассмеялся, но в этом смехе была какая-то странная благодарность.       — Я просто хотел, чтобы ты знала. Это для меня не случайность. Это выбор.       Нина прижалась крепче. Почувствовала, как в нём всё напряглось. Как рука на её бедре сжалась, казалось, по их телам прошёл жар. Как дыхание стало глубже. Они снова близко к грани. Именно это ощущение быть желанной, нужной, разбудило в ней что-то трепетное, но нетерпеливое.       Она медленно провела ладонью по его груди. Артур замер, перехватил её запястье.       — Ты уверена, что хочешь сейчас? Снова?       Нина улыбнулась.       — Я очень хочу, мой капитан.       Он всё понял. А потом осторожно перевернул её на спину.       В его взгляде было что-то неровное — усталость, нежность, лёгкая растерянность. И что-то, что притягивало сильнее, чем любые слова.       Нина мягко скользнула к нему тёплая, румяная. Её кожа всё ещё хранила жар, губы были припухшими от поцелуев. Когда она коснулась его груди кончиками пальцев, легко, Артур вздрогнул. Будто ток прошёл под кожей.       — Только не начинай опять мучиться чувством вины, — прошептала она и наклонилась, чтобы коснуться губами его щеки. — Мы и так уже всё испортили. Остаётся хотя бы сделать это красиво.       Он усмехнулся криво, виновато. Его рука будто сама собой легла ей на бедро, медленно, почти осторожно.       — Ты уверена? — хриплый голос сорвался.       — Я хочу тебя быстрее, чем я успеваю придумать причины, почему бы нет, — выдохнула она, провела ладонью по его животу, а потом чуть ниже. Он втянул воздух.       Всё началось нежно и медленно, с прикосновений лёгких, словно впервые. Артур провёл пальцами по её щеке, по шее, как будто боялся спугнуть. Она смотрела ему в глаза. Внутри дрожь, замирание, тонкий жар. Нина снова потянулась к нему, медленно. Он целовал её долго, осторожно, будто проверял, не исчезнет ли она. Ласково гладил её плечи, руки спустились к талии. Медленно, неторопливо.       Его пальцы нашли край рубашки. Нина не остановила. Подалась навстречу, помогла. Он смотрел на неё с любовью и тревогой, будто боялся потерять.       Его язык легко коснулся её кожи, и тело отозвалось тонкой дрожью. Пальцы обвели её грудь, ласково, уверенно. Он сжал её не резко, с трепетом. Поцеловал сосок, медленно, так, что у неё перехватило дыхание.       Она выгнулась навстречу. Прикоснулась к его груди, почувствовала, как бешено бьётся его сердце. Её ладони опустились к ремню, и он позволил. Медленно снял рубашку, глядя ей в глаза. Его тело было горячим, сильным только для неё.       Он опустился ниже, целовал живот, её бёдра, не торопясь. Провёл пальцами по внутренней стороне бедра, и у неё сбилось дыхание. Он чувствовал, как она уже влажна, и не стал спешить. Его язык коснулся её мягко, тщательно, с каждым движением вызывая дрожь в позвоночнике.       Она рассыпалась на дыхание, на стоны, на желание, которое больше не могла прятать. Его губы, его пальцы — всё было как признание. Он не просто ласкал её, он словно учил её дышать без боли.       Когда он поднялся к ней, обнял, прижался, она уже не могла ждать. Губы искали, руки сжимали, бёдра раскрывались. Всё в ней кричало: сейчас только ты, только здесь.       Она лежала, почти не дыша, чувствуя, как его пальцы обводят линию её живота, замирают у пояса. Он не торопился. Он смотрел на неё, как будто боялся ошибиться, и всё равно продолжал. Его губы целовали её ниже и ниже. Кожа под ним вспыхивала.       Нина хотела закрыть лицо руками, но не смогла. Он коснулся языком её бедра так нежно, будто благодарил. А потом... дальше. Слишком близко.       — Артур... — прошептала она, чуть сев. — Не надо... так... Это...       Он остановился. Поднял взгляд.       — Это не «грязно», Нина. Это ты. Я тебя люблю.       И склонился снова, прежде чем она успела что-то ответить.       Артур чувствовал, как она тает от его ласк. Он медленно целовал её, начиная с внутренней стороны бедра, чуть касаясь губами, потом ближе, всё ближе, пока не оказался там, где хотел быть. Его язык скользнул по ней, и она вздрогнула, выдохнув его имя.       Его язык скользил внутри неё, горячий, влажный. И в тот же миг она почувствовала, как будто что-то оборвалось. В животе сжалась и разжалась тугая пружина. В сознании блеснула яркая вспышка. Она откинулась на спину, вцепившись пальцами в простыню, и едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Дыхание сбилось мгновенно. Сначала было щекотно, чуть неловко, немного страшно, всё ещё непривычно. Но потом пришёл жар. Пронзительный, растекающийся по всему телу: от живота к груди, к бёдрам, к горлу.       Она была влажной. И чувствовала это остро: влажность, тяжесть, трепет, будто тело раскрылось и просит «ещё».       Он продолжал. Мягко, ритмично, не спеша, но с какой-то уверенностью, которая не оставляла ей выбора. Он точно знал, куда вернуться, где задержаться. И каждое его движение отзывалось глубоко внутри, будто ток, волна.       Нина чувствовала, как её живот сжимается, как дрожат колени, как будто всё тело играет мелодию, которую задаёт его язык. Она сжимала губы, всё ещё было стыдно, что она может застонать, но не выдержала. Стон сорвался сам, низкий, сдавленный, дрожащий.       — Не надо... — выдохнула она, но тело кричало обратное. Бёдра подались навстречу, прижались к нему. Грудь вздымалась, кожа горела. В ней всё раскрылось: уязвимость, доверие, желание.       Она уже не могла думать. Только чувствовала. Только проживала, миг за мигом, прикосновение за прикосновением.       — Ты не представляешь, как я тебя хочу, — прошептал он, на мгновение оторвавшись от неё. — Ты такая вкусная, сладкая, нежная...       Он жадно пил её, наслаждаясь вкусом, как будто возвращался к самому себе. И даже если бы она сказала «нет», он бы не обиделся. Он просто был здесь, для неё. Медленно. С вниманием. Его язык двигался ритмично, чуть сильнее, чуть глубже. Он чувствовал, как она становится ещё влажнее, мягче, как сжимается её живот. С каждым стоном она будто отдавалась ему, не телом — душой.       Артур сам не понимал, как выдерживает. Он отвердел настолько, что боль пульсировала в паху, но не торопил. Хотел, чтобы она почувствовала всё. Хотел быть для неё тем, кто даст ей безопасность и наслаждение одновременно.       Когда он втянул её в себя чуть глубже, с мягким влажным посасыванием, всё оборвалось. Нина вскрикнула. В груди пожар. Внизу взрыв. Она выгнулась, изогнулась, дёрнулась всем телом. Внутри всё сжалось и вспыхнуло. Её оргазм был всепоглощающий, как буря. Тело не слушалось, губы дрожали. Мир исчез, осталась только волна, яркая, мокрая.       Когда её тело дёрнулось в оргазме, когда она вскрикнула и выгнулась, Артур ощутил, что всё внутри у него тоже взорвалось. Но он сдержался. Прижался губами к её бедру, продолжал целовать, как будто благодарил за доверие.       Нина лежала, зажмурившись, глотая воздух. Этот мир, наполненный вязкой дымкой удовольствия, состоял лишь из него, её любимого. Больше ничего не существовало. Сейчас он был её вселенной.

***

      Она провела рукой вверх, к его затылку, зарываясь в волосы. Его тело уже плотно прижималось к ней — горячее, тяжёлое, твёрдое внизу настолько, что она вся напряглась в предвкушении. Поцелуй вышел не ласковым, а жадным, голодным — губы сливались, словно пытались стереть всё время, что они пропустили, пока не были вместе.       Он опустил ладонь вниз, между её бёдер, провёл пальцами по влажной промежности. Она уже была вся мокрая от него и для него, горячая, скользкая, готовая. Его прикосновения были уверенными, знал куда, знал как, и у неё вырвался глухой стон.       Он приподнялся, направил член ко входу и, поймав её взгляд, вошёл в неё одним сильным нетерпеливым движением. Внутри стало жарко, плотно, как будто её растянуло изнутри до предела. Она вскрикнула, выгибаясь от полноты, от силы, от острой грани между болью и наслаждением. Он вошёл глубоко. До конца. Она чувствовала всё: форму, пульсирующую плоть, напряжение его тела.       Он начал двигаться медленно, глубоко, с каждым толчком всё больше погружаясь в неё. Мягкие, влажные звуки наполняли пространство. Она прижималась к нему, ловила ритм, и её бёдра сами двигались навстречу.       — Боже... Артур... — выдохнула она. — Я чувствую тебя так глубоко...       Он ответил только стоном. Его ладони скользнули по её груди, сжали, погладили соски, и она застонала громче, выгибаясь. Она была вся открыта, сотрясалась под ним, шептала:       — Да... сильнее... вглубь... ещё...       Он ускорился, вбиваясь в неё крепко, до звона в позвоночнике, до дрожи. Она чувствовала, как он расширяет её, как в ней собирается жар, плотный и взрывоопасный. Её внутренние мышцы начали сжиматься в предвестии, в предвкушении. Она рассыпалась на крики, и в этот момент...       В этот момент он вошёл до конца резко и замер, прижавшись к ней. Она выгнулась — оргазм взорвал её изнутри: волна, дрожь, вспышка. Мышцы сокращались, сжимая его плотнее, и он дёрнулся, застонал низко, глухо и излился в неё горячо, обильно. Она почувствовала, как его семя наполняет её — горячая пульсация, будто он растворяется внутри.       Он обмяк, навалился, тяжело дыша, всё ещё внутри неё. Их тела слились в одно, как будто мир за пределами исчез.       — Прости... — прошептал он ей в ухо хрипло. — Я не смог слишком долго, не смог остановиться...       — И не надо, — выдохнула она. — Спасибо, что не остановился. Я хотела тебя. Всего. До последней капли.