Любовь с двойным стандартом

      Утро было тихим и тёплым. Солнечный свет пробивался сквозь полузадёрнутые шторки, ложился полосами на диван. Нина лежала, устроившись в объятиях Артура, так, что его близость опьяняла её. В салоне стояла сонная тишина, нарушаемая только их дыханием и глухим гулом генератора. В воздухе повисло ощущение нежности и тепла — послевкусие недавней страсти.       Нина, ещё толком не проснувшись, вспомнила конец вчерашнего дня. Артур снова накормил её лапшой, потом подал чай с сухофруктами. Они немного прошлись возле самолёта, и в каждом шаге чувствовалась нежность, любовь и лёгкая эйфория. Потом они легли спать... и ночь вновь провели, сплетаясь в страстных объятиях, доводя друг друга до экстаза.       Девушка сладко потянулась.       Склонила голову на плечо любимому и стала нежно гладить его ладонью.       Артур глубже вдохнул, будто приходя в себя после сладкого сна, и открыл глаза. Несколько секунд смотрел в потолок, а потом на неё. Его взгляд был ещё сонным, мягким, с лёгкой усмешкой в уголке губ. Он провёл ладонью по её волосам, задержавшись у виска, и тихо пробормотал что-то неразборчивое, словно всё ещё на границе сна и яви.       Он прижал её ближе, его пальцы медленно скользнули по её спине, и в этом движении было больше нежности, чем в любых словах. Нина уже настроилась на продолжение, как вдруг...       Вдруг раздался стук в дверь.       Нина вздрогнула.       — Что это? — удивлённо прошептала она.       — Сейчас узнаем, — легко поднялся он. — Наверное, ребята.       Она недовольно вздохнула, не хотелось, чтобы их вырывали из этой ленивой тишины. Артур, заметив её взгляд, усмехнулся:       — Мы не в составе команды. Захотим — поедем. Нет — никто не осудит.       Нина посмотрела на него, чувствуя лёгкое смущение, смешанное с тревогой.       Волосы у него были растрёпаны, видно, что за них тянули в пылу страсти. Выражение лица казалось лениво-счастливым, как у человека, который только что получил всё, чего хотел. Он медленно повёл плечами, словно в теле ещё пульсировала тяжёлая сладкая усталость. Пальцами взъерошил волосы, будто пытался привести их в порядок, но вышло только хуже. На шее, у ключицы — засос. Артур бросил взгляд в зеркало, заметил его и усмехнулся уголком губ.       Он выглядел слишком довольным. И это было заметно сразу.       И в усмешке, и во взгляде было что-то опасное, словно он даже не пытался скрыть, что сейчас самый довольный мужчина на планете. На лице появилось что-то хищное, почти вызывающее. Весь его вид говорил: «Да, я был с ней. И это было чертовски хорошо». Эта почти болезненно-сладкая отстранённость, знакомая только тем, кто действительно хотел женщину и получил её без остатка.       Артур натянул шорты, не спеша, как будто вовсе не торопился никого пускать, надел футболку. В его движениях чувствовалась лёгкая расслабленность, как будто его тело всё ещё помнило её прикосновения. Потом вздохнул, прикрыл глаза на долю секунды, и Нина поняла: он мысленно возвращается назад, к тому, что было совсем недавно, вспоминает её губы, её поцелуи, страстный шёпот и тот финал, который оставил его опустошённым, но счастливым.       «Да он же весь светится этим... Сейчас откроет дверь, и они всё увидят... И этот след на шее... И глаза...», — она резко сдёрнула с дивана плед, накинула на себя, пытаясь спрятаться, хотя понимала — они же заметят всё. Даже воздух в салоне пахнет сексом.       Но в следующий миг... будто щёлкнул тумблер. Артур расправил плечи, пригладил волосы, отступил от зеркала, и лицо стало другим. Нейтральным. Собранным. Голос спокойный, бодрый. Движения быстрые, чёткие, по-военному автоматические.       И тут она поймала себя на новой мысли. Он что, так просто... переключился? Уже? Только что... А теперь словно и не было ничего. Не было её губ. Её рук.       И вдруг всё тело Нины вздрогнуло от тонкой дрожи, будто первые капли дождя коснулись кожи.       Артур подошёл к двери. Заговорил с кем-то ровно, уверенно. Даже пошутил. Она услышала, как он смеётся, не громко, но легко. Совсем не так, как пару минут назад...       Она вдруг почувствовала, как всё вокруг и внутри становится вязким и тусклым. Звук будто уходит под воду, тело перестаёт быть своим.       Нина мысленно поморщилась от этого его беззаботного смеха. Как будто ничего не было. И эти случайные знакомые ему важнее. Её сердце сжалось, разве он может смеяться с кем-то, кроме неё?       Вот же дура.       Сама боялась, что он выйдет и по нему всё будет видно. Теперь боится, что по нему не видно вообще ничего. Только что злилась на его расслабленное довольное лицо, а теперь злится, что он будто и не вспоминает больше. Что у него переключился тумблер и произошедшее больше не имеет значение. А у неё всё ещё внутри, в крови.       Шаги удаляются к грузовому отсеку. Его голос слышится ещё дальше. Уверенный.       «А я? Ты только что был во мне. А теперь даже не оглянулся?»       Глупая мысль. Глупая. Зачем это?       Когда он вышел, что-то в ней дрогнуло. Как будто оборвалась нитка, на которой всё держалось. Пальцы сжались. Холодок пробежал по позвоночнику. Сердце... пропустило удар?       «А потом он тебя и вовсе бросит, — ледяные слова прозвучали так отчётливо, что Нина вздрогнула, не понимая, это её собственная мысль или чей-то чужой шёпот, поселившийся внутри. — Бросит. Бросит, — повторил насмешливый голос, — можешь даже не сомневаться. Неужели думаешь, что будешь ему нужна, если он узнает правду? Ха-ха. Продолжай надеяться. Да кому ты вообще нужна такая?»       Нина вцепилась пальцами в диван, костяшки побелели, кожа натянулась. По телу прокатилась невыносимая волна жара.       — Заткнись... — прошептала она, сама не понимая кому.       «Ой, да не смеши. Ты же сама ему отдалась. И правда думаешь, что он это оценит? Верь, верь в сказку. Ему просто давно хотелось переспать с тобой. Вот и сделал вид, что ты ему нужна. Получил своё — и всё. Скоро забудет. Как и остальных. Тех, кто был до тебя. А уж если узнает правду о тебе...»       — Хватит! — выдохнула она, замотав головой, будто пыталась вытряхнуть голос изнутри.       Но от этого стало только хуже: слова вгрызались в виски, отражались в ушах гулким эхом. Ладони задрожали, и она вцепилась сильнее, словно диван был единственным якорем в этом зыбком мире.       Она вдруг ощутила, что начинает тонуть в липкой вате тишины и света, и в панике ущипнула себя за предплечье. Боль была резкой, живой и совершенно реальной.       — Ай, — возмущённо произнесла Нина, понимая, что теперь останется синяк, — и что вообще было?       Она попыталась подняться с дивана, но ноги подкосились, и она рухнула обратно.       Она растерянно скользнула взглядом по салону и остановилась на иллюминаторе. За стеклом плясало размазанное солнце, будто сквозь тонкую вуаль. Мир был тих и размерен, как будто всё происходящее здесь находилось за пределами времени.       Но вдруг что-то внутри неё дрогнуло. Пальцы, отпустившие диван, чуть сжались, холодок прошёлся по позвоночнику.       «Спокойно».       Она села ровнее, провела ладонью по лицу, как будто это могло стереть нахлынувшее. Но воспоминания уже проснулись, скреблись где-то глубоко, острыми когтями тревоги.       Нина всё ещё слышала, как Артур говорил с волонтёрами снаружи. Глухие голоса, смешки, знакомые интонации, реальность пыталась пробиться сквозь туман.       И снова возникло ощущение, что воздух обволакивает её, как влажная вата, прилипая к коже.       Свет через иллюминатор стал резким, белёсым, выжженным, как на старой плёнке.       Она вдруг заметила, что уже несколько минут смотрит в одну точку, не моргая. Что-то шевельнулось внутри.       Странно.       Очень странно.       Странно, да?       А может быть, смешно?       Нина моргнула, отвела взгляд и опустила глаза. Наваждение пропало. И что на неё нашло? Почему так показалось?       По спине прокатилась ледяная волна. Однако девушка попыталась взять себя в руки, успокоиться.       «Мне всё кажется, только кажется», — убеждала она себя.       Дыхание сбилось. Она медленно опустила глаза. Нехотя, как будто не желала знать, что увидит. Посмотрела на свои руки в надежде, что ошиблась.       Но нет. Не ошиблась... Пальцы подрагивали...       И сердце сжалось. Нет, не показалось. Они дрожали. Они, чёрт возьми, действительно, дрожали! Разочарование медленно поднималось изнутри, как ледяная вода. Её накрыла волна, но не паники, нет, пока ещё нет. Скорее... досада? Обида? Отрицание очевидного. Она не желала признавать, что это значит. Может, просто холодно. Хотя, нет. Наоборот, было душно. Жарко, ведь дверь открыта, и тропический воздух проникает внутрь. А ей вдруг стало зябко, как будто кто-то провёл лезвием по позвоночнику.       «Нет, нет. Не думай. Не сейчас».       Она снова повернулась к иллюминатору, только чтобы вдруг понять, что пейзаж больше не кажется ей знакомым. Что-то в нём исказилось. И тогда — вспышка. В голове. Свет, смех, крик. Вечеринка.       За пределами самолёта — влажный тропический воздух, смешанный с лёгким запахом соли и зелени. Но вдруг сквозь этот обычный аромат тропиков, словно из глубины памяти, проступил другой — фантомный, приторно-сладкий запах едких духов, сигаретного дыма. Он пронзил её сознание, заставив сердце застучать быстрее.       В воздухе повисла тонкая пауза, и мир вокруг словно растаял. Музыка, смех, жаркий ночной воздух... Воспоминания хлынули, как волна.       Мысли цеплялись друг за друга, упрямо возвращаясь туда, куда она не хотела смотреть. Та вечеринка... Всего две с половиной недели назад. Тогда, когда она впервые осознала, что начинает увлекаться Артуром. Нина испугалась этого и устроила шоу. Настоящую глянцевую тусовку со всеми звёздами, фотовспышками, прессой, чтобы напомнить себе, кто она на самом деле. Или кем ей казалось, что она была. Артур, естественно, приглашён не был.       Тогда ей показалось это правильным, подумала, пусть Артур поймёт: они из разных миров. Пусть сам отступит.       Но он не отступил. Он просто... понял. И не осудил. Хотя, кажется, всё же обиделся тогда, но виду не подал.       Теперь она ненавидела себя за ту показную тусовку. За попытку блеснуть в последний раз, когда нужно было остановиться. Потому что знала, чем заканчиваются такие вечеринки.       Вспышка:       — У меня для тебя особый подарочек, дорогая... — хрипло усмехается Марк, её фотограф. Его лицо плывёт перед глазами, пьяное, размытое, слишком близко.       Вспышка:       Его рука, протягивающая ей...       Вспышка:       Крыша небоскрёба. Туман в голове. Воздух как вата. Свет фонарей резал глаза.       Вспышка:       — С возвращением обратно, звезда, — хриплый смех, обволакивающий, липкий.       Вспышка:       Его губы. Его поцелуи. Её дрожь. Мир тает. Кто угодно, лишь бы забыть Артура.       Вспышка.       Пустота.       Её дыхание стало неглубоким, поверхностным. Словно лёгкие вдруг забыли, как правильно дышать. Пространство вокруг вдруг сжалось, словно обтянутое тугой плёнкой. Воздуха хватало, но он будто не доходил до тела. Пальцы подрагивали сильнее. Уже не просто дрожь — тик, неуправляемый, неровный. Словно внутренний сбой.       Успокоиться, избавиться от этого срочно. Знает как.       Она сунула руку в сумку, резко, как человек, который только что понял: срочно нужно спастись. Шарила вслепую, цеплялась за предметы, не чувствуя их, как будто в этом не было смысла, пока она не найдёт то самое.       В ушах гул. Мысленно она уже не была здесь: всё скользило, отдалялось. Казалось, даже кожа стала слишком тесной, словно тело вот-вот взорвётся изнутри.       — Нина? — вдруг послышался голос Артура, тихий, почти удивлённый. — Ты в порядке?       Голос прорезал мглу. Острым, неожиданным, живым. Он вернул ей пространство. Звук. Тепло. Реальность.       Нина резко вскинула голову. Слишком поспешно, и сама это поняла в ту же секунду.       Мысленно выругавшись, она с отвращением отшвырнула сумку, как будто та обожгла ей руки.       — Ты что-то ищешь? — спросил Артур, и его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но в глазах промелькнула острая внимательность.       Он медленно выпрямился, будто расправляя плечи после долгого напряжения. Всё его тело будто застыло, но в этом чувствовалась готовность к действию, как у бойца, что ждёт сигнала.       — А почему ты так нервничаешь? — спросил он уже тише, не меняя интонации, но подбородок чуть напрягся.       «Вот же чёрт, — подумала Нина, не в силах сдержать внутреннюю дрожь. — Как он меня чувствует? Даже это настроение, тембр, фальшь, буквально всё».       Раньше ей это нравилось. Даже льстило. Сейчас раздражало.       Словно паника холодной волной поднялась к горлу. «А вдруг он что-нибудь заподозрит? Нет. Нет-нет-нет. Нельзя. Ни в коем случае. Он не должен знать. Не должен догадаться. Всё в порядке. Всё под контролем...»       Нина выдавила неестественную улыбку, сладкую до тошноты, и тут же возненавидела себя за неё.       — Всё хорошо, милый, — голос звучал обманчиво мягко. — Просто... соскучилась. Пока тебя не было, решила найти читалку. Кажется, она где-то в сумке затерялась.       Артур всё ещё стоял на пороге, будто не верил. Порыв ветра качнул занавеску, и на миг салон словно затаил дыхание.       — Ты... — он начал, но осёкся. В его взгляде промелькнуло нечто тревожное. — Ты точно уверена, что всё в порядке?       Он говорил осторожно, как будто боялся услышать то, чего не хотел бы.       Нина попыталась поднять на него глаза, но что-то внутри неё сжалось. Вдруг он почувствует или увидит то, что она сама не может объяснить? Она была не готова к этому. Не готова к себе.       Она снова опустила взгляд и уставилась на свои пальцы, вцепившиеся в ткань дивана. Те побелели от напряжения.       — Уверена, — слишком быстро ответила она. — Всё нормально. Ты же вернулся. Всё хорошо.       И вновь эта натянутая фальшивая улыбка. Она ощущалась на лице, как чужая маска.       Артур сделал шаг к ней, глядя так, будто пытался прочитать её мысли.       — Нина... — его голос стал мягче, чуть тише. — Я на минуту вышел. Что-то случилось?       Он подошёл совсем близко. По её телу пробежала дрожь.       Нина не выдержала и резко встала. Отступила на шаг. Сердце билось так громко, что казалось, Артур мог его услышать.       — Ничего не случилось, — голос дрогнул. — Просто... ты слишком долго не возвращался. Я уже начала думать, что ты...       «Что ты передумал. Ушёл. Забыл. Сбежал. Опомнился».       — ...задержался, — договорила она, будто проглотив яд.       Артур смотрел на неё, не мигая. Слегка нахмурился, взгляд выражал смятение. Он что-то чувствовал, она это знала. Он знал её слишком хорошо.       Но не настолько, чтобы догадаться. Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас...

***

      Её тревога так и не отступила. Нина ясно ощущала, что Артур догадывается, что она что-то недоговаривает. Или, по крайней мере, уловил её фальшь. Артур смотрел так, будто видел насквозь, но... не спросил. Не стал допытываться. Просто чуть прищурился, задержал взгляд... и отвёл его, словно отложил разговор «на потом».       От этого стало только хуже. Нина почувствовала, как подступает ком в горле, ладони вспотели. Нет, она определённо не хотела бы поднимать эту тему ни сейчас, ни потом.       И именно в этот момент Артур вдруг повернулся к ней.       — Пойдём, — сказал он, и его голос прозвучал ровно. — Я тебе кое-что покажу.       Он направился в сторону отсека, даже не оборачиваясь, будто тем самым подчёркивал: не время задавать вопросы.       — Нужно проверить систему. Пока стоим без внешнего питания, не хочу, чтобы вырубилась вентиляция.       Он открыл панель и скрылся в полумраке приборов. Нина шла за ним не столько из любопытства, сколько чтобы отвлечь себя от этой дикой нарастающей тревоги, что зудела в затылке и под кожей.       Артур склонился к блоку управления. Его плечи, залитые бледным светом от индикаторов, напряжённо двигались в такт дыханию. Ладонь уверенно легла на тумблер, потом короткое движение кисти, щелчок, гудение стабилизировалось.       — Видишь, — бросил он, не поворачиваясь. — Сейчас система на автономном питании.       — А почему она вообще работает? — Нина нахмурилась. — Мы же не в воздухе, двигатели выключены...       Он показал пальцем на схему:       — До этого всё держалось на APU, вспомогательной силовой установке. Но её пришлось отключить. Топливо почти вышло. Придётся ждать, пока привезут новое.       — Ясно, — кивнула Нина, сделав вид, что всё поняла.       — Поэтому сейчас включилась резервная система. У нас есть вспомогательный источник — аккумуляторы плюс генератор, он включается автоматически, если отключается внешнее питание.       Он провёл рукой по переключателю:       — Вот здесь — инвертор. Он преобразует ток с батарей в нужное напряжение для систем. Свет, вентиляция, водяной подогрев. Всё работает, пока держится заряд. Но его хватает ненадолго.       Нина заворожённо наблюдала за каждым его движением, на время даже забыв о своей тревоге. Он говорил о генераторах, батареях, инверторах. Она не улавливала сути, лишь слушала голос: мягкий, ровный, с лёгким бархатистым оттенком, в котором угадывались уверенность и сила. При каждом слова по телу пробегали мурашки. Её взгляд цеплялся не за его действия с приборами, а за руки. Короткие ногти, широкая ладонь, уверенные движения. Те же руки, что ещё совсем недавно касались её кожи. Мысль ударила внезапно, горячо, и она сглотнула, словно не хватало воздуха. Боже, как он умел ласкать. Она не могла отогнать это чувство, плотное, телесное. Оно возвращалось в каждом движении Артура, в каждом лёгком напряжении его мускулов.       «Не о том сейчас думаешь, — мысленно одёрнула себя, — не время и не место. Не хочешь же помешать ему?» — она попыталась отвлечься от неуместных ощущений, сосредоточившись на том, что важнее.       — А если всё отключится? — голос у неё предательски дрогнул.       — Останемся без света и вентиляции, — просто ответил он. — И с водой, что быстро остынет. Пока не доставят топливо. Поэтому придётся экономить.       Он выпрямился. Провёл ладонью по волосам, но только сильнее их взъерошил. Нина, не в силах оторвать от него взгляда, вцепилась в поручень, чувствуя, как дрожь пробегает по пальцам, а в животе сводит сладкой судорогой. Она почти не слушала его слов, улавливала лишь интонацию любимого голоса, сводившего её с ума.       — Вода пока тёплая. Успел переключить нагрев, — продолжил говорить Артур, двигаясь вдоль шкафа. — Вот клапан подачи. Малый круг.       — Ты будто говоришь о человеке, — пробормотала она.       Артур обернулся. В повороте было что-то хищное.       — Потому что самолёт — организм. Его надо чувствовать.       Он шагнул ближе. Ей пришлось отступить.       Свет скользнул по его скулам, подчеркнув напряжение в лице. Всё тот же — сильный, собранный. Настоящий командир, который умеет держать под контролем весь экипаж и каждый момент полёта. На секунду ей даже захотелось стать частью его команды, как в кино.       Артур провёл взглядом по панели, слегка нахмурив брови.       — Всё в порядке, — сказал он, не оборачиваясь. — Ограничения уже включены, скоро придётся отключить лишние системы. Но сначала разогрею тебе завтрак и воду. Чтобы хотя бы это было нормально.       Он склонился к шкафчику с оборудованием, пальцы быстро перебирали кнопки, индикаторы мигали мягким жёлтым светом. Нина наблюдала за каждым его движением: за напряжением плеч и лёгким наклоном головы, когда он сосредоточенно работал. Всё это казалось одновременно естественным и невероятно притягательным.       — Можешь расслабиться, — добавил он тихо. — Пока я здесь, всё под контролем.       Нина чуть сжалась, на сердце неожиданно потеплело. Ещё одно подтверждение, что рядом человек, который способен заботиться о ней в любой ситуации.       «Так будет всегда?»       Он не злится? Не обижается? У них всё в порядке? Мысль была робкая, но Нина почувствовала слабую надежду.       Артур осторожно открыл шкафчик с посудой, достал контейнер и поставил на плитку. Налил воду в кружку и протянул её Нине.       — Вот, — сказал Артур, наконец, ставя перед ней контейнер с едой, от которого поднималась струйка пара. — Ешь. Пока горячо.       В его взгляде мелькнули тепло и нежность.

***

      Нина отставила пустой контейнер и лениво откинулась на спинку стула, сцепив пальцы перед собой. Артур тут же забрал посуду и направился к раковине.       — Подрабатываешь стюардессой? — усмехнулась она, чуть заигрывая.       Артур бросил на неё взгляд через плечо, слегка прищурившись, и едва заметно улыбнулся:       — Обычно нет, — сказал он, но через мгновение добавил с лёгкой игривостью: — Но сегодня у меня на борту VIP-пассажирка. Так что буду обслуживать её полностью. Даже в роли стюардессы.       Нина тихо хмыкнула, улыбка скользнула по губам сама собой.       Артур между тем невозмутимо ставил тарелки на сушку, слегка наклоняя голову, будто оценивал, всё ли идеально. Каждое его движение было размеренно, с лёгкой грацией. Нина жадно наблюдала, не сводя с него глаз.       Но, несмотря на игривое настроение, лёгкое напряжение в груди оставалось. Она ещё крепче сжала пальцы в замок, словно пытаясь удержать это чувство внутри.       Закончив с посудой, Артур повернулся к ней, и его взгляд зацепился за её пальцы. Выражение его лица стало серьёзным.       — Можно кое-что спросить? — поинтересовался он осторожно, будто прощупывал почву.       Нина слегка вздрогнула.       «Неужели? Вот оно. Сейчас?» — внутри похолодело. Однако кивнула, стараясь не выдавать замешательства. Медленно поднялась со стула, сцепив руки перед собой, готовясь к серьёзному разговору.       — Я заметил, — сказал он тихо, почти шёпотом, — как ты напряглась, когда я вышел, а потом вернулся. Это... удивило меня.       Нина дёрнулась, не зная, куда деть взгляд. Сердце стучало слишком быстро, в груди будто застыла тяжесть.       — Я... — хотела что-то ответить, но слова застряли в горле.       Артур сделал шаг ближе, слегка коснулся её плеча кончиками пальцев. Этот лёгкий контакт показался ей одновременно уверяющим и напряжённым.       — Нина... — его голос стал мягче, почти уязвимым. — Неужели ты думаешь, что я могу уйти от тебя? После всего... Ты единственный смысл моей жизни. Мне никто, кроме тебя, не нужен.       Она ещё крепче стиснула пальцы, будто это могло помочь удержать равновесие. Внутри поднялась волна тепла и страха одновременно.       — Тем более... после того, что у нас было, — он опустил взгляд, ставший задумчивым, будто вспоминал каждую минуту рядом с ней. — Теперь мы одно целое. Едины. И как ты можешь мне не доверять?       Нина ощущала, как грудь сжимается, как будто сердце хочет вырваться наружу. Она-то понимала, что это не недоверие, а страх потерять его, если он узнает о ней лишнее. Что дело не в нём, а в ней. Но сказать об этом было невозможно, она не могла себя выдать ещё больше. И так удивлялась, почему Артур всё ещё с ней.       Артур заметил, как её губы дрогнули, и наклонился чуть ближе, чтобы посмотреть в глаза. В его взгляде было что-то уязвимое.       — Знаешь, это больно — узнать, что ты во мне сомневаешься. Я рядом, Нина. И не собираюсь предавать тебя. И не хочу, чтобы моё прошлое влияло на нашу жизнь.       Нина почувствовала облегчение. Ему больно, но он не злится. И этого оказалось достаточно, чтобы немного расслабиться.       Она кивнула медленно и, наконец, позволила себе взглянуть на него.       — Я знаю... — выдохнула она почти беззвучно.       Слеза блеснула на глазах, но Нина тут же смахнула её. Но внутри защемило сильнее: он снова винит своё прошлое, тогда как дело не в нём, а в ней самой. В её страхах, в том, чего она не может признать вслух.       Её губы дрогнули. Слёзы сами скатились по щеке, и она больше не пыталась их ни сдержать, ни стереть.       Артур мгновенно оказался рядом. Его руки заключили её в крепкие объятия, прижимая к себе так, будто он боялся потерять её в ту же секунду. Тёплая ладонь легла ей на затылок, пальцы мягко скользнули по волосам, успокаивая.       — Тише, — прошептал он, уткнувшись лицом в её висок. — Я понимаю тебя. Мне самому сейчас тяжело как никогда. Но мы должны быть сильными... вместе. Иначе я не выдержу. Я просто не переживу, если потеряю тебя.       С каждым словом его голос дрожал чуть сильнее, и Нина чувствовала, как эта дрожь отдаётся в её груди. Его забота согревала, почти растворяла панический холод внутри. Она прикрыла глаза, уткнулась носом в его плечо, жадно ловя запах его кожи и одеколона.       И всё же вместе с облегчением в ней росло ощущение паники.       Артур не знает. Он и представить не может ту правду, что скрыта внутри неё. Тайну, которая способна разорвать его сердце.       Нина замерла в его объятиях, позволяя себе ещё миг тепла, но где-то глубоко под кожей ледяным лезвием пульсировала мысль: если он узнает — всё закончится.